Честь и Желание

Площадь у ворот Изенгарда тонула в сером предутреннем тумане, а вокруг наползала прохладная сырость. Тем не менее, от стен и теперь уже полуразрушенных укреплений исходило ощущение тихого торжества. На обломках каменных балок кое-где виднелись складированные тюки да бочки с припасами — добыча, захваченная в разорённой крепости Сарумана. Возле самых ворот, прислонившись к массивным створкам, восседали два маленьких, но явно очень довольных жизнью существа: один — белокурый и бдительный, а второй — чуть темнее, заленившийся настолько, что почти лежал. Это были Мерри и Пиппин, которые уже несколько дней подряд пировали, радуясь внезапной возможности расслабиться. Мерри пытался сохранять видимость порядка: он то и дело оглядывался, пытаясь обнаружить, не появится ли кто-нибудь нежелательный. Но разглядеть в тумане дальнее окружение было почти невозможно — небо было мутным, а влажный воздух застилал обзор. Пиппина же подобные волнения не занимали: он полулежал у ограды, скрестив ноги и опираясь на локоть, неторопливо затягивался трубкой. Из его губ время от времени вырывались колечки синеватого дыма — всё тот же лонгботтомский табак, который они отыскали среди запасов Изенгарда.       — Быстро садимся на хвост… или даже не садимся, — вполголоса буркнул Пиппин, когда в туманном пространстве вдруг послышался цокот копыт. Однако он и не подумал выпрямиться, лишь перевёл взгляд с покосившихся створок на непроглядную серую стену тумана. — Похоже, к нам гости, Мерри. Тот, хоть и был «навеселе», всё же приподнялся, оттолкнувшись от стены.       — Не разберу, большой отряд или малый, — сказал он, пытаясь вглядываться вдаль. — Хотя по звуку… не слишком много лошадей. И действительно, не прошло и пары минут, как в полусерой дымке появились смутные силуэты. Когда же они приблизились и стали различимы знамёна с изображением лошади, плечо в белоснежной ткани и гривастые шлемы, Мерри облегчённо выдохнул. Мелькнуло знакомое лицо Гэндальфа — и он, наконец, улыбнулся шире, ощущая, как приятная волна радости накрывает его. Пиппин не спешил вставать и, казалось, всё так же лениво посматривал на приближающихся всадников. Но заметив, что Мерри резко отвесил ему незаметный пинок под бок, фыркнул и нехотя поднялся, оттряхнув штанины и отложив в сторону свою трубку.       — Добро пожаловать в Изенгард, милостивые государи! — торжественно произнёс Мерри, заломив руку к груди и отвесив низкий поклон Теодену и Эомеру, притворяясь ослепительным церемониймейстером. — Мы тут исполняем должность привратников. Меня лично зовут Мериадок, сын Сарадока, а мой товарищ по оружию, которого — увы! — одолела усталость… — он показательно взглянул на Пиппина, что вызвало смешок среди некоторых рохирримов, — …зовётся Перегрин, сын Паладина, из рода преславного Туков.       — Да уж, конечно, — подал голос Гэндальф, заглушая смех невысокого охранника у конца колонны. — Небось, Саруман сам поставил вас сторожить ворота и принимать гостей, когда будет на то охота? Если будет под силу оторваться от бутылки и тарелки?       — Нет, он даже не потрудился это сделать, — ответил Мерри, распрямившись и с преувеличенно серьёзным лицом взглянув на мага. — Мы теперь под началом Древня — теперешнего управляющего Изенгарда. Вот он-то и велел приветствовать короля Ристании в подобающих выражениях. Надеюсь, я не оплошал. Теоден, которого назвали «властелином Ристании», по старинному названию земель Рохана, мягко улыбнулся, оглядывая эту картину хмельных и совсем не суровых стражей, и кивнул Гэндальфу:       — Так это и есть твои пропавшие товарищи? Чудеса да и только! — негромко сказал он.       — И ещё какие! — хмыкнул в бороду Гимли. — Вот уж не думал, что застану вас обоих в такой небрежно-расслабленной позе. Ах вы, негодяи! — добавил он, уже более громко, ткнув секирой в направлении хоббитов, не собираясь, впрочем, угрожать. — Мы бежали, бились со смертью, чтобы вас спасти, думали — Саруман вас в башне держит… а вы тут валяетесь, изволите отдыхать, курите и пируете!       — Нам-то кто мешает? — не растерялся Пиппин, встряхнув чёлкой и сунув трубку в рот. — Мы тут заслуженно отдыхаем, в конце концов! Добычи много, а горе уже отгоревало. Разве нет?       — Добыча ваша или нет, — пробормотал Леголас, усмехаясь, — нам вот любопытно, откуда вы выудили столько вина? Пиппин пожал плечами:       — Да так… Бочки подоспели к добру. — Он показательно оглядел валяющиеся ящики и сундуки, явно окованных железом. Тем временем конники Рохана уже окружали ворота полукругом. Теоден слушал речи хоббитов и покачивал головой, смеясь вместе с остальными. Когда же все немного утихли, он произнёс:       — Да, нынче дни наши полны чудес. Раньше мы лишь по легендам слышали о маленьком народце, хольбитлах. И вот они передо мной во плоти, да ещё и такие бойкие!       — «Хоббиты», государь, — поправил его Пиппин, снова отвешивая лёгкий поклон. — Верно, Мерри?       — Да-да, хоббиты, — подтвердил Мерри важно. — Видите, о нас, оказывается, говорят даже здесь. Теоден усмехнулся:       — Говорят, что вы живёте где-то далеко, за горами, и у вас нет никаких «подвигов»… Но чему теперь удивляться? Сейчас мы видим, какие затейливые чудеса вы можете являть. Хотя вы ещё успеете нам много рассказать, надеюсь. И пока Мерри пространно объяснял о возникновении традиции курить лонгботтомский табак, о старине Тоби и годах «по нашему счисленью», Леголас и Гимли хохотали, разглядывая запасы хоббитов, а многие рохирримы улыбались, видя этих миниатюрных стражей, чей боевой путь, видимо, вовсе не напоминал «беззаботность». Пиппин в этот момент бросил рассеянный взгляд в сторону всадников, и его лицо вдруг менялось. Издалека он увидел знакомый силуэт, чей коричневато-зелёный плащ теперь сменился на белую накидку с вышитыми по краю узорами Рохана. Всадник, завидев его, спешился и двинулся навстречу. Пиппин вначале замер, недоумевая: «Неужели…» Когда массивная фигура приблизилась и опустилась на одно колено, сжимая его в объятьях, сердце хоббита почти пропустило удар.       — Боромир… — только и смог выдохнуть Пиппин, пытаясь в ответ обнять его за плечи, которые казались ему ещё более широкими, чем прежде. — Живой…       — Живой, малец, — гондорец слабо улыбнулся, потрепав Пиппина по волосам. Он выглядел чуть бледнее, чем раньше, а когда выпрямился, коснулся рукой правого плеча и поморщился, будто оно болело. В голове Пиппина вихрем пронеслись мгновенные умозаключения. «Он жив — это прекрасно», — думал хоббит, «но похоже, всё ещё ранен — потому и держится за плечо. Меч, кажется, перевешен на другую сторону — значит, пользуется левой рукой? А где же Кай? Неужели Кая нет рядом?» Пиппин никак не мог понять, почему Боромир не в Гондоре, а здесь, с рохирримами, и почему не Кай прибыл с ними, а именно Боромир… Пиппин с трудом сделал судорожный вдох, будто готовясь выпалить все вопросы разом, но так и застыл с приоткрытым ртом. Слишком много мыслей теснилось в его голове, слишком много вопросов рвалось наружу одновременно. Он несколько раз открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба, не в силах выбрать, с чего начать. В итоге он так и замер, затаив дыхание, с широко распахнутыми глазами глядя на Боромира.       — Дыши, дружок, — смеясь, велел Боромир, освобождая его из объятий и, уловив явную тревогу в глазах хоббита, наклонился к нему поближе. — Я сам пока не знаю, как всё здесь устроилось, но главное, что мы снова встретились. Пиппин судорожно выпустил воздух, не выпуская при этом своей трубки, которую держал краешком рта. Ему хотелось завалить гондорца тысячей вопросов, но язык словно не повиновался. Но тут к ним подошёл Гимли, треснув древком секиры по сапогу, и, покашляв, буркнул:       — Теперь вы оба понимаете, какой путь мы проделали, чтоб отыскать вас, непутёвых? Мерри, заметив Боромира в отряде Теодена, тоже отбежал от короля, вежливо прекратив свой рассказ на самом интересном месте, и бросился к другу:       — Боромир?       — Да, я. — Тот умудрился на миг оглянуться на свою скромную свиту, чтоб проверить, не потерялось ли ничего. — Вернулся… точнее, вернее будет сказать, почти не уходил, правда поучаствовать в забеге за вами, увы, не смог. Вокруг них уже завязался радостный гул: солдаты Рохана, да и сам Теоден с любопытством взирали на то, как хоббиты обнимают широкоплечего гондорца, а Леголас с Гимли переглядывались, радостно пожимая плечами. Гэндальф стоял чуть в стороне и хмуро улыбался, накрыв ладонью глаза, будто от солнца, точно что-то обдумывая.       — Как ты нас нашёл? — выпалил Пиппин, когда, наконец, смог выдавить из себя вопрос. — Случайно или…       — Я все ждал, надеялся, что вы целы, — отшутился Боромир, смотря в сторону Гэндальфа, словно не хотел вдаваться в детали. — Но сейчас пора радоваться, что все мы живы и снова вместе… Если бы только… — он осёкся, отвёл взгляд, слегка нахмурившись, и, кажется, вспомнил о тех, кто отсутствовал. Мерри и Пиппин по опыту знали, что Боромир может молчать о самом страшном, чтобы не давить на их души… возможно, речь о Кае или о ком-то ещё. Но сейчас было не время печалиться вслух: всё равно их мысли были заняты внезапной радостью встречи.       — Да-да, — подхватил Мерри, стараясь улыбнуться шире, — вы доставайте бокалы, мы как раз припасли… — и оглянулся на Пиппина. — Эй, друг мой ленивый, позаботишься о гостях?       — Я?! — Пиппин сделал вид, что возмущён, но тут же ожил: кто откажется похвастаться, что они раскопали обширные погреба Сарумана? — Ну ладно, ради Боромира я пойду! — и, продемонстрировав милосердие, двинулся к куче ящиков и бочек, дабы отыскать что-нибудь вкусное для встречи старых друзей. Серый туман понемногу рассеивался, и солнечные лучи пробивались сквозь пелену. Подходящее время для радости и небольшой передышки после всех треволнений. А в душе каждого, кто вновь сошёлся здесь, от хоббитов до короля Теодена, плескалась тихая благодарность судьбе за то, что этот мир — всё ещё полон чудес и в нём ещё есть место для улыбок друзей, которых уже считали потерянными. И пока Пиппин бодро удалялся к горе ящиков и бочек в поисках подходящих «трофеев» для угощения, Мерри поспешил проводить Боромира и рохирримов к более-менее уцелевшим скамьям, на которых они уже обосновались во время своего «привратничества». Высокие гости привлекали любопытные взгляды энтов, время от времени проходящих мимо, — те смотрели снизу вверх на огромных, по меркам хоббитов, всадников, некоторые даже бормотали что-то себе под нос. Гэндальф держался чуть в стороне, поглядывая то на Теодена, то на заваленный обломками проход к башне. Он знал, что Саруман внутри и наверняка следит за их действиями, но маг не торопился к нему — у него было собственное представление о том, как вести дело с падшим истари.       — Ну что ж, коль мы устроились… — провозгласил Мерри, отряхнув с ближайшей скамьи обломки, которые когда-то были частями каменных декораций. — Друзья, располагайтесь. Если, конечно, нет желания сразу идти на аудиенцию к нашему «хозяину». — В голосе его послышалась явная ирония.       — Лучше мне взглянуть сначала, что там творится, — пробормотал Гэндальф, кивая в сторону огромной чёрной башни, возвышавшейся за спиной. — Однако же и я, старый маг, не прочь выпить кружку эля. Но всё позже. Он повернулся к Теодену:       — Государь, позволь мне, пока твои люди и ваши маленькие друзья общаются, сходить и посмотреть, что там у нас приготовил Саруман. Теоден понимающе кивнул.       — Иди. Мы пока поговорим со старыми приятелями. Так Гэндальф с Леголасом и Гимли удалились к западному краю Изенгарда, где в этот час, по словам энтов, можно было относительно легко пройти к башне. А Теоден, Эомер, Боромир и ещё несколько воинов Рохана остались вместе с Мерри, который взял на себя роль «радушного хозяина». Пока рохирримы осматривали разрушенное пространство и диковинные груды припасов, Боромир немного отстал от группы и сел на обрубок колонны, давая отдохнуть правому плечу. Он время от времени потирал его, будто всё ещё не привык к боли или к необходимости удерживать меч в левой руке. Мерри — окинув быстрым взглядом, не требуется ли ему помощь, — вежливо приосанился и приблизился.       — Мерри, — позвал Боромир негромко, когда тот наклонился над очередным ящиком, видимо, в поисках посуды. — Не знаешь, куда Пиппин запропастился?       — Да там, — махнул рукой Мерри, указывая на край уходящей вглубь складки стены. — Вероятно, ищет ещё один бочонок. Он всегда норовит найти что-то вкусненькое для «особых» случаев. Боромир улыбнулся:       — «Особые» случаи у него, кажется, почти каждый день.       — Ну, сейчас уж точно особый, — отозвался Мерри, устало усмехнувшись. — Когда ещё увидишь старого друга, которого считал погибшим?       — Справедливо, — кивнул Боромир, опустив взгляд. — Вся эта история… я бы много чего вам рассказал, да только сам не всё переварил.       — Ничего-ничего, — Мерри пожал плечами. — У нас тут ель, табак, дружеское общество, — а значит, есть время разобраться. Они переглянулись с тёплой насмешкой. Мерри принёс из ближайшей кучи обломков скамейку и жестом пригласил Боромира сесть поудобнее. Едва они устроились, как со стороны, откуда недавно ушёл Пиппин, послышался довольный возглас:       — А вот и я! — Пиппин вышел, чуть пошатываясь, не от усталости, а скорее от избытка радости. Он нёс перед собой невысокий кувшин и запечатанную бутыль, укутанную в тряпицу, чтобы не разбилось. — Как я и думал: вон там, за камнями, целая кладовая.       — Да ты, вижу, не промах, — пробормотал Боромир, усмехаясь. — Только осторожней с крепкими напитками — ты и так уже выглядишь… весьма довольным.       — Уж поверь, меня непросто так свалить, — Пиппин на мгновение расправил плечи, потом хихикнул. — Хотя, конечно, за последнее время… Он поставил кувшин на скамью и оглянулся: кто-нибудь из рохирримов не против ли будет разделить с ними этот «пир»? Но те, судя по всему, были заняты разговором с Теоденом или осматривали руины, так что Пиппин, пожав плечами, обернулся к Боромиру и Мерри:       — Садитесь, друзья. Поговорим, вспомним, что, да как…       — А поведаешь ли, как «сложилось», что в Изенгарде столько запасов, да ещё и табак лонгботтомский оказался в клетях Сарумана? — приподнял бровь Боромир, припоминая, что в Минас-Тирите о лонгботтомском табаке ходили слухи как о редкости, почти недоступной.       — Говорят, Саруман давно его из Шира потихоньку вывозил, — усмехнулся Пиппин. — Ну, в Шире-то всё растёт на славу. Кое-что успел заготовить… до того, как э… — он на миг помрачнел, но затем фыркнул. — Короче, ему-то теперь не до табака. А мы с Мерри вполне законно этим пользуемся: всё равно тут разор, да и много чего ещё, э… отвоёвано. Мерри рядом кивнул:       — Да уж. Кажется, Гэндальфу не до того, чтобы спорить: «законно» или нет. Мы же тут как бы «управляющие» вместе с Древнем. Заметив, что Боромир слушает их полунасмешливо, Пиппин, покачав головой, предложил ему кружку:       — Ладно, друг, выпьешь? Хоть глоток.       — А почему нет, — отозвался Боромир, медленно принимая кружку у Пиппина. — К тому же, я давно хотел просто… посидеть мирно, подумать.       — О чём же тебе думать, когда все враги уже надолго обезврежены? — Мерри прищурился, поднимая свою кружку.       — Не все, — тихо возразил Боромир, скользнув взглядом по туманному простору. — Да и Гендальф ушёл не просто так. Но развивать мрачную тему он не стал. Вместо этого сделал небольшой глоток, стараясь не поморщиться от боли в плече. На душе от этого эля становилось чуть теплее, а рядом — друзья, которые заполнили пространство неистощимыми разговорами о своих злоключениях.       — Ну так, Боромир, — заговорил наконец Мерри, когда шум слегка стих, и Пиппин отвлёкся на раздачу заветных кружек, — расскажи, как ты оказался в Хельмовой Пади? И где… — он хотел спросить ещё про Кая, но запнулся, в последний миг сообразив, что, возможно, это болезненная тема. Боромир на мгновение замялся. Он отвёл взгляд, коснулся рукой эфеса меча, который висел не на привычной стороне.       — Это долгая история, друг мой. — Он помедлил и всё же решил ответить, не вдаваясь в детали: — После гибели Братства у Амон Хен я был ранен, чудом выжил. Пришлось разделиться… Мы бы только задержали наших друзей которые отправились вас спасать. Шаг за шагом, добрались до крепости, когда король и его воины ждали последнего штурма.       — Ясно… — Мерри лишь кивнул. Пиппин, стоя у скамьи, уже был готов сгладить возникшую неловкость лёгкой шуткой, но фраза Боромира насчёт «мы бы только задержали» настойчиво стучала в его голове. Он знал, что Боромир никогда не бросит слов на ветер — и уж точно не говорил бы «мы», если бы действительно был один. Значит, Кай…       — Ты… сказал «мы»… — хоббит наклонился чуть ближе, перехватив взгляд Мерри, который тоже уже заметил этот нюанс. — Кай он.? Боромир на мгновение зацепился взглядом за лицо Пиппина, и хоббит ощутил, как внутри всё сжимается от тревоги: таких пауз Боромир обычно не делал, если всё было в порядке.       — Жив? Да… — произнёс гондорец наконец, тяжело выдохнув, и прикрыл глаза, словно при воспоминании у него заболело то самое раненое плечо. — Но, знаешь, тебе лучше увидеть это самому, дружок.       — Самому? Почему? — Пиппин подался вперёд, забывая о том, что у него в руках блюдо с закуской, и тот чуть не опрокинулся. — Что-то случилось, ты не договариваешь. Сидевший на скамье Боромир повёл плечами, словно пытаясь размять затёкшие мышцы. Может, это был привычный жест, а может — отражение внутреннего беспокойства. Своим поведением он напоминал человека, который тщательно обдумывает каждое слово.       — Там… правда долгая история, — сказал наконец Боромир, стараясь говорить ровным тоном. — И дело даже не только в том, что мы разделились. Просто… — он запнулся, перевёл дыхание. — Пойми, Кай не совсем тот, за кого его принимали. Мерри при этих словах бросил на Пиппина взгляд, полный удивления, а сам Пиппин ещё больше нахмурился, чувствуя, как внутри него нарастает беспокойство. «Что значит — не тот?» — мысленно твердил он, никак не решаясь задать вопрос вслух.       — Скажем так, — Боромир стиснул рукоять меча чуть сильнее, и это сразу выдало в нём волнение, — когда Кай и я возвращались домой много чего произошло.       — Так уж «много»? — попытался сострить Пиппин, но улыбка у него вышла вымученной. — К чему такая таинственность, Боромир? Со стороны можно было подумать, что гондорец устал или недомогает — он отвел взгляд, уставившись в пол, его пальцы нервно сжимали эфес меча. Для хоббитов, хорошо знавших своего друга, было очевидно, что тема разговора причиняет ему душевную боль⁠. В его поведении читалось глубокое волнение — напряженно сжатые губы, едва заметная дрожь в уголках глаз. Он тщательно подбирал каждое слово, словно балансируя между желанием поделиться правдой и необходимостью сохранить чью-то тайну.       — Давай так, — произнёс он наконец тихо, стараясь, чтобы никто кроме хоббитов не слышал. — Я расскажу обо всём, когда придёт время. Тебе ничего не угрожает, Кай — жив, и… — его голос дрогнул, и он сглотнул, — в общем все хорошо. Все просто прекрасно… В его голосе прозвучало что-то надломленное, словно он пытался убедить в этом не столько хоббитов, сколько самого себя. Он снова потер переносицу, и в этом жесте читалась глубокая усталость человека, которому приходится скрывать слишком много. Пиппин склонил голову набок, внимательно рассматривая своего старого друга. В полумраке зала черты лица Боромира казались острее обычного, а в глазах читалась какая-то затаенная боль, которую гондорец пытался скрыть за напускным спокойствием.       — А что его отец? — вдруг спросил Мерри, и этот простой вопрос, казалось, заставил воздух в комнате сгуститься. — Он смог спасти его? Он ведь наверное вернулся домой? Боромир вздрогнул, словно от удара, и его пальцы еще сильнее стиснули эфес меча. На его лице промелькнуло выражение, которое хоббиты не смогли разгадать — смесь горечи, вины и какой-то странной нежности.       — Отец? Хм… да, спас, — он вдруг ухмыльнулся и покачал головой, — А вы только что говорили с ним, знаете? Пиппин и Мерри обменялись ошеломлёнными взглядами: оба хоббита явно не ожидали подобного поворота. Слова Боромира звучали как головоломка, разбить которую на более мелкие части не представлялось возможным — гондорец явно хотел пока сохранить интригу, хотя какие-то обрывки истины вырвались у него неосторожно. Сердце Пиппина колотилось так, что, казалось, билось о самые рёбра. Он поглядел на Мерри, тот лишь нервно пожал плечами, словно говоря без слов: «Я столь же ошеломлён, как и ты».       — Кай — принц… — вымолвил тихо Мерри, озвучивая то, что витало в воздухе. Боромир, поймав перепуганные взгляды хоббитов, легко приподнял руку, призывая к спокойствию.       — Тише. — Он, казалось, сам только что понял, что подбросил им загадку, которая ещё долго не даст покоя. — Не разносите это на все лады, пока… Его глаза метнулись в сторону Теодена и Эомера, с интересом оглядывавших обломки крепости. Прочие всадники Рохана были заняты своими делами, и вряд ли обращали внимание на негромкий разговор за скамьями. Всё же Боромир выглядел взволнованным, хотя старался придавать себе вид хладнокровной невозмутимости.       — Я сказал, — повторил он негромко, будто оправдываясь перед самими хоббитами и собой, — что расскажу, когда придёт время. Не хочу вдаваться в ложь или несвоевременные признания. Просто держите в уме: Кай… он не тот, кем мы его считали изначально, и для некоторых это может оказаться шоком.       — Но Теоден… — начал Пиппин, всё ещё медленнее друга осмысливая услышанное и напряжённо хмуря брови. — Ты ведь сказал, что мы «только что говорили с его отцом». Король Рохана… его…       — Погоди, — дружески, но твёрдо перебил Боромир, сжимая левым локтем бок Пиппина, чтобы тот не вздумал кричать громче. — Это сложная история, там много всего намешано. К тому же, есть… такие люди, о которых надо подумать, прежде чем объявлять такие новости на всю округу.       — Ну отложим, — добродушно выдал Мерри, стараясь сгладить напряжённость. — Но знай: мы с Пиппином умрём от любопытства, если ты не объяснишь всего поскорее!       — Тем более что я думал, Кай живет близ Гондора, а не в… — Пиппин поморщился, вспоминая, как тот вместе с Боромиром путешествовал у подножия гор, и как они все жили в Ривенделле перед походом. — Он рассказывал о детстве, да и говорил он, что его отец… Он осёкся, осознав, что, возможно, прямо сейчас лезет в чужие секреты. Боромир на мгновение прикрыл глаза, словно собираясь с мыслями. Затем глубоко вдохнул, стараясь унять нарастающий комок в груди. Когда он заговорил снова, голос звучал чуть ровнее:       — Как я сказал — рано всё рассказывать. Но давайте лучше отпразднуем… — на его губах мелькнула короткая, порывистая улыбка: — …нашу встречу, старые друзья. И это, по крайней мере, радостно, что никто из вас… — он бросил на хоббитов сдержанно-тёплый взгляд, — …не погиб на этом пути. Мерри покивал согласно, перехватив кружку с элем, которую так и не допил.       — Придётся поверить тебе на слово, — констатировал он, всё же не скрывая разочарования. — Но, Боромир, надеюсь, ты держишь в уме, что долго мы терпеть в неведении не будем. Любопытство — одна из сильных черт хоббитов.       — Знаю, — хрипловато усмехнулся гондорец. — Я и сам, когда всё это выяснилось, был на грани того, чтобы… — он запнулся, будто чуть не проговорился лишнего. — В общем, я тоже не всё ещё переварил. Пиппин, переполненный любопытством, уже открыл рот, чтобы задать новый вопрос: «А он тоже знает, что Теод…» — но вовремя осёкся, поняв, что Боромир готов пресечь подобные расспросы. Вместо этого он шумно выдохнул и, воспользовавшись паузой, уселся на край пустой бочки.       — Ну что ж, придётся до времени довольствоваться таинственными речами, — сказал он, пожав плечами. — По крайней мере, ты нас успокоил, что Кай жив. А это, согласись, уже великое облегчение.       — Да, — негромко подтвердил Боромир, и его взгляд на секунду смягчился, как будто он при мыслях о Кае испытывал и боль, и тёплое чувство разом. — Он жив. И… я надеюсь, он счастлив. Тут он поднял глаза на Теодена, что продолжал разговаривать с Эомером и которому уже присоединился Гэндальф, у подножия башни. Могло показаться, что гондорец собирается сказать ещё что-то, но в итоге промолчал, лишь вглядываясь в королевскую фигуру, облачённую в плащ с золотой оторочкой. Мерри и Пиппин тоже перевели взгляды на короля. А вслед за ними это сделал и Гимли, который к ним только что приблизился с Леголасом. Низкорослый воин, бросив на Боромира подозрительный взгляд, буркнул:       — Ну что, не хотите ли пообедать наконец, раз уж вы тут все болтать собрались? — И хмуро заметил: — Маг заперся в башне и отказывается выходить. Похоже нам придётся есть в компании этого седобородого ворчуна. — Гимли покачал головой, явно намекая на Сарумана.       — Ну еда — это всегда хорошая мысль, — улыбнулся Мерри, одними глазами переглянувшись с Пиппином. Тема разговора плавно сместилась в привычное русло — еда и напитки. По крайней мере, это поможет хоббитам не мучиться таким насущным желанием узнать, что же скрывается за словами «Кай — принц».       — Боюсь, рано или поздно Саруман даст о себе знать не только ворчанием, — сказал Пиппин, стараясь шутливо взбодриться, — и тогда будет уже не до застолий.       — В любом случае, — подытожил Боромир, поднимаясь с места и чуть поморщившись от боли в плече, — давайте хотя бы обмоем наше воссоединение. А уж потом… потом будет видно. Он сделал жест, приглашая друзей двигаться ближе к груде припасов, куда Пиппин так умело направлялся минутами ранее. Там было несколько бочек с вином, элями и прочими напитками — Саруман явно неплохо поживился когда-то в землях Шира, Гондора и прочих краёв. И хотя их прогулка туда была всего пара десятков шагов, Пиппин успел ещё не раз покоситься на Боромира с едва скрываемым беспокойством. Мерри, чуть позади, шагал с сосредоточенным выражением лица, понимая, что в душе их друга творится нечто сложное и болезненное, а они пока могут помочь лишь тем, что дадут ему передышку от расспросов. Когда они дошли до бочек, Леголас и Гимли уже вовсю осматривали маркировки на них, в надежде выбрать самую достойную для пира. Хоббиты принялись снимать крышку с ближайшей, чувствуя аппетитный аромат эля. Боромир мельком снова оглянулся через плечо на Эомера и Теодена вдалеке, потом снова вернулся к друзьям и помог отодвинуть тяжёлую крышку в сторону.       — Я знаю только одно, — тихонько сказал он, когда Пиппин едва услышал его слова, — когда всё откроется… я надеюсь, вы не будете сердиться, что я не сказал раньше.       — Мы уж как-нибудь справимся, — ответил Пиппин, многозначительно взглянув на Мерри, и тот кивнул. — Хоббиты умеют ценить дружбу больше, чем обиды от недосказанности. На это Боромир ничего не ответил, лишь коротко улыбнулся, стараясь отстраниться от внутренних страхов. В душе он лелеял мысль, что, быть может, удастся сохранить Кая в таком мире, где он сможет сам раскрыть всю правду — если захочет. А пока что — лучше помолчать, чтобы не сломать хрупкого равновесия. Так радостное воссоединение продолжилось, пусть и с привкусом недомолвок. Но, несмотря на тревожные мысли, вокруг царила атмосфера негромкого праздника: дымка расходилась, лучи солнца всё смелее пробивались сквозь осевший туман, и ветер разносил запах дыма трубочного табака вперемешку с ароматом только что налитого в кубки эля. А хоббиты, наконец, позволили себе на миг забыть о войне, загадках и тайнах — ради тех мгновений, когда друзья снова вместе.