Priority One

— И в номинации «Дебют года» побеждает группа… Priority One! Зал тут же взорвался аплодисментами, стоило ведущему это озвучить. Реакция не заставила себя долго ждать: Бачира что-то радостно завопил, подскакивая с места и размахивая рукам. — Охренеть! Реально?! Тут даже Кунигами не стал одергивать и шикать, ворча про манеры — сам подскочил, вскинув кулаки и прокричав что-то не очень приличное на весь зал: «Выкусите, епта!» Рео резко прикрыл лицо ладонью и отвернулся, пытаясь скрыть совершенно предательски дрогнувший подбородок. Сомнений в этой победе не было никаких, но всего за секунду до, кажется, зал умер и воскрес после такого вердикта. Чигири уже дёрнулся было подняться следом за Рео, и рефлекторно ухватил за руку сидящего рядом Исаги. «Хэй, мы сделали это! Мы победили! Ис… — Но рука почему-то показалась ему прохладной, хотя в зале было довольно жарко. Он резко повернулся. И увидел, что тот сидел неестественно застывшим, почти не дыша. Лицо побледнело так сильно, что даже сценический макияж не мог этого скрыть. Взгляд расфокусирован, дыхание — рваное. А потом тело вдруг качнулось в сторону. — Эй… — Чигири резко сжал его плечо. — Исаги? Ответа не последовало. Младший стал совсем вялым, и уже не реагировал на зов. И так бы рухнул со стула, не ухвати Хёма его за плечо. — Эй, Кунигами! — Голос сорвался так резко, что лидер аж вздрогнул. Обернулся — и тут же всё понял. — Твою мать… — Кунигами быстро подхватил Исаги под руку, перекидывая её через плечо. — Врача, срочно! — Я приведу… — Рео вскочил следом. — Извините… — поклонился пожилой даме сзади, и почти бегом спустился по центральному проходу между рядами. Внутри всё скрутилось в неприятный узел, отдаваясь дрожью в коленях. Хёма легонько похлопал Исаги по щеке, пытаясь вырвать его из небытия. Но без толку: младший не реагировал. Рука на чужом плече сжалась сильнее. Грудь едва поднималась. На всякий случай он приложил два пальца к шее. Пульс был. Медленный, ели уловимый, но был. Слава богу. Полутёмная гримёрка всплыла в памяти слишком резко. Капельница. Свет, режущий глаза. Голова раскалывается после концерта, а рядом — никого. Только бутылка воды, небрежно брошенная на диван. И менеджер, который сначала спросил кого-то, дышит ли он вообще, а потом сорвался: — Ты хоть понимаешь, сколько денег сейчас сгорело?! Будто сорванное шоу сейчас было важнее, чем жизнь человека, который, на секунду собирал целые стадионы этим сволотам. Хёма резко втянул воздух. Ладони ощутимо дрожали. Он коротко хлопнул себя по щекам. «Соберись. Сейчас не время.» — Так, кроме Кунигами — все отошли! Пуговица на рубашке Исаги никак не поддавалась. Пальцы, чтоб их, не слушались. — Да расстёгивайся ты уже… — сквозь зубы процедил он, дёрнув сильнее и едва не порвав. — С ним всё нормально будет?! — Бачира всё-таки дёрнулся вперёд, несмотря на руку на плече. — Да, пойдём, — тихо, но твёрдо сказал Наги. — Чигири знает, что делает. Доверься ему. — Кунигами. — Хёма поднял голову, когда рубашка наконец была распахнута. И всё-таки порвана. — Подними его ноги, пожалуйста.

***

Сквозь вязкий туман постепенно пробивались звуки: спешные шаги, чужие голоса, глухие и встревоженные. Слова расползались, теряли смысл, снова тонули где-то в шуме крови и звоне под черепом. Сука, как же больно. А потом пришло ощущение чужих рук. Таких тёплых и осторожных. Пальцы медленно перебирали волосы, иногда проходясь ногтями по затылку, потом — ко лбу, убирая липнущую чёлку. Так бережно, словно он мог рассыпаться от одного резкого движения. — …Да, точно обезвоживание. И переутомление. Сколько он вообще спал? Вы хоть следили за этим? — голос врача звучал уже не просто уставше. А раздраженно так, почти срываясь. — Да кто ж за ним уследит, — тихо фыркнул Хёма. — Только отвернёшься, а он уже удрал в зал или студию. — И позавчера вообще не спал. — Поддакнул Бачира, дрожащим голосом. — У камина сидел до рассвета. В одну точку пялился ещё. Как загипнотизированный. Его рука перешла с волос на шею, большой палец мягко проходился по напряжённой коже, слегка надавливая и разминая. Стало до нелепого хорошо. Настолько, что хотелось снова закрыть глаза и погрузиться в дрему под тепло этих рук. Если бы не миллион вопросов, накрывших едва прояснившееся сознание, как лавина: «Что вообще произошло?» Мысли ворочались тяжело, будто заржавевшие шестерёнки. Зал… концерт, номинация… Всё смешалось в вязкий ком, только сильнее давящий на и без того гудящую голову. «И награду дебют года…» Тут мозг, хоть и со скрипом, наконец начал складывать всё воедино. Концерт… Премия… Блять! Попытка встать тут же отдалась глухой болью. — Айщ… — Эй-эй, тише, — знакомая ладонь тут же легла ему на грудь, мягко, но настойчиво заставляя опуститься обратно. — Лежи, дурень. Что до Кунигами, нервно нарезающего круги по тесной комнате, —- вид у него был так себе. Ещё немного — и начнёт протаптывать дорожку в полу. Лицо красное — казалось, что от жары, но нет. Вздувшаяся вена на висках и раздутые, как у быка ноздри говорили об одном: Лидер был в бешенстве. — Лежи. — Рыкнул он. — Пока я добрый. — Ну, добрым я бы тебя сейчас не назвал… — Цыц, блять! Бачира в ответ лишь хихикнул, даже не скрываясь. А потом резко отскочил, когда к нему уже начали идти. Но, нога напомнила о себе тянущей болью, заставив его зажмуриться и выставить руку. Мол: «Сдаюсь, только не бей!» — Один хромой, второй в отключке… Сука, просили же по-человечески, не угробить себя до конца тура… — Но не угробили же. Почти. — Вставил свои пять копеек Рео, на что получил взгляд, говорящий красноречивее самого отборного мата. — Я сказал цыц, еб… твою… мать! Исаги тихо хрипнул от смеха. И этого, наверное делать не стоило. Но как тут удержишься, когда видишь столь редкое зрелище. — Ещё и ржёт лежит! Сука, да ты… — Кунигами снова повернулся к младшему танцору. — Вы… можете быть серьёзнее, ебанарот?! — Мы победили хоть? — единственное что сейчас волновало. Даже не мышцы, по которым будто по ним катком проехались, и не голова, гудящая так, словно внутри кто-то устроил стройку. — Победили-победили, — устало выдохнул Чигири. Рука уже несильно похлопывая по лбу. Прохладная, приятно… — Ага, — протянул Рео, легко закидывая ноги на подлокотник. — В номинации «Самоубийца года». — Не делай так больше. — Прохрипел Наги, откладывая телефон в сторону. — А то Хёму до инфаркта доведёшь. — Он лениво покосился на Ренске, у которого, кажется, ещё немного — и глаз начнёт дёргаться. — И лидера до дурки. — Да я уже там… Все пятеро тихо посмеялись. А вот Исаги было не до смеха. И ведь шептало что-то в подкорке — что стоило бы в тот, или вообще любой другой вечер накануне концерта поспать. Хоть немного. Так нет же. Решил, что ещё одну ночь без сна как-нибудь переживёт. Поэтому лежит сейчас со свисающей кислородной маской с шеи на чужих коленях, пока его отчитывает пять таких же здоровых лбов. Чигири больше ничего не говорил. Только продолжал машинально гладить его по волосам — медленно, почти рассеянно. И впервые Йоичи заметил, как подозрительно блестят его глаза.

***

С тех пор как они сели в машину, никто так и не проронил ни слова. Даже трофей, пристроенный на откидном столике, молча наблюдал, как парни, истощённые борьбой за него, раскидались по углам салона, не находя в себе сил даже пошевелиться. Йоичи почти лежал на плече Чигири, молча наблюдая, как за окном сменяются неоновые вывески — медленно, как если бы кто-то лениво перелистывал старые слайды. Сознание снова начинало уплывать, но теперь — спокойно, без звона в ушах и липкой тревоги. То ли так действует атмосфера, то ли погода, решившая перестать баловать жителей мегаполиса солнечными днями. Сказать, что ему резко полегчало, тоже было нельзя — желудок всё ещё неприятно сводило, а в горле стоял привкус кислоты. «Так, надо подышать. И пройдёт.» Йоичи сделал глубокий вдох, потом ещё один. Сейчас, чтобы не вывернуло всем тем, что заменяло еду последние тринадцать часов, нужно не двигаться. И, желательно, даже дышать как ниндзя. Хёма молча опустил стекло одним нажатием кнопки, и в лицо тут же ударила спасительная прохлада. Вместе с ней в салон залетело несколько дождевых капель. «Неплохо, очень даже неплохо. Попроситься выйти и под дождиком что ли постоять? Всё равно в пробке сейчас торчим.» Со стороны ненавязчиво раздались звуки чьего-то мобильного. — О, в твиттере уже шум такой подняли, — Бачира перевернулся на спину, лежа головой на лидерских коленях, тыча в лицо экраном. — Эго уже на эшафот отправляют. — О чём там? — поинтересовался Наги. — О том, что всем немного пофиг на трофеи и им интересен Исаги. — Мегуру пролистал вниз, и у него заметно расширились глаза. — Там все только про его обморок и пишут. — И? — нахмурился Чигири. — Из этого решили раздуть чёрт знает что? Тц… Стервятники конченые. Только повод дай. Мегуру резко опустил телефон. — Такой мрак… Люди вообще нормальные? — Что там? — нахмурился Кунигами. — Ну… — Бачира неловко поморщился. — Одни хотят Эго четвертовать, другие уже пишут, что Исаги «загнали до больнички», третьи уже иск в суд готовят… Он снова покосился в экран — и тут же скривился. — А, нет. Всё. Этот человек точно летит в бан. И желательно — навсегда. — Да пошли они нахуй, — отрезал Хёма. — Ты лучше скажи, тебя всё ещё мутит? Исаги прикрыл глаза. Вроде отпустило. Но это не точно. Он на всякий случай отрицательно помотал головой. Не хотелось добавлять Хёме ещё один повод для беспокойства. Да и парням в целом.

***

— Даже не думай. Кунигами стоял у двери, и даже не думал отходить. На все доводы, просьбы, а потом и мольбы ответ оставался один: нет. И всё тут. Прошло уже три дня. Тихих. До нелепого пустых. Без репетиций, перелётов, бесконечной суеты — и оттого ощущавшихся куда тяжелее привычных, забитых под завязку будней. Хоть на потолок от скуки лезь — блокнот-то тоже забрали. Пришлось выкручиваться и писать на всем, что плохо приколочено и прятать. В первые сутки этой «общаги строгого режима» Йоичи ещё честно пытался быть пай мальчиком и хорошим пациентом: спал, пил таблетки, даже не спорил, когда ему буквально под нос ставили еду, а часы приема в желудке кончились. И вроде бы стоило сказать спасибо — выхаживали его чуть ли не всем общежитием. Но где-то между третьим стаканом воды, таблетками ровно в пять и попытками уложить его спать раньше полуночи заботы стало… многовато. Особенно у Чигири с его: — Таблетки пил? — Устал? Может массаж? Или просто поспать хочешь? Я парням скажу не шуметь. Ладно, лукавить он не станет — массаж у Чигири был хорош. В отличие от штатных специалистов, тот хотя бы понимал, где заканчивается «размять» и начинается «доломать». Откуда вообще научился — вопрос хороший. Впрочем, под его руками такие мысли обычно быстро терялись сами собой. И, похоже, одной спиной дело не ограничилось. Даже во сне держал его за руку — очень крепко. Иногда и вовсе притягивал к себе, обнимая с такой силой, словно стоило отпустить — и Исаги снова куда-нибудь исчезнет. А что до серьёзных разговоров — тут полный штиль. Не сказать, что Хёма его игнорировал — вовсе нет. Всё как обычно: слушал, поддерживал лёгкие бытовые разговоры, спорил из-за одеяла, ворчал над выбором фильма, обчистив предварительно тайники Бачиры. И в этом-то и была проблема. Они говорили обо всём. Кроме того злополучного дня. Не было обморока. Не было ругани Кунигами и Рео со стаффом, о которой Исаги потом узнал от Бачиры. Не было и разноса от Эго, по чьему приказу они теперь сидели на двухнедельном локдауне, как переносчики смертельной заразы, имя которой «слабоумие и отвага» «Сам виноват. Теперь расхлёбывай.» Кунигами так вообще бдил за любым его движением, как ястреб. Стоило только взгляду задержаться на двери — всё, конец. Оклик. Разворот. И лекция минут на тридцать о вреде переутомления. — …Ну правда… тебе буквально разрешили лежать дома и ничего не делать, — Наги пожал плечами, не отрываясь от монитора, где вел очередную ожесточённую борьбу за лес. — Я б вообще не жаловался. Кайфуй, пока можешь. Потом снова камбэк, и спать только по праздникам. «Вот гадство. И он туда же!» Хотя… Может, Наги в чём-то и прав. Йоичи правда не понимает своего счастья. «Да нихрена не понимаю!» Как и того, какого чёрта Хёма с самого утра молча свалил в студию и даже не сказал. И главное — куда вообще? Выяснить это, впрочем, оказалось не так уж сложно. Рео сдал его с потрохами. Причём максимально театрально, объявив на всю кухню: — Госпожа изволили прогуляться до консерватории. А что именно её высочество там собирается делать — вас ебать не должно. — Ему вообще-то только в студию ходить и разрешили, — буркнул Кунигами раньше, чем Йоичи успел открыть рот. — Без репетиций. — Да и то потому, что дома он себя извёл, — добавил Рео, отпивая кофе. — Не умеет он сидеть на месте, когда переживает. Сделал ещё глоток. — Вы стоите друг друга. Йоичи нахмурился. На Чигири зла не хватает! До чего же упрямый. И опять всё в себя. Опять молчит, и делаёт вид что всё нормально. Да сколько можно-то? — Может, тогда и меня пустишь? Я же… — Нет. — Да не тренить я иду! — Йоичи уже был готов топнуть ногой, как ребёнок, которого не пускают гулять. Да, глупо. Да, бесполезно. Но сдаваться без боя он не собирался. Неважно как — Чигири он хотел увидеть. И, желательно, наконец разговорить. Даже если ради этого придётся совершить ещё одну глупость. Что, впрочем, для него уже почти стало традицией. Через окно, что ли, перелезть? Как вариант. Бачира сидел молча, почти заворожённо наблюдая за развернувшимся спектаклем. «Хоть бы слово в мою защиту сказал…» Йоичи недовольно надулся и смерил друга взглядом, полным немого разочарования. — Тут я с Кунигами спорить не стану, — Мегуру примирительно поднял ладони. — Тебе б притормозить. Ну или хотя бы объясни, зачем тебе туда? — Да Хёму увидеть, — буркнул Йоичи, уже начиная злиться сильнее. — Он странно себя ведёт. И меня это тревожит… — А нас твои выходки часто тревожат, — спокойно парировал Рео. — Но мы же не устраиваем из этого драму. — Да я не… — Ты, — Рео ткнул в него ложечкой, став куда серьёзнее, — напугал его сильнее всех. Кухня как-то резко притихла. — Потому что тебя, идиота, любит. — Уже тише добавил он. — Ты бы видел его тогда. Бледный, сам еле на ногах стоит, а всё равно с врачами вокруг твоего бездыханного тела носится. — Хёма после этого вообще почти не спал, — вставил Бачира. — Просто делает вид, что всё норм. Кунигами лишь молча кивнул, подтверждая каждое слово. «Исаги, ты — конченый идиот.» И как он вообще умудрился не понять настолько очевидную вещь? А Хёма… опять за старое. Снова молчит. Снова пережёвывает всё один. И ведь уже проходили это. — Простите. Правда. — Йоичи наконец выдохнул, опуская взгляд. — И за проблемы. И за то, что заставил вас волноваться. Он неловко потёр шею. — Но мне правда надо его увидеть. — Рео… ты же его давно знаешь. Я дурак, ладно. Сто раз дурак. И виноват перед всеми вами. Особенно перед ним. Что-то в лице Кунигами заметно смягчилось. Даже складка между бровями разгладилась. — Ладно, — тяжело выдохнул он. — Раз Чиги там, то, думаю, не даст тебе опять устроить себе производственную травму. Йоичи тут же вскинул голову: — Обещаю. Никаких тренировок. Просто поговорю с ним. И… наверное, извинюсь. И мигом испарился из квартиры, крикнув: «За мной должок!» Уже не слыша криков вслед: — Но поедешь ты с водителем и охранником, ясно?!

* * *

Студия встретила непривычной тишиной. Точнее — почти тишиной. Из динамиков лилось что-то знакомое. Без слов. Только музыка — мягкая, текучая, странно тёплая. Йоичи почти узнал мелодию, но так и не смог зацепиться за название. Он замер у входа. Не заперто. Значит, Хёма внутри. Дверь тихо скрипнула; осторожно, почти виновато, будто боялась разрушить что-то слишком хрупкое. Тот же зал. Та же студия. И всё же, что-то изменилось. Раньше в его движениях всегда жила тревога. Напряжение, будто он всё время с чем-то боролся — с музыкой, с собой, с прошлым. Сейчас этого почти не осталось. Будто внутри наконец все успокоилось. Йоичи сам не заметил, как улыбнулся. Музыка стихла. Чигири выдохнул, отбросил влажные волосы назад и обернулся. Замер, хмуря брови и снова этот колкий взгляд. — Ты что тут делаешь? — недовольное цоканье сорвалось с губ. — Ясно, Кунигами не доглядел. «Да если бы. Он меня до последнего у двери караулил. Зря ты про него так.» Хёма тяжело выдохнул, откручивая крышку бутылки. Сделал несколько больших глотков. Прищурился. — Чего это ты такой довольный? — Не знаю. — Не знает он, — фыркнул Чигири, вытирая шею полотенцем. — Сначала напугал всех до усрачки, а потом стоишь и лыбишься, будто ничего не произошло. — Так ты поэтому ходил как в воду опущенный? Мы же вроде договорились не молчать, когда хреново. Чигири медленно опустил бутылку. — И ты первый эту договорённость нарушил. — Это не относилось к моему сост… — Относилось, Йоичи. — Чигири перебил так резко. Но так же быстро осекся. Сжал бутылку сильнее, отвёл взгляд. — Относилось. И ведь не прикопаешься — старший факты говорил. Железные. И, что хуже всего, совершенно неоспоримые. — Ты так плох тогда был. Выглядел как мертвец. Я уже было подумал что ты… Плечи дёрнулись, взгляд снова ушел в пол. Пальцы сильнее сжались на бутылке — так, что пластик тихо хрустнул. Йоичи неловко потёр шею. — Ну… технически я всё ещё живой. Видишь? Даже не призрак. И тут Чигири медленно поднял глаза. Прищурился. И уже по выражению лица Хёмы стало ясно — шутка вышла отвратительная. — Ты сейчас серьёзно? — Что? — Йоичи… ты вообще понимаешь, насколько я охренел тогда? Исаги сглотнул. Не в силах двинуться, пока Хёма медлено шел к нему как рысь. — Ну… теперь понимаю? Поздно, Исаги. Надо головой думать, прежде чем языком шевелить. Жаль, что он не проверил соединение, прежде чем это ляпнуть. — Знаешь что? Ладонь легла Йоичи на бок. Задержалась. А потом пальцы резко впились в рёбра, вырывая из него визг. — Ай… Хёма?! А Чигири уже продолжил эту пытку, начав во всю щекотать, пересчитывая ребро за ребром. — Это тебе за то, что ты мне все нервы истрепал, говнюк! Грудь сдавило, а дыхание стало прерывистым от смеси боли и смеха. Он попытался дёрнулся в сторону, пытаясь вывернуться. И очень зря. Нога зацепилась о собственную же, а Чигири даже не успел отскочить. Оба с глухим грохотом рухнули на пол. Затылок пронзило тупой яркой болью. Такой, что дискомфорт от щекотки тут же ушел на второй план. — Твою мать, прости. — Наконец пытка прекратилась. — Ты в порядке? Он выпрямился, но руки не покинули пояса, лишь теперь они ласково скользили по талии, точно прося прощения. Музыка где-то на фоне оборвалась; или просто исчезла из восприятия. Остались только они двое и тяжёлое, сбившееся дыхание в слишком тесном пространстве. Йоичи моргнул. Потом ещё раз. Чигири всё ещё нависал сверху. Прядь волос упала ему на лицо, цепляясь за щёку. Йоичи вдруг поймал себя на том, что смотрит не туда, куда следовало бы. Не в глаза. А гораздо ниже. И почему-то уже не спешил отводить взгляд.