"Яблоки в карамели"

      Джисон проснулся, когда за окном было ещё серо. Он перевернулся на другой бок, плотно завернулся в тонкое покрывало и весь сжался. Хан ненавидел рассветы после таких ночей. Ненавидел, когда алкоголь начинал выветриваться, и на смену лёгкости и желаниям приходило осознание и сожаления. Он не любил прощаться, но знал, что всё равно придётся.       Хан ждал, пока проснётся Минхо. Он не пытался его разбудить и, погружённый глубоко в свои мысли, только прислушивался к дыханию. Когда из ровного и глубоко оно стало поверхностным и хрипловатым, Джисон заговорил:       — Я надеюсь, тебе есть восемнадцать? — спросил он, хотя и понимал, что задавать такие вопросы было уже поздно.       — Восемнадцать? — переспросил Минхо.       Его голос звучал не так чисто и звонко как вчера. Он был сонным и на йоту ниже. Хо не сразу понял к чему этот вопрос, а главное, где он и что здесь делает. Только когда взгляд скользнул по номеру и наткнулся на Хана, в памяти всплыли образы вчерашнего вечера.       Не сразу, но Минхо приподнялся и сел. Он пальцами зарылся в свои влажные немного запутанные волосы и замер. В голове гудели мысли, и собственное сердце стучало где-то в районе висков. Хотелось пить, но больше сходить в ванную и отлить, а после почистить зубы и память тоже.       — Есть... —запоздало ответил Ли, когда его молчание затянулось и стало давить на виски.       Рядом не было его мобильного — он забыл его в гостиной. Его и свою голову, — мысленно добавил Хо. Он помрачнел и тяжело вздохнул, пытаясь понять, что теперь делать и как реагировать.       — Наверное, мне лучше уйти, —сказал Минхо, сжимая край одеяла.       Он собирался встать, отыскать свои вещи, одеться и уйти. А ещё забыть о том, что случилось.       — Да, наверное, — согласился Джисон.       На Минхо он не смотрел, хотя и очень хотелось, а ещё эти слова задели его. Хан знал, что они должны прозвучать. Это было правильно. В конечном итоге, если бы Хо не произнёс эту фразу, ему самому пришлось бы её озвучить, но то, что она прозвучала так рано, заставило что-то внутри неприятно шевельнуться. Это было холодное липкое ощущение. Ощущение, из-за которого Джисон не любил обманываться, но, кажется, вновь это сделал.       — Можешь не торопиться, — произнёс он, свешивая ноги с кровати.       Обнажённый, Хан неспешно подошёл в шкафу и накинул на плечи халат.       — В ванной есть чистые полотенца. Прими душ, приведи себя в порядок, сделай всё, что тебе нужно, а после уходи.       Джисон направился в сторону гостиной, чтобы не мешать, не поддаться соблазну ещё раз столкнуться с взглядом кошачьих глаз и не смущать своим видом тоже, но в дверях остановился.       — И спасибо за ночь. Она была действительно хорошей, — не оборачиваясь, произнёс он, прежде чем выйти.       Хан оставил Минхо одного. В этой комнате. С его мыслями и страхами тоже. Вчера они разговаривали, пили и ели. Они вместе смеялись, Хо рассказывал о кошках и о том, что ему нравится, и Хан отвечал ему тем же. Вчера всё было иначе. Ему было хорошо.       Минхо коснулся прохладного пола босыми ногами и тут же поморщился. Кожа, обласканная чужими губами, неприятно стягивалась на животе. В отличие от Хана, Хо не ходил в душ. У него не было сил и желания. Ночью Минхо не думал ни о чём важном и о последствиях тоже. Он удовлетворял свою похоть, как делал это всегда. Обычно он уходил до того, как девушка оденется. Он не спал с ними в одной кровати и не ел на завтрак приготовленных ими омлетов. Его не интересовали чувства других.       В этот раз всё должно было быть так же, но почему-то вместо того чтобы одеться и уйти он продолжал сидеть, разглядывая свои босые ноги. Что-то внутри него просило остаться. Что-то, что было потревожено голосом Хана, его словами.       — Твою мать, —тихо выругался сквозь зубы Хо.       Он резко поднялся и принялся собирать свои вещи. Минхо планировал надеть джинсы, после футболку, но замер, столкнувшись взглядом со своим отражением в зеркале. Помятый, с грязными после бурной ночи волосами, в следах от чужих пальцев и губ. Это заставило Хо двинуться в сторону ванной, а спустя несколько минут встать под струи прохладной воды. Ли надеялся, что душ охладит его пыл, уймёт тревоги и заставит уйти, но этого так и не случилось.       После душа Минхо действительно оделся. Его влажные волосы были небрежно зачёсаны пальцами назад, футболка местами липла к телу. Хо вышел из спальни, но замер, так и не дойдя до дивана, чтобы забрать оставленный там мобильный телефон. Взглядом Ли зацепился за стоящего у окна Хана. Тот выглядел одиноко и как-то подавленно.       — Прости, если обидел, — произнёс Хо, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. — Я...       Минхо запнулся, не зная, что должен сказать и нужно ли вообще что-то говорить, но голос Хана оборвал поток этих мыслей:       — Не стоит, — сказал тот и как-то едва заметно сжался, словно на его плечи опустились чьи-то невидимые руки.       Джисону не нравились задушевные прощания. Больше нет. Они делали ему больно, заставляли возвращаться в прошлое, напоминали о том, насколько в действительности он уязвим, несмотря на род деятельности и весь пройдённый путь. Он бы давно должен был научиться не обращать внимания на чувства людей и на свои собственные тоже, но так и не смог этого сделать, поэтому предпочитал захлопываться в своей ракушке до того, как кто-то попробует просунуть в неё лезвие и разворотить своеобразный дом, который Джисон старательно строил для своего сознания последние несколько лет.       — Не надо ничего говорить. Это всё испортит, — произнёс он и повернул голову, чтобы зацепиться за фигуру Хо. — Ночь была действительно хорошей. Не думай, что я тебя использовал. Всё было по-настоящему. Но сейчас тебе уже пора.       Джисон обнял себя за плечи и вновь вернул своё внимание холодному плывущему пейзажу.       — Сегодня дождливо. На комоде у двери лежит зонт. Можешь взять.       — Я остановился недалеко, — будто в своё оправдание повторил Минхо то, что уже говорил вчера.       Он сказал это, ощущая, как в груди сдавило, не давая сделать вдох. Хо не нравилось то, что эти слова что-то задели внутри него. Что-то такое, о существовании чего он даже не подозревал.       Не сразу, но Ли сдвинулся с места. Он забрал с дивана свой телефон, а после вновь замер, борясь с желанием подойти к Хану, развернуть его и спросить, какого чёрта здесь вообще происходит. Ли практически сделал это, делая шаг навстречу. Он протянул руку, но так и не коснулся спины Хана, его шеи или волос. Хо не сделал этого, понимая, что не имеет права. Он сам поддался этой близости. Сам согласился стать любовником на одну ночь.       — Рад был познакомиться, — невпопад произнёс Хо, опуская руку. — И ещё раз прости за куртку, Ханни.       Сжав свой мобильник, Ли направился к двери. Ему понадобилось совсем немного времени, чтобы обуться, накинуть на себя куртку и выйти из отельного номера. Минхо ушёл в относительной спешке, забыв у дивана свой бумажный пакет с торчащим оттуда ухом плюшевого кроля.       Хан остался один. Какое-то время он ещё стоял, закрыв глаза и крепко обнимая себе руками в ожидании прикосновения. Он не столько видел, сколько чувствовал, как Хо подходит к нему, как протягивает руку, а после опускает. Минхо ушёл несколько минут назад, но Джисону казалось, что тот всё ещё стоит там, за спиной. Это было фантомное чувство, подпитанное остаточным ароматом духов, собственным воображением и нежеланием оставаться в одиночестве. На самом деле Хан мог бы открыть рот, предложить тому позавтракать вместе, попытаться назначить ещё одну встречу или хотя бы обменяться номерами телефона. Возможно, на что-то из этого Хо согласился бы, и тогда внутри не было бы так пусто. Тогда это утро выглядело бы не таким унылым и паршивым. Тогда бы оно не напоминало Джисону тот рассвет, случившийся несколько лет назад, когда он точно так же стоял у окна в опустевшем отельном номере и пытался собрать себя воедино. Впрочем, тогда было хуже. Тогда он ещё не научился это делать. А что до нынешнего дня, то Минхо должен был уйти. Уйти насовсем, что важнее. Так было лучше для них обоих. Хан привык убеждать себя в этом каждый раз, когда встречал кого-то, с кем ему было приятно проводить время, кто чем-то его цеплял. Правда, ещё ни с кем он не вёл бесед поутру и не жаждал чьих-то прикосновений настолько отчаянно.       Хан шумно выдохнул, ощущая, как в глазах начинает щипать, взъерошил свои и без того спутанные волосы и плотнее запахнул халат. Он сдвинулся с места, чтобы вновь попытаться втиснуть себя в свою привычную жизнь и, проходя мимо дивана, наткнулся взглядом за знакомый бумажный пакет. Тогда Джисон не стал его открывать, а к обеду съехал. Это было похоже на бегство, но иначе Хан не умел. К тому же Минхо жил неподалёку и всегда мог вернуться хотя бы за забытой игрушкой. Возможно, этот кроль был последним на рождественской ярмарке или даже единственным в своём роде. Шанс был ничтожно мал, но всё же не равнялся нулю. Проверять Хан не хотел так же, как и снова млеть под взглядом тёмных глаз. Уже будучи в такси, он едва ли не впервые за несколько лет написал Хвану сообщение, несвязанное с праздничными поздравлениями.       Хёнджин прочитал смс, когда ещё был в постели. Сонный, мягкий, почти домашний, он лежал на боку и наблюдал за Феликсом. Тот был ещё в халате, сидел на краю кровати и с напористым энтузиазмом стягивал с подарочной коробки широкую ленту. Перед крупными праздниками Ли всегда получал подарки от модного дома. Некоторые вещи ему действительно нравились.       — Вернись ко мне, — позвал Джин. — Разве это не может подождать?       Феликс замер. Его пальцы крепко сжимали тёмно-синюю ленту. Ему нравилось прикасаться к ней, оглаживать подушечками и думать о том, что она, эта лента, красиво бы смотрела на запястьях Джина или на его глазах.       — Может, — нехотя отложив подарок, Феликс, прихватив с собой ленту, вернулся к Хвану.       Мягко он толкнул его в грудь и, нависнув над ним, коснулся его губ собственными. Это был ненавязчивый поцелуй, вызванный внешним видом Хёнджина. Его едва заметной после сна хрипотцой и желанием самого Ли растянуть удовольствие, потому что здесь, за закрытой дверью отельного номера, он мог быть самим собой.       — Хочешь, чтобы мы остались в этой кровати до самого вечера? — шепнул Феликс, приподнимая полы своего халата, чтобы забраться на бёдра Хвана.       — Я был бы не против, — Джин изогнул губы в знакомой Феликсу лукавой усмешке и опустил ладони на его талию.       Хван делал это вольно с момента их первой настоящей близости. И ещё не было ни одного дня, чтобы он пожалел о своём решении или хотя бы усомнился в нём или в Феликсе. Ли был его надеждой, самой яркой звездой и домом, куда Джину хотелось возвращаться. И по большей части Хван сейчас не столько строил свою карьеру, сколько следовал за ним. То есть, конечно, он много работал и выкладывался настолько, насколько вообще был способен это делать, но если бы Феликс однажды решил, что устал от внимания, камер, и хочет пойти другим путём, Хёнджин поддержал бы его и ушёл со сцены уже насовсем.       — Но у нас ещё были планы, — напомнил он, кивнув в сторону установленной ели и бумажных пакетов на полу, а после притянул Феликса ближе и опрокинул на кровать.       Улыбаясь, Джин навис над ним, прижимая весом собственного тела, и требовательно сжал бедро, но эта игра была достаточно короткой. Вскоре его хватка ослабла, и он поднял руку, чтобы убрать пряди светлых волос, упавшие на лицо Феликса.       — Поцелуй меня, — попросил Хван, — и я отпущу тебя к твоим коробкам, а после закажу завтрак.       Джин просил, но Феликс не спешил исполнить его просьбу. Широкая лента всё ещё змеилась в его руке, и ему хотелось большего. Прошло достаточно времени, прежде чем Ли стал таким жадным и раскованным. Некоторые вещи всё ещё смущали его, но когда он оказывался в постели практически обнажённый, обласканный губами и языком, он забывал о стыде. Тогда он становился мягким и податливым.       — А если не поцелую? — спросил Феликс, двинувшись под Хваном лёгкой волной, подаваясь навстречу его телу.       Они занимались этим ночью, когда вернулись в отельный номер. Это была непродолжительная, но очень сладкая близость, после которой Ли всё ещё оставался достаточно расслабленным, чтобы принять Хвана, если тот захочет взять его без подготовки.       — Что тогда?       — Тогда мне придётся попросить тебя снова, — сказал Джин, поглаживая его щёку кончиками пальцев.       Он смотрел прямо в глаза и всё ещё улыбался. За время, проведённое вместе, Хван научился любить Феликса взглядом. Он смотрел на него с теплотой и плохо скрываемой нежностью. Он прятал его образ в своих картинах, скрывал между строк тех песен, которые исполнял, выходя вместе с ним на сцену. Джин не позволял расползаться слухам, не давая для них особого повода, но пока они были одни, он всегда становился собой и обращался с Феликсом так, как ему того хотелось. Так, как нравилось им обоим. И это касалось не только постели, но и всей их жизни. И на данном этапе отношений они вроде бы неплохо справлялись.       Хван подцепил край ленты, забирая её из рук Ли, и опустил полосу тёмно-синей ткани на его глаза.       — Попросить по-другому, — тише добавил он, наощупь затягивая на затылке слабый узел, когда Феликс слегка приподнял голову, и накрыл губами мочку уха с двумя маленькими гвоздиками.       Он ласкал её языком, посасывал и слегка тянул, ощущая, как натягивается и вздрагивает под ним тёплое тело. Он целовал шею Феликса, его плечи и тонкие ключицы, но не губы. Джин целовал его меж лопаток, когда мягко перевернул на живот, и вдоль позвоночника, и ему нравились волны слишком заметных мурашек на бледной изнеженной коже.       — Так красиво, — шепнул он, очерчивая их пальцами, а после склонился, чтобы прижаться губами к ягодицам в следах его прикосновений, и прикоснуться языком к пульсирующему входу.       Ли застонал и неосознанно дёрнулся в попытке избежать такой ласки, но после подался назад, приподнимая бёдра. Его щёки и кончики ушей покраснели от стыда и желания. Хван нечасто ласкал его так откровенно, и дело было не в том, что он не хотел этого делать, а в том, что Феликс всегда пытался убежать, спрятаться или прикрыться. Он делал это, когда был трезвым, слишком открытым и смущённым тоже. Сейчас же Ли поддавался, цепляясь за простыни, пряча свои стоны в подушке, потому что ему хотелось этого. Хотелось быть с Джином, насладиться его теплом и запахом, запомнить каждый его поцелуй перед разлукой. Ли не знал, когда они снова смогут быть настолько близки, поэтому отдавался этому моменту, заводя руку за спину, оттягивая ягодицу, раскрываясь сильнее.       —Возьми... возьми меня, — попросил Феликс.       Он так сказал, и Хван хотел спросить, что будет, если он этого не сделает, но в итоге смолчал и толкнулся внутрь кончиком языка, заставив Феликса вновь застонать и едва не вгрызться в подушку зубами. Джин хорошо знал, что всё это доставляет Ли удовольствие настолько же, насколько и смущает. Лицо Феликса всегда горело, становясь пунцовым, и зачастую Хван останавливался, чтобы стать с ним по-настоящему близким, но изредка всё же продолжал мучить. В такие моменты он доводил Феликса только языком и пальцами, а после входил в уже расслабленное содрогающееся тело. Это всегда было по-особенному сладко, но сейчас Хёнджин предпочёл пусть и опозданием, но всё-таки исполнить его просьбу.       Хван отстранился, чтобы поднять с пола флакон со смазкой. Он размазал её меж ягодиц головкой собственного члена и, сжав бёдра Феликса, толкнулся внутрь горячего тела, входя практически полностью. Он видел, как Ли выгнулся дугой, и как лопатки на его спине стали ещё острее. Как он задрожал, пряча свой протяжный стон в подушку, а после вновь прогнулся, укладываясь грудью на смятую постель.       Перед глазами Феликса всё плыло. Свет, подкрашенный синим, обострял все чувства. Тело остро реагировало на чужое проникновение. Сладко и не больно. Хорошо. Ему было хорошо. Ли ощущал Джина. Ощущал каждый сантиметр его тела там, глубоко внутри него.       — Джин, — простонал Феликс, двинув бёдрами в попытке насадиться сильнее, показать, что тот может двигаться так, как ему захочется. Как им обоим нравилось.       К этому дню они уже знали привычки и пристрастия друг друга. В постели тоже. Джин никогда не заботился только о своём удовольствии, даже если это была короткая и торопливая близость. Он не причинял Феликсу боли. У них всегда была долгая прелюдия с поцелуями, поглаживаниями, неспешными проникновениями пальцев. Возможно, это было даже слишком, но так им нравилось, потому что после они могли отдаваться процессу и ни о чём не тревожиться. После не оставалось ничего, кроме чистого удовольствия, дрожи и ярких стонов.       Хван двинул бёдрами, беря немного жадный ритм. Халат на плечах колыхался в такт его движениям. Джин закусил губу, наблюдая, как желанное тело принимает его. Одной рукой он всё ещё сжимал бедро Феликса, а второй зачесал назад свои отросшие тёмные волосы, а после шлёпнул Ли по ягодице, сорвав вскрик не столько болезненный, сколько возмущённый.       Хёнджин усмехнулся и вновь занёс руку, когда раздался звук телефонного звонка. Его мобильный всё ещё лежал на подушке. Звонивший номер был ему незнаком. Джин навалился на Феликса, прижимая его к постели, и дотянулся до телефона. Он сбросил вызов, но повторный звонок раздался практически сразу.       — Похоже, придётся ответить, — хрипловато произнёс Джин у самого уха Феликса, входя в его тело ленивыми толчками. — Может быть, это по работе. Ты же сможешь быть потише, правда?       Конечно, Хван издевался. Совсем немного. Издевался и знал, что Феликс обязательно найдёт способ ему отомстить. Может быть, не сейчас, но позже точно. Это была небольшая игра, которая принадлежала им двоим, которая заставляла их отношения гореть. Нечасто, но Хван совершал какие-то эксцентричные поступки, несвойственные его обычно спокойной натуре. Он расслаблялся и устраивал небольшие авантюры, чтобы жизнь не казалась тяжёлой или пресной. И конкретно сейчас он собирался ввязаться в ещё одну, потому что принял вызов ещё до того, как Феликс ему что-то ответил.       Джин замер, ощущая, как Феликс напрягся и практически болезненно сжал его. Как он вздрогнул и закрыл рот ладонью, боясь выдать себя неосторожным стоном или звуком. Сначала Феликс даже попытался соскочить с члена Хвана и уйти, но вес чужого тела давил, плоть внутри него пульсировала, и этот сводящий с ума голос заставил его отказаться от этой идеи и понадеяться, что Джин не станет двигаться и быстрее закончит разговор, в который Феликс не хотел вслушиваться.       Он лежал, ощущая, как сердце бьётся где-то в районе горла и как по венам растекается адреналин. Ему было страшно и горячо, а ещё очень стыдно, и когда Хван двинул бёдрами, Феликса прошибло током. Он задрожал и всхлипнул, и, сильнее зажав рот, попытался ударить Джина ладонью по бедру.       У него это даже получилось, но после Хван свободной рукой перехватил его запястье, прижал к постели и двинул бёдрами ещё раз – не так резко, но всё равно ощутимо. Он говорил по телефону достаточно спокойным голосом, не называл никаких имён и двигался в ленивом ритме. Он входил в Феликса плавно и очень глубоко, вжимался в его ягодицы, заставляя дёргаться и поджимать пальцы на ногах, а после подавался назад, и всё повторялось вновь. Хёнджин ощущал, как Ли дрожит, и эта дрожь была сладкой, пьянящей, абсолютно очаровательной. Это было острое удовольствие, почти запретное, подпитанное боязнью быть разоблачённым, пойманным. Такое можно было испытать, только находясь на тонкой грани, где не было ничего, кроме обострившихся чувств.       Хван проговорил по телефону почти две минуты, после сбросил вызов и откинул мобильный в сторону. Он не дел Феликсу опомниться, и его движения вновь стали резкими и требовательными.       Повязка на глазах Ли сползла и скомкалась. Она обнажила его влажные ресницы, изогнутые в каком-то болезненном удовольствии брови. Феликс не видел, как Джин отбросил телефон и не слышал звучания его голоса – только биение собственного сердца, шлепки кожи о кожу и свои скомканные стоны, приглушенные то подушкой, то ладонью.       Феликс кусал пальцы и губы, всхлипывал от напряжения, завязывающегося в тугой узел внизу живота и взрывающегося яркими фейерверками под закрытыми веками. Ли не продержался долго, вздрагивая и сжимаясь, прежде чем кончить, когда Джин был особенно глубоко в нём.       Хван догнал его меньше чем за минуту, изливаясь в податливое тело. Вообще Феликсу это не очень-то нравилось, и зачастую Джин старался этого не делать, но иногда всё-таки забывался и позволял себе растянуть удовольствие на несколько лишних секунд.       Тяжело дыша, он распластался на Феликсе, накрывая его тело своим, и затрясся от беззвучного смеха. Смеялся Хёнджин недолго, но весьма искренне, после прижался к взмокшему виску Ли губами. Он ощущал, как тот всё ещё вздрагивает, и надеялся, что не взрастил в нём желанием убивать.       — Было хорошо? — полюбопытствовал Хван, потирая кончиком носа об его ухо. — Теперь я заслужил поцелуй?       Джин спрашивал, но Феликс молчал. Он тяжело дышал, пытаясь переварить, что только что случилось. Его собственный халат давно сполз и болтался где-то в районе поясницы. Тело млело, руки подрагивали, искусанные губы саднили. Ли чувствовал, как обмякает плоть Хвана, и как внутри него разливается горячее семя.       — Я тебе это ещё припомню, — пообещал Феликс, и в его голосе проскользнула угроза. Настоящая между прочим. И на мгновение Хвану могло даже показаться, что Ли его сейчас оттолкнёт, чтобы после скрыться в ванной, но этого не случилось.       Тяжело вздохнув, Феликс снова шлёпнул Джина по бедру. Он сделал это скорее от досады, чем от злости, а после, повернув голову, коротко кивнул:       — Угу.       Только после этого своеобразного разрешения Хван поцеловал его в губы медлительно и как всегда нежно и скатился набок, удовлетворённо развалившись на кровати. Джину нравились такие пробуждения и дни, когда не нужно было никуда торопиться, когда они могли заниматься любовью, когда захочется, есть, сидя прямо на полу, и носить только удобную одежду. Ему нравилось многое, что было не связано с выходами в свет, и, пожалуй, его нынешняя жизнь его устраивала. Почти. Оставалось только заставить Феликса питаться по-человечески и сделать ещё кое-что очень важное, практически судьбоносное. Хван неосознанно покосился в сторону нижнего ящика комода, где лежали его вещи, а после перевёл взгляд на Феликса.       — Отдохни пока, я закажу что-нибудь перекусить, — сказал он, поднимаясь с кровати.       Пока говорил по телефону со служащим отеля, Джин бродил по комнате из стороны в сторону, огибая разбросанные по полу вещи. В какой-то момент он скрылся в ванной и вернулся оттуда с полотенцем для Феликса. Закончив беседу, Хван положил телефон на стол и вернулся к кровати.       Ли всё ещё лежал на животе. Двигаться ему было откровенно лень, поэтому, несмотря на желание сходить в душ, он продолжал обнимать подушку, украдкой наблюдая за передвижениями Хвана. Когда тот принёс полотенце, Феликс тихо хмыкнул и всё же перевернулся на спину, прикрывая бёдра халатом.       — Я бы предпочёл душ, — произнёс Ли. — Ты снова сделал это в меня, — продолжил он. — Одним полотенцем не отделаешься. Я хочу яблоки в карамели. Такие, как мы видели на ярмарке.       Обычно Ли ничего не требовал, но сегодня ему захотелось. К тому же Джин был виноват, и это было меньшее из того, что Феликс мог попросить.       — Яблоки в карамели? — Хван выгнул бровь, и на его лице проскользнуло ничем неприкрытое удивление.       Вообще ему нравилось, когда Феликс его о чём-то просил. Особенно когда делал это вот в такой ворчащей манере. Джин находил это по-своему милым и готов был принести ему практически всё, что угодно. Или абсолютно всё, если дело касалось еды. Особенно сейчас. И всё же конкретно эта просьба его удивила и вызвала ощущение дежавю. В прошлом у Хвана был человек, которым он дорожил. Дорожил не настолько сильно, чтобы и дальше оставаться с ним рядом, но вполне достаточно, чтобы зимой во время рождественских праздников покупать ему яблоки в ярко-красной карамели.       — Хорошо, — согласился Хёнджин, мысленно возвращаясь в этот номер и обратно к Феликсу, — выйдем вечером, и я куплю тебе яблоко. Или, если захочешь, побудешь тут, а я схожу сам.       — Нет, — качнул головой Ли, а после, уловив вопросительно поднятую бровь Хёнджина, тихо рассмеялся.       Он приподнялся, а после сел. Обняв Джина со спины, Феликс коротко поцеловал его в шею и плечо, скрытое под махровым халатом.       — Я не хочу оставаться здесь один. И не хочу, чтобы ты куда-то шёл без меня, поэтом давай снова прогуляемся вместе? Мне нравится ходить с тобой, держась за руки. Я скучал по этому. И по тебе тоже. Особенно таком живом, мягком. На работе всё не так, а тут... Тут я влюбляюсь в тебя снова и снова.       Хван улыбнулся и слегка склонился назад, облокачиваясь о Феликса. Он опустил ладони поверх его рук и расслабился. Джин любил, когда Ли произносил такие слова или очень на них похожие. Ему нравилась та искренность и простота, с который они звучали. Нравилось осознавать, что сколько бы глаз на них не смотрело, дома за закрытой дверью они всё равно были друг у друга. Хёнджин надеялся сохранить это чувство, пронести сквозь всю свою жизнь. Надеялся, что у них получится остаться вместе и не потерять себя, и что Феликс однажды не передумает и не оставил его одного.       — Я тоже скучал, — сказал Хван. — Если захочешь, мы можем выбираться куда-нибудь почаще. Если всё правильно распланировать, думаю, это вполне реально.       Хёнджин закрыл глаза, но совсем ненадолго, а после плавно завалился набок, чтобы видеть лицо Ли.       — Феликс, — позвал он, — скажи, а ты ещё помнишь рецепт того десерта с ирисами?       — Хочу, — согласно кивнул Феликс.       Ему, правда, не хватало вот этого всего: совместных прогулок, поцелуев украдкой и тёплых объятий. Да, они спали с Джином в одной постели и были друг перед другом открыты настолько, насколько это было вообще возможно, и всё же это не отменяло того, что в жизни Ли всё было слишком быстро.       Он быстро сошёл с Хваном, быстро взобрался пусть не на самую вершину, но куда выше, чем мог бы сделать это один. У него не было времени строить отношения. Он тонул в работе, а не первых робких поцелуях, в первых совместных датах и всё тех же свиданиях. Поэтому если у них была возможность больше времени проводить вместе, то Ли не хотел её упускать.       — И помню, — добавил он, едва поморщившись. — Мне кажется, что я буду помнить его до конца своих дней. Я столько времени потратил на то, чтобы сделать его для тебя, а ты....       В голосе Феликса проскользнули уже знакомые опасные нотки. Он не стал продолжать, и мимолётная злость за испорченный десерт выветрилась слишком быстро.       — А я преподал тебе один из самых важных уроков если не в твоей жизни, то на этом пути точно, — дёрнул плечом Джин.       Он хорошо помнил тот день и то, как зло Феликс сжимал кулаки. Хван помнил его обиду, и разочарование, и даже некую беспомощность перед тем фактом, что труды всех его бессонных ночей были уничтожены меньше, чем за полминуты, и не оценены по достоинству. В тот момент Хёнджин посчитал необходимым это продемонстрировать, дать прочувствовать, и с тех пор ничего не изменилось: Хван по-прежнему считал, что тогда поступил правильно.       — А десерт был прекрасен. Выше всяких похвал, — повторил он те слова, которые сказал тогда. — Приготовишь мне его ещё раз? Я по нему соскучился.       Феликс собирался прижать ладонь ко рту Хвана, если бы тот продолжил разглагольствовать о прошлом, но Хван сказал совсем другое, и Ли на несколько секунд даже растерялся. Он смотрел на Джина, прикидывая, смог бы выкроить на это время, а после решил, что да, смог бы. Всё, что ему нужно было, это ингредиенты и кухня. Конечно, без кухонной техники было бы сложно, но Ли знал, что справился бы и без неё. Возможно, не так идеально, но всё же.       — Приготовлю, — улыбнулся Феликс. — Его и всё, что ты захочешь.       — Всё не нужно. Хватит ирисов и, может быть, твоего фирменного брауни.       Вообще Хёнджин не отказался бы и от вишнёвых кексов, которые заказывал для своего павильона, и даже от имбирного печенья, но это было бы уже слишком. Всё это занимало достаточно много времени, и если выбирать, потратить его на наблюдение за тем, как Феликс готовит, или на совместное времяпровождения, то Хван выбрал бы второе. Он хотел сказать ещё что-то, когда в дверь постучали.       — Наш завтрак, — нехотя поднимаясь, произнёс Хёнджин. — Сходи пока в душ. Я здесь со всем разберусь.       —Хорошо, — согласился Феликс.       Мягко поцеловав Джина в щёку, Ли шепнул о том, что любит его, а после, выбравшись из кровати, скрылся за дверью ванной комнаты. Он провёл в душе не больше десяти минут, прежде чем вернуться к Хвану.       Вместе они позавтракали и выпили по бокалу вина, а после была ёлка и ёлочные игрушки. Глаза Феликса светились от счастья, когда он тянулся к верхушке, чтобы установить рождественскую звезду. Дома с бабушкой они редко наряжали ёлку. После переезда дух Рождества и любовь к этому празднику несколько притупились, но здесь, во Франции, Ли казалось, что он вновь начинает верить в сказку и в то, что, возможно, ночью ему нужно будет оставить тарелку имбирного печения и стакан с молоком для Санты где-нибудь под ёлкой.       

***

      Ближе к вечеру, когда Ли собирался на свидание с Джином, его телефон зазвонил. На экране мобильного высветилось имя Минхо и фотография кота. Одного из тех, за кем приглядывал в приюте для животных его друг. Феликс не стал медлить. Он взял мобильник и приложил его к уху, пальцами цепляясь за кожаный ремень на своих джинсах, с недовольством отмечая, что тот стал для него великоват.       Ли ответил на звонок, и пока говорил, его лицо становилось то задумчивым, то совсем мрачным.       — Да, я не против. Думаю, сегодня. Да, я наберу тебя. Хорошо, — произнёс Ли, прежде чем сбросить вызов.       Не сразу, но Феликс обернулся, чтобы посмотреть на Хвана. Он замялся, нервно кусая губы, а после всё же заговорил:       — Джин слушай... я... мне...       Он пытался подобрать правильные слова, но те никак не хотели складываться в достойное объяснение, почему он, Феликс, пообещал Хо встретиться с ним, несмотря на то, что у него уже были планы с Хваном. Ли и сам не мог объяснить себе этого, но что-то внутри него подсказывало, что Минхо нуждается в этой встрече. Было в его голосе что-то такое, что не позволило Феликсу его бросить.       — Ты не будешь против, если я позже ненадолго оставлю тебя, чтобы встретиться с Хо?       — С Хо? — переспросил Хван.       Нет, он хорошо расслышал то, что сказал Феликс, и прекрасно знал человека, о котором Ли говорил. Точнее Джин знал это имя и кем тот является, но возможности лично познакомиться с кем-то, кто был Феликсу близок, ему так и не представилось. Ли отзывался о своём друге, как о хорошем парне, и Хван ему верил, но сейчас его преждевременная симпатия, взращённая рассказами Феликса, постепенно таяла. В какой-то момент Хёнджин поймал себя на мысли, что, возможно, Минхо он даже недолюбливает. Конечно, всё это было не всерьёз, и всё же на этот вечер у него имелись определённые планы. Хван заказал столик в хорошем ресторане, где подавали блюда, которые нравились Феликсу. Он собирался провести с ним время в тихой обстановке и приятной атмосфере старой Франции, а после, ближе к полуночи, прогуляться до пирамиды Лувра. Феликсу нравилась площадь при музее. Особенно когда там не было людей. Джин собирался отвести его туда и добавить в собственную копилку несколько приятных воспоминаний. И в его планы не входили никакие встречи. По крайней мере, сегодня. Хван хотел об этом сказать, но быстро понял, что ответ выйдет слишком резким. К тому же Феликс выглядел растерянно и как-то подавленно.       — Что-то случилось? — осторожно поинтересовался Джин, посчитав, что сначала прощупает почву, а уже после будет принимать какие-то решения.       — Минхо. Ли Минхо, мой друг, о котором я тебе рассказывал, — отойдя от зеркала, рядом с которым всё это время крутился, Феликс подошёл к Джину.       Спрятав мобильный в кармане своих джинсов, он обнял Хвана за талию и попытался улыбнуться.       — Не уверен, — честно признался Феликс, решив, что нет смысла лгать и как-то изощряться. — Не знаю, как это объяснить, но мне кажется, он расстроен. Я знаю Минхо уже больше десяти лет. Он мой друг и человек, на которого я знаю, что всегда смогу положиться. Это он помогал мне с хореографией и поддерживал до встречи с тобой. Я знаю, что он бы не стал звонить мне с просьбой встретиться, зная, что у меня выходной и что я... с тобой.       Ли никогда не рассказывал Минхо о том, в каких он с Джином отношениях, а Хо в свою очередь не спрашивал его об этом. Феликс понимал, что тот, скорее всего, давно обо всём догадался, и был благодарен другу за то, что он не задавал неудобных вопросов.       — Это правда странная причина, но мне нужно с ним встретиться, чтобы убедиться, что я просто себя накручиваю и с ним всё хорошо.       Не сразу, но Хван обнял Феликса в ответ.       — Ладно, — выдохнул он. — Если ты считаешь, что тебе действительно нужно пойти, я не стану тебе препятствовать. Скажи, где планируете встретиться, я тебя отвезу. Ну, или хотя бы вызову такси.       Вообще Феликс собирался уйти позже. Джин эти слова слышал и не успел забыть, но не видел смысл начинать вечер, у которого всё равно не будет желаемого продолжения. Что важнее, он достаточно хорошо знал Ли, чтобы понимать, что даже если они сейчас поедут в ресторан, то тот всё равно будет нервничать и постоянно отвлекаться на собственные мысли, а после корить себя за испорченный вечер или по другой такой же неважной причине.       — Но у меня будет условие, — продолжил Хёнджин, щёлкнув Феликса по кончику носа, чтобы как-то разрядить обстановку. — Раз уж все мы здесь и если не случилось ничего серьёзного, договорить со своим другом о ещё одной встрече. Мне бы хотелось с ним наконец-то познакомиться.       Губы Феликса приоткрылись и тут же закрылись. В этот момент он был похож на выброшенную на берег рыбу. Он не знал почему, но слова Джина заставили сердце в груди забиться быстрее. Внутри всё потеплело, и теперь губы Ли растянулись в действительно добродушной улыбке.       Приподнявшись на носочках, Феликс чмокнул Хвана в губы.       — Хорошо. И спасибо. За всё.       Феликс был благодарен Джину за понимание, а ещё счастлив слышать, что тот хотел стать к нему чуточку ближе. Кроме Минхо у Ли были ещё друзья, но не лучшие, и не те, с которыми он бы хотел познакомиться Хёнджина.       — Я перезвоню ему и скажу, что мы сможем встретиться позже, а потом... потом я договорюсь о встрече и с тобой. Минхо с семьёй прилетел до самого нового года, поэтому время ещё будет.       — Договорились, — кивнул Хван.       Он прижал Феликса немного крепче, а после отпустил. Причём он постарался сделать это с максимально добродушным и естественным видом, несмотря на то, что вся эта ситуация ему не нравилась. Джин не любил, когда его планы рушились. Особенно не любил, когда это происходило без причины. И всё же он понимал, что Феликса необходимо отпустить хотя бы ради их отношений. В конечном итоге тот был личностью и свободным человеком, а ещё Хван хотел бы, чтобы у Феликса и дальше оставался друг, который бы ради него многое бросил и потащился бы вытаскивать его задницу из проблем с любое время. У самого Джина таких друзей не было. Больше нет.       — Звони, я подожду.       — Да, сейчас, — кивнул Ли.       Он не стал уходить или прятаться за дверью спальни или ванной комнаты, чтобы поговорить. Феликсу нечего было скрывать, и его разговор был недолгим и вполне понятным. После Ли немного воодушевился. Он договорился встретиться с Минхо примерно через час у оперы Гарнье и уже там решить, куда идти и что делать. Об этом Феликс сказал Джину, а после продолжил собираться. Переодеваться во что-то более простое и удобное Ли не стал. На нём по-прежнему оставались тёмные джинсы и мягкий свитер. Как и вчера, Феликс надел пальто, а после прихватил с собой маску и кошелёк на тот случай, если ему захочется что-то купить.       Когда они садились с Джином в машину, Ли думал о том, что его ждёт и ждёт ли вообще. Он надеялся, что ему всего лишь показалось. Что всё будет хорошо.       — Он написал, что уже там, — произнёс Феликс, когда машина практически подъехав к месту, застряла в пробке.       Тяжело вздохнув, Ли спрятал в кармане пальто свой мобильник и потянулся к маске. Надевать её ему бы не хотелось, но сейчас было ещё относительно светло, и он не желал0 привлекать к себе слишком много внимания.       — Скажи, — спросил он у Джина, — что ты будешь делать? Поедешь обратно в отель?       — Думаю, да, — ответил Хван.       В номере ему делать было нечего, а бесцельно шататься по городу он не хотел. Все его планы в этот вечер, так или иначе, были связаны с Феликсом и рухнули больше часа назад, а строить новые было уже поздновато, так что Хёнджин планировал вернуться, переодеться и залипнуть на какую-нибудь телепередачу.       — Буду ждать тебя в номере, — продолжил он. — Или, может быть, спущусь в ресторанный зал, выпью кофе с Джисоном. С сегодняшнего дня он в каком-то смысле наш сосед.       Феликс так и не спросил, кто именно так навязчиво пытался дозвониться до Хвана в момент, когда они занимались любовью, а сам Джин не торопился рассказывать. Точнее это была не настолько важная информация, чтобы ею делиться.       — Но если ты освободишься раньше, то позвони и я приеду. Может, ещё успеем где-нибудь посидеть. Даже если нет, всё равно звони или хотя бы напиши, чтобы я знал, что с тобой всё в порядке.       Феликс хотел переспросить у Хвана, что тот имел в виду, когда сказал, что Джисон теперь их сосед, но авто тронулось, и он решил, что это подождёт.              — Ты слишком переживаешь за меня, — улыбнулся Феликс. Он собирался добавить, что ему давно не пятнадцать, но решил, что это лишнее, и продолжил: — Позвоню, напишу. Обещаю.       Сказав это, Ли поднёс ладонь Хёнджина к губам, чтобы украдкой поцеловать, так выражая свою благодарность за то, что он так оберегал его.       — Люблю тебя, — шепнул Феликс, а после, отпустив руку мужчины, вышел из машины.