"Яблоки в карамели"

      Они проговорили долго. Рыба успела давно остыть и даже немного заветреться. Зато фрукты закончились – были съедены под две бутылки хорошего красного вина. На дне второй ещё осталось немного, но допить его никто не торопился. К тому моменту время было уже поздним, перевалив за полночь, и в номере горели только торшер и прикроватные лампы: люстры выключил Хан, сказав, что яркий белый свет режет глаза. Мягкий и желтоватый ему нравился больше. Комната в таком свете всегда казалась ему теплее и даже уютнее. И тени при таком освещении то же были немного гуще.       — Я отойду ненадолго, — выдохнул Джисон, поднимаясь на ноги, и, обогнув диван, направился в сторону ванной комнаты, но после остановился и обернулся.       Он смотрел на Минхо, расслабленно сидящего на диване, на его затылок и слегка взмокшую шею. Хан слышал, как тот дышит – тяжело и немного хрипловато. Хо было жарко, и, наверное, его кожа под одеждой была очень горячей, а губы – слегка кисловатыми от вина. Джисон хотел бы к ним прикоснуться или чтобы они прикоснулись к нему. Собственно, для этого он и позвал Минхо сюда. Позвал, чтобы провести с ним ночь. Хороший вечер и беседа были приятным бонусом. По крайней мере, Хану хотелось так думать. Он сделал шаг обратно к дивану и, склонившь, обнял Минхо со спины.       — Уже поздно, — шепнул Джисон у самого уха, едва касаясь губами кожи. — Останься здесь на ночь, — попросил он, соскальзывая к шее, чтобы прижаться поцелуем к пульсирующей вене.       Его прикосновения заставили тело Минхо напрячься. Ещё в конце первой бутылки он чувствовал, как его начинает вести. Тогда тело казалось ему очень лёгким, движения плавными, а разговор ленивой колыбелью ласкал уши. В этом отельном номере он обрёл друга. Верней ему так тогда казалось. Хан оказался интересным собеседником, родственной душой, и Ли казалось, что если он прикоснётся к нему, то они срастутся кожей, став одним целым.       — Что ты делаешь? — спросил Минхо, поднимая руку, чтобы зарыться пальцами в волосы Хана.       Ли хотел сжать их и оттащить Джисона от себя, но вместо этого склонил голову набок и прикрыл глаза. Хан усмехнулся, выпустив из губ горячий воздух.       — Не нравится? — шепнул он, скользя губами вдоль венки, которая под прикосновениями пульсировала всё быстрее, к острой линии челюсти и обратно.       Не удержавшись, Хан приоткрыл губы и кончиком языка оставил влажную дорожку, и кожа Хо на вкус была слегка солоноватой от пота и немного горьковатой от его ненавязчивых, но стойких духов. Аромат показался Джисону отдалённо знакомым, но он не придал этому никакого значения. Прикрыв глаза, он только шумно и глубоко вдохнул его, чтобы запомнить, а после склонился немного ниже, чтобы поцеловать оголённую кожу на стыке плеча и шеи.       — Ты слишком напряжён, — выдохнул Хан, чередуя тихие слова с рассеянными поцелуями и поглаживая грудь Хо тонкими пальцами через ткань футболки. Той самой, которая со смешным котом на спине. — Расслабься. Постарайся ни о чём не думать. Со мной тебе будет хорошо.       Джисон так сказал и слегка выпрямился. Так он мог видеть лицо Хо в пятнах блёклого румянца и топлёных тенях. Видеть его приоткрытые губы, немного суховатые, но всё равно выразительные. Видеть длинные подрагивающие ресницы. Минхо был красивым. Пожалуй, даже слишком. Хан склонился к нему и всё-таки поцеловал. Сначала только в уголок губ, на пробу, а уже после по-настоящему, сминая их своими. Он видел, как Хо нахмурился. Он ощущал, как затвердели его мышцы.       Минхо всё ещё был напряженным. Он спорил с самим собой, и в какой-то момент Хану даже показалось, что тот всё же оттолкнёт его, встанет и уйдёт, но этого так и не произошло. Хо действительно протянул к нему руки, но только для того, чтобы сжать его талию. Слишком тонкую, как для мужчины. Минхо даже смог практически обхватить её обеими руками. Он дёрнул Хана на себя, вынуждая опуститься на его бёдра, и хватка его пальцев стала чуточку сильнее. Ли осмелел. Алкоголь, разливающийся по венам, разогревал кровь, бил по оголённым нервам и путал сознание. Будь он трезвее, то ни за что бы не позволил парню прикоснуться к себе так откровенно. Но он был пьян, а губы Хана были кисло-сладкими, как и его собственные.       В какой-то момент Минхо повело, и он подмял под Хана на себя. Его ладони скользнули под тонкий свитер, оглаживая тёплую кожу на боках и животе. Хо сам разорвал поцелуй, чтобы прижаться губами к шее, к мягкому месту под самой челюстью, и Джисон отозвался тихим одобрительным стоном не столько на этот поцелуй, сколько на всё, что происходило. Минхо принял его. Пусть только сейчас и только до утра. Больше Хану было не нужно. Он нуждался только в ком-то, кто поможет ему скоротать ночь, защитит от теней и одиночества. Нуждался в чьих-то тёплых руках, которые бы прикасались к нему с толикой нежности, в губах, которые любили бы его, пусть недолговечно и фальшиво, в голосе, который смог бы разогнать тишину. И то, что Хо не оттолкнул и остался, было на самом деле удачей, потому что Джисону он действительно понравился.       Не со всеми, с кем заводил случайные знакомства, Хан проводил ночи. Иногда случалось так, что во время недолгой беседы человеке вызывал в нём стойкое отторжение. Тогда Джисон заканчивал вечер и прощался. Бывало, что он сам оставался нежеланным, и вновь засыпал в пустой постели. То, что сегодня всё сложилось иначе, радовало, потому что ещё одну одинокую ночь он вряд ли бы вынес.       Хан прогнулся, откинул голову назад и всем телом подался навстречу ищущим поцелуям и прикосновениям рук. Он был открытым, податливым, подчиняющимся. Он прижимался к Минхо, и обнимал его обеими руками, и дышал тяжело и часто.       — Сможешь... — сбивчиво шепнул Хан, облизывая сухие губы, — сможешь... отнести меня на кровать?       Он спрашивал, сталкиваясь с мутным взглядом Минхо. Взглядом опьянённым и, кажется, лишённым остатков здравого смысла, потому что иначе Хо не смог бы объяснить себе то, что происходило сейчас. Прежде у Ли не было ничего подобного. Он никогда не пересекал черту и не спал с парнями. Минхо всегда нравились девушки с ровной кожей и красивыми щёчками. Девушки невысокого роста, с аккуратной грудью и тонкой талией. Хо был гетеро от кончиков волос до кончиков пальцев, хотя некоторые друзья считали, что это не так. Впрочем, они, пожалуй, были правы.       Не сразу, но Ли кивнул. Он вновь склонился к лицу Хана, чтобы смять его губы. Он целовал глубоко и несколько нетерпеливо, а после поднялся с дивана и потянул Хана на себя. Хо подхватил его под бёдра, становясь его точкой поры. Его центром Вселенной. Даже если эта Вселенная была размером с отельный номер.       — Лёгкий, — выдохнул Минхо.       Где-то на краю сознания проскользнула абсолютно глупая мысль о том, что Хан легче Феликса. Хо понятия не имел, почему вспомнил о друге. Быть может, потому что иногда Феликс выглядел таким же одиноким, как и Хан. Одиноким и нуждающимся, а вот в чём именно Ли не был уверен.       Не сразу, но он сдвинулся с места. Путь от гостиной до спальни занял не больше минуты, и уже там, на мягкой кровати, Хо стянул с Хана свитер. Он сделал это и замер, скользя взглядом по худощавому, но крепкому телу. По абсолютно плоской груди с красивыми ареолами и твёрдыми горошинками сосков. Хан был парнем. Парнем, которого Минхо собирался поиметь. От одной только мысли об этом внутри Ли всё переворачивалось с ног на голову. Отвращение и возбуждение шли рука об руку, и алкоголь в крови был не на стороне здравого смысла.       А после Хан посмотрел ему прямо в глаза и протянул к нему руки так, как ни одна девушка до этого: очень преданно, нежно, отчаянно. Джисон желал его тепла, тела, поцелуев, и при этом ему было откровенно плевать на то, кем Хо являлся в жизни, на его недостатки, если таковые имелись, на его любовь к кошкам, которая многим казалась несколько инфантильной и чрезмерной, на толщину его кошелька и тот бизнес, которым владели его родители. Хан ничего о нём не знал, кроме имени и тех скупых фактов, которые Минхо сам о себе рассказал, и на самом деле не хотел знать. Эти подробности могли многое испортить, повлиять на его восприятие, а так он видел перед собой Минхо... Просто Минхо. Неплохого и привлекательного парня, который разлил глинтвейн на его светлую куртку.       — Холодно, — шепнул Джисон, всё ещё удерживая руки на весу.       На самом деле в номере по-прежнему было душно, но так он звал Хо к себе. Так он всё ещё давал ему выбор, хотя и понимал, что тот никуда не уйдёт. Уже нет. Они оба это понимали. И Минхо, стащив с себя футболку и отбросив её куда-то в сторону, склонился к Хану, позволяя тому обнять себя. Он прижался к нему своим телом. К тёплой коже и шумно вздымающейся грудной клетке. Ли чувствовал, как где-то там, под рёбрами, бьётся чужое сердце. А может, это было его собственное? Шумное, беспокойное и загнанное в угол.       Хо не хотел об этом думать. Об этом и о многом другом. Всё, что его сейчас интересовало, было под ним, с ним. Горячее дыхание Хана обжигало кожу, и Минхо вжался в него сильнее.       — Ты очень красивый, — улыбнулся Хо, и совсем по-кошачьи потёрся кончиком носа о его нос, а после об щёку.       Ли ластился, опускаясь ниже. Он не умел ласкать парней, но у него были девушки, поэтому Минхо действовал на чистых инстинктах, прижимаясь губами к чужой груди. Хан реагировал, откликался. Его тело млело и покрывалось волной мелких мурашек, а он какое-то время лежал почти неподвижно, только пальцы едва шевелились, перебирая мягкие пряди волос на затылке Хо. Джисон впитывал чужие прикосновения, шумно дышал и кусал собственные губы. Они ещё не саднили, но он знал, что обязательно будут. А ещё знал, что Минхо сделает ему хорошо. Тот был по-своему осторожен. Возможно, из-за внутренней робости. Может быть, потому что всё это для него было впервые. А может, такой была его натура. И в действительности правильный ответ Хан знать не хотел. Не хотел обманываться.       Он глухо застонал, когда горячий язык в очередной раз очертил затвердевший сосок, и прикрыл рот тыльной стороной ладони. Джисон был чувствительным, особенно в моменты, когда к нему проявляли нежность. А Хо проявлял. Кончик носа всё ещё покалывало. Это было такое ненавязчивое, совершенно невозбуждающее действие, но его хотелось повторить ещё раз.       Джисон потянул Минхо на себя. Он потёрся о кончик его носа, коротко улыбнулся косоватой опьянённой улыбкой и толкнул Хо в грудь. Он скользнул мутным взглядом по обнажённому торсу, приподнялся и прижался к коже. И ему понравилось, как под его губами дрогнули мышцы. Хан провёл языком влажную дорожку от пупка до линии ремня и поднял на Минхо взгляд. Он расстёгивал его джинсы, глядя в глаза, поддёрнутые мутной пеленой, а после склонился, чтобы накрыть губами горячий налитый член.       Хан видел, как приоткрылись выразительные губы Минхо, а после услышал, как с них срывается стон. Пока ещё скомканный, сбитый дыханием, но всё-таки стон. Хо откликался на эти прикосновения. На ласку чувственных губ и влажного языка. Ему понравилось, когда Хан взял его член немного глубже, и он позволил головке скользнуть по внутренней стенке щеки. Та натянулась, и Минхо, приподнявшись на локтях, едва не кончил, глядя на Хана. Слишком хорошо. Слишком горячо. Его член словно ласкали влажным бархатом – горячим и тугим в моменты, когда губы Хана сжимались плотнее.       Ли не знал, сколько членов побывало во рту этого парня и, пожалуй, не хотел знать. И не потому, что его это не касалось, а потому что внутри него зарождалась ревность. Он хотел, чтобы и этот рот, и эти щёки, и этот мутный опьянённый взгляд принадлежали только ему одному.       —Х... Ханни, — выдохнул Минхо, протягивая руку, чтобы уже привычно запутаться пальцами во слегка взмокших волосах и наконец-то сжать их у корней, не давая опуститься ниже, взять глубже. — Не отводи от меня взгляд.       Джисон послушался. Он приоткрыл губы и, глядя в тёмные глаза, провёл языком вдоль набухших вен. Хан очертил их все, кончиком обвёл головку и вновь обхватил её губами, сжимая и посасывая, как карамельное яблоко, купленное им на рождественской ярмарке несколько часов назад. Он делал это, ощущая, крепкую хватку на своих волосах и то, как внизу живота стягивается тугой обжигающий ком, и старался не думать о том, что услышал, и как это прозвучало. До этого парня его ещё никто так не называл: ни семья, ни друзья, ни случайные любовники, которых, если задуматься, было не так уж и много. Джисон знал, какой жизнью живёт, и всегда умел видеть границы. Он никогда не ездил в дома тех, с кем проводил ночи. Никогда не заводил общение с теми, кто его узнавал. Если он с кем-то и спал, то только на своей территории, где определённо точно не было скрытых камер и прочих подводных камней, которые могли бы повлиять на его карьеру и образ. Хан берёг свою личную жизнь от посторонних взглядов. Многих она бы разочаровала. Причём в число разочарованных входил и он сам. Джисон получил известность и своё чёрное море, полное звёзд, но, кажется, в погоне за славой и признанием потерял нечто очень важное или даже самого себя. Ему было холодно. Всегда. Холодно и одиноко в пустых комнатах и даже среди людей. Но сейчас... сейчас это прозвище словно согрело его изнутри. Когда Минхо повторил его ещё раз, Джисон оторвался от своего занятия. Он лёг на него почти полностью и обнял ладонями лицо. Обнял осторожно, почти невесомо, а после прижался к губам так, словно пытался выпить из них собственное имя. Оторвавшись, Хан склонился к уху и тихо шепнул:       — Хо...       И в действительности это многое значило. В первую очередь для него самого.       Минхо вздрогнул. Ему понравилось, как прозвучало его имя, или, скорее, его часть. Иногда его пытались так называть. Сократить имя. Использовать только последние буквы. Минхо это не нравилось. Он испытывал дискомфорт, потому что это сокращение было особенным, интимным, но если раньше оно вызывало отвращение, то сейчас только сладкую дрожь.       Хо обнял Хана и сделал это как-то слишком крепко и в то же время бережно. Совсем не так, как стоило бы, лёжа практически обнажённым на кровати с таким же возбуждённым и полуголым парнем, как и он сам.       —Ещё раз, — попросил Минхо, прижимаясь щекой к щеке Хана, кончиками пальцев скользя вдоль его позвоночника. — Назови меня так ещё раз.       — Хо, — повторил Хан, ненавязчиво касаясь губами уха.       Ему нравилось, как звучит это имя, и нравилось, как Минхо реагировал. Джисону казалось, в какой-то момент тот открылся и позволил прикоснуться не только к своему телу, но и к чему-то большему. И в масштабах некого возможного будущего это было по-своему паршиво, но сейчас... сейчас было хорошо. Хорошо лежать так, впитывать бережные прикосновения и не чувствовать ни холода, ни страхов. Изначально, придя сюда и откупорив первую бутылку вина, Хан рассчитывал только на беседу и обычный недолговременный секс, а теперь ему хотелось получить немного больше. Хотелось запомнить эту ночь.       — Хо, — позвал он, скользя поцелуями по щеке к уголку губ, — давай займёмся... любовью...       Хан просил, и в груди Минхо всё сжималось и дрожало. В груди ныло, и Ли не понимал, что было тому причиной. Наверное, будь он трезвым, то отказался бы и от любви, и от секса в целом. Он вёл бы себя не так мягко, потому что Хан был для него чужим, даже если сердце говорило об обратном. Оно диктовало свои правила. Оно и вино, заменившее кровь.       Не сразу, но Минхо вновь подмял его под себя. Сейчас он не давил на Хана, не пытался доминировать. Всё, что делал Хо, так это смотрел в поблёскивающие тёмные глаза, на тени, оседающие на коже. Он ничего не говорил, и в какой-то момент могло показаться, что из звуков в комнате остался только шелест дыхания.       — Ты... научишь меня? — всё же спросил Минхо, и буквально несколько часов назад он никогда бы не спросил ничего подобного, и не попросил бы то же. Но сейчас... Сейчас было можно. Хо был полностью открытым перед Ханом. — Я никогда не делал этого с парнями и... никогда не занимался любовью.       — Мне нравится, — выдохнул Хан, обнимая Минхо за шею, — нравится твоя честность.       Джисон знал, что уже утром пожалеет обо всех сказанных словах, об этом интимном шёпоте и слишком трепетных прикосновениях. Для обычного секса на одну ночь всё это было необязательным условием, но у него так давно не было кого-то, кто прикасался бы к телу так осторожно. Кого-то, кто заинтересовался бы не только его лицом. Впрочем, возможно, всё это был тот самый самообман, которого Хан так опасался. С другой стороны, пока за окном ещё было темно, он готов был обмануться ещё раз.       — Помоги мне раздеться, — шепнул Джисон.       Он позволил Минхо стянуть с ног грубую ткань и потянулся к поясу его джинсов. С характерным шелестом те упали на пол, и Хан вновь прикоснулся к тёплому телу. Он не торопился. Джисон позволял целовать себя и целовал в ответ. Его губы и руки скользили по коже. Они лежали, крепко прижимаясь друг к другу, сплетённые так, словно роднее и ближе у них никого не было. И их дыхание смешалось, и даже губы, раскрасневшиеся и исцелованные, были одинаковые на вкус. А после Хан отстранился. Он сам готовил себя, проникая влажными пальцами в возбуждённое тело, но позволил Минхо наблюдать. Позволил впитывать эту картину, шире разводя ноги и стараясь не отводить взгляда, хотя это было по-своему сложно. Хан не привык быть открытым и, может, даже уязвимым, но ощущения, которые он испытывал, ему всё равно нравились. Нравилось, что он ещё не разучился испытывать стыд.       — Войди, — тихо попросил Джисон, потянувшись за очередным поцелуем. — Войди в меня. Только не торопись... дай мне время к тебе привыкнуть...       — Ханни, — на выдохе ответил Минхо. — Ханни, — повторил он, мягко поддевая нижнюю губу, вбирая её в рот и выпуская.       Минхо не спешил, несмотря на то, что Хан просил его. Он растягивал и без того затянувшуюся прелюдию, ощущая, как там, внизу, всё скручивается тугой спиралью.       Не сразу, но Минхо попытался войти. Он целовал чужие губы, щёки и подбородок в попытке отвлечь. Хо не знал, больно ли сейчас Хану, поэтому медлил, делая всё слишком осторожно и глотая тихие стоны. Он замер, стараясь сдержаться и не двинуть бёдрами жёстче в попытке войти глубже, чтобы ощутить жар чужого, но такого желанного тела, и ощутил, как пальцы, тонкие и подрагивающие, впиваются в его спину. Джисон не царапал кожу, но сжимал её так, словно держался за Хо, как за единственную точку опоры. Его дыхание сбилось, стало поверхностным и прерывистым, тело напряглось. Хан замер, закрыл глаза, и его брови болезненно заломились. У него давно никого не было, и принять что-то больше собственных пальцев было по-своему сложно, но он всё равно не дал Хо отстраниться. Ладони с лопаток соскользнули на ягодицы, сжали и слегка надавили. Джисон ощущал, как Минхо растягивает его, как входит всё глубже. Ощущал жар его тела, смешивающийся с тупой болью и возбуждением в ядовитый коктейль. Он принимал его медленно, позволяя взять себя, полностью отдаваясь, и застонал, когда Хо вжался бёдрами в ягодицы, когда оказался полностью внутри.       — Вот так, — сбивчиво прошептал Хан, игнорирую проступившие в уголках глаз слёзы. — Так хорошо...       Он попытался расслабиться, и двинулся под Минхо лёгкой волной. Хан хотел повторить, но Ли не позволил ему этого сделать, снова прижимаясь кожей к коже, давая ощутить вес своего тела и лёгкую дрожь в мышцах.       Хо склонился, чтобы прижаться губами к уголку глаза Хана в каком-то извиняющемся и очень преданном жесте. В странной смеси нежности и восхищения. Внутри этого парня было хорошо. Минхо и раньше занимался сексом. Девушки, с которыми он спал, были влажными, тугими и очень приятными внутри. Они раскрывались для него и изгибались то же. Они стонали, двигаясь на его члене, и никогда не плакали. Хо спал с ними и никогда не любил.       С Ханом всё было иначе. Быть может, это и означалось, заниматься любовью.       — Прости, — шепнул Минхо, опускаясь к уху Хана.       Хо извинялся за эти слёзы и за боль, когда пусть и плавно, он всё-таки двинул бёдрами сначала назад, а после вновь вжался пахом в ягодицы.       Джисон хотел заговорить. Он хотел ответить, что извинения ни к чему, что он сам этого хотел и, в общем-то, всё это весьма ничтожная цена за удовольствие, но с его губ сорвался только прерывистый стон. Хан зажмурился, вцепился в Хо с новой силой и спрятал лицо в изгибе шеи, обжигая кожу сбитым горячим дыханием. Он был чувствительным. Очень. Джисон откликался практически на любое прикосновение. В особенности на эти толчки, заставляющие боль сливаться с ощущением заполненности и тягучей истомы. Но сейчас в этом месте он не мог позволить себе быть слишком громким, хотя и хотелось. Хотелось полностью отдаться тому, что они делали. А ещё хотелось, чтобы Хо запомнил звучание его голоса.       Джисон закинул ногу на его талию, вжимая в себя, и вновь скомканно застонал.       — Не останавливайся... пожалуйста       Хан просил, и Хо не мог ему отказать, даже если бы очень хотел это сделать. Он снова двинул бёдрами настолько, насколько позволяло его положение. Его тело изгибалось плавной волной, и спустя несколько минут он отыскал свой ритм – ленивый, глубокий. Минхо не выходил из тела Хана, срывая с чужих губ тихие стоны. Сам Хо практически не издавал звуков. Его губы касались чужого взмокшего виска и уха. Минхо звал Хана по имени, которое тот назвал, шептал ему всякие глупости, называл красивым и говорил о том, как внутри него хорошо.       — Жарко... ты так сжимаешь меня, — прошептал Хо, двинувшись на пробу немного резче.       В тот момент тело Хана пробила мелкая дрожь, он прогнулся под весом Хо, неосознанно шире развёл ноги и подкатил глаза.       — Ты привыкнешь, — торопливо и сбивчиво выдохнул Джисон. — Привыкнешь...       Он был полностью расслаблен. Особенно сейчас, после этой яркой вспышки, когда напряжение сменилось сладкой пульсацией. И его слова прозвучали так, словно после у них будет ещё множество возможностей насытиться друг другом и узнать. Словно Хо действительно сможет ещё раз увидеть его таким, изучить и привыкнуть. В действительности это было не так, но сейчас ничего другого Джисон сказать всё равно не мог или, скорее, не был способен. Он забывался и пытался насытиться этой ночью, весом чужого тела на себе и притягательным ароматом духов на коже.       — Отпусти себя... уже можно...       Хан ждал, что Минхо снова сделает толчок – жадный, немного грубый и болезненный. Он готов был принять его. Стать для него всем этой ночью, но Ли медлил. Хо не хотел брать Хана так, как брал всех, с кем спал. Тогда для него это был просто секс, иногда быстрый и практически на сухую, а иногда растянутый на несколько заходов. Это было желание тела, продиктованное природой и всё тем же алкоголем или чем-то поинтереснее. Минхо не сидел на веществах, но изредка пара безобидных таблеток могла подтаять на его языке на какой-нибудь из тусовок.       С Ханом всё было иначе. Да, он был пьян. И в то же время где-то на краю сознания ему казалось, что то, что он делал, было правильным. Ему нравилось заниматься любовью и то, как Хан тянулся к нему, как прижимался и просил о большем словами и изгибами своего тела. Тела, которое так плотно сжимало его. Тела, которое подрагивало и влекло.       Не сразу, но Минхо отстранился. Он слышал, как Хан как-то разочарованно выдохнул, и видел, как тот нахмурился.       — Ханни, — позвал Хо, прежде чем потянуть его на себя, чтобы усадить на собственные бёдра и обнять. Так они становились ближе. Так Хан был полностью в его руках. — Держись за меня крепче, — попросил Ли, соскользнув ладонями к ягодицам, чтобы сжать их и сделать первый глубокий толчок.       Хан вздрогнул и попытался соскользнуть, но после на несколько мгновений замер с широко распахнутыми глазами. Он хватал ртом воздух и цеплялся за плечи Минхо. Джисон держался за него, как тот и просил, прогибался в спине, подставляясь под проникновения, ощущая его глубоко в себе. Хан целовал его шею, и линию челюсти, и изредка губы. Он шептал какие-то сбивчивые глупости своими искусанными губами, путался пальцами в волосах, ловил пьяные взгляды и в какой-то момент начал двигаться сам. Джисон делал это голодно, нетерпеливо, до шлепков влажной кожи о кожу. Он вздрагивал, и подкатывал глаза, и его голос звучал всё громче. Хан всё ещё помнил, где он и кто, но ему так хотелось окончательно забыться. Пусть ненадолго. Хотя бы на последние несколько минут.       — Хо, в меня... ты можешь в меня, — простонал он, ощущая, как тот всё крепче сжимает его бёдра, как напрягается всем телом, как ритм становится сбитым, грубоватым.       И сказанное окончательно развязало Хо руки. Хан позволил ему то, чего не позволяла ни одна девушка. И на самом деле Минхо ещё плохо осознавал всю абсурдностью ситуации. Всё то, что он делал и с кем именно это происходило. Даже член Хана, трущийся о его живот, не приводил Ли в чувства. Сейчас ему было откровенно плевать на всё, кроме этого парня.       Хо шептал это имя. Он выпивал его вместе со стонами из губ Хана. Он клеймил его этим именем, оставляя на шее яркие следы поцелуев. Минхо двигался глубоко внутри, и в какой-то момент вновь подмял под себя своего ночного любовника. Ли замер, вжавшись в его ягодицы, накрыл губы жадным поцелуем, а после двинулся снова и задрожал. Он кончил, будучи глубоко внутри, и Хан отозвался громким вскриком. Он поджал пальцы на ногах и выгнулся, упираясь лопатками в кровать, и его ладони, до этого хаотично скользившие по влажной спине, сжали напряжённые руки. Джисон тяжело дышал, унесённый оргазмом, и под закрытыми веками клубилась бархатистая тьма. И когда он открыл глаза, то вновь столкнулся с взглядом по-кошачьи лукавым, но конкретно сейчас каким-то восторженным и немного усталым.       Хан расслабился, всё ещё лёжа с разведёнными ногами, и потянул Хо на себя, заставляя лечь практически полностью. Обычно Джисон редко кому-то позволял остаться с ним на всю ночь, но сейчас ему хотелось. Он не стал выгонять Минхо, не пытался оттолкнуть и не ушёл в душ, чтобы вернуться оттуда с таким видом, словно ничего не случилось. Хан уснул спустя минут двадцать, когда дыхание выровнялось и он сам лежал, прижимаясь к тёплому боку и рассеянно поглаживая грудь Хо кончиками пальцев. Он обнимал его даже во сне, но под утро отстранился.