Shadows on this world

Шериф Стилински и заместитель Пэрриш делают всё возможное, но вскоре вынуждены сдаться и признать: да, существо перед ними — такой же безмозглый зомби, как в фильмах ужасов. И не из самых качественных, если уж на то пошло. По крайней мере, его можно удерживать в камере. Они не знают, как его убить, да и сама идея убийства их настораживает — можно ли это вообще считать убийством? Так что тот факт, что зомби заперт — уже хорошо. Шериф отступает в свой кабинет, Пэрриш следует за ним. Старший мужчина падает в кресло и прижимает ладони к глазам, слегка надавливая. Он вполголоса бормочет привычную фразу о том, что уже слишком стар для всего этого дерьма. — И, чёрт побери, знаю, я говорю это каждый раз, но это всё равно такая, блядь, правда. Каждый, сука, раз. Чёрт. Череда ругательств подтверждает слова шерифа. Пэрриш морщится, опускаясь на стул чуть более сдержанно. Он искренне согласен с шерифом — ну, может, не с частью про возраст, но с тем, что этому городу не мешало бы сделать им всем передышку от катастроф. Он спрашивает, как шериф хочет действовать дальше, и слишком поздно осознаёт, насколько неудачно выбрал формулировку. На лице шерифа появляется странное выражение — что-то между отвращением, раздражением и крайней усталостью. Никогда прежде он не выглядел настолько похожим на отца Стайлза, особенно с этой приподнятой бровью. — Как я хочу? Ах. Я хочу притвориться, что никогда не видел эту грёбаную тварь, — восклицает он, указывая пальцем в сторону камер. В его резком жесте есть что-то пугающе знакомое, и заместитель машинально думает о Стайлзе. Он не комментирует это, зная, что лучше промолчать. И, как и ожидалось, шериф тут же берёт себя в руки. Вздыхает, снова прикрывая глаза рукой. Профессионализм возвращается. — Нам нужен эксперт. Надо позвонить Дитону. И я хочу видеть здесь Скотта. Заодно вызовем Тео. Надеюсь, он сможет помочь. Пэрриш фыркает. Дитон — да, само собой, но Тео уже давно играет роль их неофициального консультанта по сверхъестественному. Никто даже не обращает внимания на то, что его можно привлечь за убийство и упрятать за решётку лет на двадцать. Или что он едва достиг совершеннолетия. — Сэр, после этого кто-то должен нанять Тео постоянным консультантом по сверхъестественному, — небрежно бросает он. Вроде бы в шутку, но не совсем. Шериф тоже фыркает, убирая руку. — Кто знает, может, это единственный способ держать его подальше от неприятностей. Я подумаю об этом, — говорит он, и Пэрришу нравится серьёзность в его голосе. Они больше не обсуждают Тео и звонят доктору Дитону. Ветеринар отвечает своим обычным голосом — вежливым, всезнающим, но при этом таким, будто он не слишком-то хочет делиться тем, что знает. Пэрриш бы счёл это ужасно раздражающим, если бы не шериф, который умудряется читать между строк и разбирать каждую подсказку, оставленную доктором. А потом объясняет их Джордану. Дитон появляется в участке. Его лицо выражает полнейшее самообладание, он спокоен, вежлив и невозмутим. Он подходит к их живому мертвецу настолько близко, насколько позволяет здравый смысл — не достаточно, чтобы быть укушенным, облеванным или иным образом травмированным. Но достаточно, чтобы сделать вывод, если не поставить диагноз (можно ли вообще диагностировать ходячий труп? Кроме очевидного случая смерти?). Он сразу развеивает миф о заразности зомби-укусов: это всего лишь городская легенда, зомбизм не распространяется как инфекция. Однако они мертвы и несут на себе весь букет заболеваний, которыми может быть заражён любой труп. Так что, господа, лучше держаться подальше от этих гнилых зубов. Сам он, как умный человек науки, остаётся вне зоны досягаемости. Джордан с мрачным любопытством наблюдает за существом, которого они уже идентифицировали как некогда мистера Доусона — погибшего два года назад в автокатастрофе. Оно мечется в разные стороны, беспокойно дёргаясь. Если его (его?) не отталкивать, оно снова и снова ударяется о прутья клетки, причём с ощутимой силой. Джордан старается не находить это забавным, но это забавно. Если, конечно, не думать о том, как оно выглядит. Или как пахнет. Смрад разложения просто невыносим. Изо рта зомби сочится какая-то мерзкая желтоватая пена, отвратительная и на вид, и на запах. Время от времени его разрушенные, разложившиеся голосовые связки пытаются издать хриплое, но удивительно властное требование отдать ему приказ. — Такое ощущение, что оно злится, потому что ему никто не сказал, что делать, — пробормотал шериф, нахмурившись. Джордан полностью согласен. Дитон срывает с рук перчатки, которые почти не использовал, но всё же надел. — Думаю, экспертного мнения тут не требуется, но, на всякий случай: этот человек всё ещё мёртв. И он уже не человек. Если уж на то пошло, он скорее вещь, чем человек, — сообщает он с таким количеством сарказма, что Джордан подозревает, будто это необходимый механизм выживания, учитывая, с чем ветеринар сталкивается ежедневно. А потом доктор резко бледнеет, поспешно прикрывая рот рукой. Стонет. Джордан сочувственно морщится. — Надо было воспользоваться кремом для трупов, — мрачно замечает шериф, имея в виду невинно выглядящий тюбик с нейтрализатором запахов, который они хранят в шкафчике. Джордан соглашается — да, надо было. Они вызывают Скотта и Тео. И очень быстро осознают свою ошибку. С их чутким обонянием — у Скотта как у оборотня, у Тео как у химеры-волка с примесью койота — ситуация оказывается намного хуже. Скотт не доходит даже до камеры, едва не блюёт прямо на пол. Тео прибывает через минуту после него и сразу берёт ситуацию в свои руки, поддерживая альфу. Скотт, не раздумывая, хватается за его плечо, обвивает рукой его грудь, утыкается носом прямо в воротник его куртки. Даже понимая, что это абсолютно оправдано — уж лучше нюхать Тео, чем запах разложения — Тео всё равно чувствует, как его заливает жар. Потому что Скотт очень близко. Ближе, чем кто-либо когда-либо был. И выжил после этого. Вместе они медленно продвигаются по коридору к камерам. Тео благодарен за притуплённое обоняние, доставшееся ему как химере. Оно не настолько острое, как у чистокровных оборотней. И всё же его самого тошнит. Он поднимает лацкан куртки к лицу, сосредотачиваясь на своём запахе. На запахе Скотта. На том, как они смешиваются. Скотт делает то же самое, вдыхая воздух буквально в миллиметре от кожи Тео. Даже так он с трудом удерживается от того, чтобы не вывернуть желудок прямо на пол. Тео, совершенно очевидно, единственная причина, по которой альфа всё ещё держится на ногах. Им обоим немного неловко — быть настолько близко, Тео буквально держит Скотта. Неловкость того самого типа, который неизбежен, когда ты оказываешься в непосредственной близости от человека, которого когда-то убил. Особенно если его клыки и когти сейчас так опасно близко к твоему горлу и животу. Конечно, ситуацию можно сделать ещё более неловкой, но это произойдёт только в том случае, если альфа случайно положит руку Тео в промежность. И всё же, несмотря на всю странность происходящего, Скотт, прижатый к нему, его нос, уткнувшийся в шею Тео, сам этот интимный момент, к которому Тео совершенно не привык... Это не просто смущает. Это правильно. Тео не может этого объяснить — даже себе самому — но так и есть. И осознание того, что единственный человек, который когда-либо был так близко к нему без угрозы смерти, это… ну, Лиам, и это тоже не помогает. Скотт сжимает ткань его футболки, цепляясь за неё одной рукой. Его нос трётся о плечо Тео, невольно скользя вдоль шеи. Он прижимается так сильно, что Тео почти отшатывается назад. Вторая рука Скотта сжимает его волосы. Это ощущается слишком интимно и неуловимо… сексуально? Тео сбивает с толку собственное восприятие, пока он не понимает, что Скотт просто впитывает его запах. Тео осторожно обнимает его одной рукой, прижимая ближе. Скотт тихо рычит — благодарный, расслабленный звук. Тео оборачивается и ловит на себе взгляды Пэрриша и шерифа — в равных частях изумлённые и тёплые. Его немного утешает тот факт, что в их глазах также читается чувство вины за то, что они поставили их в столь неловкое положение. Боже, этот запах просто невыносим. Это не обычное зловоние разложения, не приторно-тяжёлая смесь смерти и сточных вод, к которой Тео пришлось довольно быстро привыкнуть в детстве. Этот запах намного хуже. Это гниль, смерть, разложение, и, хуже всего, магия. Мерзкая, злая, скрученная в зловещий коктейль, вызывающий физическое отвращение. И если кто-то имеет право судить об этом, так это он — Тео жил с Врачевателями Страха. Как только официально подтверждается, что зомби действительно зомби, Тео с огромным облегчением тащит Скотта подальше от камеры, увеличивая дистанцию между этим адским смрадом и собственным носом. Он усаживает альфу в кресло, сам спешит в безопасное убежище кабинета шерифа — и мгновенно сдаёт позиции, едва ноги перестают его держать. И снова он оказывается в слишком интимной позиции, на коленях рядом с альфой стаи, к которой он всё ещё цепляется, словно паразит. Но Скотт выглядит таким бледным, дышит тяжело, почти так же, как когда у него ещё была астма. Тео не хочет уходить. Рука Скотта резко взлетает вперёд, цепляется за его пальцы и крепко сжимает их. Тео сжимает в ответ. Решение остаться окончательно закреплено. Доктор Дитон открывает единственное окно в кабинете и протягивает им крем, притупляющий обоняние. Шериф отказывается, как и Пэрриш, хотя тот выглядит немного соблазнённым. Тео берёт тюбик, и после нескольких проверок на предмет того, что его желудок больше не собирается восставать, крем получает и Скотт. — Чёрт, прости, Тео, я думал, что это кончится плохо, — хрипло бормочет Скотт, жадно вдыхая воздух. Он отпускает руку Тео и одаривает его своей фирменной, слегка ошалевшей улыбкой. Тео фыркает и качает головой. Скотт выдавил чуть ли не половину тюбика, размазав крем под носом, даже не пытаясь распределить его равномерно. Он выглядит чертовски мило. — Итак, этот зомби… Он требует приказов, — замечает шериф, обращаясь к Дитону. — Вероятно, колдун их ему не дал, — рассуждает Тео. Он всё ещё сидит, согнувшись, у ног Скотта, одной рукой опираясь на край кресла, в котором тот сидит. Ветеринар кивает. — Согласен. И ещё одно, что можно сказать наверняка: это труп, человек, у которого мозг мёртв. Но, должно быть, в нём сохранились какие-то воспоминания, пусть даже смутные. Он знал, где его дом, где найти людей, которые были важны для человека, которым он был. — Что сказала семья, когда увидела его? — спрашивает Скотт, всё ещё дыша ртом. — Они решили, что это чья-то злая шутка. Мы пока поддерживаем эту версию, — отвечает шериф. Тео фыркает. — Правда прозвучала бы ещё менее правдоподобно. Шериф Стилински качает головой, соглашаясь. Скотт тяжело вздыхает и наклоняется вперёд. Он трёт глаза, уставший, подавленный. Тео всё ещё настолько близко, что стоит ему лишь наклонить голову — и он уткнётся лбом в его плечо. Он вдыхает запах Скотта: шампунь, мыло, дезодорант — всё до боли знакомое. Тот же набор, что у Лиама, у Дерека, у него самого. В буквальном смысле тот же, потому что есть только одна марка, продукцией которой оборотни и химеры с обострённым обонянием могут пользоваться, не чихая каждые две секунды. Но сам запах Скотта, его кожи, чем-то задевает Тео внутри, в самой глубине его нового стремления принадлежать. Скотт поднимает голову. Он ничего не говорит, но они встречаются взглядами, и в этой немой беседе звучит больше слов, чем они могли бы произнести вслух. Момент обрывается, когда Скотт вновь кивает. Он тяжело вздыхает и поднимается на ноги. Тео, напротив, откидывается назад и остаётся сидеть на полу. Он прижимает колени к груди и смотрит на Скотта снизу вверх. — Нам всё ещё нужно прикрыть все людные места, которые колдун может выбрать для атаки. Я не хочу исключать такую возможность. Разделимся, так мы охватим большую территорию. Тео, пойдёшь с нами? — Вообще-то, Скотт, нам нужен Тео здесь. Он поможет с составлением списка подозреваемых, — вмешивается шериф Стилински. — Я могу выделить тебе нескольких помощников. Скотт соглашается. — Надеюсь, мы найдём этого ублюдка быстро, — говорит он, оглядывая всех присутствующих, — И, желательно, до того, как умрёт ещё кто-нибудь.

***

Тео сидит в кабинете шерифа. Он начинает ненавидеть это место, весь этот чёртов полицейский департамент. Оно не вызывает у него ничего, кроме неприятных воспоминаний: здесь его чуть не убили во время осады охотниками. А ещё был тот весёлый случай, когда он сам сидел в камере (той самой, где сейчас заперт зомби), задержанный тем же шерифом, который теперь просит у него помощи. Скотт ушёл, его место заняла Трейси. Тео настоял на том, чтобы шериф и Пэрриш перестали нести чушь насчёт того, что не хотят её здесь видеть. Если ему нужно заниматься исследовательской работой, то пусть хотя бы рядом будут компетентные люди. Не то чтобы он сомневался в способностях Пэрриша, но всё же. Трейси его понимает. И да, отчасти это ещё и способ громко и ясно заявить, что он больше не танцует под её дудку. После того неловкого разговора с Пэрришем в машине, когда он чуть не умер от стыда, Тео, чёрт возьми, заслужил хоть какое-то восстановление гордости. Он снова в строю, он справляется (в целом), у него снова более-менее здоровые отношения с Трейси — он хочет показать это. Пусть хоть засудят его за это. Так Тео и оказывается в нынешнем положении: сидит на неудобном деревянном стуле (из тех, что, кажется, специально придуманы, чтобы ломать спины), перебирает бумаги, разложенные по всему столу, время от времени передавая один документ Трейси или получая другой. В это время Пэрриш сидит за соседним столом, методично печатает на ноутбуке, а Трейси — на полу, скрестив ноги, окружённая стопками документов со всех сторон, напоминая одновременно студента-медика перед финальным экзаменом и призывателя демонов. Вот и вся их «исследовательская группа». Привлекать других заместителей шерифа невозможно: Стилински отправил с Скоттом тех, кому всё ещё безоговорочно доверяет, а остальных просто не счёл подходящими для этой работы. Да и сам он ушёл — разбираться с семьёй Доусонов. С одной стороны, ему вроде бы повезло выбраться из этого богом забытого места. С другой… ну, учитывая, что ему предстоит объяснить троим детям, почему их мёртвый отец стучался к ним в дверь, Тео ему не завидует. Но заниматься расследованием втроём — сложная задача. Пэрриш изучает список людей, которых похоронили заживо, но удалось спасти, пытаясь найти между ними что-то общее, что сделало их потенциальными мишенями. Трейси копается во всём, что касается некоего Марка, который может оказаться их колдуном. Она окружена кипами документов: свидетельства о рождении и смерти, дипломы — она использует любую зацепку. Тео работает с гораздо более коротким списком из шести случаев погребения заживо, в которых тела так и не нашли. Без тел он может опираться только на предположения и полицейские отчёты: открытые могилы, признания преступников… Но нет самих останков, которые можно было бы исследовать. У него есть только имена, возраст, даты. А что, если те шестеро, которыми он занимается, вообще не были похоронены живыми? Они проводят два часа в мучительном, безрезультатном поиске. Тео начинает задумываться, не будет ли полезнее просто начать биться головой об стену. Чутьё подсказывает ему, что решение где-то рядом, прямо перед ним, но он не может его увидеть. Как только он начинает ощущать, что теряет контроль, его взгляд падает на скучный бело-красный настольный календарь. На нём стоит сегодняшняя дата. Но это заставляет Тео задуматься — о датах, о днях, о годах. 1960-й. Бикон-Хиллз в шестидесятые. Сколько людей жило здесь тогда? Сколько — уже переехало?. — А самое главное… — шепчет он, голос его тихий, но двое сверхъестественных существ в комнате вздрагивают, словно он крикнул. Он просит помощника шерифа Бет Джонсон принести ещё один список. — Ещё один? — она смотрит на него с недоумением и раздражением, — Тебе недостаточно? Ему нужен список жителей, он должен узнать, сколько человек переехало в город в 1960 году. Бет Джонсон фыркает, но приносит запрошенный документ меньше чем за пятнадцать минут. Никто не скажет, что Бет Джонсон не относится к своей работе серьёзно. Сколько людей по имени Марк поселилось в городе? Трое. «Ну, это уже лучше», — думает он. «Лучше, чем шесть Марков, которых закопали заживо, но тела так и не нашли». — Чёрт, — выдыхает Пэрриш, раздражённо проведя рукой по лицу. — Не верится, что в этом городе столько людей похоронили заживо. Бикон-Хиллз вообще должен быть одним сплошным кладбищем. Трейси фыркает, уже готовая напомнить: алло, она вообще-то одна из таких «погребённых» — и закопал её, на минуточку, сам Пэрриш, причём за пределами кладбища. Она не говорит этого вслух, но её ухмылка говорит сама за себя. Пэрриш краснеет и смотрит в стол, а Тео не может не пошутить. — Ну, что ж… земля действительно святая. Трейси закатывает глаза, узнав отсылку к «Гарри Поттеру». Пэрриш не узнаёт, но фыркает. — Это было ужасно. — Зато ты улыбнулся, — ухмыляется Тео. Трейси тяжело вздыхает и бросает на стол пачку бумаг с заметной долей отвращения. — Ребята, картина слишком размытая, — объявляет она взглядом, полным упрямства и обещающим жестокую расправу тому, кто не подкинет ей хоть какую-нибудь зацепку. — Не могу поверить, что все эти дела до сих пор не раскрыты, — пробормотал Пэрриш, качая головой. — Даже когда удавалось спасти людей, никто так и не арестовал виновных. Как такое возможно? — Ты думаешь, кто-то в полиции покрывал их? — спросила Трейси, не утруждая себя тактичностью. Тео покачал головой. — Нет. Если бы так, эти дела просто уничтожили бы. Но их даже не скрывали… словно оставили здесь в надежде, что кто-то в будущем их найдёт. Пэрриш кивнул. — Может, семьи жертв были замешаны. Мы говорим о шестидесятых, а Бикон-Хиллз — не такой уж большой город. В те времена убийство родственников наверняка было грандиозным скандалом. Неудивительно, если они пытались замять дело, — рассуждает он. — Особенно если пытались убить кого-то из своих, но не успели, потому что полиция вмешалась, — добавила Трейси. Тео кивнул, задумчиво гудя. — Семьи точно были вовлечены. Он пробегается взглядом по спискам: тем, что принесла заместитель шерифа Джонсон, по списку переехавших в город, по списку Марков, чьи тела так и не нашли. — А что, если семьи похороненных заживо… заставили это сделать? Хотели они того или нет — их убедили. Кто-то сказал им, что это правильно, даже необходимо, и у них была причина ему верить. Их слишком много. Это не убийства ради убийств. Это кто-то с планом. Кто-то, кто верил, что делает благое дело. Пять Марков в одном списке. Шесть — в другом. — Кто-то вроде кого? — нахмурился Пэрриш. — Священник? Охотник под прикрытием? Может, учитель? — предположила Трейси. 1962 год. В Бикон-Хиллз приезжает преподобный Джон Дойл. Вместе с ним — жена и пятеро детей: Мэри, Сара, Авель, Джошуа, Марк. Единственный другой священник, переехавший в город, появился только в 1985 году. Число живых захоронений сокращается после 1984-го. В начале девяностых оно практически сходит на нет. — Ребята, послушайте, — Тео оборачивается к Трейси. — У тебя есть список похороненных людей, которые действительно умерли? Посмотри, число смертей выше до 1984 года или после? Трейси молчит несколько секунд, затем кивает. — Да, выше. После 1984-го таких случаев стало меньше. — Но не только это, — оживляется Пэрриш, проверяя свои записи. — После 1984 года начали происходить случаи, когда людей удавалось спасти. Тео прикусывает щёку, облизывает губы. У него кружится голова — всё, наконец, встаёт на свои места. Преподобный Дойл переезжает в Бикон-Хиллз в 1962 году. По каким-то причинам он убеждает людей, что иногда хоронить кого-то заживо — это хорошая идея. Они верят ему и делают это. В 1984 году что-то случается. В 1985-м приезжает новый священник, проповедует другие идеи, и захоронения прекращаются. Что случилось с преподобным Дойлом в 1984-м? — У вас есть Марк Дойл в списке? — спрашивает Тео. Нет. Только в его собственном. — Тео, ты ведь не… — начинает Пэрриш, но Трейси толкает его локтем в рёбра. Тео едва замечает. Это имеет смысл. Это имеет смысл. Это имеет смысл. «Это тот самый Марк. Это он. Колдун», — думает Тео, ощущая возбуждение от осознания того, что наконец-то добрался до истины. Он любит это чувство. — Пэрриш, ты можешь узнать, когда кто-то умер? — спрашивает он. Пэрриш приподнимает бровь. — Конечно? Разве не этим мы занимаемся всё это время? — Найди когда умер преподобный Джон Дойл. Он переехал в Бикон-Хиллз в 1962-м. Заместитель шерифа ищет в базе данных, просматривает записи несколько мгновений, затем издаёт задумчивый звук. — Он был убит в конце 1983-го. Мозг Тео лихорадочно обрабатывает информацию, кусочки мозаики складываются в картину. В его списке значится: Марк Дойл был похоронен заживо в 1973 году. Но его тело так и не нашли. — Он исчез. Вернулся десять лет спустя и убил отца. Захоронения прекратились. Марк не остался в городе, потому что все считали его мёртвым. Это логично. Единственная проблема: не делает ли он поспешных выводов? Не упускает ли чего-то? — Как? — почти шёпотом спрашивает Тео. — Как что? — эхом отзывается Пэрриш. — Как этот человек умер. Кто его убил? — нетерпеливо отвечает за него Трейси. — О. Эм… Здесь этого нет. Это точно было убийство, но… оно осталось нераскрытым. И… эээ… Пэрриш замолкает, нахмурившись, с отвращением глядя в экран компьютера. Трейси и Тео оборачиваются к нему. — Что? — спрашивает она всё с тем же нетерпением, и Тео почти вторит ей. — Этот парень был настоящий монстр, — отвечает Пэрриш нейтральным тоном, но с блеском в глазах. — Значит так, дело происходит в Монтане? В 1959 году в один из городков приезжает преподобный Джон Дойл. Он начинает намекать прихожанам, что детей с эпилепсией нужно сжигать на костре. Чтобы исцелить их от того, что он, цитирую, считал знаком зла. — Что за хрень? — выпаливает Трейси. Тео её понимает. — Судя по всему, — продолжает Пэрриш, всё глубже погружаясь в текст, его голос сочится отвращением — он также пытался убедить родителей во время исповеди закапывать детей заживо, если они не могут решиться их сжечь. Он, цитирую снова, понимал, что это может быть для них сложно, поэтому предлагал живое погребение как более лёгкую альтернативу. Этот ублюдок был сумасшедший. Чёрт, как же хорошо, что он мёртв. — Но это он! — восклицает Трейси. — Он не мёртв, и это он! — Нет, — поправляет её Тео. — Это его сын. Тот, кого он пытался похоронить заживо, но тот выжил. Я готов поспорить, что Марк Дойл и убил Джона Дойла. — И именно преподобный Дойл убедил всех в Бикон-Хиллз, что живое погребение — отличная идея? — уточняет Трейси, и Тео кивает. — Уверен. — И у этого парня был сын по имени Марк? — спрашивает Пэрриш, раскручиваясь в кресле. — Да, — отвечает Тео, снова глядя на кипу листов у себя на столе. — И этот Марк есть в твоём списке, так ведь, Тео? — тянет гласные Трейси, ухмыляясь. Тео фыркает. — Да, — отвечает он, потом снова фыркает и ухмыляется в ответ, довольный, гордый и… да, даже самодовольный. Ну и что? Пусть его кто-то засудит за это. Разгадывать тайны — это чертовски приятно. Ну почти. — Да, он в моём списке. Либо Марк Дойл был сверхъестественным существом, либо обладал той самой чертой, которую его отец считал доказательством демонической сущности. — Или, может, он просто был эпилептиком? — предположил Пэрриш. Тео покачал головой. — Он пережил погребение заживо, но его тело так и не нашли. Конечно, кто-то мог его спасти, но даже в этом случае он был достаточно особенным, чтобы спустя годы овладеть магией. — И он наш колдун, — повторяет Трейси. — Да. Думаю, да, — кивает Тео. Пэрриш вздыхает, качает головой. Тео хмурится — пытается сдержаться, но лицо выдаёт его прежде, чем он успевает подавить внезапное желание врезать этому неблагодарному ублюдку. — Я думал, ты будешь рад, что мы его нашли. Пэрриш качает головой. — О, я рад. Не могу дождаться, когда запру этого ублюдка за решёткой. Просто… мне его жаль. Он вырос с настоящим чудовищем вместо отца. Трейси фыркает. — Знаешь, есть люди, которым приходилось хуже, и они не превращались в убийц. Конечно, я не про нас двоих, но… Тео неожиданно для себя коротко смеётся и бросает на неё удивлённый взгляд. Трейси ухмыляется в ответ, оскалившись, а Пэрриш закатывает глаза и что-то бормочет про подростков-химер. Тео это не очень-то трогает. Потому что он и то, и другое. — Нам нужно выяснить всё, что возможно о Марке Дойле, — говорит он. — Я займусь этим, сделаю пару звонков, — решает Пэрриш, поднимаясь. — Тебе нужна помощь, или справишься сам? Я хочу зайти к Скотту. Чем дольше твои коллеги остаются там, тем больше они подвергаются сверхъестественным угрозам, с которыми не могут и не должны сталкиваться. Он сам удивлён этим словам, поэтому понимает выражение лица Пэрриша. А вот самодовольную, многозначительную ухмылку Трейси понимает меньше. — Да, конечно. Я справлюсь, не переживай, — отвечает Пэрриш. Тео направляется к двери, Трейси следует за ним, но тут Пэрриш снова подаёт голос.. — Но… зачем мы продолжаем проверять многолюдные места? Этот парень явно использует ритуал теней. Тео замирает, разворачивается и изо всех сил старается не объяснять, что лучший способ обмануть врага — это снабдить его всей информацией, даже избыточной, о том, куда ты собираешься, а потом пойти в противоположном направлении. Он не находит подходящих слов, но, видимо, его взгляд говорит за него. Наверное, что-то вроде: «Я знаю это по собственному опыту. Потому что поступил бы точно так же». Губы Пэрриша сжимаются в тонкую бледную линию, и Тео молча кивает. — Да, это был глупый вопрос. Прости, — говорит Пэрриш. Тео не отвечает. Просто разворачивается и уходит.

***

Ночь наступает, и ничего так и не произошло. Ничего не произошло, и всех это вполне устраивает. Тео и Лиам идут по кладбищу, патрулируя его в полной тишине. Лиам шутит про Баффи – истребительницу вампиров, но Тео, никогда не смотревший сериал, удостаивает его лишь долгого, равнодушного взгляда. Этого оказывается достаточно: Лиам мгновенно замолкает. Забавно, как прогулка по кладбищу ночью не кажется им жуткой. Возможно, это говорит о том, что их жизни давно превратились в фарс, лишённый логики, надежды и здравого смысла, но кого это волнует? Тео – точно нет. У него слишком много других забот. Например, как не зацикливаться на запахе Лиама, биении его сердца, ритме его шагов… Тео вдруг понимает, что невольно подстроил свой шаг под его. Даже не заметил, как это произошло. «Что за хрень, мозг? Ладно, я понимаю, что ты любишь этого засранца, но давай хотя бы не перенимать его манеру двигаться? Спасибо». Тео сглатывает, хмурится, глядя в сторону леса за кладбищем, и совершенно не замечает, как Лиам украдкой наблюдает за ним. Лиам, который чувствует себя одновременно расслабленно и напряжённо. Как так вообще можно? Но с Тео в последнее время всё именно так. Расслабленно – потому что с ним можно быть самим собой. И напряжённо – потому что, ну… это же Тео. Они не разговаривали, не оставались наедине с прошлой ночи. С той самой, когда Лиам ударил его и признался. В том, что он ревнует к Трейси. В том, что он… Да кто его знает, что он там признал. Открыл душу химере, которая тут же соврала ему в лицо. Как в старые добрые времена. В те, которые Лиам надеялся оставить в прошлом. Поэтому он решил: ладно, выйду с ним на патруль, побуду Баффи, а если тема Трейси всплывёт – в худшем случае снова врежу ему. Верно? Верно. Только вот днём Тео явился с Трейси, и они вдвоём чуть ли не перед всей стаей заявили, что между ними ничего нет. Ни встреч, ни… чего бы там ни было раньше. Всё кончено. Лиам краснеет. Тогда, днём, когда он направился к Тео с видом хозяина положения, это казалось отличной идеей. Грозно двинуться вперёд, прямо к нему, молча глядя в глаза, посылая одним только взглядом: попробуй меня остановить, сукин сын. И Тео не остановил. Просто наблюдал, как Лиам подходит, садится рядом, смотрит на Трейси. Трейси даже ухмыльнулась, мол «Я всё понимаю, и мне норм». Лиам почувствовал себя чертовски самодовольным. Тогда. Несколько часов назад. А сейчас? Сейчас он чувствует себя полным идиотом. Тем, кто выложил всё как на духу и, возможно, уже придумывает себе лишнее. Трейси больше не мешает их отношениям – и это приятно. Но это ещё не значит, что Тео хочет его обратно. Лиаму хочется кричать. Он давно смирился с тем, что хочет Тео. Что он его любит – да, чёрт возьми, любит. С большой буквы «Л» и всем прочим. Но разница между эмоциями и чувствами? Разрыв между ними? О да, он всё ещё его ощущает. И с этим ему ещё предстоит разобраться. И Тео, шагающий рядом, с этой своей походкой «я тут владелец города», совсем не помогает. По крайней мере, он больше не пахнет сексом. А ещё лучше – он больше не пахнет сексом с Трейси. Тем не менее, Лиам не может избавиться от навязчивого желания впечатать его в ближайшую твёрдую поверхность, прижаться к нему, держать в ловушке. Запереть там и целовать, пока у того мозги не отключатся. Тео бы, конечно, вырывался, но всё, чего он добился бы – это то, что он бы прижимался к Лиаму, пропитываясь его запахом. Вот поэтому Лиам и нервничает. Эта территориальность? Она для него в новинку. И, ради всего святого, с Хэйден он такого не чувствовал. Он знает, что бывает собственником, знает, что иногда ведёт себя как пещерный человек, когда речь заходит о чём-то «его», но это никогда не касалось людей. Мужчин. Тео. Лиам – тот самый парень, который напишет своё имя на клюшке по лакроссу перманентным маркером, потому что «это, блядь, моя клюшка, ясно?» Но он никогда не хотел помечать человека. С Хэйден он был серьёзен, но даже в мыслях не хотел… оставить на ней свой след. И, чёрт возьми, теперь, когда Трейси, вероятно, больше не в игре (а он почти уверен, что её больше нет в игре), почему эта его собственническая жилка не затухла? Почему не исчезла? Почему ему всё ещё безумно хочется прижать Тео к стене и заставить его умолять? «Господи, мозг, заткнись». — Ты вообще собираешься снова со мной разговаривать, или…? Лиам вздрагивает от голоса Тео. Краснеет до ушей, лихорадочно надеясь, что химера не чует от него запах желания. Или, что ещё хуже, не умеет читать мысли. Но Тео лишь закатывает глаза, будто раздражён его реакцией. Это так… в его стиле, что Лиаму даже немного радостно. — Эм… О чём ты? Я разговариваю с тобой, — неубедительно протестует он. — Да, сейчас, — флегматично замечает Тео. Лиам закатывает глаза снова – единственный способ вернуть себе хоть каплю контроля. Два раза сглатывает, пытаясь придумать тему для разговора. Что-нибудь, кроме того, насколько хорошо Тео сейчас пахнет, насколько кайфово с ним спорить и можно ли, пожалуйста, немедленно повалить его на землю? Тео вздыхает и останавливается. Смотрит на него серьёзно. Так серьёзно, что Лиам снова краснеет. Чёрт. — Лиам, — тихо говорит Тео. Тем самым голосом, которым он всегда говорит, когда чувствует, что Лиаму нужно зацепиться за реальность. Нужно ли ему зацепиться сейчас? Он и сам не заметил. Но Тео в этом разбирается лучше, так что, наверное, да. Лиам сглатывает. И выбирает честность. Хотя бы ту, которая не подразумевает признания, как сильно он хочет снова увидеть Тео без рубашки. — Просто… я очень рад, что ты больше не обманываешь, — говорит он. Тихо, так же тихо, как Тео. Он смотрит ему в глаза – эти глубоко-зелёные глаза – и чувствует, будто Тео открывает перед ним свою душу. Химера не ухмыляется – улыбается. Чуть-чуть, но это всё же улыбка, и Лиам неожиданно осознаёт, что улыбается в ответ. — Я тоже, — признаётся Тео. А потом поворачивается и снова идёт вперёд. — Ну, прогулки по кладбищу ночью. Вообще не крипово, — комментирует он. Лиам, научившийся распознавать смену темы, фыркает. — Ладно, во-первых, как только всё это закончится, я заставлю тебя посмотреть «Баффи». А во-вторых, ты не привык? Думал, ты к такому привык. Ты же в детстве лазил по кладбищам? Тео, не особо впечатлённый, пожимает плечами. — Неа, в основном это были канализации, — мёртвым тоном отвечает он, а затем поворачивается, ухмыляется и даёт Лиаму подзатыльник. Лиам не успевает увернуться. Тео смеётся. А Лиам забывает, что вообще-то должен был обидеться.

***

Шериф Стилински смотрит на часы. Уже достаточно поздно, чтобы парни, патрулировавшие кладбище, закончили и ушли. По крайней мере, он на это надеется. Это же были Тео и Лиам, да? Пэрриш упоминал про ту сцену на собрании стаи сегодня днём. «Пожалуйста, господи, только не дай мне застукать их целующимися на кладбище. Я – за любовь, но я не переживу, если наткнусь на Тео и Лиама. Да и они, скорее всего, разнесут половину могил в процессе. Учитывая, что насилие для них – это, похоже, идеальная прелюдия» В дверь стучат. Шериф поворачивается и громким, чётким голосом приглашает посетителя войти. Всеми силами надеясь, что это не вызов по поводу непристойного поведения на кладбище. И не по поводу вандализма на кладбище, плавно перетёкшего в непристойное поведение. — Сэр, — начинает помощник Джонсон, бледная, как и прошлой ночью. «Чёрт», — думает шериф, тяжело вздыхая. Это не Тео и Лиам. — Только не говори, что это снова зомби, — умоляет он. Джонсон морщится. — Простите, сэр. Но это действительно так. — Блядь. «Мне определённо платят за это недостаточно».

***

Лиам просыпается. Дальше по плану: целая минута, потраченная исключительно на то, чтобы решить, стоит ли вставать и зачем. Затем он тяжело вздыхает, приходя к мучительному, но неизбежному выводу: увы, да, он проснулся, а раз уж так, можно и подняться. Как иногда говорила его бабушка, жизнь – это в основном страдание. Она ещё добавляла, что умение терпеть боль делает тебя сильнее, но это сейчас не имеет никакого значения. Особенно потому, что Лиаму не хочется чувствовать себя виноватым за то, что он не хочет вставать. Так что, прости, бабуля, но нет. Он хватает телефон. Угу… он всё ещё в пределах нормы, чтобы не опоздать. Начинает привычную утреннюю рутину, старательно выкидывая из головы все мысли о колдунах, зомби, ритуалах и убийцах, чтобы хоть немного насладиться утренней хорошей работой мозга. Наклоняется над раковиной, сплёвывает зубную пасту, набирает в ладонь воды, чтобы прополоскать рот от белой мятной пены, когда слышит вибрацию телефона. Одно короткое гудение – сообщение. Открывает, даже не глядя на отправителя, будучи уверенным, что это Мейсон. /Угадай что/ Мм, почему это Мейсон ему пишет так? Лиам хмурится. Отправитель – Тео. Это озадачивает его. С каких пор Тео пишет ему сообщения? Это теперь его новая фишка? Ему стоит к этому привыкать? И, вместо команд в стиле «делай, что говорю», теперь загадки? На Тео что-то уронили, что-то очень тяжёлое, и повредили ему мозг? Или его похитили инопланетяне? Лиам даже не успевает как следует представить себе крошечных зелёных инопланетян, исследующих все доступные отверстия Тео, как уже набирает ответ. /Я только что проснулся. Имей совесть и переходи к сути. Что случилось?/ Кладёт телефон, начинает одеваться, не отходя далеко, наклоняясь ближе, словно не может держаться от экрана дальше, чем на пару дюймов. Натягивает футболку… и вдруг резко вздрагивает от мелодии звонка. Чуть не падает на пол, пока пытается высунуть голову из горловины. Он нажимает зелёную кнопку, принимая звонок и сразу же ставя его на громкую связь. — Тео? — спрашивает он, внимательно следя за своими ногами, чтобы не споткнуться. — Привет, маленький волк. Окей, возможно, не было так глупо смотреть на свои ноги секунду назад. Потому что, услышав голос Тео так рано утром, у него подкосились ноги, и он может снова упасть. Надеется, что только в переносном смысле, потому что, боже, это было бы ужасно неловко. Самое главное, он реально в беде: даже с Хэйден у него не было такого. — Привет, — говорит он, надевая джинсы и чувствуя себя немного неуверенно, застёгивая брюки, пока на связи с химерой, ради которой он бы с радостью их снял. — Ты дома? — спрашивает Тео. — Эм… да, где ещё я должен быть? — возражает Лиам, хмурясь. — Ну, может, Мейсон уже тебя забрал, — отвечает Тео, вполне разумно. — Это значит, что ты не отвезёшь меня в школу? — вырывается у него, прежде чем он успевает остановиться. Пауза: лицо Лиама краснеет так, что даже помидор позавидует. «Боже мой, боже мой, боже мой, что, чёрт возьми, со мной происходит?» — Эм, то есть… — он запинается, но не знает, как продолжить это предложение, и тишина, которая наступает, становится ещё более странной и ужасной. Тео, слава богу, тот ещё придурок, просто смеётся. — Извини, Лиам, не могу быть твоим шофёром сегодня. В любом случае, хочешь узнать, почему я тебе позвонил или…? — Да, — отвечает Лиам, спеша. — Мм. Так вот, шериф звонил, — начинает Тео. Каждое нервное окончание в теле Лиама напрягается, настолько сильно, что он чувствует, как начинают сводить мышцы в спине. Он может проигнорировать этот ровный, бархатный голос Тео, если ему придётся слушать новости, связанные с кровавыми убийствами и зомби. — Пожалуйста, скажи мне, что мы не пропустили ещё одного зомби, — умоляет он. Тео хмыкает. — Ну, это немного усложняет мой ответ. Я имею в виду, есть и хорошие новости. — Какие такие? — Например, зомби с вчерашнего дня? Тот, что был в камере? — Что с ним? «Пожалуйста, скажи, что он не сбежал и не укусил столько людей, сколько мог, и не начал свою армию бессмысленных мертвецов».. — Ну, теперь он превратился в кучу пыли. Похоже, колдун теперь может воскрешать людей, но у них есть срок годности. Примерно двадцать четыре часа, как предполагают эксперты. Лиам останавливается и обдумывает информацию. — Это… это на самом деле хорошая новость. — Так и есть, — соглашается Тео. — К сожалению, за хорошими новостями всегда следует что-то плохое. Баланс, знаешь ли. Лиам стонет. — Да, у меня была примерно такая же реакция, — комментирует Тео. Лиам почти видит его ухмылку на том конце провода. — И? — Мы упустили зомби. Колдун воскресил ещё одного прошлой ночью, — отвечает Тео. Весёлые нотки в его голосе мгновенно сменяются серьёзностью. — Чёрт, — ругается Лиам. — Согласен, волчонок, — отвечает Тео, его тон остаётся серьёзным, но становится мягче. Лиам снова ругается. Тео ничего не добавляет — и это само по себе говорит о том, что есть ещё плохие новости. — У тебя есть что-то похуже, да? Тео протяжно хмыкает в знак согласия. Лиам беззвучно выругивается и тяжело вздыхает. — Насколько всё плохо? — Очень, — честно отвечает Тео. — Блять. Давай, выкладывай. — В этот раз колдун не просто воскресил зомби. Он дал ему приказ. Натравил его на собственную семью. Тот вернулся домой и напал на них. Успел серьёзно их покалечить, прежде чем приехала полиция и его остановила. — Блядь, — повторяет Лиам, на этот раз громче, с намного большим весом и куда более мрачным оттенком. Тео снова коротко хмыкает. — Хорошая новость в том, что Дитон подтвердил: укус зомби не заразен. Это не распространяется, как в фильмах. — Сложно поверить, что здесь есть что-то хорошее, — бурчит Лиам. — Лучше перестань ныть, Лиам, потому что кое-что хорошее всё-таки есть. И, конечно же, есть и нечто куда хуже, потому что это, чёрт возьми, Бикон-Хиллз, — раздражённо одёргивает его Тео. Лиам слышит напряжение в его голосе. — Прости. Что ты имеешь в виду? Теперь уже Тео тяжело вздыхает. — Этот… парень отправил свою семью в больницу. У двоих детей переломы и чертовски тяжёлая психологическая травма. Но хуже всего досталось матери. — Насколько хуже? — тихо спрашивает Лиам. Тео снова вздыхает. — Я говорил с Мелиссой. Она говорит, сложно что-то прогнозировать, но… В общем, сейчас она в коме. Вероятно, сильно ударилась головой. Врачи пытаются уменьшить отёк, но… Они не знают, выживет ли она. Лиам закрывает глаза. «Эта женщина, скорее всего, умрёт. Двое детей ранены и, возможно, останутся сиротами. Всё потому, что он и Тео не…» — Лиам, — начинает Тео, звуча устало, — если я прав, ты должен сейчас быть на стадии ярости типа «это всё моя вина», через три, два, один, сейчас. Если ты это делаешь, а я уверен, что ты это делаешь. Я не собираюсь тебе врать. Потому что я не Скотт, и я не твой хороший альфа. Так что да, это так и есть. Это была наша вина. Вот так ярость Лиама исчезает. Он чувствует себя хуже, чем если бы Тео поставил ему удар прямо в живот. — … Да? — спрашивает он, голос тихий и неуверенный. — Ну да, — признаёт Тео. Лиам слышит злость в голосе химеры. Он знает, что тот винит себя, их, так же, как и Лиам. — Это будет наш секрет. Когда Скотт и другие скажут нам, что это не наша вина, мы будем знать, что мы, я и ты, знаем, что это была наша вина. Но хорошая новость, единственная чёртова хорошая новость, это то, что мы знаем: в следующий раз, чтобы этого не произошло, нам придётся провести всю чёртову ночь на кладбище. — Ты думаешь, что колдун был там? Что он видел, как мы уходим? — спрашивает Лиам, чувствуя холод и пустоту, после того как ярость ушла. Тео вздыхает. — Если честно, то думаю, он был там всё это время. Бьюсь об заклад, ему было весело смотреть на нас. — Чёрт, — комментирует Лиам, потому что что ещё ему можно сказать? Честно говоря, ему хочется соврать Тео, сказать, что это не их вина. Но, на самом деле, он не может заставить Тео поменять мнение, как только тот рационально принимает решение. А Тео решил, что они оба виноваты. Как-то странно, это уравновешивает Лиама, не давая ему вспышку гнева. — Нам нужно разработать способ, чтобы пробить его барьер, — говорит он вместо этого. — Лидия работает над этим, — отвечает Тео. Лиам кивает. Наступает короткая тишина, потом Тео снова вздыхает. — Слушай, мне нужно идти. Шериф хочет, чтобы я помог с новым зомби, и боюсь, он захочет, чтобы я помог вытащить информацию из детей тоже. Лиам морщится. — Чёрт, не завидую тебе. Сколько им лет? — Старшему восемь, — отвечает Тео. — Блять, — всё, что может сказать Лиам.

***

Мейсон сигналит машиной, когда подъезжает, несколько минут спустя. Лиам подхватывает рюкзак и спешит к выходной двери. Он быстро идет к Тойоте и видит, как Мейсон улыбается ему и устало машет рукой. И вот Лиам понимает — Мейсон здесь. То есть, мой лучший друг, которому я рассказываю всё. Он здесь. Один. Без Кори. Наверное, ему стоит воспользоваться этим редким, если не уникальным, моментом, думает Лиам. Даже если у него сейчас худшее настроение для признаний. Он садится в машину и тяжело опускается на сиденье с вздохом. Мейсон поднимает бровь, начиная движение. — Я собирался спросить, как прошла ночь, но твоё лицо заставляет меня передумать. Мы не слышали ничего от Скотта, думал, что это значит, что ничего не произошло…? Лиам фыркает. — Чёртов Бикон Хиллз. Когда нам так везло? Мейсон поморщился. — Ладно. Так что случилось? Лиам вздыхает. — Ну, ничего, пока мы с Тео не оказались там. Но вот, десять минут назад Тео позвонил и сказал, что ещё одного зомби воскресили после того, как мы ушли, и теперь у нас двое раненых детей и женщина в коме, потому что мы не остались. Да, он чувствует себя очень виноватым из-за этого. Мейсон медленно выдыхает через рот. — Дерьмо, — бурчит он. — Да, это так, — повторяет Лиам. — Это не ваша вина, — автоматически говорит Мейсон. — Или Тео. Прежде чем он продолжит, Лиам его прерывает. — Мейсон, мы уже установили, что это действительно наша вина. Так что не надо. Просто не надо. Мейсон нахмурился. — Мы, это кто? Ты и Тео? Лиам кивает. Мейсон пытается что-то сказать, но в итоге сдерживает себя, понимая, что лучше этого не делать. Впрочем, Лиам особо не волнует, что он думает. На этом фронте он согласен с Тео: это была их вина. И даже если бы не была, он всё равно чувствует, что это так. Он кратко пересказывает Мейсону звонок с Тео. Мейсон всё больше и больше морщится. В конце рассказа он ругается и снова вздыхает. — По крайней мере, это не заразно, — бормочет Мейсон, опустившийся в кресло. Лиам фыркает. Он согласен, но это не делает плохие вещи менее плохими. — И этот парень становится сильнее. Теперь он может отдавать приказы, — продолжает Мейсон, смотря перед собой, поглощённый мыслями. Лиам не перебивает его. Через несколько секунд Мейсон пожимает плечами и пытается улыбнуться. — Эй, по крайней мере, дети побиты, но живы. Лиам пытается улыбнуться, но получается скорее гримаса. — Да, я знаю, — повторяет Мейсон, его улыбка исчезает. Он понимает, что они почти уже в школе. Лиам сглатывает. Это действительно не лучший момент. — Где Кори? — спрашивает он. — Уже в школе. А что? Лиам пожимает плечами, избегая ответа. Это не выходит так круто, как он надеялся. — Вы всегда почти вместе, так что… Мейсон улыбается, услышав это. — Да, — отвечает он. — Он хотел приехать пораньше из-за теста. Это тебя беспокоит? Я никогда не спрашивал. Мне стоило бы? Что мы так часто вместе? Лиам фыркает. — Не переживай, Мейсон, я не чувствую себя покинутым. — Нет, я понимаю, чувак, — говорит Мейсон. Лиам снова фыркает и смотрит на свои руки. Он кусает нижнюю губу. Когда он осознаёт это, он останавливается, представляя, как Тео его отчитал бы. — Мейсон, мне нужно с тобой поговорить. Мейсон, который едет всё медленнее, по мере того как они приближаются к школе, бросает на него обеспокоенный взгляд. — Мне стоит переживать? Нужно ли мне припарковаться, прежде чем ты начнёшь? Лиам колеблется, затем кивает. Мейсон, несмотря на то что они уже почти у парковки школы, останавливается и поворачивается к нему, полностью сосредоточившись на Лиаме. Лиам сглатывает и глубоко вздыхает. — Эм, я не знаю, как это сказать, — признаётся он. — Я здесь, Лиам, — говорит Мейсон, подбадривая. Лиам пытается улыбнуться, но получается слабая, неловкая улыбка. — Помнишь, когда я говорил, что мне нравится работать с Тео? Как партнёры? В команде? Мейсон кивает. Может, это свет, но Лиам начинает подозревать, что на лице его лучшего друга появляется осознание, как будто он уже понимает, к чему это всё. Лиам надеется, что это не так. Мейсон не выглядит так, будто ему нравится то, что, как ему кажется, он вот-вот услышит. — Помню, — подтверждает Мейсон. Лиам кивает. — Так вот… — он пытается продолжить, но не знает, как это сделать. Тишина затягивается на несколько секунд, пока Мейсон не решает, что да, он понимает, что Лиам пытается сказать, и решает прийти на помощь. — Слушай, тебе нужно, чтобы я задавал вопросы? Это поможет? — Да. Да, пожалуйста. — Хорошо. Ты в порядке? — Эм, да. Почти. — Да или почти? — Я влюблён в Тео, — вырывается у Лиама. Тишина. Мейсон закрывает глаза и усмехается с ужасно понимающим выражением на лице. Он отворачивается и вздыхает. Открывает глаза снова, смотрит вдаль, пытаясь расслабиться на переднем сиденье. — Я знал, что этот момент наступит, — говорит он, словно скорее говорит это себе, чем на самом деле информирует Лиама. — Я знал это, Кори знал это, мы об этом говорили. Я… я не должен был удивляться. На самом деле, я не удивлён. Он немного поднимается с сиденья и снова обращается к Лиаму. — Не пойми меня неправильно. Я просто… я надеялся, что я ошибался. Лиам… не может ничего сказать. — Как… как я должен не воспринять это плохо? Мейсон фыркает. — Ладно, ладно, нет, это было еще хуже. Извини. Я имел в виду, что надеялся, что это не произойдёт так быстро. Вы двое… многое изменилось, очень быстро, для вас двоих. Я имею в виду, две недели назад ты даже не был уверен, что тебе нравится этот парень достаточно, чтобы не убить его. А теперь ты говоришь, что, возможно, тебе нравится этот парень, как бы, быть с ним дружелюбным. И это нормально, я имею в виду, ладно, все могли видеть, что вы двое хорошо работаете вместе.. Лиам слушает, ощущая себя неуютно. — Потом возвращается Трейси, и Тео начинает крутиться в этой ужасно эйфорической, саморазрушительной штуке… что бы это ни было. Это длится всего пару дней, едва ли, и вот, как только он заканчивает это, ты говоришь мне, что любишь его. Сейчас, Лиам. Я тебя люблю, ты мой лучший друг. Если ты скажешь мне, что любишь Тео, я поддержу это, даже если он сделал ужасные вещи мне, тебе и всем, кого мы любим. Но, ты должен сказать мне. Ты уверен? Тёмные глаза Мейсона пронизывают взглядом Лиама. Лиам сглатывает. — Я… да. Я уверен. Я… Ему хочется разбить окно машины. Его руки начинают дрожать, но он сжимает их в кулаки и игнорирует кровь, капающую вниз по его рукам. — Я никогда не чувствовал себя так по отношению к Хэйден. Я не знаю почему. Но. Это как… как будто мой мозг постоянно говорит мне, что он мой. Что никто не может подойти к нему. И я… Он сжимает челюсти, закрывает глаза, дышит. Солнце, луна. Истина. Тео. Тот приятный запах, который он оставляет, когда снова превращается в человека. Мягкая шерсть чёрного волка. Зелёные глаза мальчика, когда он плачет, смеется, думает. Лиам открывает глаза. Он почти видит Тео, снова полураздетого, бедра выглядывают из его низких джинсов, той ночью. — Я никогда не чувствовал такого сумасшедшего желания отметить что-то как своё. Тишина. Когда он осмеливается взглянуть на Мейсона, тот фыркает и усмехается. — Чувак, ты писал своё имя на буквально всём, что тебе принадлежало, когда мы учились в начальной школе. Лиам краснеет при воспоминании, но не сдаётся. — Но я никогда не хотел клеймить Хэйден как вещь. Челюсть Мейсона сжата и разжата. Он думает. Ему это не нравится, но он не осуждает. — Думаешь, это может быть связано с тем, что он твой якорь? — спрашивает он. Лиам качает головой. — Хэйден тоже была моим якорем, и она никогда не оказывала на меня такого воздействия. Мейс, я… мне немного стыдно это признать, но я начинаю становиться немного собственническим по отношению к нему. Мейсон кивает, вздыхая. — Понимаю.. Он не добавляет ничего, и Лиам вдруг чувствует себя ужасно неловко. — Я имею в виду, что за чёрт. Обычно я не такой. Да, я собственник, я чертовски ревновал, когда Кори начал так часто тусоваться с тобой, но нет, у меня больше нет проблемы с этим. Но… это другое, ладно? Иногда я чувствую, что я ревную к Скотту, потому что Тео разговаривает с ним вместо того, чтобы обращать внимание на меня слишком долго. Мейсон хмурится — Ладно, это… это не совсем здоровая реакция. — Я знаю, — кивает Лиам. Мейсон тоже кивает. — Может быть, эта твоя… собственническая черта усилилась из-за того, что Трейси… как бы сказать, была рядом с объектом твоих желаний. Может быть, теперь, когда ты знаешь, что он больше не спит с ней, ты не будешь чувствовать себя так. — А, да, насчёт этого. Не совсем. Я имею в виду… прошлой ночью всё, что я хотел, это засунуть его под себя и поцеловать. Я хочу, чтобы он пах так, как я, — он немного краснеет от последних слов. Мейсон поднимает бровь.. — Вау. Ты не шутил насчёт того, чтобы клеймить.. Лиам качает головой, рад, что его друг наконец-то понял, насколько он растерян. Мейсон морщит лицо и кусает внутреннюю сторону губ. — Слушай, ты знаешь, когда ты влюблён. Кроме этого… странного территориального влечения, которое он тебе даёт. Ты любишь его? Лиам вздыхает. — Да. — Окей, — говорит Мейсон, принимая это. Просто так. — Теперь, думаю, будет хорошо, если ты попробуешь не… поддаваться этим импульсам. Давай сначала разберёмся, что это такое. Ты говоришь, что никогда не испытывал их с Хэйден, это может означать что угодно. Это может быть связано с тем, что он оборотень. Может быть, стоит спросить у Дерека или Хейлов. Лиам смотрит на Мейсона с паникой в глазах при этой мысли. Мейсон удерживает его взгляд, передумывает и так смешно сжимает губы. — Нет, знаешь что? Не спрашивай у Хейлов. Давай просто посмотрим, как всё пойдёт. — Да, лучше так, — соглашается Лиам, энергично кивая. — Я имею в виду, может быть, мы просто выясняем, что парни тебя заводят больше, чем девушки, — предполагает Мейсон, пожимая плечами. Лиам морщится. — Да нет, это просто Тео, поверь мне. — Ну, Тео — довольно горячий парень, — отвечает Мейсон. — Не буду спорить с этим, — кивает Лиам искренне. Мейсон смеётся. — О боже, не могу поверить. Почему ты должен был признаться в этом, когда мы преследуем убийцу и колдуна, который делает зомби! Не мог бы ты просто подождать? Лиам чуть виновато улыбается, сдерживая ухмылку. — Извини, в следующий раз я подберу момент получше. Лиам краснеет ещё сильнее. — Эм, насчёт этого... Мейсон поднимает бровь. — Да? — Ты злишься? — На него? За то, что он чуть не убил меня, тебя, Кори и точно убил Скотта? Да, конечно. Но этот парень другой. Он изменился. И, не мне судить, но, мне немного стыдно признаться, что я чувствую, что всё, что сумасшедшее произошло между ним и Трейси? Та боль, которую я знаю, что он пережил? Плюс ад? Ну, думаю, я могу сказать, что я доволен тем, сколько он уже заплатил. Я не желаю ему больше страданий. Конечно, он всё ещё настоящая заноза, но у него есть очень хорошая задница, и похоже, что он хочет быть занозой в твоей... — Мейсон! — вскрикивает Лиам, сильно краснея и закрывая лицо руками. Мейсон смеётся. — Нет, ты прав. Я уверен, он хочет, чтобы ты был занозой в его заднице! На этот раз Лиам совсем не вскрикивает. Его руки опускаются, и он смотрит на Мейсона с большими глазами, расширенными зрачками и почти голодным выражением лица. — Ты так думаешь? — О боже, Лиам!

***

Собрание стаи. Снова. Снова много разговоров. С тех пор, как они последний раз собирались в гостиной Скотта, не произошло ничего важного, поэтому это собрание проходит быстрее, чем другие. Главное, что стоит отметить — Лидия снова на скайпе. Она нашла способ преодолеть барьер, как она им говорит. — Порошок маригольда может разрушить любой магический барьер, даже если вы не знаете заклинание, которое его питает. Это средство работает, но нам нужно рассчитать верную дозировку. Это единственное, что меняется время от времени, — объясняет она. Рядом с ней её подруга-ведьма и соседка по комнате Салли подтверждает. — И нужно быть очень близко к барьеру, который ты не видишь, чтобы подуть порошком прямо на него, — говорит Трейси, скорее предполагая. Ведьма кивает. — Да, это ещё один минус. — Отлично, — комментирует Тео саркастично. — Ребята, это отличные новости! Мы можем это сделать! — подбадривает их Скотт. — Да, мы можем либо подуть магической пылью на что-то, что не видим, либо взорваться целиком, — настаивает Тео, — теперь, я не знаю, как вы, но я бы предпочёл быть подорванным. И иметь план, который не отстойный. Лиам фыркает, сдерживая смешок. Малия сверкает на них взглядом, хотя он уверен, что она с ними согласна. — Серьёзно? — настаивает Скотт, — Да, это рискованно, но мы можем справиться. Нам просто нужно быть подготовленными. У каждого из нас будет порошок маригольда. Как только мы сможем найти этого парня, мы просто накинем на него всю эту чёртову феерическую пыль. — Феерическая пыль! — радуется Стайлз через скайп, — Я скучаю по старым добрым временам, когда мы делали то же самое с аконитом. — Мы бы реально убили друг друга, понимаешь? — отмечает Трейси. Стайлз фыркает. — Ну, я не буду жалеть, если ты умрёшь. — Стайлз! — говорит Скотт. Стайлз замолкает. — Серьёзно? Это ваш план? Попытаться найти колдуна и кинуть на него эту феерическую пыль? — спрашивает Тео с недоумением. — Это не феерическая пыль, это порошок маригольда, — повторяет Лидия, слегка раздражённая. — Это ужасный план!— настаивает Тео. — Да, вот почему нам нужно его осуществить! — спорит Стайлз. — Мы работали и с худшими, — пытается звучать более разумно Скотт, особенно глядя на Тео. Трейси качает головой и смотрит на Тео. — Ты с этим согласен? А как же все переменные, которые нужно учесть? Тео вздыхает, держит взгляд Скотта в течение целой, молчаливой минуты. Затем он качает головой. — Слишком много переменных. Невозможно предсказать все. Лучше уж сделать это. Любой план, который мы придумаем, всё равно будет планом самоубийства. — О, да ладно, не будь таким пессимистом, — протестует Стайлз, —Только потому, что не ты придумал этот план, не значит, что он так уж плох. Он на самом деле ужасный. На самом деле, оказывается, что этот план даже хуже, чем Тео опасался. Единственное хорошее в этом плане — то, что они выясняют, что могут заметить колдуна, если отвлекут его достаточно, чтобы его внимание ослабло, и барьер хотя бы немного засиял. Они бросают почти весь порошок маригольда, что у них есть, но парень буквально исчезает из их поля зрения и появляется за ними. Скотт и Малия разворачиваются, готовые перенаправить траекторию фейерической пыли, но их банки пусты. Барьер трещит в нескольких местах, как будто им удалось хотя бы поцарапать его, и из него выходит ужасный запах магии. Малия успевает наклониться в сторону, чтобы избежать нечто вроде магической молнии, которая сжигает траву в том месте, где она была буквально мгновение назад. После этого остаётся только уклоняться от молний и пытаться высыпать порошок маригольда на барьер. Лиам, единственный, чья банка всё ещё больше чем наполовину полна, выскакивает и, уклоняясь под мерцающим лучом горящей магии, поднимает руку, понимает, что загнал себя в угол, и всё равно высыпает порошок на барьер. Молния его, однако, не задевает: Тео в последний момент отводит их в сторону, так сильно, что задняя часть его рубашки рвётся, когда жар заклинания проходит слишком близко. Тео хватает Лиама и пытается увезти их подальше, но колдун теперь целится прямо в них, и трудно отступать, когда ты даже не можешь подняться с травы и катишься от очередной молнии. Тео не смотрит, куда катится, и оказывается в ловушке, Лиам прямо под ним. Он наклоняется, крепко обнимает Лиама и надеется, что если его ударит, магия не передастся и Лиаму. Но боль, к которой он готовится, так и не приходит. Он слышит, как Трейси кричит. Он поднимает голову и видит, как она падает перед ним. — Трейси! — кричит он, и он с Лиамом подскакивают, чтобы добраться до неё. Колдун исчезает, и на этот раз он уходит, исчезая прямо под носом у стаи. Зомби в беспорядке бегут в сторону города, расходясь в разные стороны. Стая разделяется, чтобы остановить их, но они не могут поймать всех, прежде чем те доберутся до своих целей.