Новые приключения Люпена VIII

      Неделя, да та самая, которая прошла для Люпена с Дзигеном незаметно, оказалась очень продуктивной для последнего, ведь одарила его возможностью взглянуть по-новому на человека, которого он думал что знает хорошо.       Да, Дзиген безусловно обладал самым минимумом знаний о том, кто такой инспектор Зенигата, но большую, если не всю, информацию он черпал из сторонних источников. Самым разговорчивым из них был само собой Люпен, но были и другие. Как никак, из-за особенностей своей профессии, Дзиген с Люпеном крутились в тех же кругах, что и Зенигата. Конкурентами их язык не поворачивается назвать, но взаимодействовать друг с другом приходилось. И хорошо так поразмыслив, Дзиген понял, что на самом деле не знает Зенигату.       «А ведь именно с этим человеком Люпену предстоит выстроить доверительные отношения» — рассуждал Дзиген. Поэтому решение бороды познакомиться с инспектором поближе не было спонтанным. Встречи, что Дзиген инициировал хоть и были короткие, но даже так он понемногу выуживал подробности личной жизни Зенигаты.       После всего этого инспектор Зенигата перестал быть просто постоянной помехой в расследованиях, а стал для Дзигена человеком, со своими принципами, мечтами, недостатками. Бородач нашёл в желании инспектора подловить Люпена Восьмого нечто большее, чем слепое желание повторить путь своего предка. Зенигатой управляло острое чувство справедливости, он просто желал предотвратить любые преступления заранее. Он сам очень уважал своего предка и ожидал подобного уважения своего предшественника и от Люпена, а что есть самая высшая степень уважения? Правильно следование по пути твоего дальнего предка. Он видел в желании Люпена Восьмого быть детективом провокацию. Дзиген понял: инспектор не желает всей душой подставить Арсена, как он думал раньше, Коичи лишь хочет пресечь преступления на корню, он просто не видел другого выхода. Сам инспектор был приверженцем того, что гены определяют тебя.       В взятом отрезке времени Дзиген был вынужден забыть об отдыхе, поэтому пока Люпен пытался навести порядок у себя в компьютере, Дзиген просто сидел в гостиной и смотрел телевизор. Правда настроение его было крайне скверное. Почему? Дело в том, что ему не посчастливилось пройти мимо комнаты своего друга, именно в тот момент, когда Арсен позвонил ЕЙ. Звонкий голосок Фудзико мигом испортил настроение бородачу. Он собирался обговорить с Люпеном его предстоящую встречу с инспектором Зенигатой. В итоге бородач, который был не в силах слушать голос, столь ненавидимой ему персоны, без промедления отправился в гостиную.       К сожалению отдохнуть в гостиной у Дзигена не получилось, по двум причинам. По телевизору не показывали хоть что-то сносное, которое можно было бы включить фоном и вздремнуть. Так ещё не давали покоя мысли о предстоящей конференции, которая должна стать окончательной точкой в деле о Марсе. На ней будет присутствовать инспектор Зенигата, а также пресса. Дзиген видел идеальную возможность для Люпена, во-первых встретиться со своим страхом лицом к лицу, во-вторых после этого мероприятия инспектор будет чуть более благосклонен к Арсену и у того появится шанс расположить к себе представителя рода Зенигата, ну и в-третьих дополнительная известность. После того как Люпен впервые полноценно дебютирует, как детектив, что помог раскрыть одно из самых громких дел за последнее время и поймать одного из злоумышленников, к нему потянутся люди, которые в будущем для него могут стать клиентами. Резюмируя, Дзиген видел эту конференцию, как карьерную ступеньку для Люпена, способную изменить многое.       Проблемы создавала детская натура Люпена, который как мог откладывал любую планировку этого события, как ребёнок что откладывает неизбежное до последнего. Любое напоминание, из уст Дзигена, моментально встречало сопротивление со стороны Люпена. И Дзиген понимал каким стрессом является предстоящее мероприятие для его друга. Как никак факторов риска никто не отменял, но и вечно убегать от своих страхов у Люпена тоже не выйдет.       Проведя в гостиной почти час, Дзиген, не сумевший расслабиться, встал с дивана и пошёл к себе в комнату. Удача вновь отвернулась от бородача, ведь проходя мимо комнаты друга, он услышал нелестный и скорее всего далеко не первый комментарий в свою сторону от Фудзико Мине. Дзиген, не способный просто войти в комнату и прервать эту беседу (т.к насколько бы он ненавидел Фудзико, лезть в личные границы своего лучшего друга он был не готов), начал молиться всем богам, чтобы хоть что-то вмешалось в разговорчик этой парочки. Войдя же в свою комнату без какой-то части своего достоинства, Дзиген уселся на своей кровати и достал свой переносную консоль, которая была уменьшенной версией компьютера.       «Если уж не удалось хорошо отдохнуть, то может поработать получится?» — подумал Дзиген, поражённый тем фактом что ему вообще пришло такое в голову, и взялся за дело. Если не Люпен, значит он ему спланирует: как примерно вести себя на конференции. Перед тем как заняться планом нужно ознакомиться с личностями, что будут на конференции, с программой конференции, с телеканалами, что будут освещать конференцию и так далее.       И ведь Дзиген не прогадал, работа и впрямь пошла полным ходом. Может он самую малость разучился отдыхать, а может просто соскучился по поиску информации, которым он занимался на пару с Люпеном, когда предстояло раскрыть очередное дело. Дзиген даже потерял ход времени, пока занимался поисками. Но к сожалению, даже этому, к удивлению Дзигена, приятному рабочему процессу суждено было закончиться.       В момент, когда бородач стал накидывать первый черновой план (что для него было в новинку ведь, подобным обычно занимался Люпен), в дверях возникла фигура напарника. В руке у него был телефон приложенный к его уху. По его кислому выражению лица можно было понять, что собеседник по ту сторону его явно чем-то не устроил. Дзиген, который так расслабился от процесса поиска информации, что его положение духа было на высоте, подумал о самом лучшем исходе событий и заведомо обрадовался. А вдруг Фудзико всё таки достала Арсена и он переключился на заказчика?       Друг же долго на пороге стоять не стал и уже зашёл в комнату друга. Его взгляд, в котором читалось глубокая обида, был направлен прямо на Дзигена. Наконец Люпен решился подать голос:       — Дзиген, — Люпен снова замолк, ожидая ответа.       Бородач, понимая что друг находится не в лучшем положении духа (в чём видимо тот винил Дзигена), он глубоко вздохнул и сам подал голос:       — Да, Люпен.       — Будь добр, оповестить ВСЕХ своих знакомых, приятелей, друзей, о том чтобы звонили лично тебе! — Люпен озвучил претензию, прикрыв трубку телефона, чтобы человек по ту сторону не услышал.       В иных обстоятельствах, Дзиген возможно попытался защититься, сказав что-то вроде, «Если кто-то из моих знакомых и друзей позвонил именно тебе, значит что-то могло случиться...». Но бородач, который не хотел в данный момент устраивать скандал, решил ответить так мягко, насколько позволяла его собственная натура.       — Сначала скажи, какой именно из моих... дружков тебе позвонил? — Дзиген всё ещё подозревал, что с каким-то из его товарищей случилось неладное и ему надо было выяснить с каким именно.       — Я то откуда знаю! — Люпен, подобно маленькому ребенку, начал топтаться на месте. — Я их и в лицо не всех знаю, чего уж говорить о распознавании голоса!       — Ладно, ладно, — Дзиген в противовес разгневанному другу, пока что был предельно спокоен поэтому, не повышая голоса попросил, — просто спроси имя.       Арсен глубоко вздохнул, будто бы то, что его попросил сделать Дзиген, требовало невероятных усилий. В итоге просьба всё-таки была выполнена.       — Говорит его Исикава Гоэмон звать...       Дзиген не мог поверить своим ушам. Лицо его выражало удивление. Если глаза были скрыты под шляпой, то слегка открытый рот выдавал его с потрохами. Увидев реакцию друга, Люпен добавил:       — Если такой тебе не знаком, то я бросаю трубку, — лицо Арсена после этих слов выражало ещё больше разочарования, чем прежде.       Следующее действо напоминало сцену из какого-то немного кино. Реакция Дзигена, на слова Арсена, была немой. Он встал с кровати (лицо его не выражало никаких эмоций), без каких-либо слов, потянул руку к уху Арсена, без разрешения товарища, взял телефон. Дальше работала мимика: глазами бородач показал Люпену на выход, мол, тебе пора уходить. Люпен, что также не издал ни одного звука, не проронил ни словечка, вышел из комнаты своего друга ещё более злым и скрестив на груди руки. Направившись к себе на рабочее место, Люпен негодовал: «Что-то совсем друзья его распоясались! Потом с него же спрошу!»       Когда в комнате остался один Дзиген, он наконец-то произнёс:       — Дзиген Дайске у телефона.       — Приветствую тебя, Дзиген, — послышалось из телефонной трубки.       Прозвучавший голос был низким, басистым, будто бы он принадлежал мужчине, которому было не меньше тридцати лет. Бородач выпал в осадок, услышав голос, который предположительно принадлежал его приятелю с Асахикады. Уже это посеяло в нём зерно сомнения: вдруг кто-то притворяться Гоэмоном, чтобы подобраться к нему? Как никак прошлая жизнь всё ещё могла настигнуть Дзигена в любой момент. Так что оклемавшись, бородач озвучил свои сомнения:       — Не в обиду тебе, но мне нужно удостовериться в том, что ты настоящий Гоэмон.       — Чем я могу доказать тебе свою личность? — незамедлительно спросил предположительно Гоэмон.       — Мудрить не стану, так что просто скажи как ты к деду относишься? — Дзиген намеренно задал неточный вопрос.       — К какому? — спросил Гоэмон. А далее уточнил: — К своему родному или ты так фамильярно высказался о мистере Куа?       — А сам то как думаешь? — Дзиген не стремился ненароком помочь, предположительной фальшивке.       — Ну, Дзиген, предположение моё, что ты имеешь достаточно наглости, чтобы обозвать так мистера Куа. Мало кто знает даже о том, что потомок рода Исикава знает о таком инженере, то вернее всего о нём спрашиваешь.       Дзиген не смог сдержать смеха. Гоэмон никогда не боялся как то подшутить над ним, в своём стиле конечно, поэтому уже с этого момента бородач понял, кто с ним говорит.       — К мистеру Куа отношусь со всем уважением, и никаких иначе. Он сделал для меня слишком много, чтобы не то что сделать, а мыслить о том, чтобы сделать ему что-то плохое, — проговорил Гоэмон, не заметив смеющегося друга.       — Мне в принципе и первых слов было достаточно, чтобы понять что это ты, но рас уж речь зашла о старике Йи, то хотелось бы знать: как он вообще тебя куда-то отпустил?       — А с чего бы мистеру Куа решать за меня: куда мне можно, а куда нельзя? Официально он над о мной опеку никогда не брал, а если бы и взял, то я уже давно совершеннолетний: могу сам решать за себя, — неожиданно развёрнуто ответил Гоэмон.       Дзигена посмешило, что его друг считал своё совершеннолетие столь давним событием, хотя на деле случилось оно относительно недавно.       — Да, я как то забыл... вернее не знал. Хорошо, спрошу так: как дед отреагировал на твоё решение покинуть колонию? Ты же его оповестил? — забеспокоился Дзиген о здоровье Йи Куана.       — Даже мысли такой не было, чтобы утаить нечто важное! Мистер Куа первый, кто узнал о моём намерении! — внезапно разозлился Гоэмон.       — Ладно, ладно, я понял! Значит он знает, где ты сейчас...              Тем временем Люпен, что планировал отправиться к себе в комнату, передумал. Ведь в комнате его ожидал компьютер, файлы которого всё ещё не были рассортированы из-за того, что его любимая внезапно напомнила о себе. Именно не возможность ещё раз позвонить Фудзико тяготила Люпена.       «И всё это из-за дружка Дзигена!» — возмутился про себя Арсен. В этой мысли хоть и преобладали эмоции, но они и впрямь описывали то, что успело произойти. Неожиданный звонок стал причиной по которой мисс Мине решила закончить беседу, сославшись на то, что Люпену, в его незавидной финансовой ситуации, важен каждый потенциальный заказчик. Для Арсена, эта ситуация стала не маленьким, а громадным поражением. Он итак целую неделю потратил впустую так как в попытках выследить Фудзико по жучку, который она на него повесила, Арсен этот самый жучёк сломал! И чего уж тут скрывать: на своего напарника он тоже злился, ведь именно из-за его дружка милый разговорчик, без согласия Люпена, закончился.       Только стоило Люпену вспомнить Дзигена, так он уже зашёл в кухню, чтобы сообщить очень важную новость:       — Кхм, я лечу на Землю, — после оглашения, бородач покинул кухню, так как ключи от космолёта уже были при нём.       Люпен, что планировал серьезно поговорить с напарником, воспринял это объявление, как акт предательства. Сначала Дзиген попытался подписать его на участие в этой конференции, которая не является гарантом того, что Люпен сможет заиметь хоть какую-то репутацию что у Зенигаты, что местных СМИ. Да и в конце концов, Дзигену легко говорить, не ему же в ней участвовать. По мнению Арсена предполагаемые бонусы просто не настолько хороши, чтобы ради них так рисковать.       Далее, если рассуждать более здраво, Дзиген был виновен скорее косвенно. Арсен ещё не знал причину, по которой дружок его напарника позвонил ему, а не напрямую Дзигену. Вот только сейчас Арсен видел перед собой Дзигена, что после этого звонка куда-то мчался на всех парах. И детектив не мог всё так оставить...       Люпен смог нагнать своего друга и прям на ходу задать ему несколько вопросов:       — Дзиген, так что за дружок? Я его знаю? — руки Люпен спрятал в карманах.       — Ты его не знаешь, — коротко ответил Дзиген и ускорил итак быстрый шаг.       Люпен не отставал и продолжал:       — Ты сейчас к нему? — Люпен как мог сохранял свой спокойный голос.       — Да, — ещё короче ответил бородач.       — А ты знаешь, что твой дружок, своим звонком, оборвал нашу с Фудзико беседу?       — Люпен, если тебе не хватило, — Дзиген посмотрел на часы, — четырёх часов разговора с ней, то у меня для тебя плохие новости, — Дзиген только сейчас осознал масштаб обиды, который Люпен затаил на него.       — Дзиген, а ты знаешь, — Люпен достал из кармана сломанный жучок, — что сейчас не то что каждый час, каждая минута невероятно ценная. Я итак спустил эту неделю в трубу, хотя мог потратить её на дополнительные разговоры, что помогли бы помочь Фудзико сделать правильный выбор. Ты реально считаешь, что те четыре часа могут восполнить всё, что я предположительно мог сказать Фудзико за семь дней непрерывных разговоров?       Оказавшись перед входом, Дзиген начал переобуваться, параллельно отвечая на предъяву своего друга, замаскированную под вопрос:       — Люпен, если ты считаешь, что времени тебе может не хватить, то можем пересмотреть твоё обещание, которое ты мне дал насчёт Фудзико. Может оставишь эти попытки и не будешь морочить себе голову по поводу того: сколько секунд ты потратил на Фудзико и то насколько эти секунды были переполнены аргументами, способными переубедить её?       В тот момент, когда прозвучали последние слова, Люпен отошёл к ближайшей стене и "облокотился" на неё. Вот только под словом "облокотился" в данном случае имеется ввиду смачно вписаться своей спиной в железную стенку да так, чтобы вызвать грохот, что можно было услышать и в конце коридора. Было ощущение, что всю ту злость, обиду, которая успела накопиться, Люпен вложил целиком и полностью. Дзигену казалось, проверни он такой трюк, у него бы весь позвоночник посыпался, а Люпен стоял как ни в чём не бывало. Наконец после долгой паузы последовал ответ:       — Конечно, Дзиген! — каждое слово было пропитано сарказмом. Люпен неестественно широко улыбнулся. — Я и в самом деле должен бросить все свои попытки убедить Фудзико в деструктивности её выбора! Сделаю всё в точности как ты скажешь! Ты то точно знаешь как мне будет лучше, в отличии от этой мерзкой самовлюблённой Фудзико! Ты это хочешь услышать? — улыбка покинула лицо Люпена также быстро, как и появилась.       Дзиген вплотную подошёл к двери. Он уже собрался её открыть, как в догонку услышал:       — Ты б хоть мельком упомяни: зачем ты к своему дружку спешишь? — Люпен очень поздно попытался разузнать подробности.       — Люпен, я взял за него ответственность. Как разберусь с ним, тобой займусь, — сказал Дзиген и хлопнул дверью.       «За кого?» — являлась первой мыслью Люпена после ухода друга. Второй же стала: «Зачем? Тебе меня мало?!»              В богом забытом месте, а именно в заброшенном храме, который в последний раз активно функционировал в двадцать первом веке, казалось больше не войдёт не один буддист, но этому храму повезло. На его территорию таки зашёл не просто человек, исповедующий буддизм, а бывший монах. Что же он там делал? Ждал своего друга, ведь именно здесь Исикава назначил встречу.       Гоэмон вместо того, чтобы стоять около входа в храм предпочёл сесть на землю, так как был физически вымотан. Ментально Исикава старался подготовить себя к встрече с другом и к тому, что он должен поведать тому. Как никак Гоэмон, хорошо знавший Дзигена, понимал как может отреагировать стрелок на то, какой путь избрал он для себя. Гоэмону надо было сразу подготовить себя морально, ведь многолетняя дружба может пошатнуться и раскидать Дзигена и его по разные стороны баррикад. В таком случае у Исикавы из близких контактов останутся только мистер Куа и Фудзико...       За ту неделю, в которую уложились подготовка к ограблению и само ограбление блондинка и самурай успели ещё больше породниться друг с другом. Произошло правда всё далеко не так как Исикава мог себе представить...       Девушка получила серьёзные ранения и Гоэмон чувствовал свою вину, ведь именно его будущее оружие нанесло вред. В час ночи блондинка всей душой возжелала поглядеть на финальный этап изготовление меча света. И благодаря акту любопытства красотка заметила серьёзный дефект, который бы без сиюсекундного вмешательства привёл бы к тому, что оружие бы сломалось бы в тот же момент. И девушка решила пожертвовать своими руками, чтобы исправить дефект. Будущий меч был спасён, но какой ценой... Увидев что Фудзико сделала, Гоэмон был в ужасе. Он был поражён насколько далеко была способна пойти девушка.       Само ограбление прошло практически без эксцессов. А вот то что предшествовало ограблению... Гоэмону пришлось познакомиться с миром за пределами своей колонии и это был неоднозначно положительный опыт. Во многом в том, что Исикава не сошёл с ума после того как снял наушники, надо благодарить Фудзико, которая стала своего рода проводником во внешней мир для Гоэмона. Первое время блондинка вообще от Исикавы ни на шаг не отходила! Основные изменения в план для ограбления девушке пришлось подгонять под особенности своего напарника.       Когда Фудзико убедилась в том, что её "подопечный" сможет прожить без неё хотя бы короткий промежуток времени, то дала тому задание. Заключалось оно в том, чтобы Гоэмон, без её помощи, позвонил по номеру, который она даст, и сам добился бы того, чтобы к трубке подошёл Дзиген. Звонок, что прервал разговор Люпена с Фудзико, был спланирован последней изначально.              Дзиген, который уже был в пути, сначала задавался вопросом: почему Исикава выбрал встретиться где-то у чёрта на куличках? Но довольно быстро понял, что уроженец Асахикады просто не вынесет того количества звуков, которыми кишит любой крупный город. Да и человеку, что часть своей жизни провёл в монашестве, даже заброшенный храм будет привычен.       С трудом найдя место для парковки, Дзиген вышел из машины и потопал к храму. К его счастью Гоэмон сидел прямо у ворот, поэтому лишние минуты, которые могли быть потрачены на поиск, могли быть использованы более продуктивно.       Что Дзигена не обрадовало это то, в каком виде был Гоэмон. Отсутствовал его привычный гардероб: кофта с широким воротником (судя по всему Исикава позаимствовал её у деда Куа), штаны с подтяжками и сапоги хоть и были предназначены для но́ски на стройке, но Гоэмон носил их и в повседневной жизни. И не удивительно, что всё вышеперечисленное не было на Гоэмоне в данный момент, Дзигена смущал другой момент. Заместо какого-нибудь костюма, что уже в своей повседневной жизни носил среднестатистический японец, Гоэмон предпочёл то самое кимоно, хакама и всё остальное, что он должен был носить на реконструкции.       Гоэмон, почувствовавший знакомые вибрации, сразу понял кому они принадлежат. Открыв глаза, самурай лишь убедился в своей правоте: к нему на встречу уже шёл Дзиген Дайске. Исикава решил последовать примеру бородача и также пойти к нему на встречу. Максимально сократив дистанцию, то бишь подойдя к друг другу вплотную, инициативу сразу взял на себя Дзиген начав даже не с приветствия:       — Говорил же тебе, что твои вещи украдут! Вот прослушал бы меня — не пришлось бы в чём попало в свет выходить, — Дзиген по привычке вкинул шутейку.       — Дзиген, — в живую голос Исикавы звучал ещё внушительнее, — рад приветствовать тебя, — даже тот факт, что Дзиген не поздоровался, не помешал Гоэмону повести себя вежливо. — Твои слова — вздор. Прийти сюда так — моё решение, основанное на... — Гоэмон запнулся он не планировал так быстро перейти к такой важной теме.       — Твоё решение значит, — Дзиген достал пачку с леденцами, — скажу тебе правду: в современной Японии главенствует офисный планктон, что носит белые рубашечки и чёрные костюмчики, а традиционный костюмы носят разве что по праздникам, — Дзиген положил леденец в рот, — могу помочь с выбором подходящего костюма.       Дзиген искренне поверил в то, что Гоэмон думал о современной Японии, как о стране, всё ещё закрытой ото всех и не познавшей культуры остального мира.       Хорошо рассмотрев своего друга вблизи, Дзиген обратил внимание на то, что находилось в руках Гоэмона. Это что-то отдалённо напоминало ножны самурайского меча. Вот только если обычные ножны, на которые Дзиген насмотрелся ещё в штабе КИРиФ, были сделаны из дерева, то эти были изготовлены только с помощью современных материалов и технологий.       — Сие правда мне известна, — Гоэмон решил объясниться, — я не стремился бы попасть в Японию, для того чтобы познать жизнь современного японца. Моё одеяние ныне то, что я буду носить всегда, ибо то символ пути, по которому я буду следовать, во имя предка моего.       — Символ... предок, — знания, которыми поделился дед Куа приобрели невероятную ценность, — Гоэмон... слушай ты не обязан исполнять то, что когда-то делал какой-то из твоих предков...— Дзиген успел лишь вставить половину того, чего хотел сказать.       — Путь самурая, Дзиген, это то к чему я готовился с того дня, как покинул монастырь. Исполнять волю предков я мог и живя в монастыре, начиная с Исикавы Четырнадцатого желание каждого Исикавы — это исповедовать учения Будды. Я же пошёл против, ведь стремлюсь исполнить желание, коэ было забыто. И не желание какого-то из своих предков, а конкретно Исикавы Тринадцатого. Я жадно впитывал всё, что мог найти. Я должен был понять, что меня ждёт, а именно путь воина, преданного своему господину до конца.       — Гоэмон, я понял... — Дзиген услышав микро паузу, вновь попытался встать что-то, но остановил себя прямо перед тем как упомянуть мистера Куа, которому он дал обещание, — я не могу допустить чтобы с тобой случилось что-то ужасное. Это ведь такие риски...       — Ты ничего не понял... — Гоэмон повернулся, готовясь с горечью покинуть друга, хотя бы на какое-то время, — моя вина в том, что не поведал тебе раньше.       Дзиген понял: он потерял контроль вообще над всем. Люпен отпирается и не хочет меняться, хотя Дзиген предоставил ему такую возможность. С Гоэмоном всё ещё хуже, ведь он даже свою основную проблему не признал, так ещё кажется добавились, вернее выяснилась вторая, которая заключается в том, какое совпадение! В предках, прям как у Люпена! Одному богу известно насколько сильно потрепают его игры в самурая!       «Люпен был прав... Я не знаю как лучше...» — мысль до которой дошёл Дзиген Дайске. Казалось бы что-то подобное он говорил Фудзико Мине, но одно дело говорить, другое дело осознать. Тут же в голове возник образ блондинки, что издевается над ним из-за его же беспомощности. Та самая горькая правда, такая же горькая, как и его леденцы, которые являются его лекарствами... А что если эта правда — такое же лекарство? Только если конфеты избавляют его от желания курить, то правда избавляет его от... самообмана? Кажется, как и к горькой конфете, он начал привыкать и к горькой истине. Да, он не знает как лучше, никто не знает. Единственным верным решением будет признать это. Поиск верного пути, это прерогатива его друзей. Гоэмон и Люпен сами должны разобраться в себе и даже если они пострадают от последствий своих решений, то главная роль Дзигена просто быть. Просто дать понять: он всегда их выслушает, ведь он им лучший друг.       Дзиген оглянулся: Гоэмон уже отдалился от него на несколько метров. Это не беда, догнать его не проблема, а вот найти верные слова, уже да.       — Гоэмон подожди! — выкрикнул Дзиген, чтобы приостановить своего друга.       Самурай, тяжело вздохнув, всё же остановился, готовясь услышать очередную речь про то, насколько его затея опасна, глупа, поспешна. Единственное, что не даёт Гоэмону права просто уйти, ничего не выслушав, это глубокое уважение к своему лучшему другу и желание ещё раз его послушать, перед тем как разойтись с Дзигеном, как в море корабли.       — Да, Дзиген, — ответил Гоэмон повернувшись к бородачу лицом.       — Я...я хотел кое-что сказать, — сказал Дзиген задыхаясь.       — Я готов тебя выслушать, — готовность юноши даже в самые тяжёлые моменты выслушать собеседника, то что Дзигену очень нравилось в Гоэмоне.       — Я хочу сказать, что ты... не должен ни за что извиняться. Вина за то, что ты не рассказал мне раньше, целиком и полностью лежит на мне, — Дзиген поправил шляпу чтобы лучше скрыть глаза.       — Что? — Гоэмону казалось, что эти два предложения полностью противоречили всему, что говорил Дзиген до этого, — Дзиген, что ты хочешь этим сказать?       — Будь я действительно хорошим другом, ты бы рассказал мне про свои метания раньше, — Дзиген подошёл ближе и положил руку на плечо Гоэмона, — Возомнил себя человеком, что знает как тебе будет лучше и только сейчас понял: я не знаю.       — Д-дзиген, — Гоэмону казалось, что за столь короткий промежуток времени его друга подменили или, что более вероятно, его пытаются умаслить.       — По факту, единственно верным решением будет поддержать тебя и твоё решение и даже так не думаю, что полностью заглажу свою вину.       — М-мне предостаточно и твоего одобрения, Дзиген, — голос Гоэмона дрожал, желание не разрывать контакты с другом победило.       — Ну, помощь я всё же готов предоставить. Может господина я тебе не найду, но где могу помогу, — Дзиген улыбнулся.       — Пару мгновений назад ты был готов меня всеми силами отговорить, но сейчас уже готов всецело поддержать моё стремление? — зерно рационализма всё же проросло в Гоэмоне.       — Говорю же, Гоэмон, моя вина не только в том, что я много о себе думал, но и в том, что поддался эмоциями и был в шаге то того, чтобы начать читать нравоучения. Ты меня благо остановил, отстояв своё право выбора. А также ты должен благодарить... — Дзиген резко остановился.       — Кого? — Гоэмону не хватало одной детали, чтобы окончательно довериться Дзигену и похоронить версию с тем, что тот его просто умаслить.       Дзиген вновь чуть не подставил под удар старика Куа. Было у него какое-то предчувствие, что сказав о причастности Йи Куана, который поведал Дзигену много личного, юноша рад не будет.       «Лучше не рисковать», — подумал Дзиген.       — Люпена Восьмого, — первое, что пришло в голову Дзигена, оказалось очень близко к правде.       — Это твой друг, что избавил тебя от зависимостей? — Гоэмон крайне аккуратно подбирал слова, чтобы не выдать девушку, что поведала ему об этой личности.       Таким образом, меж друзьями возникла очень замысловатая игра, в которой участники не знают, что играют. В попытке прикрыть человека, в случае Дзигена это старик Куа, а в случае с Гоэмоном таковой стала Фудзико, крайним стал Люпен.       — Гоэмон, тебе не будет интересно слушать о моих "головокружительных отношениях" с Люпеном Восьмым, — Дзиген не хотел свести всё к обсуждению своих проблем, напротив он изначально пришёл сюда, чтобы разузнать в порядке ли Гоэмон.       — Ты выслушал и даже одобрил моё решение стать самураем, я должен отплатить тем же. Так что можешь не стесняться и быть откровенным.       — Ух, ну, не знаю... Кстати говоря, где ночевать планируешь?              Люпен ещё долгое время простоял у входной двери, пытаясь понять что же ему делать дальше. Из головы теперь не выходил человек, что позвонил ему. Кто он? Почему он не позвонил напрямую Дзигену? Зачем Дзигену брать ответственность за непонятно кого? Люпен неосознанно подошёл к комнате своего друга. Встав перед ней, у Люпена возник моральный выбор. Он мог зайти в комнату и тем самым вторгнуться в личное пространство самого близкого человека (Дзиген очень ревностно относился к своим и чужим личным границам), а мог вернуться к себе в комнату и дальше пытаться навести порядок. Арсен застыл на месте, по идее выбор очевиден... с моральной точки зрения, а вот только не с практичной...       «А если звонящий как-то связан с Зенигатой?» — эта мысль дала силу Люпену откинуть моральные рамки и войти в комнату друга. Детектив знал о многочисленных встречах Дзигена с инспектором. Сам Дзиген не скрывал их, аргументируя это тем, что он предложил идею, а значит он сам должен обследовать обстановку и понять есть ли у Арсена хоть какие-то шансы. Люпен был против, он в первую очередь для себя, выделил первостепенную цель — наставить Фудзико на правильный путь. "Подружиться" с Зенигатой — второстепенная если не третьестепенная цель.       «Может эта цель и вовсе недостижимая» — рассуждал Люпен. Люпену казалось, что вот-вот он найдёт что-то компрометирующие инспектора, что докажет — затея Дзигена с самого начала была глупа! Не мог же инспектор полиции не воспользоваться возможностью и не повесить жучков. Наверняка Зенигата согласился встретиться с Дзигеном исключительно для того, чтобы подобраться к Люпену! А кто знает сколько он смог вытрясти информации с бородача. Сколько он успел подслушать?       «Картинка складывается! — обрадовался детектив. — Схема то довольно хитрая. Ох, Дзиген, и как тебе могла прийти столь глупая идея в голову. Вот ты и попался». Люпен так нахваливал себя, будто уже обнаружил компромат. Вот Арсен уже представлял себе: он говорит своему обманутому напарнику, что как то дружить с инспектором, после такого, уже и не представляется возможным. Как же детектив горд собой. Он ещё активнее осматривал каждый угол комнаты, разыскивая жучок.       И тут Люпен вдруг остановился. Он разыскивает компромат, а с чего он вообще решил, что он вообще есть? Дружок Дзигена лишь позвонил ему, вместо Дзигена, неприятно конечно, но... он связал это с Зенигатой? Как так вообще вышло? Больше смахивает на паранойю. Инспектор конечно всегда будет подозревать его, но использовать такие методы?       «И чего это я так обрадовался...» — совсем запутался в себе Арсен. Его осчастливили мысли о том, что можно будет утереть нос Дзигену? Возможно, но гораздо больше его напитала счастьем фантазия о том, что с инспектором ему даже не придётся пытаться... наладить контакт и подружиться, по возможности. Пытаясь уйти от таких жалких мыслей о самом себе, Люпен попытался вспомнить вспомнить зачем вообще Дзиген предложил ему эту идею.       Бородач говорил, мол, первым шагом Люпена к избавлению от проблем должно стать налаживание отношений с ЕГО Зенигатой. Проще говоря первым опытом для Люпена в выстраивании межличностных отношений.       «Если меня так от ещё не случившейся попытки завести друга корёжит, то... Господи до какого состояния я себя довёл» — Люпен упал на колени. Казалось, что одиночество вы́грызло Люпену не только сердце, но и какую-то часть разума. Если из-за своего одиночества он смог связать абсолютно несвязанные между собой события, а именно недавний звонок и инспектора Зенигату, то что же будет дальше? Эта мысль и вывела Арсена из комнаты друга и повела его в свою комнату. Посадив себя за компьютер, Люпен ещё долго смотрел в пол. Он никак не мог заставить себя вновь взяться за дело. Просидев так ещё какое-то время наконец появилась мысль, заставившая Люпена взять себя в руки и заняться делом. Мысль то была: «Дзиген скоро вернётся». Да, даже ругань с лучшим другом Люпену нравилась больше, чем быть одному.              К космическому кораблю, что являлся домом одинокого детектива, что на своей шкуре ощутил до чего может довести его собственное одиночество, подлетел красный космолёт. Водителя космолёта Арсен Люпен очень долго ждал, а вот таинственного пассажира никто не ждал. Первым вышел водитель, а за ним уже и пассажир.       — Дзиген, ещё не поздно одуматься, — высказал предостережение человек в кимоно.       — Расслабься, Гоэмон, видишь ту махину, — Дзиген пальцем указал на строение, походившее на дирижабль, — это судно — то где я живу сейчас.       Взглянув туда, куда указывал палец Дзигена, у Гоэмона дух захватило. Прожив всю свою осознанную жизнь в не самой большой колонии, Исикава мог видеть дома-коробля лишь на страницах книг, которыми он зачитывался в попытках подготовить себя к внешнему миру. Теперь же он мог вживую лицезреть чудо, созданное не одним талантливым механиком. К сожалению для Гоэмона, звуки он теперь слышит и его уши труды механиков не оценили.       — А ты думал я шучу, когда говорил о том насколько сильно Люпену повезло с наследством? — Дзиген подошёл к Исикаве, придерживая свою шляпу, чтобы сильные потоки ветра не унесли её.       Да в данный момент Гоэмон с Дзигеном прибыли на место, где скопилось бо́льшая часть посадочных мест для судов на подобии того, что было у Люпена.       — Как видишь, комнат там в доставке! Выделить тебе одну — не проблема!       — Едва ли владелец этого наследства обрадуется незваному гостю, — Гоэмон не бросал, в сути своей бессмысленных, попыток убедить друга в ненужности предоставить ему ночлег.       — Уж поверь мне: я достаточно убедителен, — у себя в голове Дзиген добавил: «пусть только попробует не согласиться», — у него нет возможности не принять тебя!       — Но... — Гоэмону помешал говорить очередной порыв ветра.       — Гоэмон, ты уже здесь — тебе некуда бежать, — Дзиген стал давить на безвыходность ситуации.       — Я слишком поздно понял, что ты везёшь меня не куда надо... — Исикава неодобрительно посмотрел на Дзигена, что злоупотребил его неосведомлённостью.       — Покажи ты мне свои финансы, на которые ты бы мог снять номер в отеле, я бы тебя не трогал.       Самурай тяжело вздохнул, ведь винил себя за недальновидность. Он не взял свою долю и просто оставил её на хранение у Фудзико и сразу пошёл на встречу, он никак не мог предвидеть что награбленное понадобится в тот же день. А скажи он что у него есть деньги, незамедлительно бы получил от Дзигена закономерный вопрос: где? Любое упоминание о Фудзико у Гоэмона под запретом.       — Я всё ещё могу переночевать на улице. В сие месте есть же уголки, где нет полицейских? — Гоэмон предпринял последнюю попытку переубедить Дзигена.       — Гоэмон, — Дзиген приложил руку к лицу, — ты же понимаешь, что даже если бы такие уголки и были, то я бы не мог спокойно спать с мыслью, что ты будешь спать в таких условиях. Это не Асахикада, здесь звуков и вибраций в сто крат больше чем на Земле, что уж говорить про твою родину.       — Ох, — у Гоэмона кончились даже самые глупые аргументы.       — Ладно, думаю свою позицию я отстоял, — Дзиген улыбнулся, ознаменовав свою победу над оппонентом, коем стал Гоэмон.       Улыбку бородачу пришлось быстро спрятать. Исикава прикрыл уши от очередного порыва ветра, созданный прибывшим кораблём.       — Это конечно хорошо, — начал Дзиген придерживая шляпу, — предлагаю отметить мою победу и наконец взойти на борт корабля! — последние слова Дзигену пришлось прокричать, иначе б собеседник его не услышал.       — Истина! — так же громко прокричал Гоэмон, первым направившись в сторону корабля, похожего на дирижабль.       На пол-пути Дзиген понял: он забыл самое важное в космолёте, а именно свои леденцы. Да, в доме их было предостаточно, но ему казалось расточительством не забрать забытое, особенно когда бежать недалеко.       — Гоэмон! — хотя вблизи от "дирижабля" было далеко не так громко, Дзиген по привычке прокричал имя друга.       — Ты передумал? — спросил Гоэмон, переполненный надеждой, повернувшись к Дзигену.       — И не подумаю! Просто я леденцы забыл, поэтому по-быстрому сбегаю за ними, а ты пока иди, — Дзигена после этих слов на месте уже не было.       Понаблюдав за уходящим за горизонт другом ещё пару секунд, Гоэмон последовал совету и продолжил идти. Оставшийся путь был столь коротким, что Исикаве потребовалось сделать буквально парочку шагов. Теперь он стоял перед дверью и думал: «Дальнейших инструкций Дзиген не давал». Возникла дилемма: ждать ли ему Дзигена или оповестить владельца о своём прибытии, посредством нажатия на звонок? Ещё не избрав дальнейших своих действий, самурай рефлекторно начал искать кнопку, которая посредством нажатия и подаст звук. Гоэмон знал, у каждого такого дома должен быть звонок — по-другому быть никак не может. Внезапно из дверей выскочила камера. Гоэмона напугала даже не она, а звук что она издала.       — Сегодня никого не принимаю, — из динамиков послышался высокий мужской голос, владелец которого явно был раздражён.       — Извиняюсь за неудобство. Цель моя не в... — не успел Гоэмон довести мысль до конца, как его перебил голос из камеры.       — Приходи в другой день, — в голосе была слышна толика высокомерия, что было очень странно, ведь после такого приёма многие клиенты не вернулись бы.       — Люпен, он со мной, — сказал подошедший бородач, явно недовольный поведением человека за камерой.       — Д-дзиген... — заикнулся голос из камеры. А после небольшой паузы добавил: — заходи...те.