Здесь не Голливуд

***

Взгляд Намгю скользнул по экрану телефона, и брови невольно поползли вверх. Что за... Сердце вдруг забилось быстрее, а в голове промелькнула мысль, что он что-то упустил. Он напряг память, пытаясь выудить хоть какую-то зацепку, но в памяти царил лишь туман. Ни имени, ни лица, ни ситуации – ничего. Только недоумение. Бутылка приятно охладила горло. Намгю отпил еще, блаженно прикрыв глаза. Облегчение разлилось по телу, немного отгоняя тягостные мысли. Но звонкое вибрирование телефона, похоже, было настроено решительно испортить этот миг покоя. Сообщения сыпались одно за другим, имя отправителя – "Субон" – ни о чем не говорило. Намгю нахмурился. Кто это вообще? И откуда у него этот номер? Он снова взглянул на экран, количество сообщений продолжало расти, словно какая-то автоматическая рассылка сошла с ума. Наверняка ошибка. Спам, в конце концов. Намгю решил не тратить на это время и нервы. Танос, кто бы ты ни был, разберёшься как-нибудь сам, – подумал он, отворачиваясь от телефона. В мире и без того хватало проблем, чтобы вникать еще и в чужие. Холодное стекло бутылки снова коснулось губ, и Намгю сделал еще один глоток, пытаясь прогнать назойливое чувство, что он все-таки должен ответить. Но усилием воли подавил это побуждение. Пусть некий Танос останется со своими проблемами один на один. Сегодня он выбирает покой. Намгю прикрывает глаза, блаженно улыбаясь. После пива хорошо… Тепло разливается по телу, расслабляя каждый мускул. В голове – тишина. Обычно… Обычно там ад. Рой мыслей, жужжащих, как назойливые мухи, высасывающих последние крохи здравомыслия. Он не контролирует их. Они возникают из ниоткуда, плодятся, как тараканы в грязном углу, пожирая его изнутри. Он не может с этим бороться. Нет сил. Ему проще корчить ангела, надевать маску невинности и позволять другим верить в этот образ. Легче, чем признаться в своей внутренней гнили. "Ангел," - хмыкает он про себя. "Им нравятся ангелы." На самом деле он не ангел. И не демон. Просто потерянная душа, застрявшая между мирами. "Не здешний," - вот как он себя чувствует. Чужак в этом мире, не принадлежащий ни к чему и ни к кому. Ни к свету, ни к тьме. Безгрешный? Господи, да он далек от этого, как Земля от Альфа Центавра. Слишком много ошибок. Слишком много боли. Слишком много всего, что он пытается спрятать за этой ангельской маской. Он открывает глаза и смотрит в потолок. Пиво все еще действует, притупляя остроту самобичевания. На какое-то время хотя бы. Завтра все вернется. Мысли, тараканы, гниль… Но сейчас… Сейчас он просто наслаждается тишиной. Сейчас он просто существует. Сейчас он просто есть. И это… это уже неплохо. Дым от тлеющей сигареты медленно поднимается к потолку, растворяясь в полумраке комнаты. Намгю смотрит на огонек, как завороженный. В голове всплывают обрывки воспоминаний, как старые киноленты, прокручивающиеся перед глазами. Парень из привата… Лицо стерлось, имя забыто, но осталось ощущение. Неловкость в словах, запинки, смущенный взгляд… Искренность. Именно это, как глоток свежего воздуха, поразило Намгю. Он привык к другому. К насмешкам, к лицемерным комплиментам, за которыми всегда скрывалась жажда. Жажда тела, денег, власти… Всего, что он мог предложить. Глаза других клиентов… в них он читал только это: вожделение. И он давал им то, что они хотели. Снова и снова. Иначе никак. Это был его способ выжить, его валюта в этом мире. Вдруг… всплывает хорошее. Не то приторное, искусственное «хорошо», которое он привык показывать другим, а настоящее, искреннее. Моменты смеха с друзьями, когда казалось, что мир лежит у его ног. Тепло материнских объятий, когда он был еще ребенком. Запах летнего дождя и свежескошенной травы. И… глаза. Чьи-то глаза, полные восхищения и любви, смотревшие только на него. Тот парень, тот наблюдатель. Тот, кто был как они. Но у того парня было что-то другое. В его глазах Намгю видел не жадность, а… интерес. Не к его телу, а к его душе. Он пытался понять, увидеть что-то за маской, что-то за глянцевым фасадом. Он не пытался получить что-то, он пытался дать. Намгю не понимал этого. Он привык к транзакциям, к обмену, к купле-продаже. Но парень из привата не предлагал ничего взамен. Просто слова. Просто искренние чувства. Просто… поддержка. С ним заняться этим было по-другому. Он отворачивается от окна, гася сигарету в пепельнице. Воспоминание одновременно согревает и ранит. Почему тот парень? Почему именно он запомнился среди тысяч других? Потому что он напомнил Намгю о том, что он когда-то был человеком. Не просто товаром, не просто объектом желаний, а личностью. С чувствами, мечтами, надеждами… всем тем, что он так старательно пытался похоронить. И теперь, когда он остался один в тишине своей квартиры, это воспоминание жжет, как незаживающая рана. Напоминает о том, что он потерял, о том, кем он мог бы быть. И о том, что, возможно… еще не поздно. Возможно, где-то там, в глубине души, еще тлеет уголек надежды. Маленький, едва заметный… но все же. Улыбка трогает уголки его губ. Эта странная, почти забытая память, словно луч света пробивается сквозь серую пелену тоски. Жгучее чувство расслабления – не от пива, не от никотина, а от самого воспоминания – растекается по мышцам, снимая напряжение, скопившееся за долгие годы. Он затягивается ещё одной сигаретой, позволяя этим воспоминаниям окутать себя, словно теплым одеялом. На какое-то время он забывает о гнили, о тараканах, о всем том дерьме, которое обычно заполняет его голову. Сейчас только хорошее. Только свет. Только надежда. Пусть даже эта надежда – всего лишь мимолетный отблеск угасшего пламени. Но она есть. И сейчас, в этот самый момент, она согревает его.

***

У Субона нарастающая мания по отношению к Намгю пугала его самого. Девчонки из клубов, с их ярким макияжем и отточенными движениями, не дарили и части тех ощущений, которые он получал от парня с этого дебильного сайта. Ирония. Все эти бессмысленные знакомства, попытки найти хоть что-то настоящее в реальном мире, оказались тщетными. А здесь… слова. Раздевания на камеру, которые были лучше, чем прикосновения реальных людей.. Он чувствовал себя живым, чувствовал связь, чувствовал… власть. Что посеешь, то пожнешь. Он сам взрастил эту одержимость, сам поливал ее своими фантазиями. Ярость к другим… уже месяц он живет с этой мыслью. Яростью и страхом. Страхом, что кто-то другой увидит Намгю, поймет его, полюбит его по-настоящему. Страхом, что кто-то другой окажется "лучше". Одна мысль об этом вызывала в нем потоки ярости, захлестывающей его, как волна цунами. Он сжимает кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. "Никто не прикоснется к нему," - шепчет он, глядя в пустоту. "Никто не увидит его таким, каким вижу его я." Субон понимал, что это нездорово. Он осознавал, что скатывается в пропасть, но ничего не мог с собой поделать. Намгю стал его навязчивой идеей, его фетишем, его наркотиком. Он нуждался в нем, как в воздухе. И эта потребность пожирала его изнутри, заставляя желать контролировать каждый шаг Намгю, каждую его мысль, каждый его вздох. "Он мой," - проносится у него в голове. "Только мой." Эта мысль – одновременно и восторг, и ужас. Он знает, что это неправильно, что это не любовь, а болезненная зависимость. Но остановиться он уже не может. Он зашел слишком далеко. И теперь его мания, его ярость, его страх… все это может обернуться катастрофой. И он чувствует это. Но продолжает двигаться вперед, словно мотылек, летящий на огонь.

***

У Намгю есть ожидание. Ему этого достаточно, чтобы заполнить пустоту. Но появление некоего Таноса пугает. Тот пишет. Ему интересно. Многое. И это непрошенное внимание тревожит, нарушает хрупкое равновесие. Напоминает о том, что он все еще жив, что еще способен вызывать интерес.

***

За резней чужих жизней хотелось бы наблюдать с высока. С позиции недосягаемости, как с колокольни башни, отстраненно и спокойно. Но пока не выходит. Не получается оторваться от земли, от собственных проблем и слабостей. Из успехов – только телефон в руке и открытая страница того самого Намгю. На удивление, Субон нашёл её. С одной-единственной фотографией. Субон смотрит много и пристально, словно сейчас он призовёт его, вытянет из экрана, и всё случится. Словно фотография – портал, а он – маг, колдующий над заклинанием. Ему нужно только смотреть, желать, представлять… И Намгю явится. Подчинится. Станет его. Бетонная коробка. Четыре серые стены. Спертый воздух. Спущенные штаны. Субон мастурбирует, представляя Намгю. И осознает, что ничего не случится. Не в этой жизни. Ни с кем другим. Особенно с ними. Их тянет друг к другу, но что-то сломанное внутри обоих не позволит им быть вместе. Эта связь – проклятие, а не благословение. Он писал текста запоем, исписывая листы словами, словно пытался вылепить из них новую реальность, лучшую жизнь. Но сколько бы он ни строчил, сколько бы ни изливал душу на бумагу, жизнь оставалась неумолимо прежней. Бегство в слова не приносило избавления. Он метался от одного увлечения к другому, как загнанный зверь, пытаясь заполнить пустоту внутри. Играл в видеоигры до боли в глазах, пробегал километры по безлюдным улицам, заливал тоску дешевым пивом. Но все оставалось на одном месте. Он чувствовал себя белкой в колесе, обреченной на вечное повторение. Ни одна попытка вырваться не приносила результата. Вместо движения вперед - лишь бессмысленная суета. Иногда накатывало острое, почти детское желание свернуться в клубок под одеялом, спрятаться от всего мира и просто услышать слова похвалы. Чтобы кто-то погладил по голове и сказал, что все будет хорошо. Но вместо этого - лишь холодный свет монитора, высвечивающий нули на банковском счету, и полупустая бутылка пива, одиноко стоящая на столе. Это была вся его награда, вся его поддержка. И от этого становилось еще тоскливее.

***

Городская жизнь хлестала Субона липким потоком образов, сменяющихся с бешеной скоростью: кислотные вспышки неоновых вывесок, липкий пот спешащих людей, темные провалы переулков, пахнущих сыростью и отчаянием. Но Субон вглядывался в каждый мельчайший фрагмент этого хаоса, ища в нём Намгю – призрачный образ, манящий мираж. Он бесчисленное множество раз бродил по этим улицам, каждый поворот суля надежду, каждая тень – возможное присутствие. И каждый раз – пустота. Беспощадная, глухая пустота. С усилием, словно вырывая слова из горла, он набрал короткое сообщение: "Привет, прошу, свяжись со мной, если ты живешь в Кимчже". Отправить. Готово. Пустота на экране телефона – зеркало пустоты в его душе. Он сел в автобус, заглушая навязчивую мелодию песни о девчачьей любви, пронзительно фальшивой и насмешливо легкомысленной, своим оглушительным звуком. Намгю не был девушкой. Субон знал это. Он знал, что Намгю – это не дешёвые блеск и легкость, а глубокая трагедия, сложная и непростая натура, достойная всего богатства мира, всей его любви. Он хотел показать себя настоящего, без масок, без защиты, без иллюзий. Автобус тронулся, унося Субона всё дальше от этой надежды, унося его в бесконечность своего одиночества. Субон ехал, словно привязанный к сиденью автобуса, его жизнь превратилась в бесконечный маршрут от одной остановки к другой, от одного зала суда к другому – каждая поездка ощущалась как шаг к неизбежному финалу. Каждый поворот автобуса – новый виток спирали, ведущей в бездну. Он чувствовал себя на войне, умирающим, идиотом. Он чувствовал себя полным идиотом. Всю жизнь пытался разобраться в женщинах, искал разницу между шлюхой и блядью, изучал этот урок на примере матери, которую, впрочем, давно уже не видел. Её образ, искаженный временем и памятью, оставался единственным ориентиром в этом лабиринте женской природы. Но все попытки были тщетны. Он так и не научился этому, так и не понял тонкой грани между ними. Но Намгю... Намгю был для него исключением, самой святой из всех блядей. Его любовь к Намгю, изуродованная и искаженная опытом, оставалась единственным святым островком в этом бурном море грязи и отчаяния. И эта святость была ещё более болезненной, ещё более недостижимой. Намгю бился с самим собой, пытаясь избавиться от ощущения собственной "несвятости", от этого чувства внутренней нечистоты. Он твердо знал, что стоит выше всех окружающих его людей, что обладает скрытым потенциалом, но оказался на дне. Сколько это продолжалось? Несколько лет? Всю жизнь? Он уже и не помнил. Время расплывалось в туманной неясности, как задача по математике, которая всегда вызывала у него непреодолимое чувство беспомощности. Числа и формулы путались в его голове, отражая внутренний хаос, внутреннее неприятие себя. Он понимал, что есть выход, что он способен на изменение, но принятие себя, прощение себя оставались неразрешимой задачей, не менее сложной, чем самая запутанная математическая теорема. Он застрял на дне, увяз в себе самом, и не видел пути к спасению. Зайдя на профиль Намгю, Субон наткнулся на новую фотографию. Всего одна, но она перевернула его мир. На снимке был знакомый парк, угловатые деревья, привычный изгиб аллеи — все это Субон знал наизусть, но парк находился в отдаленном районе, далеко за пределами его обычных маршрутов. Это открытие стало для него маяком, ярким сигналом, доказательством того, что Намгю ближе, чем он себе позволял думать. Субон печатал сообщение, пальцы неуверенно носились над клавиатурой. "Привет, я видел твою фотографию в парке. Я живу рядом, давай встретимся". Он нажал "удалить", затем снова набрал то же самое. Неуверенность грызла его. Он закурил, тяжелый дым притупил остроту чувств, придал ему некоторую решимость. Сделав глубокий вдох, Субон нажал "отправить". Он не ждал ответа. Сообщение было брошено в бездонную пропасть интернета, а вместе с ним и вся его надежда. Субон резко изменил свои маршруты. Теперь каждый день его путь проходил мимо того места, запечатленного на фотографии. Он медленно, внимательно изучал каждый угол парка, каждое дерево, каждую скамейку, словно искал скрытый код, ключ к разгадке тайны, ключ к Намгю. Это уже не было просто хождением по улицам. Это стало ритуалом, паломничеством к возможности встречи. Мучения. Бесконечные, изматывающие мучения. Они его грызли, изводили, не давая покоя ни днём, ни ночью. Ему надоело. Всё это казалось дешёвым романом, лишённым глубины и смысла, книгой, которую завтра же бросят в огонь, чтобы избавиться от мусора. И Субону хотелось гореть вместе с ней. Он хотел бы испытать очищающий огонь, умереть, сгореть дотла, чтобы затем переродиться, избавиться от этой невыносимой боли, начать жизнь сначала, с чистого листа. Но пока держится. Опять он держится за поручень автобуса, пальцы белые от напряжения. Глаза бегают, ищут его среди безликой толпы пассажиров. Находит. Или нет. Сердце сжимается в кулаке. Странно. Случайность? Судьба? Он проехал бесконечное количество километров, истратил столько времени и сил, чтобы встретиться с ним, а в итоге… Он не знает, какой будет итог их встречи. И ему страшно даже представлять его. Он не хочет знать итог. Он просто хочет, чтобы эта встреча продолжалась бесконечно, без конца, без решения, без окончания. Пока Субон, погруженный в свои грязные мысли, колебался, возможность встречи с Намгю исчезала. Намгю уходил. Субон взорвался громоподобной руганью, вскочил и бросился вдогонку, но все было бесполезно. Чужой силуэт спокойно удалялся, не оглядываясь. Субон остановился, дыхание сбилось, в голове шумело. Ему бы сейчас не помешало спокойствие, хотя бы на минуту, чтобы осмыслить происшедшее, но спокойствия не было и в помнящемся. Только горькое разочарование и ощущение бессилия. Он увидел, как они вышли из автобуса. На других пассажиров Субону было плевать, его внимание было приковано только к ним. Среди безликой толпы он увидел его. И это перечеркнуло все. Двери автобуса ещё не успели сомкнуться, как Субон выскочил на улицу, за ним прогремел громовой ряд бранных слов, и он понял, что Намгю тоже вышел. Субон бежал, пытаясь не встретиться с ним взглядом, но при этом упорно держа его в поле зрения. Он бы не хотел прямого контакта, ещё не сейчас. Сбивая с ног всех, кто попадался на пути, Субон наконец-то поравнялся с Намгю. Ощущение было странное, словно он добежал до чего-то невозможного, преодолел какое-то непреодолимое расстояние. Сердце колотилось как бешеное, дыхание сбилось, но он наконец рядом. Резкое, слишком громкое "Эй!" разрезало вечернюю тишину. Намгю резко обернулся, его глаза, расширившись от неожиданности, искали источник звука. Субон невольно, больше из привычки, чем по настоящему желая, растянул губы в хищной усмешке. Эта реакция стала уже рефлексом, автоматической маской. Одна фраза – «Знакомы?» – пронзила его насквозь, уничтожив остатки былой близости. Он не узнал его, память о прошлом, словно под действием какой-то амнезии, стерлась, оставив лишь пустоту. Субон жил иллюзией, тешив себя надеждой на глубокую, почти интимную близость с ним, в то время как на самом деле их знакомство было поверхностным, незначительным. Он преувеличивал связь, надуманно раздувал её значение в своем воображении, создавая в своей голове мир выдуманных воспоминаний и общей истории. Эта самообманная игра в «знакомство» была для него важной, даже жизненно необходимой, пока реальность жестоко не разрушила его карточный домик ложных надежд. «Ты Намсу?» — прозвучало, как приговор. Лицо юноши, до этого момента выражало безразличие или отрешенность, претерпело мгновенную метаморфозу. Страх, смешанный с неким извращенным удивлением, застыл в его чертах. Это было страшно, но в этой страшной маске проглядывала странная, необычная красота. Не каждый день тебя, третьесортного порностримера, находят люди, с которыми ты абсолютно не хотел бы иметь дело. —За деньги спать не буду, отвали! — голос дрожал, но решимость в нем была несомненной. Однако, слова оказались бессильны против силы. Попытка вырваться из чужого хвата оказалась безуспешной. Слишком сильно, слишком крепко сжимали его запястья, не оставляя ни малейшего шанса на освобождение. —Я искал. Искал только тебя, — говорит тот, голос низкий и напряженный. Только осиновый кол может убить вампира, говорят. Субона же убивают слова и чужой взгляд. Он не вампир, чтобы умереть от кола. Его смерть — в другом. В остром клинке чужого осуждения, в ядовитом жале презрения. Он не хочет много. Он хочет дать Намгю всё, что имеет. Всё. И, возможно, самое ценное — самого себя, Намгю. — Что тебе надо от меня, мудак? — спросил Намгю, холодно и отстраненно. Ему не нравится эта дикость, это грубое напористое внимание. Чужой взгляд — до боли знакомый, вызывающий горькую, глубокую усталость. Субон хочет любить. Хочет доказать что-то себе, возможно, узнать что-то о себе. Субон позволит ему всё, но пока он сжимает руку, держась за неё как за последнее убежище, как за единственную опору в этом бушующем море чувств. — Еще встречу. Ты помнишь меня. Я Субон. Я… Танос. — проговорил он, лицо исказила целая гамма эмоций, переплетающихся в сложном, неразрешимом узле. Сложно. Очень сложно. — Мне-то что будет? — его голос звучал неуверенно. — Намгю, прошу. Месяц назад тебе всё понравилось. — просьба звучала настойчиво, с лёгкой ноткой упрека. Намгю напряг память, в голове закружилась карусель образов. Минута напряжённых попыток припомнить… И вот — вспомнил. Тот странный, но действительно милый парень. — Я не хочу спать с тобой, — резко сказал Намгю, наконец вырываясь из цепкой хватки. Однако, он не ушёл. Собеседник казался не столько отталкивающим, сколько необычным, даже интригующим. — Деньги дам. Ты можешь просто поболтать со мной. Или сделать со мной всё. Всё, что угодно. Даже на камеру снимешь, — Субон не отступал, его слова звучали как настойчивая просьба, почти вымаливание. Отвратно. Но Намгю согласился. Сам не понимает почему. Возможно, из-за этих глаз. Возможно, из-за слов, прозвучавших с такой нескрываемой настойчивостью. А может, ему действительно нужны были деньги. Или, быть может, он хотел тепла… Сидя на кровати в своей комнате, он думал совсем о другом. Не о том, что это афера, что его могут подставить, или что все близкие уже знают, чем занят их сын. Может, его даже убьют. Все эти варианты его почему-то устраивали. Его устраивало лежать и выбирать отель на экране телефона. Договор был прост: Субон кидает половину обещанной суммы, Намгю находит отель, а после встречи получает остаток. Легко. Слишком легко. Трудно было писать сообщения и ждать ответа. Каждое нажатие клавиши отдавалось тяжестью в груди. Трудно было представить, как он пойдет на эту встречу, как будет себя вести, что скажет. Трудно мучиться от этой грызущей неопределенности, от чувства висящего в воздухе вопроса: "А что будет дальше?". Намгю не готов к светским беседам, к притворству, к игре в то, чего он не чувствует. Сейчас ему казалось, что всё это — поворот в никуда, тупик, из которого нет выхода, только глубокое, тяжёлое ощущение пустоты. И от этого чувства было ещё труднее. Но он справляется. Ведь он сильный. Он лучше других. Лучше тех потных, отвратительных мужчин, которые думают, что их жалкие суммы чего-то стоят, что этими деньгами можно купить больше, чем тело. Поэтому сейчас он ждет Субона. Листает инсту, проверяет чат, и просто ждет. Пришел немного раньше, совсем чуть-чуть. Успел осмотреться, поел в буфете и достал на всякий случай необходимые вещи. Субон пока не выглядел злым. Но инстинктивно Намгю его боится. Может, о нем никто и не вспомнит, но он не хотел бы так, в этой грязи, умереть. Не после всего этого. А после этого только стук в дверь. Быстрый глоток воздуха, чтобы успокоить дрожь, и вина для храбрости. И вот он уже открывает. Субон волнуется, Намгю это видит. Хотя сквозь его волнение проглядывает и животное желание. Этот взгляд Намгю не нравится. Ему не нравятся слова, вылетающие из чужого рта, кажущиеся такими фальшивыми в этой обстановке. Обычное, простое "привет", сказанное с диким, почти удивленным взглядом, но с такой неожиданной теплотой в глазах, что это сбивает с толку. Этот диссонанс между похотью и чем-то, похожим на искренность, вызывает отторжение. Намгю не понимает, чего на самом деле хочет Субон. Этот человек – сложный ребус, и попытки его разгадать только больше запутывают. Ему кажется, что гораздо легче и проще было бы и правда просто переспать с ним, получить свои деньги и уйти, чем пытаться понять мотивы этого странного, противоречивого человека. Это было бы проще, чище, понятнее. Но почему-то он здесь. — Я купил перекус. Рис. Будешь? — спросил Субон, неуклюже протягивая пакет с едой. — Я поел в буфете, — ответил Намгю, стараясь скрыть раздражение. К чему эти ухаживания? — Хорошо, — Субон отдернул руку, немного смутившись. Хорошо, да. В этой натянутой атмосфере, в этой дешевой гостиничной комнате, всё это с каждой секундой начинает больше напоминать обычную супружескую жизнь, какой-то абсурдный быт. Обмен незначительными фразами, неловкие предложения, вежливые отказы… "Хорошо, да" — как будто символ спокойствия, принятия и понимания. Только вот откуда здесь взяться спокойствию? И что тут, вообще, можно понимать? Свеженалитое кофе приятно обжигает горло, согревая изнутри. Молчат. Тишина становится почти осязаемой, давит на плечи. Намгю никогда не страдал от трудностей в общении с людьми, он быстро находил общий язык, умел поддержать разговор, но сейчас что-то идёт не так. Слова словно застряли в горле, а в голове — лишь пустота, заполненная тревогой. Субон часто прикасается. Ненавязчиво, словно случайно, но этих касаний много. Улыбается. Улыбка выходит немного неуклюжей, но в ней есть что-то нежное, трогательное. Уродливый, но милый, — мелькает у Намгю в голове. Он чувствует, как что-то тянет его поцеловать этого человека, но какая-то сила удерживает. Манит… Поэтому он собирает волю в кулак, отворачивается и уходит в ванную комнату, чтобы принять душ. Нужно собраться с мыслями. — Я мыться, — бросает он через плечо, стараясь придать голосу уверенность. Намгю справится, да. Всё будет хорошо. — Ты не хотел, — слышит он в ответ, полный какой-то невысказанной обиды. — Я не ради тебя, — отрезает Намгю, уже жалея о сказанном. — Я хочу быть снизу, — тихо произносит Субон, и в этом голосе нет похоти, только нежность. Странно. Намгю не может справиться с мыслями, которые ройся в голове. Он всего лишь тело, так почему о нём так думают? — Я просто хочу, чтобы ты получил наслаждение. Или не веришь? — доносится из комнаты. Интересует. Это неожиданное признание затрагивает что-то глубоко внутри. Намгю верит. Не движется, еле дышит, боясь разрушить этот момент. — Пойдешь после меня, — тихо говорит он, разворачиваясь к нему спиной. Он оборачивается и видит лишь глаза Субона. Смотрит. Долго. Завораживает. В этих глазах он видит что-то, чего никак не ожидал увидеть. Он надеется, что Субон его не обманет, что за этой кажущейся искренностью не скрывается что-то ужасное.