Здесь не Голливуд

***

— Как ты любишь? Быстро или медленно? Грубо или нежно? В тишине или громко? — Намгю интересуется не из своего любопытства, а скорее из привычки. — Я не люблю, я лишь хочу. И сейчас хочу с тобой, только тебя. Намгю думает. Он пытается разобраться в том, что происходит между ними, но мысли путаются. Субон, в свою очередь, философствует. Говорит заумно, пытаясь показать максимум. Но в этот момент это здесь не нужно. Эти размышления лишь мешают, отвлекают от настоящего. Намгю понимает, что важнее просто быть здесь и сейчас, наслаждаться моментом и близостью, а не углубляться в сложные вопросы. Время для философии будет позже, а сейчас достаточно просто чувствовать. Губы встречаются в поцелуе. Это мгновение становится банальным, но в воздухе плещет простота, которая так нужна им обоим. Все лишние слова и сомнения отступают на второй план, оставляя лишь ощущение близости и тепла. Он словно ластится к солнцу, ища тепла и света, поворачиваясь к Намгю, как подсолнух к светилу. Прижимается к его шее, сидя почти на коленях в покорной и одновременно требовательной позе. Вдыхает запах геля из отеля, стандартного и безликого, пытаясь пробиться сквозь эту искусственную завесу и отыскать настоящий аромат Намгю, его уникальную, неповторимую суть. Намгю классный, нежный, прекрасный. Эти слова, проносясь в голове Субона, звучат как мантра, как признание в чем-то большем, чем просто физическое влечение. Его любовь была собственнической, эгоистичной. Он хотел для него лучшего партнёра, и этот лучший партнер, конечно, должен был быть им самим. Он искренне считал, что может дать Намгю все, что нужно: заботу, защиту, страсть, понимание. Но за этим желанием заботы скрывалось стремление контролировать и обладать. Намгю в его личном списке… Не расстрельном, конечно, но иногда Субону так хотелось поставить его к стенке и завладеть им полностью, без остатка. И чтобы Намгю сдался, признал его превосходство, отдал себя в его власть, добровольно отказавшись от своей свободы. Это желание, темное и противоречивое, пугало и одновременно манило Субона. И Намгю даёт это сделать. Позволяет Субону думать, что тот контролирует ситуацию, что он ведущий. Хотя Субону временами кажется, что всё наоборот. Намгю прижимает его к себе крепче, ускоряясь, перехватывая инициативу. Субону хочется верить, что это не из желания закончить все побыстрей, отделаться от него, а из страсти, из искреннего желания быть вместе. Но сомнения все равно гложут, и он не может до конца избавиться от мысли, что Намгю просто играет с ним. Он играет во рту языком. Субон сразу вспоминает эти глупые фразы из порно-книжек: "Танцы языком", "Тихие причмокивания". Ему это не нравится, слова не подходят. Они кажутся фальшивыми и пустыми, не отражая реальность происходящего. Удивительно, как он вообще может думать об этих банальностях, когда Намгю лежит под ним, трогая его бедра и прижимая ближе, заставляя все остальное перестать существовать. В такие моменты все слова теряют смысл, остаются только ощущения и желание. Свобода никогда не здесь. Она всегда за углом, как и майка "You Need Love". Но эта любовь, в отличии от майки, не за углом, а буквально в руках, в объятиях. Субон зарывается в волосы Намгю, стараясь удержать момент, вдохнуть его запах, запомнить ощущение близости. В животе тянет, это тянущее чувство надоедает и растет, требуя большего. Он трется кожей о кожу, чувствуя каждое прикосновение. Хочется сорвать это дурацкое белье с себя и Намгю, чтобы почувствовать немного свободы, слиться воедино. Но он не может оторваться ни на миг, боясь потерять чужие губы, нарушить эту хрупкую связь, поторопиться и все испортить. Страх и желание борются в нем, создавая мучительное напряжение. У Намгю татуировки, пирсинг. Они и тогда привлекли внимание Субона, но раньше он не мог рассмотреть их так близко, так подробно. Сейчас у него есть эта возможность: изучить каждый контур, ощутить рельеф кожи, почувствовать прохладу металла. Субон не верит своему счастью, все кажется слишком идеальным, чтобы быть правдой. Но ноющее удовольствие, разливающееся по телу, возвращает его в реальность, заставляя забыть обо всех сомнениях и просто наслаждаться моментом. Сзади — кладбище. Впереди — бессмысленный вид. Но здесь и сейчас — чужое тело, живое, теплое, реальное. Намгю толкает его в плечо, с нежностью, скорее, чем с раздражением. Спрашивает о подготовке в душе, намекая на дальнейшие действия. Но Субон, игнорируя вопрос, опять льнет к его губам, шепча, что особо не заморачивался, что главное — просто быть вместе. А Намгю, с легким вздохом, закатывает глаза, откидывает его как котенка, хоть и не грубо, доставая смазку из кармана. От этого осознания — его четких, уверенных действий, полного контроля над ситуацией — в голову Субону бьет что-то, словно молния. Он вдруг понимает, что все не так, как он себе представлял. Субон никогда не чувствовал себя таким... таким зависимым, таким уязвимым. Он привык быть тем, кто управляет, кто решает, а сейчас он полностью в руках Намгю, и это одновременно пугает и возбуждает. Возбуждает, потому что это Намгю. Потому что в его руках все приобретает особый смысл, становится более острым, более ярким. Пугает… по той же причине. Потому что этот человек для него не просто мимолетное увлечение. Он никогда не видел в людях людей. Только игрушки, пешки в своей игре. Но Намгю – другое. Что-то большее. Любимое. Он спас его в один момент, вытащил из бездны одиночества и апатии, сам того не подозревая. Субон даже не успел осознать это быстрое развитие событий, то, как Намгю проел его сердце, как впустил его туда, где раньше была только ледяная пустота. Сейчас жарко. Воздух кажется густым и насыщенным предвкушением. Субон смотрит, как чужие пальцы неторопливо согревают смазку, готовясь близости. Сложно оторваться от этого зрелища, завораживающего своей простотой и интимностью. Он почти не дышит, боясь спугнуть этот момент. Не говорит, потому что сейчас рот нужен совсем для другого. Смазанные пальцы кружат у входа, лишь легко надавливая, и этого хватает, чтобы вызвать тихие вздохи, нарушающие тишину. Каждый круговое движение отзывается в теле волной удовольствия, создавая ощущение чего-то большего. Первый палец даётся тяжело. Мышцы напряжены, привыкнуть к новым ощущениям сложно, но Субон старается расслабиться, отпустить контроль. Странно, что делает он это ради Намгю. Раньше он никогда не думал о том, чтобы ставить чьи-то желания выше своих. Но сейчас, чувствуя тепло рук Намгю на своем теле, ощущая его дыхание, он готов на все, лишь бы доставить ему удовольствие. Намгю замечает напряжённость в теле Субона, чувствует его скованность. Привычная заботливость, не всегда готовая прийти на помощь, играет вверх, и он решается спросить: — Не можешь расслабиться? Мир замирает, будто кто-то нажимает на пульте кнопку "пауза". Субон удивлен вопросом Намгю, но больше – внезапно накатившей тяжестью. Тяжесть давит на грудь, сжимает сердце, словно тиски. И он, не в силах сдержаться, выдыхает на ухо Намгю слишком громко, заглушая все остальные звуки. Но поделать ничего не может. Жалко хмыкает, чувствуя, как Намгю немного вытаскивает первый палец, смягчая давление, и приближает второй. Но на этом все заканчивается. Прибавления не происходит, и Субон понимает, сейчас измениться. — Перевернись на живот, — тихо говорит Намгю, и в его голосе слышится что-то такое, что не позволяет возразить. И Субон, сам не зная, кто он такой, чтобы отказать, послушно переворачивается на живот. И хоть легкое раздражение и присутствует, примешиваясь к волнению, он также ждет. Ждет прикосновений, ждет продолжения, ждет того, что Намгю сделает дальше. Лицо утопает в прохладных складках простыни, вдыхая слабый аромат стирального порошка. Задница полностью открыта для чужих глаз, беззащитная и уязвимая, и это, вопреки здравому смыслу и его собственным принципам, не может не вызывать тайное, стыдливое возбуждение. Он открыт для него весь, как раскрытая книга, без единой строчки защиты или сопротивления. Намгю разводит ягодицы, давая себе больше простора. Левой рукой слегка бьёт по одной из них, и Субону это нравится. Ему нравится эта покорность, эта отдача себя в чужие руки. Он чувствует себя псом, верным и преданным, мокрым, может из-за пота или только что принятого душа, и просящим многого, если не всего. Но Намгю искуситель, мастер дразнящих прикосновений. После "выполнения команды" дразнит, медленно проводит рукой по ложбинке между ягодицами, вызывая мурашки. И затем, внезапно, наносит более сильный шлепок, заставляя Субона вздрогнуть. Субон закрывает глаза, стонет тихо и представляет след — красный отпечаток чужой ладони на своей коже. Хочет видеть его, ощутить его, как доказательство своей покорности и власти Намгю над ним. Палец возвращается на место. Но теперь он не один, компанию ему составляет второй. И Субон еле думает, все мысли растворяются в нарастающем возбуждении и ожидании. Неприятное, щемящее чувство дискомфорта все еще присутствует, но желание быть заполненным, принадлежать Намгю, властвует над ним. Он готов терпеть, лишь бы ощутить эту близость, эту страсть, эту связь между ними. Он был готов ко всему, ко всем видам ласк и пыток, ко всему, что Намгю мог придумать. Но не к этому. К этому — совершенно точно нет. Сначала он даже не осознает, что чужое лицо слишком близко. Только чувствует горячее дыхание на своей спине, обжигающее кожу сквозь тонкую ткань простыни. Дыхание становится настойчивее, и он понимает, что Намгю приближается. А потом он чувствует язык. Горячий, влажный язык, скользнувший по его ягодицам. Прикосновение неожиданное, интимное до предела, вызывающее бурю противоречивых чувств. Смущение, удивление, отвращение, и — чего он совсем не ожидал — острое, почти болезненное возбуждение. Он сразу отпрядывает с громким стоном, не в силах сдержать свою реакцию. Слишком неожиданно. Слишком интимно. Слишком… унизительно и желанно одновременно. — Блядь, — выдыхает он, не в силах сдержать стон, когда Намгю, словно не слыша его сдавленного протеста, проникает пальцами глубже, расширяя и растягивая границы дозволенного, и одновременно надавливает языком все сильней, словно стремясь проникнуть в самую душу. Тело извивается в неконтролируемом порыве, одновременно стремясь отстраниться и принять эту нахлынувшую волну ощущений. Разум кричит о протесте, но тело подчиняется лишь одному желанию — отдаться. Субон не держится. Стон за стоном срывается с губ, неконтролируемо, как будто его тело говорит само за себя. Руки агрессивно сжимают простыню, сминая ее в бесформенный клубок, в попытке удержаться, не потерять контроль. Намгю неудобно. Слишком жесткая простынь, слишком шершавая ткань. Можно было выбрать другую, более мягкую, более подходящую для этого момента. Но уже лень. Лень менять, лень заботиться о таких мелочах. Сейчас важны только ощущения, только удовольствие. И снова — обжигающее прикосновение языка. Намгю опять касается его, проводя по разгоряченной коже, дразня и маня. Одновременно, внутри, его пальцы продолжают свою работу, расширяя и заполняя, вызывая волну мурашек. Субон плавится, теряя остатки контроля. Все его существо — разум, тело, воля — превращается в податливую массу, реагирующую лишь на прикосновения Намгю. Он полностью растворяется в этом моменте, забывая обо всем на свете. Намгю высовывает пальцы. Небольшое количество смазки оказывается на чужом бедре.Тянет язык. Слизывает. Причмокивает. Голова мигом отрывается от подушки, тело непроизвольно извивается. Он елозит по постели, пытаясь двинуться ближе к источнику наслаждения, к языку Намгю. Скользко, липко и приятно. Ощущения захлестывают, заставляя забыть обо всем на свете. Намгю странный. В его действиях есть что-то непредсказуемое, что-то, что одновременно пугает и завораживает. Он словно читает мысли, предвосхищает желания. Намгю, словно дразня, долго не продолжает. Мучительно тянутся секунды, наполненные ожиданием. Затем, отодвигается на мгновение, словно набирая силу, и резко, одним уверенным движением, вставляет пальцы. Нужный угол был найден сразу, идеально, точно в цель, и Субон не выдерживает — крик вырывается из груди, тело пронзает волна нестерпимого удовольствия. Хочется еще. Долго. Муторно, чтобы каждый миг был наполнен ожиданием и предвкушением. И вечно, чтобы это никогда не заканчивалось. — Только не кончи, — Намгю шепчет прямо под ухом, и от этих слов, сказанных так тихо и интимно, Субон чувствует себя последней шлюхой, потерявшей всякое достоинство, готовой на все ради мгновения удовольствия. Но, парадоксально, это ощущение унижения только усиливает его возбуждение. Чужая власть давит, словно невидимая рука сжимает шею и перерезает все пути к дыханию, к сопротивлению. Субон не делает ничего, лишь лежит под чужим телом, ощущая его вес, его силу, его полный контроль над ситуацией. Намгю аккуратно перемешает его на спину, словно хрупкую куклу, и нависает сверху. Глаза в глаза. Встреча взглядов, пронизывающих насквозь. В этом взгляде — власть, желание, и что-то еще, чего Субон не может понять. — Опробовал мой внутренний мир? Намгю улыбается, и в этой улыбке читается смесь насмешки и нежности. Субон странный. Он словно оголенный нерв, каждое движение пальцев по чужому телу отдает мурашками, заставляя дрожать и стонать. Его чувствительность поражает и одновременно пугает. Намгю, словно играя, то усиливает, то ослабляет давление, наслаждаясь властью над чужим телом и чужими чувствами. Намгю молчит, думая. Мысли витают где-то далеко, не находясь здесь и сейчас. Субон редко притягивает его к себе, но когда это происходит, поцелуй становится не просто поцелуем — он пошлый, прямой, насыщенный. Казалось бы, должно быть куда хуже, более грубо, но эта простота, эта нежность в грубости… завораживает. Он проникает языком в рот, перебирает волосы, и все действия так точны, так осознанны. И только до того момента, как Намгю резко толкает его обратно, отстраняясь. Его голос звучит спокойным, но с легкой ноткой раздражения. — Много языком треплешь, — говорит он и Субон сдается. Субон не задает вопросов о презервативе. Не уточняет, есть ли он, не напоминает о безопасности. Молчит и просто ждет, готовый подчиниться. Намгю тоже молчит, не видя необходимости в словах. Достает из упаковки презерватив, быстрым движением надевает его. Он готов. Шепчет на ухо, чтобы тот расслабился, и входит. Резко, одним движением, лишая Субона возможности подготовиться. И думать сразу становится сложно, бессмысленно. Не понятно, что происходит, где он, кто он. Он лишь судорожно глотает ртом воздух, пытаясь привыкнуть к новым ощущениям, но все попытки сосредоточиться разбиваются о волну боли, накатывающую с каждым движением. — Не переживай, нормально всё, — слышит он шепот Намгю, ласковый и успокаивающий. Субон, вопреки всему, не переживает. Он двигает бедрами навстречу боли, ощущая каждое движение, каждое касание. Им движет не страх, а неутолимое желание получить Намгю, выжать из него все до капли, слиться с ним воедино. И выходит. Наконец-то. Неконтролируемый крик вырывается из груди, и тело пронзает волна нестерпимого удовольствия, растворяя остатки боли и напряжения. Оба дышат в унисон, тяжело и прерывисто, словно после долгого бега. Субон жадно ловит каждый стон Намгю, впечатывая его в свою память, вьедая его в голову, чтобы не дай бог забыть ни единого звука. Такое нельзя забыть, такое нужно помнить всегда. Намгю улыбается, откидывая голову назад и прикрывая глаза. Жарко, мокро, кожа блестит от пота. Классно. Действительно классно. Руки сжимают чужую талию слишком сильно, почти до боли, но Субон, кажется, ловит от этого какой-то извращенный кайф, принимая эту власть над собой. Субон не соображает, находясь на грани реальности и забвения, опьяненный близостью и страстью. Ноги потряхивает мелкой дрожью, пик все ближе, неотвратимо надвигаясь. И Намгю, чувствуя его приближение, помогает, обхватывает пах рукой,водя туда-сюда, усиливая напряжение. Субон кричит, не в силах сдержаться, сжимается всем телом в тугой узел, и будто в припадке начинает трястись, не контролируя себя, пока Намгю еще двигается внутри, подталкивая к самому краю. Пиздато. Ужасно. Хорошо. Сладко. Все эти чувства смешиваются в один невероятный коктейль, взрывающийся внутри него, лишая последних сил. Субон легко вытирает слезы в уголках глаз, пытаясь скрыть смешанные чувства стыда, облегчения и какой-то непонятной грусти, пока Намгю выходит из него. Намгю чужую помощь не принимает. Субону это не понравилось. Не понравилось, что Намгю отстранился. Намгю должен был быть рядом, должен был принять его помощь, разделить этот момент, доказать, что они вместе, что он не просто использованное тело. Они молчат еще долгих пять минут, каждый погруженный в свои мысли, в свои ощущения. Потом Намгю поднимается и уходит в душ, смывая с себя следы их близости. Субон, оставшись один, улыбается, вспоминая моменты страсти и нежности. Но когда звуки льющейся воды смолкают, и тишина снова заполняет комнату, улыбка медленно пропадает с его лица, сменяясь тревогой. Он не хочет думать о том, что будет дальше. Но надо. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но слова застревают в горле, когда видит Намгю. Усталые глаза, в которых отражается целая буря эмоций. Еле двигающиеся ноги, выдающие его измотанность. Намгю молча ложится рядом, отворачиваясь. Субон, повинуясь порыву, проползает к нему, прижимаясь всем телом. — Позволь мне быть с тобой, — шепчет он, уткнувшись в его плечо. — Тебе не хватило? — в голосе Намгю слышится усталость и какая-то непонятная отстраненность. На каждой станции метро, среди безликой толпы спешащих людей, он видел их двоих, держащихся за руки. В каждом грязном подъезде, пропахшем сыростью и кошками, он представлял их уютное гнездышко, где царит любовь и понимание. Он был уверен, что вместе они бы смогли раскрасить серые будни яркими красками. Он уверен все было бы хорошо буть они вместе. На каждой станции, в любом подъезде. Им не придется больше танцевать в одиночку на танцполе и черные полосы закончатся. Начнутся новые белые и уже не на столе. Намгю не верит. Не верит в искренность чужих чувств, в возможность настоящей близости. Любить его сложно, да и вообще любить сложно. Всех сложно. Меняться надо, подстраиваться, делать что-то для другого, а не только для себя. Это так утомительно. — А есть причины для этого? — спрашивает он отстраненно, не поворачиваясь к Субону. Субон, все еще находящийся под воздействием дофамина и радости, прижимается ближе, и улыбается, не смотря на холодность Намгю. — Есть, — говорит он уверенно. — Я. Намгю медленно поворачивается, его взгляд становится мягким, как вечерний свет, что струится сквозь занавеси. Приближая лицо к Субону, он шепчет тихое "хорошо", и в этом слове звучит такая теплая уверенность, что весь мир как будто останавливается на мгновение. Субон чувствует, как его сердце замирает, когда их губы соприкасаются. Этот нежный поцелуй словно наделяет его силой, будто бы он поймал своего сокровенного, того, кто был лишь мечтой, но теперь стал реальностью. Он крепко прижимает Намгю к себе, как будто весь мир вокруг них перестал существовать, и остался только этот один момент — момент, когда два сердца бьются в унисон. Каждый вдох, каждая искорка в их взгляде говорит о том, что они нашли друг друга, раскрываясь в тепле и доверии. Это не просто поцелуй — это обещание, заключенное в невидимых словах, которые звучат громче любых признаний. Субон, обнимая Намгю, одержимо понимает, что теперь у него есть то, о чем он всегда мечтал. Словно в руках он держит самое ценное — своего мальчика, с которым хочется идти по жизни, открывая новые горизонты. И через год, и через два, и даже через три они снова находят друг друга, как будто время не имело власти над их чувствами. Каждый их поцелуй обжигает, словно первый, а каждое прикосновение наполняет сердца теплом и нежностью. Субон сжимает любимое лицо в своих руках, его пальцы бережно обводят контуры щек, а глаза горят искренней радостью. В эти мгновения они забывают обо всем, что было ранее, и их сердца синхронно бьются в одном ритме. Намгю избавился от необходимости погружаться в грязь повседневных проблем, она больше не тревожит его мысли, не заставляет испытывать дискомфорт. Субон, в свою очередь, также научился отпускать. Он больше не тратит драгоценное время на размышления о том, что уже не в его власти изменить. Он оставил позади все переживания и разочарования, которые когда-то терзали его душу. Это новое начало стало возможным благодаря тому, что они решили оставить все тяжёлые воспоминания в прошлом. Вместо того чтобы оглядываться назад, они вместе идут вперед, шаг за шагом. Вместе строят глазки. Не одевая масок.