Shadows on this world

Жить с РПВ непросто. Особенно если человек, страдающий этим расстройством — твой супруг, друг, лучший друг, ребёнок. Лиам знает это не понаслышке. И он бесконечно благодарен родителям, лучшему другу, стае за то, что они терпят его и его вспышки. Но даже их искреннее понимание, терпение и сочувствие не могут изменить главного: быть человеком с РПВ — это отвратительно. Хуже всего — то, с чем Лиам до сих пор не научился справляться. Это раскол внутри него, который происходит каждый грёбаный раз. Часть его сознания уходит далеко, на безопасное расстояние, и оттуда наблюдает, как остальная часть заводится, как гнев нарастает, нарастает… пока не обрушивается, и он неизбежно кого-то бьёт или что-то ломает. Вся эта неразбериха, хаос… И при этом та отстранённая часть его разума прекрасно осознаёт, что происходит. Это значит, что даже в самые худшие моменты, даже когда ему кажется, что он теряет рассудок, он остаётся в какой-то степени в контроле. Всегда осознаёт происходящее. Всегда осознаёт, что делает это сам. И это отвратительно. Хотя есть одна вещь, которая ещё хуже. Когда он портит всё, разрушает, причиняет боль… и РПВ здесь ни при чём. Потому что, чтобы облажаться, психическое расстройство не нужно, верно? Верно.

***

Тео сидит у кровати, сгорбившись, уткнув голову в ладони, локти упираются в бёдра. Он не двигался как минимум последние полчаса. Полчаса, за которые Лиам проверял его чуть ли не каждую минуту. И всё равно он никак не может привыкнуть к тому, как Тео выглядит в этой позе — живое воплощение больничного ожидания, словно иллюстрация в словаре. Открой страницу с определением «долгое, мучительное ожидание, пока дорогой тебе человек лежит без сознания в больничной палате» — и там будет фотография Тео, сгорбленного, застывшего в этом положении. И это… душераздирающе. Безумно. Невыносимо. Всё сразу. Но больше всего — это вина Лиама. Кровать, рядом с которой сидит Тео, занята Трейси. Её ввели в медикаментозный сон, чтобы она могла быстрее восстановиться — или хотя бы вообще прийти в себя после удара магической молнией, выпущенной колдуном. Молнией, которую она приняла на себя, чтобы защитить Тео. Тео, который защищал Лиама. Лиам замирает, откидывается на стену, закрывает глаза. Если бы он не был таким безрассудным. Если бы не был таким идиотом. Если бы не подставился… Тео не бросился бы его спасать. Трейси не вздумала бы жертвовать собой ради Тео. Цепочка защитников самого большого идиота, и этим идиотом, из-за которого всё началось, был именно Лиам. Тео пропитан виной. Виной, самобичеванием, болью. Лиам тоже чувствует себя виноватым и больше всего хочет подойти к Тео, встряхнуть его и сказать: «Это моя чёртова вина, а не твоя». Но… Но две вещи его останавливают. Первая: Тео тут же согласится. С той безжалостной искренностью, что всегда читается в его ярко-зелёных глазах, Тео поднимет голову и ответит: «Да. Поздравляю, Лиам, ты прав. Это твоя вина». Отчасти. А потом, скорее всего, врежет ему в лицо. Потому что, по сути, это отчасти и его вина тоже. А если Тео уверен, что виноват, переубедить его просто невозможно. Поэтому Лиам оставляет его в покое — отчасти из страха, не решаясь столкнуться с обвиняющим взглядом Тео, а отчасти потому, что знает его и хочет уважать его боль. Сейчас. Тео источает усталость, ему нужно поспать, поесть, но Лиам не настолько глуп, чтобы беспокоить его вопросами о собственном здоровье. Лиам сглатывает. Выздоровление Трейси идёт гораздо медленнее, чем у любой другой химеры, и никто не знает почему. Исцеление химеры — это искусственный процесс, а не следствие укуса, трансформации или генетики. Так что логично, что оно не сравнится по скорости с регенерацией других существ, например, оборотней. Сам Лиам восстановился бы быстрее, чем Трейси. Но дело в том, что даже Тео или Кори залечили бы раны быстрее, чем она. По какой-то загадочной причине её исцеление вообще не запустилось. Её усыпили в надежде, что это ускорит процесс, но на то, чтобы он хоть как-то начался, ушли целые часы. Сейчас ей лучше, но мучительно медленно. Никто не знает, связано ли это с тем, что она химера, с её воскрешением или с магией и молнией, поразившей её. Как только они прибыли в больницу несколько часов назад, Мелисса Макколл лишь мельком взглянула на Трейси — и сразу же позвонила отцу Лиама. Лиам рад. Ему даже всё равно, что теперь его отчим, его отец знает о сверхъестественном — и о нём самом. Пока тот может помочь Трейси, ничего другого не имеет значения. Доктор Гейер сначала растерялся, на несколько секунд оказался на грани паники, но затем быстро вернулся в привычную профессиональную роль — сосредоточенный, собранный, с готовыми решениями, даже если чувствовал себя совершенно некомпетентным. Впрочем, оказалось, что сверхъестественные существа, по крайней мере химеры, не так уж сильно отличаются от людей. Он выразил беспокойство по поводу высокой дозировки анестетиков для Трейси, но, когда Мелисса заверила его, что это те же препараты, которые они использовали для Кори, он просто смирился. Теперь Трейси спит, медленно восстанавливаясь, а Тео ждёт рядом, прислушиваясь к любому звуку, исходящему от её спящего тела. Лиам даже не пытается чувствовать ревность из-за такого безраздельного внимания — он слишком занят ненавистью к себе и чувством вины. Скотт был здесь. Стая пыталась выследить только что пробудившихся зомби, но некоторые из них успели добраться до своих целей раньше, чем их смогли остановить. Итог: ещё больше жителей Бикон-Хиллз оказались в больнице с переломами, ранами и глубокими душевными травмами. Скотт попытался забрать боль Трейси, чтобы ускорить её выздоровление. Не сработало, по какой-то причине. А вот когда попытался Тео — получилось. Ненадолго. Затем и этот метод перестал действовать, и теперь Тео больше не сжимает её руку, а просто опирается головой на ладонь. Скотт сказал Тео, что это не их вина. В ответ Тео поднял голову и посмотрел на него с таким презрением, яростью и бешенством в глазах, что Скотт сразу понял: повторять это не стоит. Лиам, стоявший за дверью, словно призрак, почувствовал, что готов разрыдаться. Он сожалеет. О Трейси, о Тео. Даже о Скотте, чья единственная ошибка заключалась в том, что он добрый человек и просто пытался утешить Тео, по-настоящему, как истинный альфа, сказав ему, что он не виноват. Но Тео нельзя лгать. Нельзя говорить ему ничего, что он хотя бы отдалённо может воспринять как ложь. Лиам это знал. Теперь, вероятно, узнал и Скотт. Он теряет счёт времени, проведённого вот так: Тео — в кресле, Лиам — в коридоре, расхаживающий взад-вперёд, иногда заглядывающий в комнату, чтобы проверить, как там дела. Мисс Макколл заходила проверить Трейси как минимум дважды, его отчим — один раз. Показатели Трейси улучшились, но незначительно. Услышав это, Тео не сказал ни слова. Просто посмотрел на них холодно и отстранённо, вежливо кивнул и снова сгорбился в своём кресле. Отец Лиама связался с Дитоном для срочной консультации, и вместе они пришли к выводу, что Трейси, вероятно, очнётся до ночи. Это, по крайней мере, вызвало у Тео хоть какую-то реакцию — одно единственное слово: «Хорошо», произнесённое хриплым, осипшим голосом человека, который долго молчал. Так что да, Лиама выворачивает от вины. Неприятное чувство. Зато хоть раз он может сказать, что его РПВ здесь ни при чём, верно? Он облажался совершенно самостоятельно, так же, как мог бы до того, как злость стала его непрошеным шёпотом души. Он должен радоваться, да? Чувствовать себя нормальным человеком, как все? «Ага, разумеется, к чёрту», — думает он и не откидывает голову назад, чтобы не стукнуться о стену, только потому, что Тео услышит. Даже в таком, почти кататоническом состоянии, он всё равно уловит любой звук, связанный с Трейси. И Тео разозлится. Возможно, окончательно выйдет из себя, обвинит Лиама, как должен был сделать ещё несколько часов назад, обвинит, ударит, оскорбит, сделает больно так, как должен. И Лиам не понимает, почему он до сих пор этого не сделал. Забавно, если задуматься: раньше, когда Тео был плохим, ему приходилось специально подбирать слова, чтобы задеть Лиама, придумывать что-то, что его заденет… Хотя, нет, вряд ли он вообще напрягался, ведь вывести Лиама из себя так легко. Но дело не в этом. Дело в том, что сейчас одно-единственное слово причинило бы Лиаму гораздо больше боли, чем тысячи ядовитых фраз, которые Тео когда-то бросал ему в лицо. Простое «да» в ответ на вопрос: «Ты злишься на меня?» Лиам шумно выдыхает через нос. Теперь он практически уверен, что ведёт себя как эгоистичный, самовлюблённый придурок. Он должен сосредоточиться на помощи Трейси, возможно, позаботиться о Тео, но без излишнего контроля, вместо того чтобы скатываться в бездну самоненависти и вины. Он должен признать, что облажался, и сосредоточиться на поиске решения. Но он застрял. Застрял у этой стены, в коридоре, за дверью палаты Трейси — порог стал для него непреодолимой границей, и, будь то страх, вина или уважение, он не может её пересечь. Его взгляд падает на часы, висящие в конце коридора. Едва одиннадцать утра. Он тяжело выдыхает, раздражённый: даже одиннадцати ещё нет, Трейси должна прийти в себя только позже, а они здесь с глубокой ночи. Он точно не выдержит ожидания, не проделав пару дыр в стенах, как будто это швейцарский сыр. Тихий звук. Лиам тут же напрягается, улавливает короткий выдох, лёгкий вздох. У него снова сжимается желудок. Он не знал, что это вообще возможно. — Лиам, — тихий голос Тео раздаётся из открытой двери палаты. Сердце глухо стучит в груди. Лиам даже не осмеливается думать. Он машинально прикусывает губу. — Иди сюда, маленький волк. Химера зовёт его шёпотом. Лиам не уверен, тихий голос — для Трейси или потому, что Тео самому сейчас тяжело говорить. Это тот же спокойный, мягкий тон, которым Тео обычно его усмиряет, вытаскивает обратно в реальность из очередного приступа ярости. Сейчас он не зол. Но и спокойным себя не чувствует. Ему ужасно стыдно, что в сложившейся ситуации Тео снова приходится заботиться о нём, а не наоборот. Лиам отталкивается от стены и почти бросается к двери, но, едва подойдя, вдруг застывает у самого порога, словно ноги прочно вросли в пол. Он сглатывает, нервно прикусывает губу, сжимает и разжимает подол футболки в руках. Тео даже не поднимает головы, но Лиам слышит, как тот едва заметно ухмыляется. — Хватит кусать губу, — говорит он тем же мягким голосом, ссутулившись, опустив руки между колен. Лиам тут же разжимает зубы, машинально проводит языком по губе, слизывая кровь. Хотя крови нет. Тео просто знал, даже без запаха. Лиам переминается с ноги на ногу, но с места не двигается. Тео вздыхает, откидывается на спинку кресла, его голова наконец приподнимается. И Лиаму кажется, что его только что ударили — сильно, болезненно. Тео выглядит уставшим, совершенно вымотанным, обеспокоенным, разрываемым чувством вины. Где был Лиам всё это время, вместо того чтобы помочь ему? Он скользит в комнату впервые за несколько часов, прижимаясь к стене напротив Тео и кровати. Трейси спит, безмятежно, как и должна. Лиам чувствует её исцеление, как оно постепенно пожирает повреждённые клетки, слышит, как препараты канимы растворяют магию, в то время как лекарства продолжают удерживать её в глубоком сне. Она выглядит точно так же, как и в последний раз, когда он заглядывал в палату. Конечно — прошло всего двадцать минут. Он хочет сказать что-то, хоть что-то. Хочет заговорить, найти правильные слова, которые хоть немного сотрут боль и усталость с лица Тео. Но не знает, что сказать. Боится, что если откроет рот, у него снова случится один из тех неудачных моментов, когда слова льются бесконтрольно, как водопад. Он не хочет злить Тео. Не хочет раздражать его ещё больше. Но он хотя бы должен извиниться. Должен сказать, что ему жаль — за Трейси, за то, что она пострадала из-за него, за то, что чувствует Тео. За то, что и сам Тео пострадал, пусть и не так сильно, как Трейси, и уже успел исцелиться. «Только не говори, что тебе жаль, что ты чуть не убил её», — советует он сам себе. Тео опускает взгляд в пол и вздыхает. Звучит ещё более вымотанным, чем до этого. Лиам не даёт ему заговорить первым, выдыхает шёпотом. — Прости. Говорит прямо в уставшие глаза Тео. Тео медленно поднимает голову и впивается в него нейтральным, холодным взглядом. Тем самым, от которого у Лиама всегда пробегает дрожь по спине, тем, который его бесит до невозможности. Тем, который Тео так и не разучился использовать, даже после того, как присоединился к стае. Закрывается в себе, как раньше. Хотя сейчас… сейчас он имеет на это полное право. Лиам сглатывает и повторяет чуть громче. Пытается придать голосу твёрдости, но он звучит хрипло, ломается на середине фразы. Как будто он… как будто он всхлипывает. О боже. Конечно, всхлипывает. Он чувствует влажность на щеках — чёрт возьми, он плачет. — Я… прости, — снова выдавливает он. Тео всё ещё смотрит на него тем же нейтральным взглядом, но холод в нём начинает таять. Медленно, понемногу. Будто Тео хотел бы злиться (злиться на Лиама?), но вдруг понимает, что просто не может. — В следующий раз, когда будем следовать плану, который и так рискованный до чёртиков, постарайся хотя бы не делать единственную вещь, что ещё опаснее, — говорит он ровным, спокойным голосом, с лёгкой тенью сарказма. Будто действительно имеет это в виду. Лиам делает глубокий вдох, давит в себе очередной всхлип. — Я… прости, — повторяет он. Тео качает головой, щёлкает языком и опускает взгляд куда-то на линолеумный пол. Лиам отчасти рад, что Тео не смотрит ему прямо в глаза. А отчасти — хотел бы, чтобы смотрел. — Ты всегда такой беспечный, маленький волк, — тихо бормочет Тео. Лиама это уменьшительно-ласкательное слово ударяет сильнее всего, заставляя его почти оступиться. Больно. Гораздо больнее, чем если бы Тео кричал на него. Потому что если Тео называет его "Маленький Волк", значит, он действительно был напуган за него. Значит, Тео винил себя не только за случившееся с Трейси, но и за то, что боялся за Лиама. Наверное, он думает, что должен был лучше его защитить. Эта мысль переключает что-то внутри Лиама, как спичку, вспыхнувшую от чирка. «Какого чёрта я реву?» — злится он. Всё сильнее и сильнее. На себя, но и на Тео тоже. Почему Тео не встаёт с этого чёртова кресла скорби? Почему не бьёт его прямо в лицо? Почему носит на себе эту мученическую маску? Почему Лиам никогда не слушает, почему всё равно продолжает пытаться? И какой в этом был смысл? Тео снова вздыхает, качает головой, поднимает взгляд — и смотрит на него с какой-то почти нежностью. — Ох, Лиам… — говорит он, и тень улыбки скользит по его лицу. Лиам уже вовсю рыдает, но сам этого даже не замечает. А вот Тео… Тео бы точно не мог не заметить, даже если бы был слепым. — Иди сюда, — шепчет Тео, его голос мягок, как шёлк. Он раскрывает объятия. Ты когда-нибудь играл с рогаткой? Лиам играл. Когда был ребёнком. Чуть глаз себе не выбил, когда резинка соскочила назад и хлестнула его по щеке, оставив на коже яркую, багровую полоску боли. А ещё рогатки… Когда натягиваешь резинку и внезапно отпускаешь, она срывается вперёд с невероятной скоростью. Если натянута достаточно сильно. Если резинка достаточно хорошего качества. Лиам срывается с места, выстреливая вперёд, прямо в раскрытые объятия Тео, точно эластичная лента высшего качества, произведённая на лучшей фабрике этой галактики. Это что-то новое — обнимать Тео. Несмотря на возраст, Лиам так и не утратил своей любви к объятиям. К тому же, будучи самым младшим в стае, он часто получает огромное количество заботы. До такой степени, что для любого другого, особенно несверхъестественного подростка, это было бы, наверное, стыдно, в шестнадцать-то лет. Но не для Лиама. Если Скотт раскрывает руки для объятия, да ни за что на свете Лиам от этого не откажется. То же самое с Мейсоном, Кори (хотя к этому пришлось прийти не сразу), мисс Макколл, Малией, даже с Лорой Хейл, в тот единственный раз. Но Тео? Он никогда этого не делал. Никогда не предлагал Лиаму такой возможности. Если честно, Тео обычно и не приходится — у них и так эта странная связь, какая бывает между якорями, и Тео умеет обращаться со словами — до сих пор в объятиях просто не было необходимости. Но когда Тео раскрывает руки и говорит Лиаму подойти… Чёрт. Лиам на секунду даже забывает, почему ему это предлагают, и просто бросается вперёд, так уверенный, что это единственный шанс быть так близко к Тео. Не считая той ночи, когда Тео был разбит горем, как у той могилы. Он закрывает глаза. Укладывает голову Тео на плечо, прижимает нос к его шее, чуть выше ключицы. Вдыхает запах Тео, его руки сами собой сжимаются на том, что уже держат. К счастью, это всего лишь ткань толстовки, а не кожа, иначе он бы её просто разорвал. Лиам дышит, вбирает в лёгкие Тео, вдыхает его, пока в мозгу не остаётся места ни для чего другого. Почти теряет сознание. Почти теряет связь с реальностью. Почти забывает о том, как Тео держит его, крепко прижимая к груди, как его пальцы мягко запутываются в волосах Лиама. «Господи» — думает Лиам. — «Если я сейчас умру, это будет нормально. Понимаю, почему Трейси умерла бы у него в руках. Если бы он напал на меня прямо сейчас, я бы даже не заметил». Он тут же чувствует себя ещё более виноватым. Списывает мысль на сарказм и отказывается её обдумывать. Он доверяет Тео всеми двумя сотнями процентов своего сердца, разума и души. «Это была просто несмешная шутка, мозг, ты мог придумать и что-то получше». Он вспоминает о Трейси, которая лежит позади него на кровати, погружённая в искусственный сон. Восстанавливается. — Мне правда, правда жаль, — просто говорит он, шёпотом, почти растворяясь в коже Тео. Чувствует, как Тео вздрагивает, и его нос тут же улавливает сладкий, сладкий запах желания, который Тео моментально подавляет. Ну, Лиам понимает. Он даже чувствует себя виноватым за то, что вызвал такую реакцию у обычно невозмутимого химеры. «Но всё же» — говорит его очень территориальный, очень не к месту встрявший мозг, «я только что заставил его вздрогнуть». Он сдерживает слёзы, велит себе перестать плакать. Пытается отстраниться, и Тео без сопротивления выпускает его из объятий. Лиам выпрямляется, смотрит ему в глаза — и осознаёт, что сидит у него на коленях. Нет. Что сидит на бедре Тео. Он тут же заливается краской, не отводя взгляда. Тео тоже чуть краснеет, даже ухитряется немного усмехнуться, но не комментирует, просто позволяет Лиаму встать. — Мой отец сказал, что она скоро придёт в себя, — говорит Лиам, отчаянно пытаясь сменить тему. Он откашливается, даже поправляет джинсы. Приподнятая бровь Тео ясно даёт понять, что тот совсем не так незаметен, как ему кажется. Но химера не комментирует отсутствие тонкости у Лиама, потому что, ну… у него самого тоже образовалась некоторая проблема в районе джинсов. Лиам краснеет ещё сильнее, когда замечает это. — Да, Лиам, он мне также сказал, — отвечает Тео, полностью игнорируя ситуацию с джинсами. Лиам подыгрывает. — А, да, извини. Тео фыркает. — Значит, ты рассказал отцу, — замечает он. Лиам кивает. Вздыхает, задерживая воздух на несколько секунд. — Ну, после охотников… Скотт сказал, что можно. И я хотел, чтобы он знал. Просто… раньше у меня не хватало смелости. Тео понимающе кивает. У него нет семьи, он не знает, каково это — скрывать нечто столь важное от родителя, но Лиам чувствует, что его сочувствие искреннее. — Он воспринял это довольно спокойно, — продолжает химера. — Даже, можно сказать, профессионально гибко. Я имею в виду, он быстро адаптировался ко всей этой истории с иной биологией, не так ли? — Тео комментирует это с ноткой восхищения. Лиам едва заметно улыбается, испытывая невероятную гордость за своего отчима. — Он потрясающий. — Ну, этого я не знаю, — отзывается Тео, и Лиам не может понять, действительно ли тот саркастичен. — Но с медицинской точки зрения он воспринял это, словно в этом нет ничего необычного. Достаточно было, чтобы миссис Макколл и Дитон в паре слов объяснили основные различия, и он тут же вник. — О, — протягивает Лиам, ощущая ещё большую гордость за отчима. — Я как-то об этом не думал. Тео фыркает. — Да уж, не сомневаюсь. Он и правда хороший врач. Лиам кивает, не зная, что сказать. — Мелисса дала ему бестиарий. Уверен, он сегодня не ляжет спать, пока не дочитает его до конца. Тео усмехается. — Это от него тебе передалась твоя зацикленность на знаниях? — шутливо спрашивает он. Лиам фыркает. — Слушай, кто бы говорил. Тео лишь ухмыляется. Не комментирует тот факт, что это всё же не одно и то же — Лиам перенял что-то от отчима, а Тео от убийц и сверхъестественно усиленных киборг-врачей. Они оба это понимают, и если Лиам почти жалеет о своих словах, то Тео даже не считает нужным задумываться. — Всё равно мне понравилось, что он позаботился о том, чтобы превысить дозировку или что-то в этом роде, — замечает Тео. Лиам кивает. — Ну, он всегда говорит о вреде ненужных лекарств, так что… Тео кивает в ответ, устало улыбаясь. Лиаму не нравится, что он вынужден повторяться, но в итоге он всё же говорит снова. — Тео, — зовёт он. Тео поднимает взгляд. Серьёзный, уставший, он уже знает, что последует дальше. — Мне жаль, что Трейси пострадала. Мне было бы особенно жаль, если бы на её месте оказался ты. Тео тяжело вздыхает. Он опускает взгляд, а когда снова встречается с Лиамом глазами, на его губах растягивается натянутая улыбка. — Да, Лиам. Я понял. Но дело в том, что если бы на её месте был ты, тебе бы не было жаль. Совсем. Лиам… не отвечает. Потому что, ну. Что он может сказать, не обманув его? — Эм, я… — он запинается, но в конце концов всё же выдавливает: — Да, наверное, ты прав. Тео качает головой, не отводя взгляда. Он, кажется, обдумывает свои следующие слова, подбирая их с особой осторожностью. — Лиам, если бы на этой койке был ты, если бы тебя накачали препаратами до бессознательного состояния, если бы ты медленно приходил в себя… как ты думаешь, где бы я был? Тишина. Лиам сглатывает. Если бы на месте Трейси был он, Тео всё равно сидел бы в этом же кресле. Всё равно был бы здесь, в этой комнате, обвиняя себя за то, что не смог его защитить. Всё равно… винил бы себя за то, что не остановил Лиама от очередной глупости. Тео кивает, видя, что его слова дошли до адресата. — Я серьёзно. Ты должен перестать бросаться в опасность. Причём без необходимости, позволь напомнить, потому что я говорил тебе, что из твоей затеи ничего хорошего не выйдет. Лиам сглатывает, всё ещё не отводя взгляда. Тео прав, и они оба это знают. Поэтому он просто кивает. — Извини, — повторяет он. — Мне не нужны твои извинения, — отвечает Тео, в этот раз чуть жёстче, — Мне нужно, чтобы ты повзрослел. Ты молод, ты силён. Ты не знаешь, что значит оказаться на проигравшей стороне, слишком привык к своей стае и их геройскому менталитету. Но ты должен понять разницу между тем, чтобы быть героем, и тем, чтобы быть просто безрассудным идиотом. Снова тишина. Лиам кивает. Тео прав. — Я знаю, — говорит Лиам. — Ты прав. — Да, — соглашается Тео, — Да, я прав, — повторяет он, и его голос становится мягче, словно он только что решил закрыть эту тему. Наступает тишина — не слишком неловкая, но и не совсем приятная. — Как думаешь, почему у тебя получилось забрать её боль, а у Скотта нет? — спустя время спрашивает Лиам. Тео прикусывает губу и качает головой. — Не знаю, — честно отвечает он. — Думаешь, это потому, что ты, как и она, химера? — спрашивает Лиам. Думаешь, это потому, что ты для неё важнее? Думаешь, это потому, что тебе не всё равно больше, чем Скотту? Лиам снова сглатывает. — Честно говоря… — начинает Тео, но потом осекается, качает головой и коротко смеётся. Неприятный звук. Тот самый, который он издаёт, когда вот-вот скажет что-то, что ему самому не нравится. — Честно говоря, я думаю, что дело во мне. Я не знаю, что именно Врачеватели использовали, чтобы… ну… создать меня, — говорит он, глядя Лиаму прямо в глаза. Лиам кивает. Чёрт. Как же страшно — не знать, что именно эти сумасшедшие учёные внедрили в твою ДНК. Как они тебя изменили. К счастью, момент прерывает вежливый стук в дверь, и они оба оборачиваются. В проёме стоит доктор Гейер с усталыми глазами, доброй улыбкой и бестиарием, прижатым к боку. — Привет, мальчики, — тепло приветствует он их. — Привет, пап, — отвечает Лиам. Тео лишь кивает доктору, на его губах появляется столь же вежливая улыбка. — Как Трейси? Когда последний раз заходила Мелисса? — Она в порядке, — отвечает Тео. — Мисс Макколл была здесь около получаса назад. Доктор Гейер кивает. — Хорошо. Хорошо. Она знает об этом всём больше, чем я… ну… о вас, — он неловко улыбается, будто только что осознал, что мог сказать нечто неуместное. Лиам тепло и открыто улыбается в ответ, а Тео лишь фыркает, словно говоря: «Без обид». Доктор переступает с ноги на ногу, глядя то вниз, то снова на них, будто набираясь смелости, чтобы что-то сказать. Лиам хмурится, заинтригованный. Тео тоже это чувствует, но сохраняет тщательно нейтральное выражение лица. — Значит… я начал читать бестиарий, — наконец говорит доктор. — И там есть кое-что очень интересное. Я… Вы не против, если я задам вам вопрос? Он смотрит в первую очередь на Тео, но взглядом включает и Лиама. Лиам кивает, а Тео коротко отвечает. — Спрашивайте. — Да, ну… Дело в способности к регенерации. Я хотел разобраться, как работает исцеление Трейси. Если я правильно понял, она наполовину канима и наполовину… оборотень? Значит, её регенерация представляет собой некую смесь механизмов этих двух… э-э… существ? Тео кивает. — Да, но, как у химеры, её природа никогда не бывает предсказуемой. Единственные, кто точно знал, что именно нам внедрили — это Врачеватели Страха, а теперь они мертвы. Так что единственный способ узнать что-то — это испытать на себе, — объясняет он. Доктор Гейер хмурится. — То есть ты хочешь сказать, что, например, ты не знаешь, пережил бы то, что смог бы пережить Лиам. Не знаю, что-то… — он пытается подобрать пример, но сама мысль о том, что может произойти с Лиамом, вызывает у него брезгливость. — Например, если я попаду в автокатастрофу, — предлагает Лиам, — Или утону. Или упаду с огромной высоты и сломаю все кости. Или, как это было с Питером, если меня подожгут. Доктор Гейер смотрит на своего пасынка в полном шоке. — Что?! — У нас не было бы никакого способа заранее узнать, выживу ли я в таких ситуациях, в которых выжил бы Лиам, — отвечает Тео, проигнорировав возмущение. Доктор Гейер молчит, пристально глядя на Тео. Он усваивает информацию. Последние слова Лиама всё ещё тревожат его, но, очевидно, мысль о том, что Лиам может выжить в смертельных обстоятельствах, его успокаивает. Однако, одновременно с этим, он хмурится, вглядываясь в глаза Тео. — С тобой такое когда-нибудь случалось? — наконец спрашивает он. Тео пожимает плечами. — Горел ли я заживо? Один раз, но это было несерьёзно. И вообще, как бы сильно я ни ломал кости, они всегда срастались заново. — Ты горел заживо?! — Лиам резко оборачивается к нему, так быстро, что у него, наверное, что-то хрустнуло в шее. Тео его игнорирует. Доктор Гейер качает головой и тяжело вздыхает. — Это… Это просто чудовищно несправедливо. Вы же всего лишь подростки. — В мире есть обычные подростки, которые сталкиваются с худшим. И у них даже нет суперспособностей, — спокойно замечает Тео. Доктор ничего не отвечает, только медленно кивает. Тео слегка наклоняет голову набок. — У меня такое чувство, что вы ещё не задали нам свой настоящий вопрос, — замечает он осторожно и отстранённо — таким, каким Лиам его особенно не любит. Доктор фыркает. — Я подаю какие-то неосознанные сигналы или ты просто чертовски проницателен? — И то, и другое, — отвечает Тео с лёгким пожатием плеч. Лиам замечает, как тот еле уловимо самодовольно ухмыляется. Этот ублюдок, думает Лиам, усмехаясь. — Да, ты прав, — признаёт отчим Лиама. — Я не знаю, как правильно спросить. Это касается поглощения боли. Мелисса упомянула, что ты и Скотт пытались… забрать боль Трейси? Как это вообще работает? Лиам хмурится. У него возникает ощущение, что за этим вопросом кроется нечто большее. А если он это почувствовал, значит, Тео понял ещё раньше. — Это не то, что могут делать все сверхъестественные существа. Для этого нужно эмоциональное вовлечение, сочувствие к тому, кто испытывает боль. Оборотни, например, способны на это. Вот Лиам, например: если вы порежете руку осколком стекла, он может просто взять вас за руку и вытянуть боль из вашей нервной системы. Информация о травме просто не дойдёт до мозга, — объясняет Тео, жестом указывая на Лиама. — Но я продолжу кровоточить? — уточняет доктор Гейер. Тео пожимает плечами. — Это зависит от серьёзности ранения, а также от связи между пострадавшим и тем, кто поглощает боль. — Лори умерла именно так, — добавляет он. Его отчим хмурится, а Лиаму приходится прочистить горло, прежде чем он говорит: — Бретт был… тяжело ранен. И она забрала его боль, пыталась остановить кровотечение, пока это не убило её. Доктор Гейер заметно бледнеет. — Потому что она взяла на себя слишком много? — Да, — кивает Тео. — Боже… Доктор качает головой, затем смотрит на Лиама с выражением глубокой боли. — Лиам, мне так жаль… Я думал, это был наезд. — Так и было, — отзывается Лиам резко, — Охотники. После того, как они накачали Бретта аконитом. Доктор Гейер хмурится. — Яд для оборотней, — поясняет Тео. Доктор медленно кивает. — Не могу в это поверить… Лиам отводит взгляд. Он не хочет злиться. Сглатывает, чтобы сдержать гнев. Доктор Гейер снова поворачивается к Тео. — Ты сказал, что оборотни могут забирать боль. А химеры? — Некоторые — да. Кори всегда это мог. Мне пришлось научиться. Трейси до сих пор не умеет, — объясняет Тео. Доктор снова кивает. Тео фыркает. — Вы готовы задать свой настоящий вопрос? Доктор осторожно улыбается. — Ты и правда интуитивный, да? — Честно говоря, вы слишком очевидны. Спорю, даже Лиам уже догадался, — отзывается Тео. Лиам издаёт слабый звук протеста. Его отчим тихо усмехается, смотрит на Трейси, качает головой. — Как долго ты можешь забирать боль, прежде чем это начнёт вредить тебе? Лиам пожимает плечами. Тео морщится. — Это зависит от ранения. О чём идёт речь? — Одна из моих пациенток… моя самая юная пациентка. У неё рак. Терминальная стадия. Ничего из того, что мы пробовали, не помогает. И теперь даже морфин перестал действовать, — отвечает доктор Гейер медленно и осторожно. — Ей… ей четыре года. Это не первый раз, когда я вижу, как умирает ребёнок. Но… я думаю, что сверхъестественное существо могло бы помочь ей, чтобы она меньше страдала от боли. Это не спасёт её… но, по крайней мере, её родители не будут вынуждены смотреть, как она умирает в муках. Молчание. Лиаму кажется, что его ударили. Он испытывает это чувство слишком часто в последнее время. Он смотрит на Тео и видит за его безэмоциональной маской то, что скрывается внутри. Он знает, как Тео убил Трейси: вытянув её энергию — так же, как он только что забрал её боль. Но потом Тео помог Гейбу уйти менее мучительно, удерживая его в последние минуты жизни. Челюсть Лиама сжимается и разжимается. Будто после того, как Тео однажды отнял жизнь, забрав её силу, сама судьба теперь обрекла его помогать людям умирать с меньшими страданиями. Разве это не то же самое, что убить человека? Хотя… нет. Если этот ребёнок всё равно умирает… Тео нервно сглатывает, даже не пытаясь скрыть этого. Встаёт и кивает Лиаму. — Показывайте нам дорогу, — говорит он доктору Гейеру.

***

Стены выкрашены в мягкий оттенок сиреневого, замечает Лиам. Почему. Почему стены сиреневые? Разве стены в больницах не должны быть белыми? Внизу они были белыми. Или… ниже, на каком-то этаже — Лиам не уверен, сколько именно их было. Они поднимались на лифте, конечно же (хотя, лифт. В этой больнице. От одной мысли по спине пробегает холод. По спине Тео тоже). На этом этаже есть что-то, от чего у Лиама ползёт мороз по коже. Может дело в сиреневых стенах. Возможно в плохих воспоминаниях, связанных с любым лифтом в этом здании. Может из-за того, что в прошлый раз, когда он был здесь, он едва не умер. А может, в том, что воздух здесь пропитан смертью и отчаянием — не просто, как в остальной части больницы, а в разы гуще. От этого у Лиама зудит кожа. Хочется расцарапать её, просто чтобы убедиться, что кровь по-прежнему течёт. Что органы всё ещё на месте. «Выглядишь неплохо, желудок, поздравляю. Эй, лёгкие, я сегодня занимался спортом?» Граничащая с истерией тревожность лишь подтверждает его дискомфорт. Отчаяние, горе и боль, пропитавшие этот воздух, делают его невыносимым. Лиам уверен, что даже обычный человек ощутил бы это. И ещё — тишина. В остальной части больницы, или, по крайней мере, на том этаже, где сейчас спит Трейси (теперь одна, хотя мисс Макколл пообещала Тео, что будет навещать её чаще, пока их нет), было не слишком шумно, но, по крайней мере, не было этого нечеловеческого молчания. Это гнетущая, сводящая с ума, заставляющая рвать себе мозг через уши тишина. Там, внизу, всё ещё можно было слышать приглушённые разговоры — посетители, пациенты, медсёстры, доктора говорили чуть громче, кто-то ходил, двигал вещи, лифт издавал привычный звон, когда достигал нужного этажа. Но здесь всё поглощено густой, липкой, тошнотворной тишиной. Лиаму приходится прилагать немалые усилия, чтобы не развернуться и не сбежать. Он этого не делает, в основном потому, что обещал своему отчиму помочь, а ещё потому, что на кону жизнь страдающего, крошечного ребёнка. Того, кого, как отчим ясно дал понять, нельзя спасти, нельзя исцелить, нельзя даже по-настоящему помочь. Единственное, что они могут сделать — это притупить её боль, пока она не умрёт. Эта мысль шокирует Лиама. Вот уж что действительно ставит всё в перспективу: это единственное, что удерживает его на этом пути и не даёт броситься назад, к лифту. Это и тот факт, что Тео идёт рядом с ним, молча следуя за доктором Гейером в ногу с Лиамом. Он выглядит, ощущается и пахнет так же некомфортно, как и сам Лиам, а, возможно, даже больше. Учитывая то, что Тео рассказал о своём времени в аду, Лиам понимает, почему. У него, безусловно, есть причины не любить больницы. И всё же вот он — Тео Рэйкен, который преодолевает собственные страхи ради ребёнка. Лиам чувствует настолько глупую гордость, что даже не может подобрать слов, чтобы её описать. Вот только это также означает, что химера снова полностью закрылся в себе. Если бы только Тео не отгородился от Лиама, как и от всех остальных, скрывая от него всё, что сейчас происходит в его голове… Лиаму это не нравится. Совсем. Между этим и тем временем, что Тео провёл, обманывая их всех, Лиаму сложно сказать, что хуже. И дело не в том, что он не умеет распознавать истинные чувства Тео — нет, он этому уже немного научился. Дело в том, что, закрываясь, Тео даёт понять, что не доверяет ему. А вот это сводит Лиама с ума. Он чувствует, как в нём закипает злость — отчасти вызванная ещё и общей напряжённостью ситуации — цепляясь за любую возможность прорваться наружу. Но серьёзно, разве Тео не понимает, что Лиам бы предпочёл видеть его испуганным, злым, да хоть трусливо желающим сбежать, чем вообще не знать, что у него на душе? Прямо в тот момент, когда Лиам готов сжать челюсти так сильно, что они могут треснуть, и метнуть в Тео молниеносный взгляд, химера слегка склоняет голову в его сторону и поднимает идеальную, до раздражения идеальную, бровь. А потом ухмыляется, мерзавец. Они всё ещё идут. Лиам ничего не говорит — ему и не нужно, он знает, что его поймали. И не собирается притворяться, будто ничего не произошло. Он опускает взгляд на свои ботинки, чувствуя, как румянец растекается по щекам. Тео тихо фыркает носом, будто против воли. Но сказать что-либо ему не удаётся — в этот момент доктор Гейер останавливается перед дверью. Закрытой дверью, из-под которой сочится ещё более сильная волна боли, скорби и отчаяния, проникая сквозь тонкую деревянную панель. «Господи. Ну, отлично. Поехали», — думает Лиам. Он нервно бросает взгляд на Тео и встречает его взгляд. Тео старается выглядеть спокойным, но Лиам видит сквозь это. Видит панику. И именно этого ему не хватало, чтобы собраться. Волна уверенности, решимости и спокойствия прокатывается по нему, заглушая страх и давая цель. Он бросает Тео короткий взгляд, стараясь передать «Успокойся, мы справимся», и выдыхает. Запах медикаментов и разлагающегося тела настолько силён, что Лиаму приходится бороться с рвотным рефлексом. Его отчим тихо говорит что-то двум людям, сидящим слева от входа. Справа стоит огромная больничная кровать, хотя на самом деле она стандартного размера — просто её единственная обитательница свернулась в крошечный, крошечный комок боли. Лиам почти слышит момент, когда сердце Тео замирает. А затем снова начинает биться. Но он не осмеливается посмотреть химеру в лицо. Он чувствует, что сейчас лучше оставить Тео немного пространства. В комнате темнее, чем в коридоре, вероятно, потому что свет причиняет маленькой пациентке боль. Она сжалась в себя, её головы не видно — она спрятана под руками и коленями. Из-под почти лысой головы непрерывным потоком доносятся слабые всхлипы. Несколько светлых прядей всё ещё цепляются за кожу. Лиам невольно задаётся вопросом, почему их не сбрили полностью. Разве так не было бы гуманнее? Волна боли почти заставляет его отступить. Тео же словно врастает в пол, его кулаки сжимаются. Лиам чувствует запах крови и понимает, что Тео изо всех сил сдерживает когти. Ему любопытно, насколько сильно инстинкты кричат химере: «Беги! Беги отсюда и найди безопасное место». Доктор Гейер мягко разговаривает с двумя взрослыми, сидящими в креслах. — Мистер Эштон, миссис Эштон, это Тео и Лиам. Они здесь по моей просьбе, — объясняет он. Мистер Эштон поднимает голову от своей сгорбленной позы и бросает скептический взгляд на парней позади доктора. — Эти мальчишки? Я думал, вы говорили о чем-то, что облегчит боль Джули. Что они должны делать? — его голос звучит сломленно, хрипло от долгого молчания, и слегка недружелюбно. Лиам понимает: окажись он на месте этого человека, первой его реакцией тоже была бы злость. Доктор Гейер кивает. Он объясняет необычную природу предложенного решения, говорит о том, что именно имел в виду, когда упоминал о способе уменьшить страдания Джули. Во время его речи миссис Эштон тоже поднимает голову, буравя врача взглядом, в котором почти сквозит предательство. — Надеюсь, вы не шутите, доктор. Нам сейчас точно не до шуток, — шепчет она, её глаза сужены от боли, а голос отравлен ядом. «Из неё бы получилась отличная канима», — думает Лиам. А потом ему становится ужасно стыдно за эту мысль. Он понимает их враждебность, их боль. Но не может контролировать, что выдаёт его мозг. Тео игнорирует объяснения, не обращает внимания на то, как доктор Гейер вежливо и спокойно разъясняет, что это не шутка, что он не собирается причинять боль ни Джули, ни её родителям. Химера молча подходит к кровати, двигается осторожно, давая ребёнку понять, что он здесь. Лиам же подходит к родителям, пока его отчим продолжает говорить. Он не смотрит им в глаза — так проще. Он берёт миссис Эштон за руку и сжимает её в своей, прежде чем та успевает отдёрнуть её. Женщина собирается возмутиться, её муж напрягается, чуть ли не отталкивая Лиама, но в этот момент он начинает забирать её боль. Она издаёт тихий, удивлённый звук, замирая на месте. Её глаза расширяются, когда она видит, как по её руке появляются тёмные линии, скользят вверх по коже и переходят в ладонь Лиама, исчезая где-то на его предплечье. Мистер Эштон ошарашенно моргает. — Что… Что… — пытается он заговорить, но не может подобрать слов. Доктор Гейер снова объясняет, что Лиам и Тео действительно могут помочь. Что это не причинит боли ни им, ни Джули. В этот момент Лиам поднимает взгляд и смотрит мистеру Эштону прямо в глаза, затем протягивает ему вторую руку, раскрытую ладонью вверх. Мистер Эштон колеблется, смотрит на жену. Та отвечает ему взглядом, потом снова смотрит на Лиама. — Это причиняет тебе боль? — спрашивает она. Лиам качает головой. — Если делать это не слишком долго, то нет, — объясняет он. Миссис Эштон снова поворачивается к мужу. Тот выглядит нерешительным, но уже не настолько скептически настроенным. Затем он принимает руку Лиама. Издаёт тот же удивлённый звук, что и его жена, когда по его коже появляются тёмные линии, затем скользят вверх и исчезают. Лиам забирает их боль, пока Тео занимается Джули. Он уже подошёл к ней, шепчет что-то мягким, успокаивающим голосом, спрашивает, можно ли попробовать помочь. Она всхлипывает, беззвучные слёзы катятся по её щекам. Тео объясняет ей, голосом, который действует умиротворяюще даже на Лиама, что хочет лишь помочь. Что может сделать так, чтобы ей было не так больно. — Будут иголки? — раздаётся приглушённый голос Джули из-под сложенных рук и коленей. Сердце Тео сбивается с ритма. Лиам только представляет это, но почему-то уверен: Тео понимает. Он знает, что значит бояться иголок, бояться слишком частых инъекций, бесконечного потока неизвестных препаратов, которые могут сработать. А могут и нет. Тео сглатывает, улыбается Джули. Никто этого не видит, но Лиам улавливает в воздухе солёный запах слёз, наполняющих глаза химеры. — Нет, милая. Только твоя ручка в моей, — обещает Тео, подтягиваясь на кровать. Она поворачивается, ложится на бок, глядя на него снизу вверх. Тео улыбается ей — одной из своих настоящих, тёплых улыбок. Лиам не видит её, он стоит к кровати спиной, но чувствует по хемосигналам. Он знает: Тео не притворяется. — Привет, красавица, — говорит Тео. Он ложится рядом с ней, зеркально повторяя её позу, берёт её ладошку в свою. Почти мгновенно начинает забирать боль — быстрее, чем Лиам. Лиам чуть не хмурится. Забирал ли Тео боль Гейба так же быстро? Не слишком ли это быстро? Не навредит ли это ему? Джули перестаёт стонать. Она издаёт тихие звуки, но больше не от боли. — Ты такой молодой доктор, — бормочет она, её голос звучит приглушённо, как у взрослого под наркозом. Лиам задаётся вопросом, это эффект морфия в её организме? Или она просто ребёнок? Или же слишком вымотана? Он также задумывается, сколько из тех препаратов, что принимает Джули, попадут теперь в организм Тео. — Да, что сказать, я очень умный, поэтому уже стал доктором, — шутит Тео, голос его остаётся таким же мягким. Джули придвигается ближе и устраивается у него на груди, их соединённые руки оказываются между ними. Химера обнимает её одной рукой, прижимая к себе. Эштоны молча наблюдают за ними. Спустя какое-то время Лиам разжимает их руки, и они благодарят его — в их взглядах читаются благодарность и усталость. Лиам понимает: какая-то часть боли никогда не исчезнет. Но та, что могла быть унесена, теперь значительно притупилась. Он чувствует гордость. И, когда оборачивается, встречает взгляд своего отчима. Тот улыбается. Они оба разделяют это чувство. Лиам улыбается в ответ. Затем хмурится, снова переводя взгляд на Тео и Джули. Девочка заснула почти сразу после начала процедуры. Тео держит глаза закрытыми, но не спит. Лиам чувствует его нарастающий дискомфорт, постепенно перерастающий в боль. Тревожно подойдя ближе к кровати, он всё же останавливается, не желая отвлекать Тео. Поток чёрных линий, несущих боль от Джули к Тео, остаётся непрерывным и таким же быстрым, как прежде. Лиам хмурится сильнее, задаваясь вопросом, сколько же боли принимает на себя химера. И не начнёт ли это в какой-то момент угрожать жизни самой Джули? Но её щёки уже выглядят румянее, кожа теряет прежний сероватый оттенок. Лиам замечает, как медленно исчезает запах гниения и смерти, окружавший девочку. Только вот чем лучше пахнет Джули, тем сильнее Тео источает запах усталости, боли и болезни. Его выражение остаётся замкнутым, тщательно нейтральным, но невозможно не заметить, как он покрывается испариной, как кожа становится бледной и липкой, как волосы прилипают к вискам. — Тео, — вмешивается Лиам, делая шаг вперёд и наконец подходя к кровати. Он всё ещё не так близко к Тео, как хотел бы, так как стоит со стороны Джули. — Тео, сделай перерыв. Дай мне. Тео открывает глаза. И в тот же момент Лиам ощущает стыд за свои слова. Ярко-зелёные глаза Тео сверлят его взглядом, наполненным слишком многими эмоциями сразу. Лиам просто кивает, сдаваясь перед упрямством химеры. — Но тебе придётся остановиться скоро, — повторяет он, не собираясь полностью отступать. Он не позволит Тео рисковать своей жизнью. Это было бы глупо. Уже очевидно, что химера и так помогает девочке больше, чем кто-либо ожидал. Возможно даже больше, чем надеялся доктор Гейер. Вскоре после слов Лиама Тео издаёт почти беззвучный болезненный стон и зажмуривается сильнее. Никто не замечает этого. Никто из людей. Но Лиам — да. И он решает, что пора вмешаться. В конце концов, Тео — химера, а химеры слабее оборотней. Плюс боль, которую Лиам забрал у родителей Джули, была в основном эмоциональной, ничем не сравнимой с тем, с чем сейчас справляется Тео. Он протягивает руку и кладёт ладонь на плечо Джули, забирая часть её боли. Тео едва заметно расслабляется, продолжая забирать оставшуюся часть боли девочки, но поток заметно замедляется. Маленькая девочка выглядит намного лучше, но спустя ещё какое-то время Тео становится совсем плохо. Его губы почти белые, и он выглядит так, будто переживает сильнейшее отравление. Возможно, так оно и есть. Лиам поворачивается к своему отчиму, умоляюще глядя на него. Доктор Гейер кивает. Лиам осторожно берёт Джули на руки и перекладывает её подальше от Тео. Он также аккуратно убирает руку химеры. Тео сопротивляется, приоткрывая один глаз. Лиам замирает, осознавая, что Тео даже не почувствовал, как он взял девочку в свои руки. — Всё, хватит, — бормочет он и решительно отводит руку Тео от ребёнка. — Что вы делаете? — с протестом спрашивает мистер Эштон. Лиам поворачивается, и это позволяет родителям Джули наконец увидеть Тео за его плечом. — Это… это навредило ему? — спрашивает миссис Эштон. — Ему нужно остановиться, — спокойно отвечает Лиам, придерживаясь фактов. Они не возражают. Джули выглядит лучше, чем за последние месяцы, Лиам готов поспорить. Родители тут же переключаются на неё, тревожно осматривают её спящее лицо. Миссис Эштон бережно обнимает дочь, стараясь не разбудить её, и тихо плачет. Мистер Эштон, со слезами на щеках, смотрит на Лиама и доктора Гайера и благодарит их. Лиам кивает, подхватывает Тео под плечи и помогает ему выйти из комнаты. Тео не протестует, просто следует за каждым его движением, пытаясь идти самостоятельно, насколько это возможно. В лифте Лиам забирает у Тео часть боли Джули и чувствует, как жжёт руку. Если даже это небольшое перенапряжение причинило ему боль, что тогда испытал Тео? Он хмурится, бросая взгляд на химеру, которая едва держится на ногах, опираясь о стену лифта. Его грудь тяжело вздымается, дыхание сбивается, а пересохшее горло не даёт ему сглотнуть. — Сейчас ты выпьешь воды и что-нибудь съешь, — сообщает Лиам тоном, не терпящим возражений. Но Тео даже не пытается спорить, что только усиливает тревогу Лиама. Они продолжают путь к палате Трейси. Тео упрямо отказывается от помощи, уверяя, что может идти сам. Лиам лишь сжимает губы, не говоря ни слова. Он останавливается у торгового автомата, а Тео, пошатываясь, доходит до палаты и падает в кресло. Лиам протягивает ему бутылку «Гаторейда», и Тео осушает её наполовину за один глоток. Когда он заканчивает, то шумно вдыхает носом, медленно открывая глаза, словно это причиняет ему боль. Лиам засовывает ему в руку протеиновый батончик, вкладывая его прямо между пальцев. Химера едва сдерживает смешок, но не смеётся, и Лиам хочет думать, что это потому, что Тео поймал его взгляд и передумал. Пока Тео жевал протеиновый батончик, Лиам постепенно расслабляется, его глаза скользят по комнате и снова задерживаются на спящей Трейси. Тео делает то же самое, и они какое-то время просто наблюдают за её сном. Когда Лиам уже начинает думать, что это довольно странно, Тео всё-таки фыркает. — Чего бы я отдал за настоящий панини сейчас, — говорит он, сморщив лицо от батончика, но съедая довольно большую его часть. Хорошо, что Лиам положил несколько ему на колени, подумал он, наблюдая, как Тео заканчивает первый и разрывает второй. — Мы можем купить тебе позже, — предложил Лиам, не понимая, был ли это вообще шутка или Тео серьёзен. Тео издал неопределённый звук, но ничего не ответил. Они снова вернулись к наблюдению за Трейси, Тео поедая батончики один за другим, а Лиам размышляя о неизбежных сходствах и различиях между Трейси и Джули. Хотя Трейси заживает самостоятельно, и процесс, похоже, ускоряется: она выглядит гораздо лучше, как будто могла бы проснуться в любой момент. Джули, с другой стороны… Лиам прикусил нижнюю губу, размышляя, насколько они действительно помогли Джули. Вернётся ли она в то состояние, в котором была до их вмешательства? Если да, то когда это случится? Помогли ли они ей, или это было лишь жестокое продление её мук? — Прекрати, — пробормотал Тео, жуя. Ошарашенный, Лиам отпустил губу и покраснел. Тео ухмыляется. Конечно, подумал Лиам, раздражённо закатывая глаза и отворачиваясь, чтобы смотреть в окно. Солнце уже высоко. Время после полудня, в конце концов. Лиам задался вопросом, как сильно разозлились его учителя, что его нет на занятиях сегодня. Интересно, прикрыл ли его Мейсон, и Лиам почти ударил себя по голове, потому что, конечно, Мейсон прикрыл. Правда? Внезапный звонок телефона Тео напугал обоих парней. Руки Лиама мгновенно поднялись, его когти едва не выскочили. Тео достал свой телефон и, ответив на звонок, быстро вышел из комнаты. — Алло? Он даже не проверил номер, осознаёт Лиам, с улыбкой, полной нежности. Очаровательный всезнайка, чертовски контролирующий придурок, и не проверяет, кто звонит. Лиам расслабляется в кресле, как только понимает, что голос на другом конце телефона принадлежит заместителю Пэрришу. — Привет, Тео, — приветствует заместитель. Лиам почти видит его ухмылку. — Привет. И Тео слегка краснеет. Ах, теперь Лиам пожалел, что не ушел из комнаты с химерой, чтобы увидеть это. Он усмехается в кресле, явно развеселённый очевидным дискомфортом Тео от того, что его так легко застали врасплох. — Я нашел нашего парня, — говорит Пэрриш, и поведение Тео меняется в мгновение ока: он становится уверенным, серьёзным, берет на себя контроль. А Лиам... может, он немного возбужден, ладно? Ну, возможно. — Колдун? — уточняет Тео. Пэрриш издает утвердительный звук. — Да. Это тот парень, о котором ты думал, Марк Дойл. Похоронен заживо в 1973 году, тело так и не нашли. Его объявили мертвым, но есть свидетельство о браке от 2003 года. — Ты уверен, что это тот же человек? — спрашивает Тео. — Да. Дата рождения, указанная в свидетельстве о браке, совпадает. Он не особо старался скрывать свои следы, — отвечает Пэрриш. — И я бы исключил версию с тем, что кто-то выдавал себя за него, — добавляет Тео. Пэрриш издает звук согласия, а затем наступает тишина. Лиам хмурится, в то время как Тео спокойно ждет на линии. — И… есть ещё кое-что, — продолжает Пэрриш. — Да, я так и думал, — нейтрально комментирует Тео, побуждая его продолжать. — Ну… Этот парень... его жена и единственный сын погибли в 2013 году. Их убили, полиция нашла их в доме. Запертыми внутри. Это исключили как случай убийства-самоубийства, якобы жена убила сына, а потом себя. Но даже в официальном отчёте говорится, как маловероятен такой исход. Рана на шее жены слишком точная, она не могла бы сделать это сама. Но никого не задержали. — А наш парень? — Его обвинили, но, похоже, у него было алиби, — объясняет Пэрриш. Тео кивает. — Похоже, насилие сопровождает этого парня, — осторожно комментирует он. Пэрриш соглашается. — И не только в связи с магией. Его жена неоднократно жаловалась на домашнее насилие и жестокое поведение с 2007 года. Она пыталась развестись с ним с того же года. В 2008 году она даже получила судебный запрет на приближение. — Ух ты, — комментирует Лиам из другой комнаты. Тео фыркает. — Этот парень действительно грёбаное дерьмо. — Да, — соглашается Пэрриш. — Либо быть похороненным заживо свело его с ума, либо он всегда был таким, — размышляет Тео. — Оба варианта возможны, — говорит Пэрриш. — Отлично. Как нам его остановить? — вмешивается Лиам, вставая и выходя к Тео. — Так вот, в чем дело. Технически, у меня есть адрес, где он живёт. Шериф хочет попробовать взять его при дневном свете, чтобы посмотреть, имеет ли разница день и ночь на его силы, — объясняет Пэрриш, — Но мы не знаем, может ли он все ещё использовать барьер. — Или даже если он все ещё живет по этому адресу, — добавляет Лиам, посмотрев на Тео, который кивает. — Это было бы довольно неосторожно с его стороны, — соглашается Тео. — Но, с другой стороны, как говорят, прятаться на виду… Пэрриш интересуется состоянием Трейси. — Ей становится лучше, — отвечает Тео. — Хорошо. Я рад. Еще я говорил с Лидией. Она и её подруга работают над увеличением эффекта волшебной пыльцы. — Волшебная пыльца, — эхом повторяет Тео, на его лице появляется медленная улыбка. Теперь очередь Пэрриша покраснеть, но этого никто не видит. — Ну, да. Порошок волшебного маригольда, — уточняет он. Лиам и Тео обмениваются улыбками. — Кстати, — продолжает Пэрриш. — Я продолжил расследование по делу Алексис. Помнишь суккуба? Тео терпеливо выдыхает, с выражением, которое, как Лиам представляет, было бы у любого родителя, сталкивающегося с просьбами подростка. Ему очень хочется рассмеяться, но он не делает этого, только потому что не хочет, чтобы тот самый подросток это услышал. — Да, помню. — Ну, я думаю, ее дело заслуживает немного большего... расследования. Снова Тео вздыхает, терпеливо и устало. — Пэрриш, мы уже говорили об этом. Это не связано с нашим колдуном. Ей просто не повезло привлечь внимание Марка Дойла. — Да, но... — настаивает Пэрриш, — Помнишь, мы выдвигали гипотезу о том, что суккубов принуждают к проституции? Тео вздыхает в третий раз, на этот раз громче. — Нет, послушай, — спешит продолжить Пэрриш, — Я нашёл доказательства. Если бы мы только могли... — Пэрриш, — перебивает его Тео, с таким тоном снисходительного спокойствия в голосе, что Лиам удивляется, что он не назвал заместителя Джорданом, скажем, сыном. На самом деле, это звучит похоже на голос шерифа Стилински, который тот часто использует с ними. — Пэрриш, скажи мне. Эти доказательства в Лос-Анджелесе? Заместитель медлит. — Да, но... — Тогда как ты объяснишь своим коллегам в Лос-Анджелесе, что ты забираешь на себя дело, которое должно быть их? То, которое для них, в принципе, не является делом? Лиам узнает голос Тео, в котором он говорит «ты — идиот, но я всё равно согласен с этим», и вдруг чувствует большую симпатию к заместителю. Пэрриш фыркает. — Ну, это не совсем хорошо, что они не знают, скажем так, — возражает он. — Да, но ты собираешься им это сказать? — парирует Тео. — Наверное, они ничего не знают о сверхъестественном, — соглашается Пэрриш. Тео смотрит на Лиама с таким лицом, что тому становится очень приятно, что Пэрриш его не видит. — Да, и ты сам не так давно этим не занимался, разве нет? — Ну, еще больше оснований вмешаться! — настаивает Пэрриш, голос его становится немного грубее. Лиам начинает задумываться, не связал ли он уже что-то про себя. Он поднимает бровь и смотрит на Тео, который понимает его без слов. Лиам знает, потому что Тео отвечает ему ухмылкой. Что за придурок, да? Лиам усмехается. — Тео, разве ты не понимаешь? Нам нужно что-то делать. Мы знаем, как помочь, есть люди, которых эксплуатируют! — Возможно, даже умирают, — отвечает Тео, его голос насыщен сарказмом, как бы говоря: «Я понимаю, приятель, но этого недостаточно, чтобы оправдать наше вмешательство, и ты должен это знать». Это способ Тео сказать: «Останься в стороне». Но, как бы Лиам не понимал это от химеры, объяснить это злой Адской Гончей, которая жаждет справедливости, достаточно сложно. Лиам сильно сжимает губы, не желая рисковать смехом в данный момент. Пэрриш — настоящий злой Адский Пёс, когда он злится. Пока офицер распускает оскорбления по телефону, Тео шепчет ему. — Пэрриш, успокойся. Я понимаю. Ты хочешь помочь людям. Это очень хорошо с твоей стороны. Но ты понимаешь, что как только они увидят, как ты вмешиваешься в то, что для полиции Лос-Анджелеса считается их делом, ты не получишь их помощи и поддержки, верно? — Мне не нужно ни то, ни другое, — отвечает Пэрриш упрямо. — Да, но тебе может понадобиться их разрешение, — указывает Тео. Это заставляет Пэрриша помолчать на некоторое время, хотя ясно, что он еще не сдаётся. — Слушай. Позволь мне заботиться о формальностях и полицейской бюрократии. Я найду способ. — М-м, — только и говорит Тео, издавая очень не впечатлённый звук. — Вопрос в том, когда я его найду. Поможешь мне в этом деле? — Ты уже работаешь над сверхъестественным делом. Сумасшедший колдун, который устраивает резню, зомби, помнишь? Разве этого тебе недостаточно? Лиам морщится, задаваясь вопросом, полезно ли так дерзить уже разъярённой Адской Гончей. — Тео, ты поможешь? Тео вздыхает, протягивая его долго. — Как будто шериф не потребует с меня этого. Слушай, если ты найдёшь способ убедить LAPD позволить тебе помочь, и если сможешь оправдать моё участие, как внешнего и неофициального консультанта снова, то да, я помогу. А теперь, пожалуйста, можем вернуться к нашему настоящему делу? Тому, которое по праву принадлежит твоему департаменту? Пэрриш недовольно ворчит что-то нечленораздельное и завершает звонок. Лиам не может сказать, что он удивлён.