Прощение

             Харуми медленно открыла глаза. Мир вокруг ещё плыл в лёгкой дымке сна, но сквозь её размытое восприятие постепенно проявлялась комната, залитая мягким, золотистым светом утреннего солнца.       Воздух казался тёплым и таким приятным.       За столом кто-то сидел, на мгновения ей показалось, что это Ллойд… Но нет — фигура была иной.       С усилием приподнявшись на локтях, Харуми сонно протёрла глаза, будто пытаясь стереть остатки своих вчерашних слёз. Тогда и раздался голос — тёплый, женский, пронизанный тихой заботой:       — Ты проснулась? Как ты себя чувствуешь?       Харуми подняла голову. Перед ней стояла женщина — сдержанно красивая в своей зрелости, с длинными седыми волосами, заплетёнными в аккуратную косу.              Зелёные глаза — такие же, как у сына, наполненные теплом, беспокойством и лёгкой тревогой — внимательно всматривались в лицо девушки.       — Да… нормально, — хрипло и слабо отозвалась Харуми.       — Я приготовила тебе чай, — мягко произнесла женщина, указывая на стоящую на тумбочке чашку. — Он ещё очень горячий. Лучше немного подождать.       Харуми опустила глаза, взгляд вновь затуманился из-за пелены слёз. После короткой паузы она прошептала:       — Почему?.. Почему вы так добры ко мне?       Мисако на мгновение замерла, удивлённо приподняв брови. Затем её лицо озарила спокойная, светлая улыбка.       — Ты не монстр и не властолюбец. Просто запутавшийся ребенок.       Она чуть усмехнулась, сдержанно, с тенью иронии:       — Знаешь, мой муж — Властелин Тьмы. Мне не привыкать.       Но, услышав тихий всхлип, Мисако тут же посерьёзнела. Улыбка исчезла. Она подошла, села рядом и обняла Харуми за плечи — просто, тепло, по-матерински.       Этот жест оказался сильнее любых слов.       Хоть как-то сдерживаемые слёзы прорвались с новой силой. Голос Харуми задрожал, стал резким, надрывистым:       — Мне жаль… мне так жаль! Я должна была остановиться! ДОЛЖНА! Из-за меня столько людей погибло… Я подвергла город опасности… причинила боль Ллойду… вам… Да вообще всем!       Мисака крепко прижала её к себе, будто защищая от самой себя. Сейчас, в её объятиях, эта беловолосая, раньше пугающая своей силой и амбициями девушка, казалась хрупкой, потерянной девочкой, которой не хватило любви и поддержки.       Обида, да. Ненависть — возможно. Всё это было в сердце Мисако. Но сейчас — нет.       Сейчас в ней говорила не раненая женщина, а мать. А для настоящей матери чужих детей не существует.       Харуми была молода. Ей ещё, недавно не было и двадцати. Она заслуживала второго шанса.       Слёзы текли по её щекам, а тело сотрясалось от рыданий. Она прижималась к женщине, которую когда-то унижала с холодной и зловещей усмешкой.       Кто бы мог подумать, что именно эта женщина когда-то станет её утешать?       — Ллойд любит тебя, — тихо произнесла Мисако. — А я уважаю выбор своего сына.       Прошло, наверное, с четверть часа. Постепенно дыхание Харуми стало ровнее, всхлипы утихли, а слёзы почти высохли.       — Твой чай, — напомнила Мисако, кивнув на чашку. Харуми вытерла глаза тыльной стороной ладони, осторожно взяла чашку дрожащими руками и вдохнула тонкий травяной аромат.       Первый глоток был как глоток покоя: согревающий, возвращающий к жизни, словно тихое обещание, что всё ещё можно исправить.       — Лучше? — спросила женщина.       Харуми кивнула и прошептала:       — Спасибо… Я правда… очень благодарна…