Shadows on this world

Ощущение накатывает на него, как удар под дых. Только вот к таким ударам он привык, а вот к этому безумному количеству сожаления, вины и отвращения к себе, обрушившемуся на него — нет. Лиам смотрит на него серьёзными глазами с выражением, в котором сквозит почти жалость, и в этот момент Тео начинает догадываться, к чему всё идёт. Он молча следует за младшим парнем, пока тот не останавливается у двух могил. Две груды камней, едва достигающие полуметра в высоту, с двумя фотографиями, кое-как закреплёнными рядом. Но это всё же больше, чем сделал он сам, не так ли? Лучше, чем просто оставить их мёртвыми на грязном полу какого-то канализационного туннеля. Воздуха не хватает. Кислород перестаёт поступать в лёгкие, и он оседает вперёд. Тео даже не сразу осознаёт, что опустился на колени, и его коленные чашечки не ощущают боли. Он плачет? Он надеется, что плачет. Надеется, что у него хватило порядочности заплакать. Хотя, в самом деле, с какой стати? Его уже не спасти. Искупление невозможно: он — монстр, а они не плачут из-за совершённых действий, тем более из-за мёртвых, за которых они были в ответе, которых предали и убили. Да, он плачет. Он вцепляется в траву, опустив голову. Он недостоин смотреть на эти фотографии. Не должен. Вообще не должен здесь находиться. Эти могилы — его вина. Тела внутри мертвы из-за него. Он хотел бы, чтобы сейчас у него был один из его привычных приступов цинизма, который помог бы хоть немного заглушить эту боль. Убить часть сожаления так же, как он убил этих людей. Почему он их убил? Потому что таков был план. План, который не сработал. Который провалился — стоил ему жизни всех, кто был на его стороне, а затем его собственной. Но он сделал это потому, что таков был план. Таков был план! Почему же он вообще должен чувствовать эту боль, эту вину? Почему он должен сожалеть о том, что сделал? Вспышка злости на Скотта и Лиама. Это их вина, что план Тео провалился — их вина в том, что эти люди погибли напрасно! Если бы не Скотт, Лиам и Стайлз, то те, кого он убил, по крайней мере, умерли бы не просто так! Только вот… ради чего? Только потому, что они встали у него на пути? На пути, который должен был привести его к свободе, позволить, наконец, перестать зависеть от Врачевателей Страха? Но тогда он всё равно был бы убийцей — пусть и ради сомнительной цели. Эта причина, этот смысл не делают их смерть оправданной. И Тео знает это. Всегда знал. Тео всегда был не прав. Он всегда был злым, плохим, грязным и испорченным. Так говорила Тара, не так ли? Она повторяла это так часто, что в какой-то момент он решил, что лучше примет эту версию себя: плохую, извращённую и злую. Если такова его сущность, зачем её отрицать? Он думал: если это я — если это то, чем я являюсь, тогда я могу стать кем-то, несмотря на это — из-за этого — даже благодаря этой плохой и испорченной натуре. Врачеватели говорили ему: нам нужно зло, и Тео подумал, что может быть этим злом. Если он так плохо умеет быть хорошим, почему бы не попробовать быть плохим? Но это оказалось ужасной идеей. Тео позволил им стереть любые следы добра в нем — всё, что хотя бы отдалённо напоминало невинность. Только для того, чтобы потом они сказали ему, что — несмотря на это — он всё равно недостаточен. И боже, Тео всегда ненавидел быть недостаточным... Даже для Врачевателей он не представлял никакой ценности — был никем и ничем: чтобы стать величайшим злом, нужно исказить добро. Но в Тео не было уже добра, и поэтому его нельзя было использовать для плана воскрешения Зверя. Они перестали воспринимать его как будущего князя тьмы и стали обращаться с ним как с приспешником, наёмным убийцей. И вот тогда Тео понял, что ему нужно выбираться. Нужно выбраться, прежде чем Врачеватели решат избавиться от него, как от любой другой химеры, которую они сочли неудачей. Он делал всё, чтобы его не назвали таким, и едва справлялся. Он стал ещё более безжалостным и начал разрабатывать собственные планы, чтобы обеспечить своё выживание, но для этого единственный способ — стать ещё худшей версией того, чем он уже был.. Он не слишком беспокоился, потому что был плохим и злым всю свою жизнь. Чем ещё он мог бы быть? Не то чтобы у него были альтернативы: единственный выход для того, кто знал только зло — стать ещё хуже, а не лучше. Поэтому он убивал, лгал и предавал, но даже это не привело его ни к чему. Единственное, что он заслужил — это ад, в котором Тара не смеялась над ним, ласково называя его своим маленьким злым младшим братом. В аду Тара не улыбалась, не трепала ему волосы. Она вырывала его сердце и смотрела на него с ненавистью. На настоящего монстра, которым он стал — с самого первого этапа того процесса, который начался с кражи её сердца. Как он теперь может думать о прощении? Как он может хотя бы мечтать об искуплении своей вины? Он стоит на коленях перед могилами Джоша и Трейси и понимает, что прощение ему никогда не будет дано — если в этом мире есть хоть капля справедливости, то его не должны прощать. Мысль снова пронзает его разум, внезапно и без приглашения. Если зло — единственное, что он знает, следует ли ему оставаться таким? Разве он когда-то действительно останавливался? Должен ли он убить Лиама? Следует ли ему повернуться и вонзить свои когти в его нежное, уязвимое горло? Лиам никогда бы не ожидал этого, не успел бы защититься вовремя. Он больше не ожидает, что Тео нападёт на него. Тео в ужасе от собственного разума. Ему становится тошно — так ему противно от самого себя. Разве он не сделал уже достаточно плохого? Разве ему нужно больше? Но с другой стороны, разве зло — это не единственное, чем он может быть? Тео закрывает глаза. Он не помнит, как закрыл их в первый раз или открыл снова, но он точно это сделал. Он теряет контроль над происходящим. Он пытается сосредоточиться на своих химических сигналах, своём сердцебиении, но слишком много всего, с чем ему нужно справиться. Поэтому он фокусируется на единственном другом человеке на поляне: Лиаме. Лиам там — всё ещё там, и он плачет. Тео знает, что Лиам плачет не из-за Джоша и Трейси. «Он плачет из-за меня» — осознаёт он. Это поражает его, как молния, сильнее, чем те джоули, что Гауптман провёл через него несколько месяцев назад. Лиам плачет из-за Тео — из-за боли, которую он знает, которую он чувствует, что Тео переживает. Лиам стоит там, терпеливо и молча, уважая боль Тео. Даже если Тео ответственен за смерть двух людей, лежащих в этих могилах. Почему... Как Лиам может оставаться, ждать, даже оказывать Тео доброту, предоставляя ему уважительное уединение? Тео не может измениться. Или может? Может, и именно поэтому Лиам всё еще здесь? Но если Тео может измениться, тогда возможно ли ему действительно перестать быть плохим? Навсегда? Он вообще знает, как жить, не будучи убийцей? Злость в нём немного угасает, но он всё равно хочет повернуться к Лиаму. Не для того, чтобы навредить ему сейчас, но чтобы потребовать, чтобы тот никогда не прощал Тео. Никогда не забывал, что он сделал — с людьми под этими камнями и с самим Лиамом. Ради самого Лиама. Тео думает, что хотел бы попробовать быть кем-то другим, хотя бы только потому, что быть плохим не принесло ему ничего хорошего. Но он не знает как. Рано или поздно он всё равно все испортит. Он перестаёт плакать и использует рукав куртки, чтобы вытереть лицо. Его плечи всё ещё подрагивают от лёгкого, судорожного рыдания, челюсть сжимается и разжимается, зубы слегка стучат в ритме, который, как он знает, Лиам отслеживает. Тео требуется некоторое время, чтобы хотя бы частично взять себя в руки. Ему требуется долгая минута, чтобы сосредоточиться, прежде чем ему удаётся вдохнуть полные лёгкие воздуха так, чтобы это хоть как-то можно было назвать нормальным. Его горло ощущается, как наждачная бумага, когда он прочищает его, и ему нужно четыре попытки, прежде чем его голос — хриплый и прерывистый шёпот — наконец-то прозвучал. — Не прощай меня, — говорит он Лиаму. Полу-приказ, полу-мольба. Он хочет, чтобы его простили. Сейчас нет ничего, чего бы он жаждал больше. Ему это отчаянно нужно, но никогда раньше не было так очевидно, насколько он этого не заслуживает. Он вообще не заслуживает прощения. Самое важное — он должен сохранить Лиама в безопасности. Тео знает, что он опасен для Лиама. Ему нужно убедиться, что Лиам, возможно, поверит ему, но никогда не забудет, что он сделал. Потому что если Лиам будет помнить о том, что Тео сделал, Тео может надеяться, что Лиам будет держаться настороженным вокруг него и не ослаблять свою защиту. Хоть немного. — Я не знаю, как быть хорошим. Не доверяй мне. Скоро наступит момент, когда я оправдаю всё это и перестану даже желать твоего прощения. Я снова стану тем монстром, которым никогда не переставал быть. Так что используй меня сейчас, если нужно. Я буду защищать тебя, если ты попросишь. Я приму на себя пули ради тебя. Но не доверяй мне. Он молится в тишине — словами, которые он должен сказать, но не может. Возможно, ему следовало бы постараться больше, потому что он чувствует дискомфорт Лиама, ощущая его запах. Он едва не вздыхает — с лёгким раздражением, но также и с тревогой. — Ты другой, — отвечает Лиам, его голос нежный, как Тео редко его слышал, но очень твёрдый, несмотря на это. Тео отрицательно качает головой. — Я не знаю, как быть другим, — признаётся он честно, выдыхая воздух из своего пересохшего горла. «Не доверяй мне, волчонок. В конце концов я окажусь с твоей кровью на своих руках». Перед ним могилы — напоминание. Ты не хороший, ты никогда не будешь хорошим, говорят они ему. Это то, чего ты хотел для Скотта. Это то, что ты почти сделал с добрым, истинным альфой. Это то, что ты можешь сделать и с Лиамом. Позади него Лиам снова беспокойно шевелится. Тео закрывает глаза, молча поднимает их вверх и смотрит на тёмное ночное небо над ними. Боже, спрашивает он. Если ты вообще существуешь, зачем тебе нужно было делать Лиама Данбара таким чертовски упрямым? Я пытаюсь его защитить. От себя. Почему он этого не понимает? — Ты уже это делаешь. Тео, ты стал другим с тех пор, как вернулся, —протестует Лиам. Тео вздыхает. Как Лиам вдруг научился так разумно мыслить? Тео никогда не слышал того, чтобы этот младший, сердитый мальчик, звучал бы так рассудительно. Он даже не знал, что тот способен быть таким спокойным и убедительным одновременно. — Лиам, я не знаю как. Поверь мне. Не ожидай, что это продлится. Не доверяй мне. Не… не прощай меня. — Я хочу защитить тебя сейчас — даже от себя, но однажды я перестану и решу, что слишком устал пытаться, и снова разработаю план, чтобы убить тебя. И я использую твою веру в меня, твою неспособность не довериться мне против тебя. Пожалуйста, Лиам, послушай меня. — Значит ты учишься быть другим, — настаивает Лиам, и это разжигает искру злости в груди Тео. Он оборачивается, хмурясь, и почти теряет решимость, когда видит Лиама, стоящего там, выглядящего выше него, тихого и такого сильного. Как молодой, блондинистый бог, пришедший его судить. Очевидно, судить ошибочно. — Я пытаюсь тебя защитить, — выдыхает Тео с большим усилием. — Мне не нужна защита. Не от тебя. Ты уже пытался навредить мне, и это не сработало. Не так ли? — Лиам едва ли повышает голос, осмеливаясь противоречить его словам. Тео почти не хочет верить тому, что слышит, и значительно повышает голос — намного сильнее, чем Лиам в своём саркастическом замечании. — Ты забыл половину того дерьма, что я натворил? С тобой? С твоей стаей? С моей?! — он жестом вытянутой руки указывает в сторону могил. Лиам качает головой, всё так же спокойно, и это почти пугает Тео. Что это за спокойный и уверенный Лиам, куда подевался тот злой мальчик? И почему он должен звучать так уверенно в том, что говорит, почему он должен быть таким убедительным — почему он так сильно искушает Тео поверить ему? — Я никогда бы не смог. И никогда не смогу. Но ты изменился. Это неизбежно. Ты теперь другой. Тео открывает рот, готовый выкрикнуть что-нибудь в отчаянии, но глаза Лиама лишают его энергии, приковывая его к месту с серьёзной силой, которая заставляет Тео ещё больше осознать, что он стоит на коленях в грязи, как грешник в церкви во время исповеди.. Он сглатывает. Бета, которого Тео пытался убедить пойти против собственного альфы, стоит перед ним высоким и стойким — сильнее статуи или бури, бушующей в этих голубых глазах. Непоколебимый в своём убеждении, внушающий уважение. Святой. Тео снова смотрит на могилы. Его кадык поднимается, пока он отчаянно пытается вернуть контроль над дыханием. Лиам признаёт прошлое Тео. Это хорошо, не так ли? Это значит, что он понимает: Тео может быть угрозой и в будущем. Но он также затронул настоящее, которого сам Тео не видит — не видел до сих пор и даже не стал бы задумываться об этой возможности. Лиам видит изменения, которые Тео не замечает и даже не верит, что способен на них.. Но, может быть, Тео просто недостаточно объективен, чтобы это понять? Может, ему стоит довериться Лиаму — довериться тому, что тот видит. Может ли он? Может ли он доверять Лиаму? А что если Лиам ошибается? Лиам — молодой блондинистый бог, оценивающий его душу. Ту самую душу в существовании которой Тео не верил. Так что нечего опасаться, что её можно испортить или запятнать — если её нет, верно? Тот взгляд, которым Лиам смотрит на него сейчас, заставляет Тео почувствовать, что ему наконец-то дали душу. Или, может быть, просто начали очищать ту, которая была у него всегда. Он сглатывает. Лиам начинает поворачиваться в сторону Неметона. Глаза Тео расширяются на долю секунды. Правильно, им еще нужно проверить территорию. — Пойдём, — зовёт его Лиам, отходя. Тео колеблется. Он снова бросает взгляд на могилы. Ему хочется извиниться, но как? Он даже не уверен, что проживёт достаточно долго, чтобы искупить всё то, что он совершил. Он встаёт и идёт за Лиамом.

***

Они только начали идти вместе, и Тео едва успел догнать Лиама, когда их охватывает тот сильный и покалывающий импульс, который вызывает магия. Они обмениваются нервным, обеспокоенным взглядом и бегут к Неметону. Они ощущают, как тяжёлое покрывало магии рассеивается, словно барьер, который внезапно поднимается и выпускает свою силу, и они едва не перестают дышать от страха, который настигает их. Страх — едва уловимый запах слишком малого количества крови — животной и человеческой. Недостаточной для смерти, и запах шерсти. — Блять! — выругался Тео, увидев два тела, лежащие слишком неподвижно и слишком близко к Неметону. — Как, блять, мы этого не учуяли! — восклицает Лиам в безнадёжном разочаровании. Тео смутно ощущает нарастающий гнев младшего беты. Он уже не выглядит эфемерным и божественным, и, честно говоря, Тео может быть эгоистичен, но ему это нравится. Это тот Лиам, которого он знает: человек, смертный. Нормальный. Тео опускается на колени между двумя телами, возвращаясь к своему привычному состоянию: спокойный, контролирующий ситуацию, с холодным разумом, способным уловить каждую деталь. Человек — мужчина, высокий и крепкий, выглядит лет на тридцать. Он должен быть выше среднего роста для мужчин своего возраста, а его плечи впечатляюще широки, но не похоже, что он часто посещает тренажёрный зал. И он пахнет сверхъестественным. Рядом с ним лежит медвежонок с чёрной шерстью, так близко, что кажется, будто мужчина обнимал его, прижимая к груди, когда умирал, а тело медвежонка выкатилось из его рук. Вероятно, он пытался отнести его в более безопасное место. Ну, хотя бы в более безопасное. Но потом сам упал. Тео вздыхает. — Они умерли одинаково, от страха, — замечает он, — Как те девушки. Я почти ожидал увидеть ещё одну женщину, — добавляет он, бормоча, и качает головой. Он садится на пятки и смотрит на Лиама, который, как и следовало ожидать, кипит от ярости. Он сжимает кулаки, когти глубоко врезаются в ладони, заставляя кровь капать. Капли стекают по его рукам, готовые упасть. Тео снова вздыхает. Он чувствует усталость и опустошение, и его мучает вопрос: не это ли ощущение, когда откровение накладывается на нервный срыв? Он зовёт Лиама по имени, при этом его взгляд всё ещё сосредоточен на руках мальчика. Кулаки разжимаются, и капли крови падают на землю. Тео поднимает глаза и замечает, что Лиам продолжает прикусывать внутреннюю сторону нижней губы. Скоро и губа начнёт кровоточить, думает Тео, но не говорит об этом. Он понимает, что хемосигналы, исходящие от Лиама и то, как тот смотрит на трупы — достаточные признаки для того, чтобы Тео понял: Лиаму стоит нанести увечья своему телу, если это поможет справиться с гневом. Тео вдыхает через нос, медленно поднимаясь с колен, сохраняя спокойствие и, насколько возможно, пытаясь придать себе уверенности. — Тот, кто проводит ритуал, скрывает свои следы с помощью магии. Вот почему мы этого не заметили. Всё остаётся скрытым барьером, который мы ощутили, когда он исчез. И так до тех пор, пока ритуал не будет завершён или, скорее всего, пока они не окажутся достаточно далеко, чтобы мы не смогли их отследить. Лиам сглатывает, с трудом сдерживая гнев, и Тео ценит его усилия. Если бы не тот момент кризиса, который у него был несколько минут назад, он бы не чувствовал, что чем-то обязан Лиаму, и наверняка прокомментировал бы, сколько ещё работы тому предстоит над контролем гнева. Но сейчас, в этот момент, Тео ощущает слишком сильное чувство долга, чтобы что-то сказать, и просто молчит, мысленно обещая себе помочь Лиаму справиться с этим позже. В будущем. — Я знаю, что тебе не понравится это услышать, но я всё равно скажу. Мы знали, что шансы предотвратить это практически нулевые. Что, конечно, жаль, и… я не говорю, что мне это нравится, — вздыхает он, слегка кривя губы. — Единственное хорошее в этом, что теперь мы знаем хоть что-то о ритуале. Глаза Лиама вспыхивают от гнева. — Хорошее? Ты называешь это хорошим? — Нет, Лиам, — отвечает Тэо, спокойно и твёрдо, — Я сказал, что это печально. Я сказал, что единственное хорошее — это то, что мы теперь знаем, что этот человек использует магический барьер. А значит, он не шутит с магией и знает, что делает. Лиам рычит. — Как ты можешь говорить о хорошем! Они мертвы! — Да, я вижу, что они мертвы! И они умерли в страхе, как Эйлин и Алексис, но, по крайней мере, в этот раз они могли поддерживать друг друга, даже умирая! — отвечает Тео, пристально глядя на Лиама. Его взгляд твёрдый, а пальцем он указывает на тела. Лиам хмурится и спрашивает, что тот имеет в виду. — Этот мужчина был оборотнем-медведем, — объясняет Тео. Гнев Лиама исчезает мгновенно, сменяясь печалью и сочувствием. Затем он расширяет глаза от ужаса, глядя на медвежонка, и панически обращается к нему. — Он… медвежонок. Это... это был ребёнок-оборотень? Тео качает головой, мягко улыбается и объясняет, что в таком случае он вернулся бы к человеческому облику. Лиам тихо произносит «ох» — мягко и удручённо, уже не в страхе, но всё ещё заметно опечаленный. Они оба смотрят на тела с выражением сожаления. — Всё равно. Ещё одна жертва. Это несправедливо, — тихо комментирует Лиам. — Нет, — соглашается Тео, — Это действительно несправедливо.

***

Лиам вызывает Скотта. Тот прибывает с шерифом и Пэрришем. Лиам смотрит на них, но не говорит, не улыбается в знак приветствия — ничего не делает. Он выглядит грустным, усталым и очень-очень молодым. Тео чувствует вину за то, что не смог предотвратить того, чтобы Лиам увидел третью пару жертв. Лиам наблюдает за ними, как они подходят к телам и разговаривают, Тео указывает на детали и объясняет. Пэрриш и шериф уже вызывают подкрепление, а сам Лиам всё это время пахнет ужасно грустно и разочарованно. Тео улавливает этот оттенок в его запахе, и это как нож в грудь. Потому что он знает, по какой причине Лиам чувствует разочарование — из всех эмоций. Лиам — больше чем Скотт — надеялся, что они смогут предотвратить третье убийство. Он, вероятно, ощущает себя обманутым, разочарованным и виноватым. Ведь они были так близки к этому. Для Тео мысль о том, что Лиам чувствует вину — это ещё более болезненная рана. Ему кажется, что он сам сыграл свою роль в том, что Лиам был введён в заблуждение, не объяснив ему ясно, как объективно маловероятно было, что они смогут кого-то спасти на этот раз. И если Лиам чувствует вину за то, что потратил время, упустив что-то... ну, Тео — главная причина, по которой Лиам этого не заметил, помимо самого магического барьера. Тео был тем, кто удерживал Лиама подальше от Неметона. Если бы он не настоял на том, чтобы понять, почему Кори и Мейсон были там, они бы добрались до Неметона намного раньше. Магическая преграда всё равно оставалась бы на месте, но они хотя бы успели бы увидеть того, кто всё это совершает. Может быть. Или, возможно, нет, и Тео должен понимать, что не стоит позволять сожалению затмевать его суждения. Скотт спрашивает у Лиама, всё ли с ним в порядке, уже зная, что это не так. Лиам качает головой — неожиданно откровенно — и врезается лицом в грудь своего альфы. Скотт сначала слишком удивлён таким почти детским поступком, и ему нужно несколько секунд, но затем он обнимает Лиама, как тот и просил. Это заставляет Тео ощутить холод, и даже шериф с Пэрришем потрясены. Скотт отвозит Лиама домой. Он первым поднимает этот вопрос, спрашивая у Тео согласен ли он с этим. Тео просто кивает, недоумевая, почему альфа Лиама обращается к нему с этим вопросом. Словно ему нужно разрешение от него. Он наблюдает, как они уходят. Шериф звонит другим людям, Пэрриш помогает ему. Тео незаметно ускользает и идёт обратно к своему пикапу, но, оказавшись там, открывает дверь и колеблется. Он поднимает взгляд. Луна этой ночью скрывается за облаками. Он скидывает одежду и обувь, складывая их на переднем сиденье; захлопывает дверь и обращается. Бесцельно бежит, пока не начинают болеть грудь и ноги. Просто бежит. Потом переходит на рысь в сторону могил и засыпает между ними. Чёрный волк, охраняющий две могилы. Если бы только всё было так просто — если бы он действительно был просто чёрным волком, который сторожит два надгробия, а не монстром, убившим двух подростков. Одну из них — пока она всё ещё целовала его.

***

На следующее утро Тео просыпается всё ещё на поляне, рядом с могилами Джоша и Трейси. Он зевает, встаёт — сначала на задние лапы, потом на передние — и встряхивает шерсть от сухих листьев, сосновых иголок и капель росы. Он колеблется, глядя на могилы, а затем слегка бодает их, словно говоря: *Я не могу извиниться за то, что с вами сделал. Я ухожу, но обязательно вернусь.* Добравшись до своего пикапа, он принимает человеческий облик и быстро забирается в кабину. Внутри холодно, он слегка дрожит, натягивая одежду резкими, торопливыми движениями. Потягивается, разминая мышцы, и вставляет ключ в зажигание. Едва успевает тронуться с места, как звонит телефон. Он берёт трубку. Это шериф. Он принимает звонок, кладет телефон туда, где его удобно достать, и включает громкую связь. — Тео, доброе утро, — раздаётся низкий, хмурый голос шерифа Стилински. — Утро, шериф. — Разговариваешь по телефону за рулем? Плохая идея, Тео. — Вы на громкой связи, шериф, а мои руки на руле, — отвечает Тео, лишь слегка ворчливо, но его можно понять — он ещё не выпил свой утренний кофе. Шериф только хмыкает, а кто-то другой с трудом сдерживает смешок. Тео догадывается, что это Пэрриш. — Ладно. Я хотел попросить тебя снова сопроводить заместителя шерифа Пэрриша. Мне нужно убедиться, что невеста мистера Райта не обманет нас. Тео хмурится, не отрывая взгляда от дороги. — Чья невеста? Шериф Стилински тяжело вздыхает. — Ты ведь ещё не выпил кофе? Если бы выпил, этот вопрос не понадобился бы. Тео едва ли не смущается. Да, он вырос с тремя безумными учёными-садистами, но ему нужен кофе утром, чтобы проснуться. Или хороший прилив адреналина, как тот, что появляется, когда оказываешься в ситуации, где на кону твоя жизнь. Он почти собирается признаться, что нет, кофе он ещё не пил — как по команде зевает так сильно, что почти на секунду теряет из виду дорогу. Пэрриш теперь точно усмехается, наверняка ставя на то, что Тео так и не выпил свой кофе. — Третья жертва, которую вы нашли вчера, — его звали Крис Райт, и мне нужно, чтобы вы вдвоём допросили его невесту, — объясняет шериф Стилински. Тео снова зевает и решает не спрашивать снова, почему это должен делать именно он. Интересно, что шериф всё ещё хочет посадить его за решётку из-за убийств, но всё равно просит о помощи; да и — в конце концов — ему нечем заняться, а он хотел бы внести свой вклад в разгадку этой тайны. — Ладно. Пэрриш, где встретимся? Помощник шерифа говорит ему приехать в полицейский участок. — Поедем на одном автомобиле. И нам нужно поговорить с тобой. Можешь выпить кофе здесь, мне нужно, чтобы ты проснулся. Тео фыркает. — Этого вы не добьётесь с той грязной водой из кофемашины в участке, которую вы обычно называете кофе. Пэрриш сообщает время, и Тео соглашается. Стилински завершает разговор, но только после того, как добавляет почти нереальное напутствие, чтобы Тео ездил осторожно. Тео смотрит на телефон в недоумении целую минуту после того, как связь прервалась, что несколько противоречит идее безопасной поездки, но ладно, пусть будет так. Он паркуется возле участка. Закрывая пикап, замечает, что его волосы сильно растрёпаны, и он выглядит как ужасное сочетание того, каким мог быть, если бы не спал всю ночь, работая… или если бы проснулся после бурной ночи. Как в постели. В сексуальном смысле. Он заходит внутрь, приглаживая волосы руками, стараясь не думать о том, как смущается. Пэрриш и шериф находятся в кабинете Стилински, обсуждая папку с бумагами, разложенными на столе. Оба хмурятся, когда видят его. — Да, я принесу тебе кофе, — заявляет Пэрриш, быстро покидая комнату и направляясь к кофемашине в участке. — Умой лицо, сынок. Ты выглядишь так, словно не спал всю ночь, — говорит шериф. Его голос строгий, что совершенно не совпадает с выражением обеспокоенности на его лице. Немного смущённый тем, что тот, кто хочет посадить его за убийство, назвал его «сыном», Тео подчиняется. Он умывается в ванной полицейского департамента, облив лицо холодной водой. Использует немного воды, чтобы попытаться уложить свои волосы, не особо веря в успех. Когда он возвращается в кабинет шерифа, Пэрриш уже стоит там, с дымящейся чашкой на столе между ними. Шериф указывает ему на одно из двух кресел, стоящих напротив стола. Тео проходит мимо него и Пэрриша, которые оба опираются на стол, и садится. Ему передают чашку, из которой он пьёт только после того, как понюхает на наличие яда — привычка, которая появляется сама по себе, прежде чем он успевает её контролировать. Мужчины не комментируют это. Он делает глоток ужасного кофе и морщится. Шериф Стилински берёт листы и передаёт их Тео. — Это... всё, что у нас есть по этому делу. Шериф морщится. Ему не нужно ничего добавлять. Это немного, и Тео это понимает. Он зеркально повторяет выражение лица шерифа. — Меньше, чем я надеялся, — комментирует он, положив листы себе на бедро и поднимая один из них. — Да, ну что ж. Надеюсь, ты сможешь предоставить нам больше информации. В конце концов, мы ничего не знаем о сверхъестественном, — продолжает шериф, пристально глядя на него. Тео фыркает. Как-то так получается, что он становится неофициальным экспертом участка по этому делу. Самое странное, что ему это даже нравится. — Я мог бы помочь, но не когда речь идёт о магии. Я-то знаю о сверхъестественном, но в магию никогда не верил достаточно сильно. Шериф приподнимает бровь, выразительно. — Я — продукт инженерии, прежде чем вы что-то скажете. А существование сверхъестественных существ не оправдывает магию, — предсказывает его вопрос Тео. Он делает глоток из чашки, пролистывая бумаги. Одна касается Эйлин, другая — Алексис, и обе содержат отчёты Дитона о животных, с которыми были найдены жертвы. Последняя страница наполовину пуста, ожидая, когда её заполнят той информацией, которую Тео и Пэрриш смогут раздобыть. Там есть фотография, и Тео узнаёт на ней мужчину, тело которого нашёл прошлой ночью. Написано имя, возраст. Крис Райт, 30 лет. Суккуб, думает Тео. Нимфа, суккуб, оборотень-медведь. Он рассуждает, что оборотня-медведя можно считать хищником. Так же, как и суккуба, оборотень-медведь подражает хищному животному — медведю. Но почему-то схема, в которой идёт травоядное животное, за которым следуют две жертвы-хищника, не укладывается у Тео в голове. Обычно ритуалы требуют регулярности, так что он ожидал увидеть ещё одно травоядное. Если только оборотень-медведь не считается смесью обеих сущностей предыдущих жертв: оборотни-медведи — защитники природы, как нимфы, но имеют хищную, агрессивную природу, как суккубы. Всё это в надежде, что вообще существует какая-то закономерность, и ритуал не требует просто кровопролития в целом. Он бы хотел, чтобы они знали с большей уверенностью. — Можно мне писать на этих бумагах? Шериф хмурится, но передаёт ему карандаш. Тео записывает «нимфа, защитник, травоядное» в профиле Эйлин. В профиле Алексис — «суккуб, хищник, плотоядное». Затем он останавливается, смотрит на третью фотографию, постукивая карандашом по бедру; после момента раздумья записывает «оборотень-медведь, защитник, хищник». Он собирается вернуть документы, когда вспоминает одну деталь, и на первых двух страницах добавляет «растущая луна», а на последней — «новолуние». Затем он отдаёт бумаги и карандаш шерифу. — Оборотень-медведь? — спрашивает Стилински, звуча так, словно он никогда не слышал об этом, и в то же время будто удивляется, что что-то подобное вообще существует. Тео кивает. — Подожди. То есть медвежонок... — спрашивает Пэрриш, бледнея и хмурясь в ужасе, что ярко напоминает Тео Лиама прошлой ночью. — Это был медвежонок, а не ребёнок-оборотень, — объясняет Тео. Пэрриш расслабляется, вздыхая с облегчением. — Иначе он бы вернулся в человеческий облик, да? — спрашивает шериф. Тео кивает. Шериф повторяет движение и снова читает записи Тео. Вопрос о оборотнях-медведях Тео мог бы предсказать даже вслепую. Снова он пытается дать им сжатое, но подробное объяснение, внутренне сокрушаясь о сложности такого процесса. Когда он заканчивает, шериф тяжело вздыхает и кивает. — Я позволю вам двоим уйти сейчас, — говорит он, поднимаясь с кресла. Тео забирает чашку и идёт следом за Пэрришем из участка. Он допивает остатки кофе перед выходом и выбрасывает чашку. Ужасный холодный кофе. Отличный способ подготовить его к разговору с семьёй жертвы. Лучше, чем то, что он обычно делал, по крайней мере, да? Он садится в машину и ждёт, пока Пэрриш заведёт двигатель. Он хочет спросить о Крисе Райте, но ощущает себя странно неловко — так как заместитель просто смотрит в лобовое стекло, руки на руле, ключ между пальцами. Тео приподнимает бровь и уже собирается сделать какой-то комментарий, чтобы подколоть его, когда Пэрриш вдруг поворачивается к нему. — Ты вообще спал хоть немного этой ночью? Тео хмурится. Поскольку иногда ложь проще и является лучшим решением для всех, он вздыхает и лжёт. — Да, мама, — саркастически проговаривает он. Пэрриш не может распознать ложь. Тео задумывается над тем, чтобы научить его. — Где? — настаивает Пэрриш. Ладно, может, Пэрриш и не может распознавать ложь, но он не глупый. — Зачем тебе это нужно? У меня дома. Ты и так знаешь, где это, потому что шериф потребовал узнать. — Ты поехал домой? — Да… эээ… да, — говорит Тео, но тут же останавливается. Дерьмо. Наверное, они заметили его пикап, который так и не сдвинулся с места в ту ночь. Пэрриш сверлит его взглядом, полным осуждения; к счастью, как только он начинает ехать, хотя бы это не длится долго. — Ты хочешь пересмотреть свой ответ? Вот и он, дерзкий Джордан Пэрриш. А Тео тут думал, что его день не может стать хуже с таким началом. Очевидно, не стоило ему так думать. Его неудача явно восприняла это как вызов, чтобы доказать ему обратное. Он вздыхает, раздражённый, но пытается оставаться невозмутимым. — Почему тебе это так важно? — Потому что ты — моя единственная надежда на раскрытие дела, в котором у меня нет шансов хоть что-то понять, — парирует Пэрриш горячо, — Я ничего не знаю о сверхъестественном и полагаюсь на то, что ты мне говоришь. А вот ты мне врёшь и не оставляешь выбора. Если ты снова начнёшь лгать, то я не смогу даже доверять тому, что ты говоришь. Тео не отвечает. Пэрриш прав, и он это знает. Он вздыхает, на этот раз сдаваясь. Вот так вот — ложь не всегда облегчает ситуацию для всех, не так ли? — Ладно. Хорошо. Я был в лесу. Я вообще не возвращался домой, — признаётся он, его голос тихий и нейтральный. Он продолжает смотреть на то, что находится по ту сторону лобового стекла, но особо на этом не сосредотачивается. Он опирается на дверь, пытаясь выглядеть более скучным и беззаботным, чем ощущает себя на самом деле. — Что ты делал? — спрашивает Пэрриш, хмурясь. Его тон уже звучит не столько любопытно, сколько обеспокоенно. Для Тео это странно, такое у него впервые. Шериф и так подаёт достаточно непонятных сигналов, и теперь Пэрриш тоже ведёт себя также. — Бежал, — честно отвечает Тео. Взгляд, который Пэрриш бросает на Тео, полон ясного недоумения. Тео не видит его, потому что смотрит прямо перед собой, но он ощущает этот взгляд. — Всю ночь? Где? — Вокруг, в лесу. Слушай, я не знаю, ладно? Я просто... побежал, — пытается объяснить Тео, но терпит неудачу, поворачиваясь к нему с немного раздражённым выражением. Это очень, очень сложно объяснить, и он предполагает, что будучи адским псом, Пэрриш не испытывает того импульса, который может появиться у волка или койота, чтобы просто убежать от собственного разума иногда. — … Обратился, я полагаю, — добавляет этот адский пёс, с немного слишком большим скептицизмом, по мнению Тео. Он закатывает глаза и снова опускается на дверь машины. — Да. Слушай, ты бы не понял, — надеется он, что заместитель отпустит этот разговор. Он понимает, что звучит как капризный подросток, но именно так он себя чувствует в этот момент. Ну, он подросток. Но не капризный. Пэрриш не отвечает. Сначала тишина немного неловкая, но потом становится лучше. Заместитель сворачивает на одну из улиц, ведущую к последним домам перед заповедником; много зелени вокруг, дома стоят далеко друг от друга... идеальное место для жизни, если ты любишь гулять обнажённым или в виде огромного чёрного медведя, и никто тебя не заметит. — Слушай, — говорит Пэрриш резко, и Тео почти вздрагивает, — я знаю, что ты можешь позаботиться о себе, — продолжает он, припарковавшись у большого белого дома, окружённого огромным садом. — Но мы можем рассматривать твою прошлую историю как идеальное доказательство того, что даже ты можешь облажаться. Так что я скажу это всё равно, — и он поворачивается, выключает двигатель и смотрит на Тео своими ясными глазами. По крайней мере, он выглядит так же некомфортно, как и Тео, который сейчас думает, что бы ответить. — Ты в порядке? — спрашивает заместитель спустя некоторое время. Первый инстинкт Тео — удивительно, не солгать. Он не признаётся, что нет, он не в порядке. Он просто пожимает плечами и отвечает небрежно. С достаточно сдержанным выражением лица, чтобы Пэрриш понял, что не стоит настаивать. — Я справляюсь. Я с этим разберусь. Заместитель не задаёт больше вопросов. Он просто кивает, бормочет «хорошо», и на этом всё, он переходит к следующей теме. К сожалению для Тео, это не выход из машины, а переход к следующей неудобной теме. — Если… я понимаю, что ты уже взрослый и всё такое. Но если тебе понадобится помощь… пообещай мне, что ты не будешь лгать, когда я в следующий раз спрошу тебя о чём-то. Ясные глаза Адской Гончей Бикон-Хиллз снова фиксируют взгляд Тео — со спокойным, нейтральным выражением, которое такое же фальшивое, как и лицо Тео. Оба знают, что другой играет роль, но не ставят друг друга в неловкое положение. В глубине души Тео хочется послать Джордана Пэрриша нахрен и сказать, что ему нужно заняться своими делами. Но он не делает этого. Ему всё-таки нравится мысль о том, что кто-то может о нём заботиться. Злая часть его разума, которая хочет ударить Пэрриша, независимо от того, кто он — заместитель или нет, напоминает ему о Лиаме, и мысль о нём определенно гасит любой гнев в Тео. Даже если он и обижен на тон, который использовал Пэрриш. На его жалость. На снисходительный взгляд. На сочувствие. На то, что ему сказали не врать насчёт того, что ему нужна помощь. На отчаянную просьбу больше не обманывать вообще. «Пожалуйста, Тео, покажи мне, что я могу тебе доверять, покажи мне, что ты действительно изменился» — вот что на самом деле хочет узнать Пэрриш. Он не знает как. Раздражённый, Тео хотел бы прокричать это ему в лицо. Но он думает о Лиаме — о том, как он говорил, что Тео уже меняется. И он действительно — действительно хочет доверять Лиаму. Поэтому он сглатывает, кивает и шепчет: «Хорошо». Пэрриш кивает в ответ, откашливается, и слава богу, наконец-то открывает дверь блядской машины. — Пошли. Не то чтобы Тео собирался его остановить.

***

Дом — это большое двухэтажное здание с верхним этажом, полностью выполненным из дерева. Фасад белый, сад большой и ухоженный. Здесь есть большая огородная грядка, много цветочных кустов. Розы, растущие у боковой стены дома, выглядят краснее крови на фоне белой краски. Женщина выходит на веранду, с грустной улыбкой встречая их. Она обнимает себя руками, глаза слишком сухие от слёз, а лицо усталое от бессонных ночей. Заместитель Пэрриш останавливается у подножия лестницы, колеблясь. Женщина сдерживает влажную усмешку, слёзы выступают на глазах, и она распахивает свои объятия. Тео стоит в нескольких шагах от лестницы, в то время как Пэрриш почти кидается в объятия женщины и крепко обнимает ее. — Мне так жаль, Дарлин, — шепчет он ей в волосы. Она начинает всхлипывать. Смущённый, но желая предоставить ей хоть какое-то уединение, Тео наполовину оборачивается к саду. Женщина очень красива и выглядит немного младше Криса Райта. Она, должно быть, примерно того же возраста, что и Пэрриш, и, судя по всему, они хорошо знакомы. Она также миниатюрная, едва дотягивается до плеч помощника. Тео может представить, что ощущала эта женщина, когда её обнимал огромный по размеру мистер Райт. Тео её жаль. Женщина делает шаг назад, и Пэрриш мгновенно даёт ей пространство. Она вытирает лицо и улыбается, мило смущаясь; она смотрит на заместителя и говорит что-то незначительное, вроде того, что она выглядит глупо. Тео никогда не понимал смысла таких комментариев, но теперь он видит, что ей нужно сосредоточиться на чём-то другом. Ей просто нужно отвлечение. Она смотрит мимо Пэрриша, ловит взгляд Тео и улыбается ему. Он отвечает ей улыбкой — не слишком яркой, но и не слишком тусклой. Именно такой, которая, как он знает, заставит её почувствовать себя спокойно. — Прошу, заходите. Позвольте предложить вам что-нибудь. Могу я предложить... кофе? — она как будто пытается вспомнить, который сейчас час, и можно ли пить кофе в это время. Также видно, что ей сложно оставаться спокойной. Пэрриш тепло улыбается ей. — Я уверен, Тео будет рад этому, — отвечает он, и Тео кивает в знак согласия. — Конечно, конечно. Проходите, — говорит она, пропуская их в дом. Большой холл отделан деревом и украшен коллажами с фотографиями в рамках. Крис Райт и она; на снимках она выглядит ещё меньше в его объятиях. Она просит их сесть в гостиной — большой, светлой комнате с огромным, уютно выглядящим диваном, прежде чем исчезнуть на кухне. Она занимается привычным делом — готовит кофе; Тео чувствует запах слёз, за которым следует мгновение нерешительности. — Она плачет? — шепчет Пэрриш, явно обеспокоенный её состоянием. Тео собирается ответить, когда она возвращается в комнату с подносом на котором дымящиеся чашки кофе, банка сахара и высокий стакан воды. — Вот, пожалуйста. Тео, верно? — она протягивает ему чашку, и он берёт её, кивая и добавляя сахар. — Вот, Джордан. Я знаю, что ты всегда отказываешься от кофе, но я обязана тебе это предложить, — комментирует она, передавая чашку Пэрришу. Он улыбается, слегка краснея от смущения за чашкой. Она этого не замечает, но Тео замечает. Он собирается усмехнуться про себя, но затем понимает, что это не то, о чём он подумал, и вместо этого делает глоток кофе. Он закрывает глаза, вздыхая от удовольствия, ощущая на языке бесподобный вкус. Женщина смеётся. — Рада, что тебе понравилось! Тео застенчиво улыбается, как когда-то делал, чтобы получить то, что хотел. Это странно — теперь использовать эту тактику ради кого-то другого. Она снова улыбается. У неё красивая улыбка. Жаль, что её глаза снова затуманиваются от слёз. Она закрывает их и позволяет слезам катиться по щекам. Улыбка всё ещё на месте. — Простите, — шепчет она, краснея. — Дарлин... — начинает Пэрриш, но не знает, как продолжить, и быстро бросает взгляд на Тео. Он выглядит так, словно страдает за неё, и не знает, что делать. Тео приходит в голову идея. Он ставит чашку на кофейный столик и нежно берёт её за руку. Он переплетает их пальцы, и она открывает глаза, удивлённая этим жестом. Её удивление усиливается, когда она осознаёт, что это Тео, а не Пэрриш, держит её руку. Затем Тео начинает поглощать её боль, и её губы издают небольшой звук «ох». Глаза расширяются, когда она видит, как чёрные линии ползут от их соединённых рук вверх по открытому участку руки Тео. — Ты… Ты тоже оборотень-медведь? — спрашивает она растерянно. Тео качает головой. — Что-то другое. Я — химерa, — объясняет он, хотя подозревает, что она не поймёт, что это значит. Он прав, но она всё равно пытается отпустить его руку, больше беспокоясь о чёрных линиях боли, ползущих вверх по его руке. — Тебе не нужно этого делать, — упрекает она. — Я хочу, — отвечает он честно, и она улыбается. Через некоторое время она благодарит его, и он останавливается, отпуская её руку. Ей становится лучше — достаточно, чтобы не начать плакать снова. — Дарлин, ты не против, если я задам тебе несколько вопросов? — осторожно спрашивает Пэрриш, уважительно и тактично. Тео снова возвращается к своему кофе. Он уже остыл, но ему всё равно. Она сглатывает и кивает. — Да. Особенно если это поможет… если это поможет поймать того, кто сделал это с Крисом, — отвечает она. Она рассказывает всё, что знает. Ночью до этого её жених услышал, как медвежонок кричит в отчаянии. Это продолжалось некоторое время, и в какой-то момент он сказал ей, что пойдёт проверить. Она тоже встала, поставив воду кипятиться, ожидая, что её жених вернётся с медвежонком-сиротой со сломанной лапой. Но вместо этого, спустя несколько часов, в её дверь постучал Джордан Пэрриш — её школьный лучший друг. В конце своей истории она улыбается, и её глаза снова наполняются слезами. — Мы должны были пожениться через две недели, — добавляет она, и слёзы начинают катиться, хотя она всё ещё улыбается. Тео тянется, чтобы протянуть руку, но она останавливает его. — Ты очень добр, Тео, но такую боль… мне нужно научиться с ней жить. Тео не отвечает. Они покидают Дарлин вскоре после этого. Пэрриш снова выражает соболезнования и обнимает её, даже целует в лоб. Всё это Тео не видит напрямую, потому что уже ушёл и ждёт снаружи. Он и Пэрриш возвращаются к машине молча. Парриш начинает ехать, и они всё ещё не сказали ни слова. Тео может различить резкие морщины на лице заместителя, не ощущая его химические сигналы: Пэрриш явно в плохом настроении. — Шериф знает, что ты её знаешь? — спрашивает он спустя некоторое время. Пэрриш вздыхает, глаза всё ещё прикованы к дороге. Он опирается локтем на дверь слева и трёт лоб раскрытой ладонью. — Знает. — Тогда почему он послал меня с тобой? — Она всё ещё могла нас обмануть. Тот факт, что девушка, с которой я учился в школе, была хорошим человеком, не означает, что мы можем автоматически доверять тому, кто она сейчас. Точно так же, как нам пришлось поступить с семьями других жертв. Заместитель Пэрриш выглядит серьёзным и озлобленным, когда отвечает, его глаза намеренно прикованы к дороге. Тео усмехается, забавляясь. — Тогда, наверное, тебе станет легче, зная, что она вовсе не лгала. Она совершенно невиновна, — комментирует он, бросив это непринуждённо. Пэрриш поворачивается, почти в панике смотрит на него, а затем снова возвращает взгляд на дорогу. Через некоторое время он снова поворачивается к Тео, и ему не следовало находить это забавным, но он всё же так считает. Словно заместитель не хочет позволить себе поверить в это. Также довольно очевидно, что Тео понял — помощник шерифа Пэрриш сильно влюблён в невесту мистера Райта. Наполовину усмехаясь, наполовину улыбаясь, Тео смотрит через лобовое стекло. Он устраивается поудобнее в сиденье, и перед ним снова всплывает образ Дарлин — улыбающейся, с закрытыми глазами и слезами, которые стекали по её щекам. Он морщится. — Она действительно была влюблена, — не может сдержаться и говорит он. Пэрриш, всё ещё смотря вперёд, сглатывает и кивает.

***

Пэрриш высаживает его у полицейского участка, а затем уезжает. Тео забирает свой пикап и успевает вставить ключ в зажигание, когда его телефон звонит. Это Скотт. С нахмуренным лицом Тео отвечает на звонок. — Привет, Скотт, — приветствует он его, стараясь сохранять нейтральный тон. — Привет, Тео, как ты? С небольшим колебанием Тео отвечает, что всё в порядке, и рассказывает, что только что был с Пэрришем, чтобы навестить семью третьей жертвы. — О, хорошо. Как всё прошло? — …Нормально. Я имею в виду, она невиновна, но, очевидно, она тоже сломлена этой новостью, — отвечает он, внезапно смущаясь. — Могу представить, — комментирует Скотт, и Тео не нужно обладать сверхъестественными способностями, чтобы понять, что он думает об Эллисон Арджент. — Да, в общем-то, — говорит Скотт, прочищая горло. Он спрашивает, занят ли Тео в ближайшие несколько часов. — Нет, почему? — Можешь заехать в старшую школу? Лиам был немного… расстроен сегодня утром из-за того, что случилось прошлой ночью. «Могу себе представить», — думает Тео, отзываясь на слова Скотта. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Просто присмотри за ним, — отвечает Скотт ему. Тео вздыхает. Не то чтобы он не был в последнее время у школы, делая именно это, так что почему бы и не продолжить? Он говорит Скотту, что поедет. — Отлично, спасибо! О, Дерек уже едет назад, он должен быть в Бикон-Хиллз в промежутке между этим вечером и завтрашним днём, но нам нужно собраться на встречу стаи сегодня. Мы не можем ждать, пока он приедет, я хочу уже сегодня оповестить остальных. Тео кивает и делает гримасу, уголки его рта опускаются. Почему Скотт рассказывает это именно ему? — Звучит как хорошая идея, — комментирует он, чувствуя себя глупо, но не зная, что ещё сказать. — Да, я надеялся, что ты так скажешь, — смеётся Скотт. — Увидимся позже, да? — Хо..хорошо. Значит, Скотт хочет, чтобы он участвовал на собрании. Это хорошо. Очень хорошо. Тео нравится встречаться с стаей, даже если, наверное, это жалко признавать. Определённо, это не оправдывает эту неловкую тишину. Пожалуйста, пусть Скотт не заметит, как ему неловко. — Отлично. Увидимся позже. Спасибо ещё раз! — Пока, — говорит Тео, но линия уже обрывается.

***

Тео едет домой, принимает душ и переодевается. Наличие места, которое можно назвать домом, всё ещё необычно для него. Даже если это далеко не первый раз, когда он поселяется в пустой квартире. Шериф сначала не одобрил это, но, вопреки ожиданиям Тео, он не выгнал его. Возможно, ему больше нравится идея, что Тео живёт в пустом доме, чем то, чтобы он спал в своей машине, случайно припаркованной в каком-то тёмном уголке Бикон-Хиллз. Тео не уверен, сколько времени потребуется энергетическим и водоснабжающим компаниям, чтобы понять, что никто не платит за то, что они ему предоставляют. Но пока всё работает, это хорошее решение. У него есть крыша над головой, горячая вода, электричество, даже мебель. И, самое главное, кровать — одна из самых мягких вещей на свете. Он никогда не приводил сюда никого и не собирается это делать. На стенах всё ещё висит слишком много фотографий улыбающейся семьи с собакой. Лица счастливые, запах собаки почти исчез, как и запах её хозяев. Это заставляет Тео чувствовать себя изгоем, нарушителем чужого пространства, но также это то, что обманывает его, создавая иллюзию принадлежности к чему-то. Что, конечно, жутко и жалко. Он не избавился ни от чего, что находится в доме, стараясь перемещать как можно меньше вещей. Когда он это делал, то в основном это было по соображениям безопасности и защиты. Некоторые безделушки на полках он даже упаковал в коробки, тщательно завернув каждую в газетную бумагу, чтобы защитить их от пыли. В первый день, когда он проник в дом, ещё сохранялся запах жизни, счастья и светлого будущего. Но также чувствовался запах оборотней-койотов и недавнего страха, который, вероятно, омрачил их последние дни здесь. Некоторые личные вещи исчезли. Тео нравится думать, что это потому, что они успели уйти до начала войны. Он опоздал. Когда он пришёл в школу, Лиам уже был на тренировке. Тео устроился в тени трибун и приготовился провести несколько часов, наблюдая.

***

Лиам выполняет свои обычные упражнения, когда чувствует его запах. Он останавливается, тупо улыбается двум товарищам по команде, стоящим перед ним, и поворачивается к трибунам. Он фыркает и качает головой, возвращаясь к тренировке с новым зарядом энергии и сосредоточенности. — Вот это то, что мне нужно, Данбар! Вот о чём я говорил! — кричит тренер, улыбаясь как сумасшедший. — Я тебя ждал, — шепчет Лиам, глядя на свою клюшку и зная, что Тео его услышит. Ридс поднимает бровь. Лиам краснеет и пожимает плечами, мол, не обращай внимания. Ридс корчит лицо и кивает, как будто всё понял. — Полагаю, ты говоришь не с клюшкой. И не со мной, — нейтрально замечает он. Лиам, всё ещё краснея, улыбается и качает головой в знак отрицания. Из трибун он слышит, как Тео смеётся. — Понял, — комментирует Ридс, как будто сам себе задаёт вопрос, почему он всё ещё удивляется таким вещам. — Тогда я оставлю тебя с твоей клюшкой. Или с твоим парнем, прячущимся на трибунах. Лиам краснеет и смущается ещё сильнее. Ридс спокойно уходит, делая вид, что не в курсе, что мог бы поставить ставку, и выиграть, потому что Лиам уже краснеет как помидор. Тео яростно кашляет — смущённый, хотя тоже смеётся. Кори закатывает глаза так сильно, что, кажется, скоро сам себе навредит этим. — Сверхъестественные существа. Ах! — усмехается человек и бурчит, поправляя шлем и злобно смотря на траву. — Ну да, конечно, стоило ожидать, что они развернут целый спектакль из-за любой мелочи*. Тео смеётся так сильно, что даже Ридс слышит это.