Shadows on this world

Лиам запутался. Нет другого способа это сказать, так же как нет другого способа описать его реакцию прошлой ночью: полный автопилот. Странно. Он даже не знал, что способен так сильно на него полагаться. И всё же это произошло — независимо от того, знал он об этом, ожидал ли, даже допускал ли такую возможность или нет. Как и многое другое в последнее время. — Лиам, ты вообще слушаешь? — Оставь его, Мейсон. Он тебя не слышит. — Чёрт, ребят, вы уверены, что это нормально? Он выглядит как обдолбанный. — Он не обдолбанный, Нолан, — Мейсон бросает на другого человека сердитый взгляд. Нолан поднимает руки: — Эй, это был вполне уместный вопрос. Ну посмотри на его лицо. Или… это, не знаю, что-то оборотническое? — Из всей чуши, что я слышал от тебя, правда… — Кори... Кори, успокойся. Пожалуйста, успокойся. Нолан, хватит нести бред. Он только что увидел, как человек воскрес. Как бы ты на такое отреагировал? — Да, но это же не в первый раз, да? И в прошлый раз он не так на это реагировал, — настаивает Нолан. — Да что ты вообще знаешь... — Кори, хватит, — снова перебивает его Мейсон. Химера-хамелеон сжимает губы в тонкую линию и громко выдыхает через нос — насколько громко это возможно, учитывая, что весь разговор идёт в торопливом, полушёпотном тоне. — Прости, Мейсон, ты прав, — извиняется Кори. Лиам их игнорирует. Игнорирует полностью, так же как игнорирует всё остальное. Сейчас идёт урок, но он даже не открыл учебник. Более того, он даже не удосужился расстегнуть рюкзак и просто уставился в никуда, погружённый в себя. Вокруг него, перешёптываясь, сидят Мейсон, Нолан и Кори — достаточно далеко на задних партах, чтобы мисс Эванс, умная женщина, могла сделать вид, что не слышит и не видит их. Она заметила расфокусированный взгляд Лиама, наверняка поняла, в каком он сейчас состоянии. И, будучи умной женщиной, знающей, как устроена подростковая психика, не стала его трогать. Должно быть, она решила, что демонстративное игнорирование урока этой четвёркой вполне оправдано, и причина, несомненно, прямо сейчас написана у Лиама на лице. Лиам это ценит. Потому что он не настолько отрешён, как все думают, и замечает, как учительница специально не вызывает их, а когда Мейсон шлёпает Нолана по затылку за очередную глупость, делает вид, что ничего не слышала и не видела. Хотя, честно говоря, Нолан-то не виноват, что толком ничего не знает, верно? Если всё, что он знает — это то, что Монро удосужилась ему внушить. Лиам думает, что мисс Эванс может стать его новым любимым учителем, даже несмотря на то, что она не ведёт историю. Время от времени она бросает взгляд в его сторону — только на него, просто чтобы убедиться, что он не слишком подавлен. Лиам улавливает её запах, лёгкое беспокойство и сознательное решение не трогать его. Он решает, что как только придёт в норму, ему нужно будет поблагодарить её за это тактичное понимание и подарить цветы. Таких людей, которые бы так тонко понимали подростков — особенно подростков, обладающих сверхъестественными способностями — не так уж много. Лилии, может быть. Розы, наверное, будут слишком пафосны. Лиам… не в себе. В каком-то сложном, запутанном состоянии, которое тяжело не только осознать, но даже просто описать или разобрать. Что ужасно осложняет ситуацию, потому что он даже не уверен, злится он или ему грустно. Хотя, впрочем, мозг у него всё равно всегда выбирает злость, независимо от того, в каком чувстве он тонет. Так что он понимает: главное — держать себя в руках. Но это чертовски сложно, когда ты полностью отключился и не можешь сосредоточиться ни на чём. Иногда ему хочется заплакать, но сразу же приходит осознание, что он просто не может. Потому что он уже выплакал весь свой запас слёз на ближайшие полтора года — всего за одну ночь. Нет, даже за одно утро. За каких-то пару часов. И он даже не уверен, почему. Эти часы врезались в его память. Ирония в том, что, сколько бы он ни пытался их забыть, он не может их даже вспомнить по-настоящему. Что-то внутри него — инстинкт самосохранения, наверное — просто не даёт. Но он знает, что должен это сделать. Кто-то должен рассказать Скотту. Кто-то должен поговорить с ним и объяснить, что произошло. Он должен сказать Скотту, Мейсону, стае. Нельзя поймать колдуна, не предупредив тех, кто должен его найти. И какой бы болью ни была наполнена каждая секунда для Лиама сейчас, он скорее провалится сквозь землю, чем доверит это Тео. У Тео… уже слишком много на плечах. В памяти всплывает образ химеры в слезах, и Лиаму до отчаяния хочется тоже заплакать. Но он не может. Поэтому просто закрывает глаза и пытается остановить поток остальных воспоминаний, которые рвутся вслед за этим.

***

Тео прижимает Трейси к груди. Он голый, дрожит, рыдает, его зубы стучат от холода и шока, а губы беззвучно шевелятся над макушкой Трейси. Помоги мне. Да, отвечает Лиаму его собственный мозг — мгновенно и без колебаний. Но как? На мгновение он цепенеет, ошеломлённый собственной беспомощностью. А потом что-то внутри щёлкает. Эмоции полностью отключаются, и его накрывает волна незнакомого, холодного спокойствия и прагматичности. Он больше не чувствует боли. Он перестаёт плакать. В одно мгновение он превращается в пустую куклу, марионетку, которая движется, подчиняясь чьей-то чужой, безупречно ясной логике. Это было бы страшно, если бы он вообще осознавал, что происходит. Лиам поднимает одеяло и опускается на колени рядом с химерами. Трейси всё ещё сидит верхом на коленях Тео, спрятав лицо в изгиб его шеи. — Трейси, — Лиам говорит мягко, нежно, — Трейси, Тео замерзает. Позволь ему это надеть. Она лишь слабо всхлипывает и сжимает Тео ещё крепче. — Трейси, — повторяет Лиам, поднимая руку, чтобы почти дотронуться до неё. Плохая идея. Она резко оборачивается, оскаливаясь, зрачки раздвоены, клыки наготове. Лиам одёргивает руку, но остаётся внешне спокойным — слишком он сейчас онемевший, чтобы испугаться. Какая-то объективная часть его сознания отмечает: она всё ещё канима. Возможно, именно поэтому Тео вернулся из ада без своих способностей. Он отступает ровно настолько, чтобы быть вне досягаемости её когтей, с которых капает яд, но остаётся достаточно близко, чтобы протянуть одеяло, просто вытянув руку. — Эй, нет, — останавливает её Тео, перехватывая её запястье. Он больше не плачет, но его глаза остаются красными, а по щекам ещё видны дорожки от слёз. — Мы не причиняем ему вреда, — говорит он. Это звучит почти как приказ, судя по выражению его лица, но голос слишком нежный, чтобы действительно быть приказом. Трейси вновь тихо рычит, но кивает, чуть меняет позу и снова устраивается у него на коленях. Тео сглатывает, сжимает челюсти, пытаясь остановить стук зубов. Он отпускает запястье Трейси и протягивает руку к Лиаму. Тот передаёт ему одеяло — быстро, точно, почти машинально. Тео почти улыбается ему. Почти. — Трейси, дай мне встать, — он старается уговорить её мягким, убеждающим голосом, неуверенно улыбаясь. Он звучит спокойно и уверенно, хотя каждый из них прекрасно осознаёт, что на самом деле это не так. Никто из них не в порядке. Трейси улыбается в ответ и заливается румянцем, вероятно, только сейчас осознав, что всё это время сидела на абсолютно голом Тео Рэйкене. Она приподнимается, опираясь на колени, но не встаёт сразу. Вместо этого она замирает, кладёт ладони на его лицо и смотрит ему прямо в глаза, нежно проводя пальцами по коже. Ни Тео, ни Лиам не понимают, о чём она думает. Но спустя несколько секунд Трейси улыбается — ему, себе или им обоим — и поднимается на ноги. Она протягивает руку Тео, но даже не делает попытки отвернуться, чтобы дать ему хоть каплю уединения. Впрочем, взгляд её всё-таки остаётся прикован к его лицу — она не смотрит вниз, пока он нагибается. Её откровенное игнорирование Лиама, полное пренебрежение к его возможному желанию защитить личное пространство Тео должно бы разозлить его. Это должно было бы вызвать у него вполне оправданный гнев. Но он его не чувствует. Гнев проносится сквозь тело, но это тело сейчас ему не принадлежит. Он осознаёт это логически, но не ощущает. Эта злость чужая. Тео, находясь в похожем отстранённом состоянии, тоже не возражает — ни против её настойчивости, ни против того, как она его держит, как будто он принадлежит ей. Он просто встаёт и закутывается в одеяло. Когда Тео заканчивает, Трейси вытягивает руки перед собой. Тео послушно подхватывает её на руки, словно невесту, и молча направляется к своему пикапу. Лиам идёт рядом. Это их последние слова: нечто вытягивает голоса из их глоток, словно перерезая голосовые связки. Убедить Трейси отпустить Тео невозможно, а Лиам не умеет водить, поэтому за рулём оказывается Тео, с Трейси, раскинувшейся у него на коленях, сидящей наискось. Лиам занимает пассажирское место и время от времени помогает переключать передачи. Даже уговорить Трейси на пару секунд пересесть на водительское сиденье, пока Тео надевает одежду, удаётся не сразу — она тут же забирается обратно на него. Но Тео не возражает: просто на мгновение обнимает её, затем снова поднимает и усаживает на сиденье водителя, а сам быстро продолжает одеваться — при этом Лиам без лишних слов подаёт ему вещи одну за другой. Они едут к Тео. Когда он глушит двигатель, то вдруг осознаёт, что дом Лиама находится всего в двадцати минутах ходьбы отсюда. Тео бросает на него извиняющийся взгляд, но Лиам лишь улыбается, встречаясь с ним глазами, и отрицательно качает головой. Он выходит из машины и уходит. Даже не осознаёт, что только что узнал, где живёт Тео — загадку, которую он пытался разгадать бесчисленное количество раз. Ирония в том, что в тот день, когда он наконец получает ответ, он слишком подавлен, чтобы это оценить. Лиам не помнит, как добирается домой — он просто идёт, его разум работает на автопилоте, сознание и эмоции постепенно возвращаются. Проходит ещё немало времени, прежде чем он осознаёт происходящее вокруг, но к тому моменту он уже начинает плакать — чувства и эмоции прорываются сквозь густой туман его отстранённого состояния. Он не видит и не знает, что Тео поднимает Трейси наверх, снова несёт её на руках, как невесту — словно она обманывает его, заставляя воплотить любую сказочную фантазию, которая могла у неё быть. Он не видит и не знает, что, закрыв за ними дверь, Тео укладывает её на диван, но в конце концов его тянет вниз её крепкая, не ослабевающая хватка. Он раздевает их обоих и усаживает в ванну, продолжая держать её. Трейси словно приклеена к нему, её голова покоится на его плече, пока он моет их. Иногда она плачет, иногда улыбается, всё время нежно гладя его лицо и шепча: «Я люблю тебя». Лиам не видит и не знает, что Тео укладывает её в постель, накрывает их обоих одеялами и ждёт, пока она заснёт. Он не видит и не знает, что только тогда, когда Трейси погружается в глубокий сон, безопасно прижавшись к его груди, Тео начинает плакать, охваченный ужасом, утопая в чувстве вины, потрясённый тем, что он увидел в этих красивых глазах Трейси. Лиам занят тем, что плачет сам. Он не знает, чего боится Тео.

***

Лиам приходит в себя, как только прозвенел школьный звонок. Это почти магический момент: громкий звон, и — щёлк! — он снова в своём теле. Первое, что возвращается — злость. Она обрушивается на него лавиной, и он сглатывает, изо всех сил пытаясь проглотить её, не давая утащить себя. Он сосредотачивается на дыхании, на звуке, который издаёт его дыхание, на звуках других людей, на их голосах, на том, как бьются их сердца, как они дышат. Вокруг него множество звуков — и это одновременно облегчает и усложняет всё. Он почти невольно встречается взглядом с Мейсоном, и этого достаточно, чтобы его лучший друг обратил на него всё своё внимание, следил за каждым движением Лиама. Лиам поднимает свою сумку, и только в этот момент замечает, что упаковал в неё совсем не те книги, и шагает из класса. Мейсон, Кори и Нолан торопятся за ним. — Лиам… — начинает Мейсон, когда они догоняют его. Он замолкает, понимая по пустому выражению лица Лиама, что скоро можно ожидать вспышку гнева и насилия. — Идите за мной, — приказывает Лиам, перебивая его. Спасибо, Мейсон, что знаешь меня, но я дошёл до этого момента, мне нужно продержаться ещё немного. Просто следуй за мной. Он даже не проверяет, идут ли они за ним, просто направляется на улицу, шагая так быстро, что Нолан, последний в группе, почти бежит. Лиам останавливается только тогда, когда решает, что они достаточно удалились от главного корпуса школы, и останавливается так внезапно, что друзья чуть не падают, прижимаясь грудями к спинам друг друга. Лиам вынимает телефон из кармана и начинает звонить по громкой связи, не давая никому произнести ни слова. Телефон звонит в относительной тишине. Его друзья смотрят на его лицо и друг на друга, не осмеливаясь сказать ни слова. «Лиам?» — спрашивает сонный голос Скотта. — Привет, Скотт, — отвечает Лиам. Ему жаль, что голос получился таким грубым, но слишком поздно. «Лиам? Ты в порядке? Ты и Тео не звонили и не писали сегодня утром… ничего не случилось с Эллисон. Я думал… думал, что всё в порядке…?» Лиам сглатывает. Его глаза вспыхивают золотым, и он закрывает их. Он пытается дышать, чтобы успокоиться. «Я ошибался, да?» — замечает Скотт, голос его звучит так, как будто он быстро просыпается. Лиам открывает глаза, и это раздражает его: он чувствует, как они всё ещё горят золотым. Мейсон резко протягивает руку вперёд. — Ладно, Лиам, может, ты позволишь мне подержать телефон. Привет, Скотт, — предлагает Мейсон, забирая телефон из рук Лиама. «Привет, Мейсон. Что происходит? Где Тео?» — спрашивает Скотт, явно проснувшись. — Дома, — отвечает Лиам, сжимая зубы. Его глаза вернулись к своему нормальному голубому цвету, но он всё ещё чувствует ярость. Он ощущает, что будет злиться долго, и не понимает, почему, или хотя бы не осознаёт полностью. Почему он должен быть злым сейчас? Сейчас, когда его якорь... — Хотя, думаю, что он дома, — добавляет он, фыркая. «Ладно. Ты в порядке? Нет, забудь. Очевидно, ты не в порядке. Что случилось?» Скотт шевелится, вероятно, садясь. Они слышат, как что-то шуршит, а затем Малия, тихо спрашивающая, что происходит. Лиам закрывает глаза и дышит. Солнце. Луна. Обнажённый Тео, обнимающий Трейси. — Как сильно ты был бы разочарован во мне, если бы я убил Трейси и снова закопал её? Ух ты. Он резко открывает глаза, ощущая, как будто его только что облили ледяным душем. Он не хотел — не хотел произносить это. Удивлённый до спокойствия, или, скорее, шокированный им, он чувствует, как злость уходит. Его друзья смотрят на него широко раскрытыми глазами, и он понимает их шок. Он, в какой-то мере, тоже его ощущает. Он медленно выдыхает. «Очень сильно», — отвечает Скотт на его не совсем вопрос, звуча твёрдо и серьёзно. Лиам кивает. — Так и думал, — лаконично замечает он. — Лиам, какого хрена? — восклицает Кори, — Трейси вернулась? — Ну, похоже, что да, — спокойно замечает Мейсон, почти без выражения, его тёмные глаза устремлены на Лиама. — Подождите. Кто, Трейси? Не Трейси Стюарт, правда? — Нолан... мы объясним потом, но да. Она, — отвечает Мейсон равнодушно и с лёгким оттенком снисхождения, бывшему охотнику. К его чести, Нолан замолкает. Лиам вдыхает через нос. Соберись, составь список всех событий. Давай, Лиам, ты справишься. Он кивает сам себе, готовясь, как будто собирается прыгнуть. Фигурально говоря, он точно собирается. — Она вернулась. Сегодня утром. Я.… я спал, наверное, уснул буквально за несколько минут до её воскрешения. Волна страха разбудила меня. Ну… и Тео, который звал её по имени. «Ты видел колдуна?» — спрашивает Скотт. — Нет. Вот в чём дело: никого там не было. Он... этот парень не нуждается в том, чтобы быть рядом с могилой, когда они кого-то воскрешают. Тишина. Кори ругается. Мейсон кивает в знак согласия, сжимая губы в тонкую линию разочарования. «Это всё невероятно усложняет», — тихо говорит Скотт. Из его голоса Лиам может представить, как альфа зажмуривает глаза и потирает нос. Лиам сглатывает. Давай, продолжай, говорит он себе. — Тео был... — но его голос предаёт его, становясь осипшим. Он должен пару раз прокашляться, прежде чем сможет продолжить, — Это потрясло его, — говорит он, сокращая фразу. — Ну конечно, — мрачно бурчит Мейсон. — Подождите, но... где Трейси теперь? Лиам, скажи мне, ты не оставил её одну с Тео? — почти чуть ли не кипит Кори, выплёвывая имя другого химеры и выглядя невероятно злым. Лиам, ощущая, как ярость накатывает, задаётся вопросом, простит ли Мейсон его за сломанный нос его парня. Наверное, простит. Всё-таки Кори исцелится. Мейсон, понимая внутреннюю борьбу Лиама, кладёт руку на руку Кори, внимательно следя за ним. Лиам трясётся от гнева и продолжает смотреть на телефон, надеясь, что это поможет ему сохранить контроль. Игнорировать слова Кори немного сложнее, но, эй, приходится делать то, что нужно. — Скотт, думаю, у неё что-то не так с головой, — комментирует Лиам, легко и просто, как будто даёт отчёт. Он, в принципе, так и делает. Мейсон отталкивает Кори, когда тот, как и следовало ожидать, не нравится замечание и пытается вмешаться. Лиам снова его игнорирует и продолжает свой отчёт. Как солдат, Лиам, сосредоточься просто на докладе. Он почти слышит спокойный, ободряющий голос своего отчима: «Давай, малыш, ты справишься». — Она продолжала обнимать Тео и говорить, что любит его. Он был голый, сидел в грязи, а она не отпускала его, даже на две секунды, чтобы он мог одеться. — Подожди, почему Тео был голый? — спрашивает Мейсон, хмурясь. — Он был койотом. Он обратился в человека, чтобы вытащить её, — отвечает Лиам, что, по сути, довольно плохое объяснение, но Мейсон понимает, потому что он Мейсон, и ему не нужно логичное объяснение, чтобы связать обрывки информации, которые Лиам обычно даёт. Лиам вспоминает момент, который только что описал: разозлённый на него Тео со слезами на глазах, в момент, когда он осознал, что там нет гроба, который мог бы защитить Трейси от этого удушающего давления метров земли над ней. Он собирается прокомментировать, какая гениальная идея была у стаи — закапывать тела химер прямо в землю — на шесть футов под ней без гроба, но он останавливается. Не похоже, чтобы они могли ожидать, что кто-то из них воскреснет, правда? И, даже если Тео беспокоился, что Трейси задохнётся под этим, это определённо облегчило её извлечение. Лиам задумывается, насколько труднее это было для Лоры — если Лора была в гробу, конечно. Он думает о раздвоенных зрачках Трейси и о том, как она рычала на него. О том, как она успокоилась, как будто вообще не нападала, после того как Тео ей сказал это — мы не убиваем его. Если бы Тео не остановил её, Лиам уверен, что он бы в итоге оказался в парализованном состоянии, вызванным ядом канимы. Но она остановилась, слепо подчиняясь приказу Тео. Мы не убиваем его, мы не причиняем ему боль, не атакуем его. И она послушалась, потому что это говорил Тео. Теперь Лиам доверяет Тео, он действительно доверяет. И это частично причина, почему Тео злится на него и постоянно говорит о том, что не заслуживает прощения, но... Лиам уверен, что, несмотря на доверие, которое он сейчас оказывает Тео, если бы он был тем, кого вернули к жизни, и был бы спасён парнем, который, по сути, является причиной того, что он вообще был мёртв — ну, Лиам не так уверен, что бы он слепо следовал любому приказу своего бывшего убийцы. Но Трейси подчинилась ему. Она всегда была такой сумасшедшей? Потому что эта слепая вера, это слепое следование любому приказу от Тео, не может быть здоровым и нормальным. Она всегда обожала его до такой степени, что это перешло в безумие? Лиам закрывает глаза, качая головой. Он мог бы заплакать прямо сейчас, если бы не выплакал все свои слёзы этим утром. Не то чтобы он разочарован, что Трейси вернулась, не ненавидя Тео, как Лора Хейл ненавидит Питера. Но, чёрт возьми, это имеет смысл. С другой стороны, случай с Трейси — достаточно необычный. Он убивает тебя, возвращает тебя, и вместо того чтобы, не знаю, хотя бы поцарапать его лицо, ты обнимаешь его, как будто твоя жизнь зависит от этого (ах, эта игра слов!) и признаешься ему в любви? Когда он буквально является причиной того, что ты была мертва? Когда в последний раз, когда ты его видела, он убивал тебя? Это потому что она думает, что это Тео — причина, по которой она вернулась к жизни? Может быть. И может быть, Лиаму не стоит чувствовать это безумное желание пойти и убедиться, что она знает правду — что нет, это просто ошибка, совпадение, случайность, что она вернулась, и нет, это никак не связано с Тео, так что, может быть, она просто отпустит Тео и прекратит цепляться за него как за... — О боже, — шепчет Лиам, глаза раскрываются от ужаса. Он в ужасе, и это видно на его лице. Смущённый, но слишком напуганный, чтобы заботиться об этом, он поднимает голову и встречается с глазами Мейсона. Встречается с его всезнающими глазами. «Я ревную?» — это тот вопрос, который Лиаму не нужно произносить вслух. Мейсон, будучи Мейсоном, зная Лиама так, как Мейсон его знает, не нуждается в том, чтобы услышать этот вопрос, потому что он уже понял, о чём Лиам беспокоится. И он качает головой, отвечая на ужасный волнующий его вопрос, который глаза Лиама задали, избавляя его от неловкости произнести это вслух перед остальными. Особенно перед Кори, который сейчас в гневе. — Я думаю, это что-то связанное с тем, что ты его якорь, Лиам. Ты просто защищаешь его. — Если под „ним“ ты имеешь в виду Тео, надеюсь, ты не имеешь в виду защиту от Трейси, — вмешивается Кори, бросая осторожный взгляд на Мейсона и не в силах скрыть злость в своём голосе. Мейсон вздыхает. Он собирается ответить, но Скотт опережает его. «Лиам, подожди. Лора почти оторвала лицо Питеру. Дерек сказал, что ему пришлось её схватить, чтобы она его не убила. Это имеет смысл, учитывая, что Питер убил её. Теперь я не понимаю. Почему Трейси... ты знаешь...». Скотт замолкает, пытаясь подобрать слова, которые, увы, не подберутся, потому что нет способа сказать это по-хорошему. «Приклеилась к Тео, как осьминог, хотя это тот парень, который её убил?» — заканчивает Малия. Её голос теперь достаточно чёткий — она, наверное, сидит рядом со Скоттом и телефоном. Лиам поднимает брови. Он не может заставить себя сказать это. — Она думает, что вернулась благодаря Тео, — объясняет Мейсон, произнося вслух то, что буквально написано на выразительном лице Лиама. — Этот ублюдок..., — начинает Кори, неправильно осознав их слова. — Это не вина Тео, — Лиам останавливает его, сверкая яркими жёлтыми глазами на хамелеона, — Он был единственным, кто был там, кроме меня. У Трейси не было причины верить, что я её воскресил, — отвечает он с жаром. — Но она, должно быть, умерла, надеясь, что это сделает Тео. В следующий раз, — делает вывод Мейсон, закрывая глаза и слегка качая головой, как бы отказываясь поверить в это. Он звучит спокойно, но его выражение лица не скрывает лёгкого ужаса перед неизбежным выводом, к которому он только что пришёл. Он вздыхает, и наступает относительная тишина. Они смотрят в разные стороны — вниз, вдаль, друг на друга. Скотт и Малия так же молчат, и через какое-то время Нолан фыркает и мягко, с горечью, улыбается. — Вау. Это похоже на настоящий бардак, — шепчет он. Мейсон кивает, сжимая губы в тонкую улыбку: другого способа это обобщить нет. Лиам не отвечает, сосредоточив внимание на Кори. Перед ним химера смотрит ему в глаза, и они злятся друг на друга, и Лиам — солнце, луна, истина. Но правда в том, что ему действительно хочется ударить Кори в лицо, потому что он не был там — он не видел, каким разбитым выглядел Тео. Не видел, как осторожно Тео держал Трейси, и он просто предполагает, что Трейси — бедная, невинная жертва (что, ладно, она такая, или хотя бы была), а Тео — плохой парень (то же самое). Но Тео... Тео сломался после этого. Он развалился на части, и Лиам сомневается, что эти осколки когда-либо можно будет собрать. А Трейси... — Может, она просто безумнее, чем мы думали, — предполагает он, стараясь остаться спокойным и убедить Кори, но также прекрасно осознавая, что он как бы оскорбляет Трейси, и это не тот способ, которым он должен попытаться понять точку зрения Кори. Малия фыркает. «Она никогда не была в здравом уме, Лиам. Она всегда следовала за Тео, не обращая внимания на то, что он заставлял её делать. Она всегда была полностью потеряна и находилась под его контролем», — говорит она, предельно честная, как обычно. — Малия, Тео убил её, — настаивает Кори. «Да, только это не помогает её делу, правда? Тео убил её, она возвращается, и первое, что делает, это говорит тому, кто её убил, что любит его. Как вообще это может считаться разумным поступком?» — мрачно отвечает Малия. «Очевидно, что она действительно думает, что именно Тео вернул её к жизни. В конце концов, это уже случалось. Это логично, что она может так думать» — размышляет Скотт. — Можно напомнить вам кое-что? — вмешивается Мейсон, поднимая указательные пальцы, чтобы привлечь внимание. — Она была канимой, — замечает Мейсон, когда все смотрят на него, а Скотт и Малия прислушиваются. — Она и сейчас канима, — уточняет Лиам. — Тем более. Не только то обстоятельство, что Трейси явно была влюблена в Тео до того, как он её убил. И ладно, мы можем даже предположить, что у неё есть проблемы... но, что важнее, давайте не забывать, кем она была. Потому что это может быть нашим недостающим объяснением, почему она последовала за Тео, даже если он её убил. Мейсон подёргивает бровями, намекая. Скотт вздыхает, понимая скрытый смысл слов Мейсона. «Ты думаешь, что она видит в Тео своего хозяина?» — заключает он. «Фу» — комментирует Малия на полном серьёзе. Лиам фыркает, думая об обнажённом Тео и Трейси, которая обвивает его шею руками. — Не переживай, Малия. Если кто-то и собирается использовать эту связь в сексуальном плане, похоже, это будет Трейси, а не Тео, и, судя по всему, это случится скоро. — Как ты можешь так говорить? Как ты можешь его защищать? Как ты можешь так слепо верить в Тео? — спрашивает Кори, скорее требуя ответа, чем просто интересуясь. Он звучит сердито, и недоумение на его лице читается легко. Мейсон встаёт между Кори и Лиамом, спиной к своему парню. Он вытягивает руку, не держащую телефон, блокируя Кори, но также защищая его от Лиама. — Хорошо, давайте успокоимся. — Сходи, Кори, — перебивает Лиам, не обижаясь на то, что Мейсон понимает, что Кори нужно защищать от него — он слишком переполнен яростью, чтобы не признать, что такая мысль Мейсона действительно убедительна. — Давай. Иди, сам посмотри, — продолжает он, провоцируя и подталкивая Кори. Он смотрит прямо в глаза хамелеона и почти удивляется, насколько спокойно себя чувствует. Он горит от ярости, так откуда берётся это спокойствие? Это должно быть фальшивое и ложное — пузырь тишины, предвестник бури. Блять, да: это новая стадия гнева, когда он горит, но больше не может его ощущать. Он снова оказался за пределами комнаты управления, ушел в диссоциативное состояние, которое обманывает его, заставляя верить, что он спокоен и под контролем, хотя на самом деле он очень близок к тому, чтобы потерять контроль. И, вероятно, к тому чтобы разорвать Кори на части. Он смотрит на химеру и говорит мягким, приторно-сладким голосом. — Иди, посмотри сам, как невинна твоя дорогая подруга. Иди, посмотри и вернись, скажи мне, какой плохой Тео. Я не могу убедить тебя в обратном, так что ступай. Возьми Мейсона с собой. Возьми Нолана! Нолан, ты будешь нашим судьёй, да? Непредвзятым, ты можешь быть непредвзятым. Давай, Кори, — заканчивает он резко. Затем он разворачивается и уходит, игнорируя голоса. Телефон всё ещё в руке Мейсона, а сумка падает с его плеча, когда он проходит несколько метров от своих друзей...

***

— Что… Какого блять хрена в стене моего ебучего спортзала дыра?! Почему, Данбар!? — кричит тренер Финсток во весь голос. Лиам краснеет, потирая затылок. Студенты собрались вокруг тренера, некоторые из них уже устремили взгляды в его сторону ещё до того, как он назвал имя Лиама, делая свои догадки. Почти все присутствующие сдерживают смех: одни выглядят так, словно они впечатлены и улыбаются, другие — удивлённо уставились на дыру в стене. Трое парней стоят рядом с Лиамом, не проявляя особого удивления — точнее, двое молчат, а третий, Нолан, уже однажды рисковавший оказаться «как эта стена», выглядит несколько бледнее и более взволнованным, чем остальные. — Чёрт. Как же я рад, что это был не я, — невозмутимо и спокойно комментирует Кори. Лиам ещё сильнее смущается, улыбаясь сквозь досадную усмешку. Несмотря на то, что он всё ещё сердится на друга за сомнения в Тео, ему действительно стыдно, что он так вышел из себя, что в стене теперь появилась дыра. — Прости, Кори. — Всё в порядке. Ты меня тоже прости. И я приму твой совет. Я всё равно не успокоюсь, пока не проверю, что с Трейси всё нормально, — спокойно и искренне отвечает Кори. Лиам кивает. Ему так хочется попросить его также проверить, как там Тео, но он этого не делает. Мейсон хихикает, полностью сосредоточившись на происходящем перед ними. Тренер то гневно кричит на Лиама за то, что он портит школьное имущество, особенно потому, что оно нужно им для тренировок, то возбужденно визжит о том, какой Лиам сильный. И да — мы уничтожим другие команды, мы это сделаем — а теперь вернёмся к вопросу «какого хрена, Данбар?», «чем тебя кормит твоя мать и как мы сможем использовать твой устрашающий навык». Объективно, это довольно забавно - то, каким обычно бывает тренер Финсток. — У тренера истерика, - фыркает от смеха Мейсон. Кори смеётся, Нолан громко фыркает, а Лиам открывает рот в смущённом восторге от своего незапланированного действия - затем они смеются вместе с Мейсоном.

***

Кори молчит. Мейсон закрывает входную дверь своего дома и быстро направляется туда, где его парень ждет внизу у порога. Он выглядит довольно расстроенным. Мейсон хмурится и обнимает его. Кори позволяет это, но некоторое время проходит, прежде чем он отвечает взаимностью. Когда же он это делает, он вздыхает, опуская голову на плечо Мейсона, словно тает от нежности. Мейсон гладит затылок, где волосы подстрижены коротко, а кожа выглядит такой гладкой. — Хочешь зайти? — предлагает он. Кори качает головой и отступает, делая шаг назад, но не отпуская руки Мейсона. Мейсон воспринимает это как хороший знак. Ему немного не нравится, что Кори опускает взгляд вместо того, чтобы встретиться с его глазами, но он не настаивает, особенно когда замечает на лице своего парня выражение уныния и даже боли. — Нет, спасибо. Давай лучше пойдём в парк. Тебе не сложно? Мейсон улыбается — тепло и влюбленно. — Почему бы мне отказываться? Ему нравится та улыбка уголками губ, которую он сумел вызвать у Кори. Они идут в парк — небольшой зелёный уголок без деревьев. Там стоит красная пластиковая горка и деревянная скамейка. Дерево уже наполовину сгнило, но им это не важно: это то место, куда они всегда приходят, когда хотят поговорить наедине. Они садятся на скамейку, Мейсон терпеливо ждет, пока Кори найдет нужные слова. Ему требуется почти целая минута, но, наконец, Кори выдыхает, медленно отпуская воздух длинным, сдержанным вздохом. — Знаешь, раньше всё было проще, даже тогда. Я был с Тео, должен был быть частью его стаи, но я знал, что не могу ему доверять. Я понимал, что не стоит верить ему или надеяться на редкие моменты, когда ему хоть немного было до нас дело. Я всегда знал, что он защищал меня не просто так, а потому что у него была на то причина. Я никогда не забывал, кто хороший, а кто плохой. И если что-то шло не так, я знал, кого винить. Кори говорит, глядя на свои сцепленные в коленях руки, расстроенный и сбитый с толку. У Мейсона появляется почти невыносимое желание врезать тому, кто заставил Кори так себя чувствовать, даже если этим человеком окажется Тео, Лиам или Трейси. Кори делает глубокий вдох, прежде чем продолжить: — Я знаю, что раньше, когда мы говорили с Лиамом... Знаю, что могло показаться, будто я считаю Трейси чуть ли не святой. Но я никогда так не думал. Я всегда знал, что она не хорошая, что едва ли была лучше Тео. Она была предана, но только Тео, а не нам. Ей было всё равно, кто окажется под ударом, если план Тео сработает. Ей никогда не было дела до меня или Джоша. Для неё всегда на первом месте был Тео. Даже не его план — сам Тео. И, если честно, теперь, когда я снова её увидел, мне интересно, хоть раз задумывалась ли она о том, что Тео убил и её тоже. Мейсон не комментирует, даже когда Кори замолкает и качает головой. Молча он соглашается с каждым его словом. Когда химера ищет его взгляд, Мейсон без слов подтверждает свою поддержку. Кори морщится. — Теперь всё иначе. После охоты, после охотников, после Анук Итэ... После того, как я увидел, как Тео забрал боль Гейба... Я никогда не доверял Тео, даже после того, как он доказал, что способен заботиться о других. Потому что я думал: ну хорошо, теперь он способен, но это не значит, что он будет продолжать делать это. Это не значит, что он изменился. Мейсон снова молча соглашается. Он знает, что у Лиама на этот счёт другое мнение, но ему нравится думать, что он с Кори смотрит на вещи объективнее, когда дело касается Тео. Кори выдыхает и сдаётся, качая головой. — Мейсон, тебе стоило его видеть. Я имею в виду... мы видели, как Тео умеет играть, да? Он был хорош в этом. Слишком хорош. Настолько, что до сих пор мы постоянно задавались вопросом: а сейчас он опять играет? Опять пытается нас обмануть? Ну... теперь я знаю ответ. Он не притворялся. Когда он вернулся вместе с Лиамом — он не играл. Но сейчас — играет. С Трейси. Кори сглатывает, чувствуя ком в горле, и рассеянно смотрит вдаль, его взгляд прикован к крышам домов, но на самом деле он их не видит. — Что ты имеешь в виду? — наконец спрашивает Мейсон. Кори горько смеётся. — Сейчас он играет. С Трейси. Он ведёт себя напоказ — и, честно, делает это ужасно. Раньше у него выходило куда лучше. Он сглатывает, качает головой и пытается улыбнуться. — Прости, я знаю, что совсем неясно говорю. Я до сих пор в шоке, — объясняет он. Мейсон тепло улыбается и берёт его за руку, подбадривая. Кори опускает взгляд, переплетает их пальцы и, встретившись с Мейсоном глазами, наконец расслабляется настолько, что ему удаётся улыбнуться по-настоящему. Затем он глубоко выдыхает и продолжает: — Трейси знает, что это был не Тео, кто её вернул. Она говорит, что слышала голос. Мужской голос, но не его. До того, как услышала самого Тео. — Колдун! — восклицает Мейсон. Кори кивает. — Он, должно быть, был хрен знает где. Лиам и Тео никого не видели рядом с могилами. Или, как заметил Тео, он мог быть прямо рядом с ними — под ещё одним магическим барьером. Мейсон кивает. Он не станет отрицать, что впечатлён: провернуть такое — провести сложный магический ритуал прямо под носом у двух сверхъестественных существ, которые способны видеть, чувствовать и различать магию — это требует немалой смелости. А скрыть одно заклинание другим... Это почти парадокс. И одновременно — гениальный план. — Это определённо работа профессионала, — замечает он. Кори соглашается. — Дело в том, что Трейси знает. Она знает, что вернулась не из-за Тео. Но ей всё равно. Она вцепилась в него и не выпускает из виду ни на секунду — это просто невероятно. Он качает головой, будто теряя слова. Мейсон... ну, он не то чтобы удивлён. Как он и говорил, Трейси могла быть милой девочкой, но то, что она канима, явно исказило её представления о морали. А может, её моральный компас изначально работал с погрешностями. То, что она стала жертвой безжалостности Тео, ещё не делает её святой — хотя Тео это, пожалуй, делает монстром. — Она постоянно хватала Тео за руку, смотрела ему прямо в глаза и говорила, что любит его. Представляешь? Что бы он ни делал, каждые пять минут она останавливала его, просто чтобы сказать: «Я люблю тебя». Кори качает головой, коротко фыркает и кривится — не то улыбка, не то усмешка, искажённая раздражением. — Помнишь, как мы смотрели "Мизери"? Так вот, Трейси вызвала у меня те же чувства, что и эта сумасшедшая женщина из фильма. Кори выглядит обеспокоенным и, по мнению Мейсона, ровно настолько напуган, насколько любой нормальный человек был бы на его месте. Он морщит лоб, пытаясь осмыслить ситуацию с максимально объективной точки зрения. — Это, конечно, слегка перебор, если говорить о реакции... Но она ведь вернулась с того света всего несколько часов назад. Возможно, просто не может поверить, что у неё есть второй шанс сказать Тео, что любит его. Может, она вообще надеется, что у них есть второй шанс как у пары, и просто пытается наверстать упущенное. Или... хочет убедиться, что он не убьёт её снова. Но даже сам Мейсон не верит в последнее. Судя по скептическому выражению лица Кори, он тоже. — Мейсон, я попросил её поговорить со мной без Тео. Она едва не закатила истерику, когда увидела, что Тео собирается выйти из комнаты. И сказала, цитирую: «Моя жизнь принадлежит Тео. Он может убить меня снова, если захочет. Это всегда он меня возвращает». Мейсон в изумлении раскрывает рот. — О боже. — Да, именно, — горячо кивает Кори, — Она совсем свихнулась. — Должно быть, это из-за её сущности канимы, — рассуждает Мейсон. — Что бы это ни было... Подожди, пока Лиам это увидит. Подожди, пока он увидит, как Тео на это реагирует. Выразительного взгляда Кори более чем достаточно, но Мейсон всё равно хочет быть уверен, поэтому спрашивает: — Что ты имеешь в виду? Кори приоткрывает рот, осекается, отводит взгляд. Встаёт, но не уходит — просто стоит перед Мейсоном, всё ещё держась за его руку. — Лиам был прав. Тео сломан. Совсем. Он тонет в чувстве вины и сожалениях — и он этого заслуживает. Но он не заслуживает того, чтобы Трейси заставляла его улыбаться, вести себя так, будто он её любит. Даже несмотря на то, что всем очевидно — он не любит. — Это... это же безумие! — Кори встряхивает их сцепленные руки, увлекаемый собственными словами, — «Ты убил меня, но я прощу тебя, если ты сыграешь в мою версию идеального романа». Как такое вообще возможно?! Он смотрит на Мейсона, будто тот способен дать ответ. Мейсон сожалеет, что у него нет ответа, но затем хмурится, осмысливая услышанное. И его последствия. Какие-то слова Кори начинают складываться в систему, звенья цепи встают на свои места, и... подожди. Тео?.. Но... зачем?! Из всех людей, которых Мейсон мог бы заподозрить в том, что они пойдут на такое, Тео был, пожалуй, последним. И это просто не имеет смысла. Это даже не соответствует динамике власти между канимой и её хозяином... — Ты сейчас правда это говоришь? — почти бесстрастно уточняет Мейсон. Кори вздыхает. — Трейси требует поцелуев, признаний в любви — Тео их даёт. Всё, чего она хочет. Он просто выполняет её просьбы. Врёт, если нужно что-то сказать, но даже не пытается делать это убедительно, потому что они оба знают, что это ложь. Ей всё равно. Она счастлива, пока он играет по её правилам. Всё, что ей нужно, — это слышать, как он говорит, что любит её в ответ. И целует её. — И трахаться с ней тоже? — спрашивает Мейсон, потому что эти намёки вокруг главной темы сводят его с ума. — Вполне возможно, — кивает Кори. Мейсон качает головой, сбитый с толку. — Но если её так сильно тянет к Тео из-за влияния канимы... почему это даёт ей такую власть над ним? Как она вообще может навязывать ему свою волю? Боже, кто в этой паре кого абьюзит? — В том-то и дело, Мейс. Это идёт только в одну сторону. От Трейси к Тео. И я первый, кто скажет, что Тео заслуживает боли, вины, горя и сожалений. Он заслужил ад. Но это? Это уже на грани изнасилования. И он этого не заслуживает. Кори замолкает и просто смотрит Мейсону в глаза — расстроенный, с почти невидимой влагой в уголках глаз. Гнев, боль, отчаяние. Мейсон почти полностью разделяет его чувства: ситуация действительно сложная. Он хочет сказать, что это лишь догадки, что их выводы могут оказаться ложными, у них нет доказательств. Но... Кори бы не поднял эту тему, если бы у него не было хоть какой-то возможности проверить свои подозрения. И тут в голове всплывает ещё одна мысль, отголосок того, что Кори говорил раньше — и Мейсон застонал, обеспокоенный и совершенно растерянный. — Блять... Лиам. Кори кивает. — Ага. Блять... Лиам, именно. Если он увидит, что Трейси делает с Тео? Он попробует оторвать ей голову. И мы оба знаем, что дело тут вовсе не в том, что Тео — его якорь, а Лиам — якорь Тео. Мейсон качает головой, соглашаясь. — Какой бардак, — бормочет он. — Да, любимый. Какой же, блядь, бардак, — с жаром подтверждает Кори.

***

Лидия внезапно ощущает волну страха. Это не её собственный страх — он исходит извне. Как можно почувствовать эмоцию, которая тебе не принадлежит? Ах, прелесть бытия банши. Несмотря на чуждое, навязанное чувство, в этот раз она крепко держится за реальность. И, если уж на то пошло, это весьма приятное изменение. Она знает, что спит. Или, точнее, видит видение. Слава богу, хотя бы в постели. Слава богу, хотя бы в одежде. Рациональная часть её сознания постепенно отключается. Одна из последних осознанных мыслей: ну, вряд ли это могло продлиться слишком долго. Видение захватывает её, а вместе с ним — страх, кошмары, тьма. Она не знает, где находится. Судя по темноте, сейчас ночь, но это не точно — возможно, ей завязали глаза. Но нет, она не связана. Её руки свободны, она может моргать. Значит, повязки нет. Просто темно. Её ноги босые, как и колени. На ней ночная рубашка и изорванные остатки её любимой юбки, которую она носила в семь лет. Теперь это всего лишь грязные лохмотья, покрытые пятнами, похожими на грязь. Грязь. И кровь. Конечно это кровь. Её руки кровоточат. Пальцы онемели — от боли такой силы, что мозг пытается её заблокировать. Все ногти сломаны, словно она царапала что-то, что не поддавалось. Она дрожит. Она напугана до смерти. Грязь, гниющие листья под босыми ногами, липкая земля. Кромешная ночь. Она в лесу. В каком-то лесу. И сейчас ночь. Вспышка света — режет глаза, сбивает с толку. Теперь она привязана к хирургическому столу. К ней приближаются люди в масках. Маски, которые она знает. Врачеватели Страха. Лезвие скальпеля поднимается. Паника. Она кричит. Кричит на них. Ещё одна вспышка — и снова тьма. Тишина. Нет воздуха. Это не лес. Она ничего не видит, не может дышать, не может пошевелиться. Вокруг нет пространства, и она… воздух… она задыхается. Она пытается вытянуть руки, оттолкнуть что-то, что давит на грудь, но не может. Что-то преграждает ей путь. Гладкая деревянная поверхность. Гроб. Она кричит снова. Сначала слышит только отголоски собственного голоса в этом слишком тесном пространстве — а затем вспышка. Опять лес. Неметон — вот он, совсем рядом. Кровь на его поверхности. Она стекает по кольцам, по которым можно сосчитать возраст дерева. Кровь — это жизнь. Кровь в круге. Кровь течёт по кольцам. По годам дерева. Убитого магического дерева. Что-то близко. Лидия вздрагивает и поворачивается, сердце в горле. Хирург, маска приподнимается — всё тускнеет. Чистый ослепляющий свет, белая пустота. Она снова поворачивается, и Неметон снова перед ней. Кровь размазана по его плоской поверхности, и на ней образуются пузыри, как если бы она кипела. Пузыри манят её подойти ближе. Она делает шаг и тянется рукой. Кровь тёплая под пальцем. Страх постепенно утихает, и она начинает ощущать себя немного более собой — достаточно, чтобы понять, что это первый раз, когда такое происходит, во время видения. Голос громогласный, раскатистый смех. Классический, стереотипный злой смех, который говорит: «Я хочу сделать тебе что-то плохое». Стереотипно, но всё равно зловеще и пугающе. «Ты можешь выбраться?» — бросает он вызов, маньячески смеясь. «Ты можешь выбраться?» Она оглядывается, но вокруг ничего нет, только белое пространство, она и Неметон. Но на поверхности мёртвого дерева — кровь размазана в предложение. Предупреждение, написанное кровью. Опять же, как оригинально. «Ты можешь выбраться?» — подстрекает голос, и Лидия уже собирается спросить, злая и расстроенная, из чего, когда она осознаёт, что надпись говорит то же самое. «Ты можешь выбраться. Метка.» Или… Марк как имя? С заглавной буквой М? Она хмурится и пытается подойти ближе. Но она просыпается, крича. Её соседка по комнате трясёт её. Лидия даже не думает — она бросается в открытые объятия Салли. Салли крепко обнимает её, поглаживая волосы. Лидия зарывается руками в ночную рубашку Салли, вдыхая её запах. Лаванда и магия. Она никогда не была так счастлива, что у неё такая соседка по комнате. — Видение? — спрашивает Салли мягко, с пониманием. — Ненавижу их, — пробормотала Лидия, мотая головой. Она отстраняется, освобождая себя от защитных объятий Салли, та легко отпускает её. Лидия вытирает глаза — конечно, она плакала. Салли фыркает, полностью понимая, и даже разделяя это чувство. Она встаёт и приносит Лидии воды. Затем снова садится на кровать Лидии, её шорты поднимаются по бедру, обнажая замысловатые татуировки. — Хочешь поговорить об этом? Никогда раньше Лидия не была так рада разделить комнату с Салли Нортон, студенткой химического факультета и ведьмой от рождения. Лидия пьёт, допивает стакан, затем делает глубокий вдох и начинает говорить.

***

— Ого, Врачеватели Страха. Неприятные ублюдки, судя по тому, что я читала и слышала. Но разве они не были мертвы? Насовсем? — спрашивает Салли, хмурясь. Лидия кивает, улыбаясь с видом человека, который знает, о чём говорит. — Да, они мертвы. Салли, которая очень умная, на мгновение замолкает, затем на её лице появляется осознание, и она смеётся. — Твоя стая действительно крутая, — говорит она. — Да, они такие, — снова кивает Лидия, полностью соглашаясь с ней.

***

Лидия звонит. Тео, с ещё затуманенным сознанием, несколько секунд смотрит на свой вибрирующий телефон, не в силах собраться и понять, что нужно ответить на звонок из-за усталости и сонливости. Потом он бросает взгляд на Трейси, которая всё ещё спит рядом с ним. Он мягко хмурится, тихо ворочается и встаёт с кровати. Он отвечает на звонок и, не издавая шума, выходит из спальни. По пути он поднимает спортивные штаны. Садится на диван и начинает их натягивать, понимая, что, наверное, стоило подождать, прежде чем садиться. Вставать и одеваться — проще, в конце концов… если твоя задница не давит на штанину, пока ты пытаешься влезть в неё. Похоже, его мозг ещё не совсем проснулся. «Ты закончил? Можно говорить?» — спрашивает Лидия, её голос звучит ровно и непринуждённо, но с лёгким раздражением из-за долгого ожидания. Тео подносит телефон к уху. «Извини. В чём дело?» Лидия никогда не звонила ему раньше. Он слышит, как Трейси шевелится в кровати, и Тео морщится. Ей не понравится, что она проснётся и не найдёт его рядом. Она вернулась из мёртвых всего 24 часа назад, и уже дала понять, что ей не нравится просыпаться и не видеть Тео рядом. Он должен быть рядом с ней, всегда. Ей будет ещё менее приятно проснуться и обнаружить, что Тео разговаривает по телефону с Лидией. Чем дольше Лидия будет молчать, объясняя, зачем позвонила ему, тем больше Тео рискует, что Трейси узнает. Хотя, он понимает, учитывая её сверхъестественное слуховое восприятие, Трейси так или иначе услышит его. «Лидия...» — пытается сказать он, но она перебивает его, кажется уставшая от молчания. «Она там, да?» Тео вздыхает. Ему не нужно спрашивать — он знает, что Лидия имеет в виду Трейси. Так же, как и Скотт, и Стайлз, и Кори. Все, кто или звонил, или приходил — или и то, и другое, требуя узнать, где Трейси, чтобы Тео показал её или привёл какие-либо доказательства, что с ней всё в порядке. Как будто им нужно было подтверждение, что Тео не убил её снова. Ему хочется презрительно усмехнуться. Вот тебе и Лиам, который был так уверен, что Тео изменился. Похоже, он единственный. Хотя, возможно, именно поэтому Лиам один из немногих, кто ещё не пришёл, не желая признать, что Тео нужно проверять — что они должны быть уверены, что он не причинил вреда Трейси. Что в конце концов, он совсем не изменился. И Лиам ошибся: Тео, как и все остальные в это верят, всё ещё плохой. Тео знает, что то, что он делает, точно нельзя назвать хорошим. Но что ещё ему остаётся делать? Трейси этого хочет. Трейси смотрит на него глазами, которые говорят: «Ложись со мной, поцелуй меня, трахни меня. Притворись, что ты любишь меня». Как Тео может ей отказать? У него слишком много того, за что ему нужно попросить прощения — за что он никогда не сможет извиниться. Не перед ней. Он не может ей отказать ни в чём. Лидия фыркает, не ожидая ответа или принимая молчание Тео как за ответ. «Она там. Конечно, она там. Дай угадаю, она не хочет уходить от тебя, так ведь?» Лидия всегда была умной. Тео кивает. Он сглатывает, понимая, что одного кивка недостаточно — он должен выразить это словами, потому что Лидия на звонке и не может его видеть. Но — даже если Лидия никогда не бросала в Тео оскорблений или обвинений, как это делали Стайлз и Кори. И она, вероятно, даже не посмотрела бы на него с жалостью в глазах, как это делал Скотт (хотя, возможно, это из-за того, что она на телефоне, а не рядом). Лидия не смотрела бы на него так, как это делал Скотт, с тем раненым выражением, когда он спрашивал: «Ты уверен, что Трейси должна остаться здесь?» и — на самом деле, это, казалось, означало также «ты уверен, что Трейси будет в безопасности с тобой?» и «ты уверен, что это нормально для тебя, что она рядом?» Что теперь делать Тео. Что ему сказать? На все вопросы, обвинения, на всё это Тео отвечал ложью. Он даже не пытался их скрывать, прекрасно зная, что даже люди легко могут это обнаружить. Стайлзу, Кори, Скотту, Малии — чёрт возьми, даже Дереку и Лоре Хейл, Тео говорил неправду. Из-за Трейси — и с Трейси рядом, потому что она не покидала его, ни на секунду. Он просто обманывал их, произнося слова, которые, как он знал, Трейси хотелось слышать. Смотрел им в глаза, видя их гнев, жалость, недоумение. Видя сострадание, которого он не заслуживал. Должен ли он солгать Лидии тоже? Разве уничижительный позор лжи перед остальной стаей МакКола не был достаточно мучительным? Смотрел на них, осознавая, что они понимают, что делает Тео, и видя их жалость, сочувствие, солидарность, которую он не заслуживал и не хотел? Неужели нет предела тому, как он должен унижать себя ради Трейси, сжигая свою гордость на алтаре её воли? Но он знает ответ, и это — нет. Нет предела. Нет. Он не заслуживает этого. Поэтому он обманывает Лидию Мартин — как и всех остальных. «Я её люблю», — шепчет он. В его глазах слёзы. Это впервые. Раньше такого не случалось. Может потому, что раньше он сосредотачивался на том, чтобы держать лицо, но теперь Лидии здесь нет, и он может быть уязвимым и беззащитным. Пустота, которую он ощущал раньше, может быть неясный гнев на Трейси за то, что она заставляет его врать — всё это ушло. Он просто тонет в сожалении и ненавидит себя за то, что был настолько чертовски эгоистичен, что даже посмел протестовать ради своей гордости, когда именно он виноват. Как он мог бы ненавидеть её, если вина на нём? Лидия тихо вздыхает, едва слышно. «О, Тео» — шепчет она. Он закрывает глаза, и одна единственная слеза катится по щеке. Вот она — жалость. Он стиснул зубы. Он не хочет этого. Он не хочет всего этого. К счастью, Лидия продолжает. «Она сейчас спит? Где она?» — спрашивает она снова. Тео кивает. Затем вспоминает. Слова. «Да, она спит». Разговаривать с Лидией сложнее, чем лгать Скотту. Даже если и Скотт, и Лидия знают лучше, чем верить в полуправду, которую он говорит. Но Скотт был рядом, мог смотреть Тео в глаза. Он мог бы дать ему столько жалости, сколько захочет, но Тео мог бы ответить с каменным лицом, показывая решимость, как солдат, готовый к войне. Лидия, с другой стороны, по ту сторону телефона, может представлять что угодно, и Тео не может её остановить. В конце концов, он на самом деле сейчас плачет. Он сглатывает. Это его жизнь теперь. Пока Трейси не умрёт, или пока не умрёт он, это всё, что ему остаётся — и всё равно этого будет недостаточно, чтобы расплатиться с Трейси. Так что держи себя в руках, Тео — говорит он себе. Меньшее, что он может сделать — это дать ей то, что она хочет — то, что у него есть. И если это значит отдать ей всего себя — пусть так и будет. Пока она его хочет, она его получит. Он прочищает горло. Это моя жизнь. Вам придётся перестать жалеть меня рано или поздно. И не то чтобы вы так уж переживали — о Трейси или обо мне. «О чём ты хотела поговорить?» — спрашивает он, деловито и немного грубо, достаточно, чтобы вырвать Лидию из её потока сочувствия. Или, может, она просто понимает — будучи такой, какая она есть, она наверняка просто понимает. Спасибо тебе, Лидия, за то, что понимаешь меня. Тео мельком видит светлые волосы, голубые глаза, и жестоко подавляет всё это, прежде чем оно всплывает в памяти достаточно ярко. Да, разговор с Лиамом будет сложнее.

***

Тео слышит, как Трейси шевелится в постели. Он прикусывает губу, крутя телефон в руках, думая о разговоре с Лидией. Он не в настроении для секса или обнимашек, но не то чтобы он мог отказаться, если Трейси попросит. Он слышит, как она встаёт. Он задерживает дыхание на секунду, но сразу выпускает его, настраивая своё сердцебиение и выражение лица на нейтральную расслабленность. Если она этого хочет, у неё есть полное право это получить. Она не заслуживает того, чтобы увидеть, что Тео не в настроении. Слава Богу, она действительно выходит из спальни одетая. Тео сдерживает облегчение и тепло улыбается ей. Она садится к нему на колени, обвивая его шею руками. Она целует его в шею, потом выпрямляется и улыбается ему в ответ. — Ты поглощён своими мыслями, — замечает она, её голос всё ещё сильно сонный. Тео улыбается ей, и его сердце бьётся сильнее. Она такая милая, вот так — наполовину сонная и красивая. Она прячет лицо в изгибе его шеи и зевает. Он прижимает её ближе и ласкает её волосы. Одной рукой он обвивает её поясницу. Он задаётся вопросом, может ли у него действительно быть второй шанс с ней. И захочет ли он его вообще. — Да, я немного задумался, — честно отвечает он. Он не будет лгать ей. Он уже обманывает её о самом важном, и да — это потому, что она так хочет. Но всё равно он должен как-то это компенсировать. Она теребит его шею, потом садится прямо и смотрит ему в глаза. Теперь она проснулась и несколько мгновений изучает его молча. — Ты переживаешь. Скажи мне, что случилось? Тео смеётся, слегка качая головой с теплотой. Он ублюдок — настоящий ублюдок, и он был настоящим монстром. Правда в том, что была причина, почему он хотел Трейси в своей стае химер. Все остальные были просто удобными, но Трейси он хотел. Потому что она умная, она верная (хотя он подозревает, что это качество было в значительной степени связано с её генами канимы, имплантированными в неё), она быстро соображает. И — что важнее всего — она понимает его. Что делает выбор убить её, с учётом всего произошедшего, ещё более глупым, чем уже признал это Тео. — Вставай. Давай сначала поедим, — отвечает он, шлёпая её по бедру. Она подмигивает ему и царапает своими тупыми ногтями по его голой груди. Он мягко вздыхает и почти всхлипывает. Ему нравится эта ухмылка на её лице — дерзкая и озорная. Да и она такая красивая. Если бы он действительно любил её, всё было бы так проще. Почему он не может заставить себя полюбить её? — Ты можешь получить от меня и другие вещи. Но ладно, еда, наверное, хорошая идея. Да, я быстро восстанавливаюсь, это правда. Однако думаю мне стоит дать моей киске немного времени привыкнуть к такому частому использованию, — шутит она, строя озорные глазки. Она встаёт и радуется тому, как её грязные слова заставляют Тео краснеть. Она берёт его за руку и тянет в кухню. Там она занимается кофе, а Тео собирает еду, которую они могут съесть. Трейси действительно умеет выбирать момент, замечает он. Его холодильник почти всегда пуст, но она вернулась в их жизнь в один из тех крайне редких случаев, когда холодильник полностью забит продуктами. Она требует, чтобы он рассказал, о чём он думал раньше. Шум от готовящегося кофе мягко звучит под её голосом. Тео делает это: он рассказывает ей историю о ритуале, даже если часть из этого он уже упоминал. Хотя, в последний раз, когда он пытался, ей явно не было интересно слушать. Она определённо была больше сосредоточена на том, чтобы избавиться от девственности, и собиралась использовать Тео для этого. Она также дала понять, что собирается воспользоваться этим вторым шансом, чтобы испытать всё, что может предложить тело Тео, и это было важнее, чем колдуны и ритуалы. Особенно если она собиралась снова умереть в ближайшее время. Изначально Тео испытал панику. Да, у него есть большой опыт соблазнителя, но он никогда не заходил так далеко, обычно убивая или иным образом избавляясь от цели, которую соблазнял, прежде чем всё могло выйти за рамки поцелуев, может, немного нежностей. В конце концов, так он поступил и с ней. Поэтому после первоначальной паники и последовавшего за ней смущения Тео попытался выполнить задачу — доставить ей удовольствие, несмотря на отсутствие опыта и почти полное незнание, как работает женское тело в сексуальном плане. Судя по тому, как ей это понравилось, он предполагает, что не так уж плохо справился. Хотя с тех пор он стремился к улучшению. Он чувствует себя... Побеждённым. Прирученным. Как крепость, которую враг захватил, и теперь они живут в ней. Он чувствует себя как дикое животное, ставшее домашним питомцем. Это... Ну, это очень близко к тому, что есть. Она поимела его, теперь он принадлежит ей. Брунгильда, теряющая пояс, разве это не что-то подобное? Он рассказывает Трейси всю историю. Она наливает кофе себе и ему, и начинает пить. Она задаёт умные вопросы, потому что не глупа, и просит уточнений, потому что не торопится с выводами. Тео отвечает, ставя тарелки на стол. Она плюхается на стул и подбирает еду пальцами. Он упрекает её и даёт вилку. — Это сложно. Неудивительно, что Лидия звонит тебе за советом, — замечает она, сжав губы в тонкую линию. Это ещё одна вещь, которая нравится Тео в Трейси. Эта честность, отсутствие лести, никакой ерунды. Почти как у Малии, только не так грубо. И она умная и сексуальная — почему, чёрт возьми, он не может её полюбить? Почему, чёрт возьми, влюбиться в неё по-настоящему так сложно? Мелькание блонда. Голубого. Красного. Тео подавляет всё это самым жестоким способом, которым он когда-либо что-то подавлял. Он улыбается и пытается прогнать эхо воспоминания с помощью кофе. Он горький и горячий, но он всё равно его пьёт. Трейси понимающе ухмыляется и передаёт ему сахар. — У Лидии было видение, — объясняет Тео. — М-м, — комментирует Трейси, скрещивая длинные ноги под столом. — Она видела Врачевателей Страха. Трейси хмурится. — Но они же мертвы. Зверь убил их. Тео кивает. — Ты думаешь, у них был ученик или кто-то, кто работал с ними? — предполагает она, смотря на него. Тео кивает снова, улыбаясь. — Думаю да, — подтверждает он. — Ты думаешь или ты уверен? — настаивает она, сосредоточив свой взгляд на нём. Тео сжимает губы в тонкую линию. Он громко выдыхает через нос и поднимает брови. — Вот в чём дело. Я не знаю точно. Я провёл с ними годы, и у меня нет воспоминаний о ком-то, кто работал с ними в лаборатории. Но это могло быть до того, как они меня забрали, или это может быть кто-то, кто работал с ними извне. У них было много контактов. — А если это они, и они не совсем мертвы? — спрашивает Трейси, поднимая подбородок и внимательно смотря на Тео. Он морщится и поднимает глаза, уставившись в потолок. Почти уверен, что это не Доктора. Это даже отдалённо не похоже на их стиль. Слишком много магии, слишком мало науки. Если бы воскрешённые тела использовали для экспериментов — возможно. Но так… Нет, они мертвы. Он уверен, что они всё ещё мертвы. Если только кто-то не вернул их обратно? Он озвучивает эту мысль Трейси. Она кивает, соглашаясь. Но Тео вспоминает слова Лидии — голос и кровь. И Неметон. У него есть ощущение, что его усовершенствованный, сконструированный мозг уловил нечто и теперь пытается донести до него. Он научился не спорить с этими предчувствиями, никогда не игнорировать их. Будто инстинктивная часть его сознания приходит к выводам быстрее, чем он сам, а затем шепчет ему решение, чтобы он мог догнать. И если этот голос, это притяжение, этот инстинкт — что бы это ни было — подсказывает ему, что это не Врачеватели Страха, значит, так оно и есть. Это связано с кровью, тёмной ночью в лесу, голосом, который слышала Лидия. И, конечно же, с Неметоном. Трейси тихо смеётся, забавляясь, и возвращает Тео в реальность. Он вопросительно приподнимает бровь, но она лишь качает головой. — У тебя это выражение лица. То самое, когда твой гениальный мозг работает на полную. Я просто жду, когда ты разгадаешь эту тайну. Он фыркает и старается не покраснеть. Впервые кто-то замечает в нём именно эту особенность, и он не уверен, понимает ли она, что на самом деле это искусственное. — С чего ты вообще решила, что я приду к правильному выводу? — бросает он ей вызов. Она впивается в него пристальным взглядом, который странно сочетается с нежной улыбкой. — Я знаю тебя, Тео. А теперь скажи, как ты думаешь, что означает это видение? Она знает его? Ну, это хоть какое-то облегчение. Ему хочется сказать, как чертовски приятно, что рядом есть кто-то, кто утверждает, что знает его, когда он сам уже давно себя не узнаёт. Хотя эта мысль его одновременно и бесит — что ты вообще обо мне знаешь? Он откашливается. — Думаю, лес что-то значит. Думаю, там ночью произошло нечто важное. Лидия слышала этот голос, он бросал ей вызов — выбраться оттуда. Она видела те же слова, написанные кровью: «Сможешь выбраться, Марк». — Подожди, «Марк» в смысле знак, или «Марк», как имя? Тео поджимает губы и качает головой. — Без понятия. Мы можем проверить, был ли в лесу убит кто-то по имени Марк, это хотя бы зацепка. Но если это просто метка как знак… тогда у нас вообще нет за что зацепиться. Трейси негромко мычит себе под нос и медленно кивает. — Значит, ты думаешь, что кто-то умер в лесу? — Или почти умер. Или… Тео замолкает, задумавшись, его зелёные глаза расфокусированы. Сможешь выбраться. Независимо от того, "метка" это или "Марк" — сможешь выбраться. Страх, смерть, воскрешение. Догадка довольно смелая, но эта часть его мозга обычно оказывается права. — Думаю, кого-то похоронили заживо. Возможно этого Марка, если это имя. Может, это наш колдун. И теперь он ловит кайф от страха своих жертв. Может, в тот момент, когда они приходят в себя, понимают, что в ловушке, что им конец — буквально заколочены в гробу… Тео резко замолкает, замирая. Трейси фыркает и ухмыляется. Ему хочется врезать самому себе за свою бестактность и тупость. Алло?! Перед ним одна из таких жертв! Отличная работа, гений, пошутил на тему её травмы, молодец. Стоп. — Трейси… — А я уж начала беспокоиться, видя, как долго ты к этому идёшь. Приятно убедиться, что твой драгоценный мозг всё же работает, — протягивает она, совершенно без сарказма. — Ты говорила, что слышала что-то. Что именно? — настаивает Тео. — Всё подтверждает твою теорию. Страх. Я очнулась, не могла выбраться. Кто-то смеялся. Кто-то жестокий. Это был мужчина. Он бросил мне вызов… Она замолкает и смотрит прямо в глаза Тео. — Он что-то процитировал, но я понятия не имею, что именно. Он сказал: «Тени падают на эту долину греха и слёз». А затем я услышала твой голос.

***

Тео звонит Скотту. Сначала он должен позаботиться о Трейси — она не жалуется, когда он сообщает ей, что намерен позвонить Скотту, а просто кивает и усаживает его на стул. Она целует его до тех пор, пока у него не начинает кружиться голова от недостатка кислорода, а затем тащит его к дивану. Она толкает его, и он с готовностью ложится так, как она хочет. Она обхватывает его за грудь и перебирается на него, усаживаясь на лицо. Он понимает намёк и ласкает её, пока она не выкрикивает его имя и не зарывается пальцами глубоко в его волосы. Он целует её бедро, позволяя ей сползти на бок. Он отползает и берётся за телефон, вытирая нижнюю часть лица от капель и брызг, которые Трейси на нём оставила, и рассеянно проводит тыльной стороной ладони по рту и подбородку. Он засовывает руку за пояс брюк, чтобы убрать эрекцию, и надеется, что Трейси этого не заметит. Игнорировать это уже сложно, ему не нужно, чтобы она стояла на коленях и усердно отсасывала ему. Ему действительно нужно позвонить Скотту. Трейси, сидящая на диване, похоже, не понимает, в каком состоянии находится Тео. Она дремлет, всё ещё напевая какую-то приятную мелодию. Телефон звонит. Скотт поднимает трубку, звучит удивлённо — в первую очередь от того, что Тео позвонил ему. После того как Тео сообщает новость, альфа слишком восторгается, и Тео дважды напоминает ему, что ничего не изменилось — это всего лишь предположения. Они, конечно, звучат вполне обоснованно, да, правда, но всё же. Они всё ещё не могут быть уверены, что колдун — это какой-то «Марк», или что его как-то отметили. Они не знают, кто он и как его остановить. Скотт решает созвать встречу стаи и завершает звонок, информируя Тео, что он напишет в общий чат группы стаи о времени и месте. Он говорит: «Ты можешь взять с собой Трейси». На мгновение Тео собирается напомнить, что, конечно, он возьмёт Трейси, куда еще ему её девать? Но не говорит этого. Он не говорит, потому что, даже когда кладёт телефон, и звонок завершён, он думает о том, как Скотт сформулировал это. «Мне нужно, чтобы ты был там, можешь взять Трейси. Я знаю, что это будет неудобно, но мне нужно, чтобы ты присутствовал на встрече. Ты будешь знать, что делать». Он закрывает глаза, мысленно ругаясь самыми яркими выражениями. Лиам. Он имел в виду Лиама. Блять. Тео проверяет телефон. Он не отвёз Лиама в школу, не поехал забрать его и не привёз домой. Он не проверил, как у него дела, а после последней ночи... Лиам был, что логично, довольно расстроен этим утром. И Тео фактически отправил его, заставил идти домой пешком, после всего, что Лиам для него сделал. И для Трейси. Всего час назад. Мелькание блонда. Голубого. Красного. Он проводит рукой по глазам. Он может остановить эти мысли, но не может заставить Трейси быть довольной этим. В этот момент она заходит на кухню и находит Тео, который опирается спиной на стол. Она только что вышла из душа и на ней одежда женщины, которая раньше жила здесь. Он собирается нахмуриться, но тут же понимает, что у Трейси больше нечего надеть. — Слышала, мы идем на собрание стаи, — говорит она весело, обвивая его руками. Он наклоняется и целует её в губы. — Идём, — подтверждает он. — Лиам будет там, — замечает она нейтрально. Она понимает это даже лучше, чем Тео. Её глаза говорят все, что она не озвучивает. Я знаю, они говорят. Я знаю, но помни, ты мой. Помни, что ты мне обязан. Он сглатывает. — Будет, — отвечает он. Трейси вздыхает, опуская взгляд. Она слегка качает головой, как будто готовится к разговору, который она знала, что не сможет действительно избежать. Она снова встречает его взгляд, и в её глазах исчезла часть той силы — того настойчивого нежелания уступить ему свободу, которая была раньше, но она всё ещё непреклонна, безжалостна. Её глаза всё ещё говорят: для тебя нет выхода, предостерегая его. — Ты — его якорь, и он — твой. Я знаю, Тео. Мне всё равно. Ты принадлежишь мне, но ты можешь быть якорем для Лиама, даже если принадлежишь мне. Не переживай. Я не буду вмешиваться. Тео сглатывает. Она звучит разумно, но это потому, что она знает. Она знает даже то, что Тео сам не хочет признавать. Она знает, что Тео не может любить её, потому что он любит — но она была предельно ясна: Тео — её. Он принадлежит ей. Она не имеет ничего против того, чтобы делить его с Лиамом, пока всё между Тео и Лиамом останется, как должно быть для двух людей, которые просто являются друг для друга якорями. Ничего больше. Тео наклоняется и целует Трейси — настоящий, глубокий поцелуй. Не то чтобы между ним и Лиамом могло быть — может быть что-то ещё, не так ли?