Искупление Сивого

— Ч-что мы должны сделать?! — спросила Гермиона, округлив от удивления и испуга глаза. Фенрир посмотрел на неё и фыркнул: — Не притворяйся глухой, девочка, ты всё прекрасно слышала. Впрочем, — оборотень наклонил голову вбок, — я могу повторить. Он должен овладеть тобой через задницу. Проделать это требуется на ритуальном камне. И что ты так удивляешься? Скажешь, что вы никогда не... практиковали телестную форму любви? — Это не твоё дело! — огрызнулся Гарри, беря Гермиону за руку. — Откуда нам знать, что ты не обманываешь, и это — настоящий ритуал? — Так мне сказал портрет предыдущего главы, — пожал плечами Сивый. — Вот его точные слова: "для вступления в права главы рода, кандидат должен водрузив избранницу свою на камень алтарный, коснуться самой тёмной её глубины, единение с ней испытывая". Я спросил его, что это значит, а он ответил: "так иносказательно называли анальный секс". Я. Ничего. Не придумал. Надумаете его выполнить — сможете это сделать и без моей помощи. Отчеканив эти слова, оборотень развернулся и вышел из комнаты. Гарри посмотрел на любимую и увидел, что она схватилась за свои ягодицы, а на лице отразилось паническое выражение. Он обнял её, поцеловал в губы, и погладил по голове, пытаясь успокоить. — Эй, эй, Герми, — шептал Поттер на ухо любимой. — Я тебя ни к чему не принуждаю. Если ты не хочешь... — В том-то и дело, Гарри, — произнесла гриффиндорка дрожащим голосом. — Я хочу... попробовать... с тобой. Но не так я это представляла! Не на каком-то камне! Гарри на мгновение перестал поглаживать её волосы. Откровение подруги его удивило. Он временами мечтал о таком: ягодицы Гермионы, приятные и на вид, и на ощупь давно манили его. Но Поттер никогда не развивал эти мечты и ограничивался лишь поглаживанием означенной части тела, думая, что девушка не одобрит подобного. А она... Из мыслей его выдернул возглас Гермионы: — Давай сделаем это! Поттер поглядел в глаза любимой. В них плескалась странная смесь испуга и решимости, именно той, с которой Грейнджер принимала окончательное решение. Поняв, что девушку не переубедить, Гарри крикнул: — Кикимер, веди нас к родовому алтарю. * * * Эльф провёл их к подвалу, располагавшемуся рядом с винным погребом. Там их уже поджидала Полумна. — Вы решились? — спросила когтевранка, пристально глядя на парочку. — Можно мне посмотреть? — Нет! — Взвизгнула Гермиона. — Ну, хотя бы в омуте памяти! — Нет, Полумна, это — чересчур личное! Я потом тебе всё расскажу! Может быть... Лавгуд посмотрела ей в глаза, кивнула, удовлетворившись таким ответом и ушла, напевая какую-то песенку себе под нос. Гарри снова посмотрел на Гермиону, она — на него. Одновременно выдохнув, они вошли в подвал. Алтарь представлял собой высокую, протяжённую площадку из камня, стоящую у дальней стены. На боковых стенах и у двери были прикреплены держатели для факелов, лежащих в одном из углов. Гарри зажёг их, осветив помещение и посмотрел на Гермиону. Девушка нервно потирала ладони, водя глазами по стенам. Поттер подошёл к ней, взял за руку, и поцеловал. Она ответила, прикрыв глаза и, расслабившись. Юноша взял возлюбленную за руку, и они вместе взошли на площадку, где и избавились от одежды. — Гарри, милый, — пролепетала гриффиндорка, протягивая ему вынутый из кармана джинсов флакончик, — я знаю, что ты будешь нежным и осторожным, но... Это средство, чтобы было не так больно. Обработай мне им попу перед тем как... — Обязательно, — шепнул Гарри на ухо смутившейся девушке. Их губы вновь встретились, а затем переместились на щёки, плечи, шею. Ухмыльнувшись, Гарри поцеловал аккуратную грудь, нежно проведя руками по крутым бёдрам и стройным ножкам. Отстранившись, Гермиона повернулась к нему спиной, чувствуя затылком горячее дыхание любимого. Она встала на колени, упёрлась руками в камень, и прогнула спину, выпячивая попку. Гарри провёл по нежной коже ягодицы ладонью, вызвав у Грейнджер волну мурашек, несколько секунд полюбовался открывшимся ему видом. — Раздвинь ягодицы пошире, — сказала Гермиона, непривычно тихим и тонким голоском, и Поттер, исполнив приказ, откупорил крышку фиала, анальное отверстие подруги, а затем, принялся осторожно проникать внутрь. От боли Грейнджер вспомнила, что забыла принять обезболивающее зелье. Сжав челюсти, девушка начала внушать себе, что скоро всё пройдёт, что Гарри не станет мучить её. От неприятных ощущений её отвлекли руки, поглаживавшие её живот, и сжавшие грудь. Губы коснулись спины, чертя дорогу поцелуев вдоль позвоночника. Боль отступила, и Гермиона начала двигать бёдрами, задыхаясь от волны удовольствия. Руки Гарри ласкали её бёдра, голени, попку, успокаивая, утешая, радуя, и Гермиона, прикрыв глаза, наслаждалась каждым мигом этого необычного для неё действа. Приближаясь к финалу, гриффиндорцы почувствовали, что их мягко, будто благословляя на что-то коснулась волна первобытной волшебной силы. Вскоре их накрыло волной удовольствия, и девушка потеряла сознание. * * * Она пришла в себя одетой, сидящей на коленях счастливо улыбающегося Гарри. — Было чудесно, — прошептал он, целуя её в нос. — Тебя донести? Не дожидаясь ответа, он подхватил её на руки, встал, и понёс к двери, забыв о горящих факелах. На пути из подвала они услышали голос Вальбурги: — Что вам понадобилось в ритуальной зале? — громко спросила она. — И почему вы идёте оттуда такие довольные? Нашли галеоны, что там прятал мой дед? — Нет, — мотнула головой Гермиона, ещё слабо соображая. — Гарри стал главой Древнейшего и благороднейшего семейства Блэк. Мы с ним были на алтаре... Так прекрасно... — Что прекрасного в продолжительных гляделках? Гриффиндорцы остановились и посмотрели на портрет. — Вы о чём? — спросил Гарри. — Для тупых, то есть вас, поясняю: для становления верховным Блэком требуется коснуться тёмных глубин своей избранницы, испытав с нею единение, как писал Орион Первый, четыреста лет назад, что означает: заглянуть ей в зрачки, пытаясь увидеть самое их дно, погрузиться в темноту очей своей любимой. — Чего? — спросила Гермиона. — Да я ему позволила овладеть своим задом! Вальбурга удивлённо посмотрела на них, усмехнувшись. — В принципе, так тоже можно, — ответила женщина, поразмыслив. — Орион Первый любил поэтические обороты, и значение его трудов — это предмет споров между всеми Блэками. К примеру, мой отец, Арктур, считал верной версию о глазах, а вот его жена Наяда наставила на "сексуальном" значении. — Но ритуал сработал! — воскликнул Гарри. — Я почувствовал это! И Гермиона — тоже! Конечно. Я же говорю: можно и так. Тем более, что магия — есть желание. А вы двое, как я поняла, действовали, ведомые одним намерением. Вы откуда о ритуале-то узнали, олухи? — Сивый сказал, — протянули подростки одновременно. — Кто? — Я! — в коридоре появился Фенрир. — Мне портрет последнего патриарха Блэков сказал, как провести ритуал. Как там его звали... А! Сириус. Он ещё Поттера крестником называл. Едва он договорил, как Гермиона схватила полы его куртки, притянула к себе, и прошипела: — Где эта нарисованная кобелина?!