Вишнёвый

Даниэла проснулась от мягкого утреннего света, пробивающегося сквозь шторы. Она чувствовала тепло. Тихое, ленивое дыхание рядом. Тяжёлую руку на своей талии. Она не сразу вспомнила, где находится. Но стоило почувствовать знакомый запах — терпкий, с лёгкими нотками чего-то мятного и свежего, — как внутри тут же растеклось тепло. Ваня. Даниэла чуть приоткрыла глаза, стараясь не двигаться. Он лежал рядом, лицом к ней. Спал. Она не могла оторваться. Растрёпанные волосы. Длинная челка, упавшая на лоб. Ровные, спокойные вдохи. Он был таким…спокойным. Без привычной ухмылки. Без этих наглых взглядов. Просто Ваня. Она смотрела, не в силах оторваться. Было что-то невероятно странное в этом чувстве. Как будто она никогда раньше не видела его по-настоящему. Всегда казалось, что Ваня — это хаос. Громкий голос, постоянные подколы, дерзкие ухмылки и огонь в глазах. Но сейчас он выглядел…по-другому. Словно только с ней он мог быть таким. Спокойным. Расслабленным. Даниэла не удержалась и медленно провела пальцами по его волосам, убирая челку. Парень тихо зашевелился, но не проснулся. Она чуть улыбнулась. Коснулась его скулы, пальцем провела по линии носа, потом по губам. «Боже, что он со мной сделал?» Девушка чувствовала, как внутри всё сжимается. Как будто её охватывает что-то слишком огромное. Что-то, что она не может контролировать. Но, чёрт… Она и не хотела. — Дана… Голос был сонным, ленивым, тихим. Она замерла. Ваня чуть пошевелился, но не открыл глаза. Его рука лениво сжала её талию. — Ты чё не спишь? — А ты чего не спишь? Он ухмыльнулся, всё ещё не открывая глаз. — Я чувствую, как ты на меня пялишься. Она закатила глаза, но не удержалась от улыбки. — Я не пялилась. — Конечно. Его голос был таким тёплым. Таким родным. Бессмертных медленно открыл глаза, и Даниэла затаила дыхание. Эти глаза. Чуть сонные, но всё такие же глубокие. Ваня посмотрел на неё. А потом улыбнулся и её сердце просто рухнуло. — Доброе утро, — тихо сказал он. — Доброе, — прошептала она. А потом он наклонился и медленно коснулся её губ. Легко. Лениво. — Ваня, твою мать! Грохот. Смех. И звук быстрых шагов по полу. — Ты охренел, Бессмертных?! — Чё ты орёшь, Дани, утро же! — Ты серьёзно?! Ваня ржал, пока Даниэла, вся в одеяле, носилась за ним по комнате, размахивая подушкой. Пять минут назад всё было спокойно. Тихо. Расслабленно. Она лежала в кровати, в полудрёме, пока Ваня тянулся и зевал, с наглой ухмылкой наблюдая за ней. И вот, когда она уже почти снова уснула… Этот идиот просто выкинул её из кровати. Прямо на пол. — Ты охренел, Бессмертных?!— заорала она, уже поднимаясь с пола. А он только ржал. — Ну чего ты, Дани, бодрое утро — хорошее утро! — Ага, особенно когда тебя в него скидывают! Девушка схватила подушку и, не думая, запустила в него. Парень успел увернуться. — Ну всё, ты доигрался. Она подорвалась с места. — Ай! Дани, спокойно!— Ваня бросился к двери, но она успела схватить его за футболку и потянуть обратно. — А ну иди сюда, гадина! — Так, давай без насилия! — Ага, сейчас! Она с силой дёрнула его обратно, и Ваня чуть не упал. — Ты чё, вообще сдурела?! — Ты сам напросился! Они упали на кровать, и Ваня тут же перевернулся, прижимая её запястья к матрасу. — Попалась. Она дышала тяжело, смотрела ему прямо в глаза, а он смотрел в ответ. Чуть ухмылялся. Но в глазах было что-то слишком мягкое. Слишком родное. — Ты больной, Бессмертных, — пробормотала она, но голос уже дрожал. Не от злости. А от чего-то совсем другого. Ваня улыбнулся и наклонился ближе. — Ага. Но тебе же нравится. — Нет. — Врёшь. Девушка закатила глаза. — Ты бесишь. — Я знаю. Он медленно провёл носом по её щеке. — Но ты всё равно меня любишь. Она задержала дыхание. Чёртов Бессмертных. Как он так делает? Как за секунду превращает её в грёбаное желе? Ваня усмехнулся, но вдруг резко отпустил её руки и просто уткнулся лицом в её шею. — Давай ещё поспим. — Ты нормальный вообще?! — Абсолютно. — Ты только что выкинул меня из кровати, а теперь предлагаешь лечь спать? — Ну да. — Ты— — Шшш, Дана, утро же. Она громко выдохнула. Но стоило его руке скользнуть по её талии, а дыханию снова коснуться её кожи… Она всё-таки расслабилась. — Ты просто невыносимый. Ваня усмехнулся. — А ты всё равно рядом. Она закатила глаза, но уже улыбалась.

***

Прошёл месяц. Месяц, полный хаоса, перепалок и поцелуев. Месяц, за который ничего не изменилось и одновременно изменилось всё. — Ты серьёзно?— Даниэла скрестила руки на груди, глядя на Ваню так, будто он только что объявил, что улетает в космос. — А что не так? — невозмутимо спросил он, лениво подбрасывая ключи в руке. — Ты не можешь быть таким наглым. — Почему это? — Ты просто заявляешь, что я теперь ночую у тебя, и всё? — Ну да. Она закатила глаза. Он невыносим. Просто невыносим. — Бессмертных, я что, похожа на вещь, которую можно просто взять и перетащить к себе?! Ваня задумчиво посмотрел на неё. — Ну, по сути, я уже перетаскивал тебя в свою кровать. — ТЫ МЕНЯ СКИНУЛ С НЕЁ, ТВАРЬ! — Ну, почти то же самое. — Боже, как же ты меня бесишь! Он довольно усмехнулся и подошёл ближе. — Знаю. Она прищурилась. — И ты, значит, этим гордишься? — Ещё как. Его руки скользнули по её талии, притягивая ближе. Даниэла ухмыльнулась, но не отстранилась. Она и не хотела. Она уже давно не хотела. — Ты всё ещё бесишь меня, Бессмертных. Ваня склонился ниже. — А ты всё ещё рядом, Гаврилина. — Потому что я тупая. Он усмехнулся и легко чмокнул её в нос. — Нет. Потому что ты моя. Боже, ну почему он так говорит?! Почему это работает на неё? Ваня чуть наклонился, их губы почти соприкасались. — Я тебя ненавижу. — Я знаю. — И люблю. Он улыбнулся. — Я знаю. А потом просто поцеловал её. Долго. Терпеливо. Так, будто у него вся жизнь впереди, чтобы целовать её. И она знала… но Так и будет. Через месяц Гаврилина уже не представляла свои дни без него. Без его утренних сообщений: "Доброе утро, чудовище. Ты уже встала или опять прокрастинируешь?" "Бессмертных, пошёл ты." "О, значит, проснулась. Выхожу за тобой." Без его издёвок на парах, когда он садился рядом и прошептывал в ухо: — Тебе идёт этот цвет. Она сначала умилялась, но стоило ей повернуться к нему, как он ехидно добавлял: — Теперь ты хоть выглядишь не как зомби. Без того, как он встречал её после занятий, лениво прислоняясь к стене и крутя ключи в руке. — Ну что, пошли ко мне, любимая? — Ты вообще спрашиваешь или это утверждение? — Ты же всё равно согласишься. Она фыркала. Но всегда соглашалась. Без того, как он приходил к ней, когда она была занята, нагло залезал в её кровать и заявлял: — Я спать. Если ты меня разбудишь — ты труп. — ВАНЯ, ЭТО МОЯ КРОВАТЬ! — Теперь общая. И как же она бесилась…Как же он её раздражал…Как же она его любила. — С тобой невозможно, Ваня. — Но без меня тоже, да? Она вздохнула. Посмотрела на него. И просто поцеловала. Сначала — раздражение. Какого чёрта он такой наглый? Почему считает, что может вторгаться в её жизнь с этой самоуверенной ухмылкой, как будто так и должно быть? Злость. Каждый день цепляет. Каждое слово — провокация. Каждый взгляд — испытание. Каждое прикосновение — вызов. Но потом… Привычка. Она просыпается и ждёт его сообщения. Ждёт его голос. Ждёт его шутки. Ждёт его. И если он вдруг не пишет первым — сердце ноет. А что, если передумал? Глупо. Но страшно. Потом — тревога. Она понимает, что всё зашло далеко. Что она не может без него. Что он слишком близко. Что он держит её так, как будто никогда не отпустит. И это пугает. Но затем приходит тепло. Она больше не боится. Потому что он всегда рядом. Смеётся, раздражает, выводит из себя. Но стоит ей просто посмотреть на него — и всё встаёт на свои места. Он её. И она его. Всегда.

***

Сначала — азарт. Ваня всегда любил провоцировать её.Смотреть, как она закатывает глаза. Как злится. Как огрызается. Как пытается сделать вид, что он её не трогает. Но он видит. Видит, как дрожат её пальцы, когда он слишком близко. Как глаза вспыхивают, когда он шепчет ей что-то на ухо. Как дыхание сбивается, когда он просто касается её. Потом — удовлетворение. Он добился её. Она теперь его. Но, чёрт, почему этого мало? Почему одного поцелуя недостаточно? Почему хочется ещё? Ещё больше её голоса. Ещё больше её рук. Ещё больше её. Потом —страх. А вдруг она передумает? Вдруг уйдёт? Вдруг скажет, что всё это — ошибка?И он боится. Но молчит. Потому что знает — она тоже. А потом приходит осознание. Это навсегда. Он не может без неё. Не хочет без неё. И никогда не отпустит.

***

Даниэла стояла перед зеркалом, задумчиво рассматривая своё отражение. Она выбрала чёрное облегающее платье — лаконичное, но безумно эффектное. Оно подчёркивало каждый изгиб её тела, открывало линию плеч, оставляя спину полуобнажённой. На ногах — высокие кожаные сапоги на шпильке, которые делали её ещё выше, ещё опаснее. Девушка провела пальцами по волосам, слегка растрёпав их, чтобы выглядели небрежно-идеально. Добавила пару золотых украшений, взяла сумку. И только собралась выйти, как вдруг в дверь постучали. Глухо. Уверенно. Знакомо. Она сразу поняла, кто это. — Открывай, Гаврилина. Ваня. Даниэла усмехнулась и подошла к двери, но не сразу открыла. — Чего тебе? — Посмотреть, не сдохла ли ты там от количества шмоток. Она закатила глаза и, наконец, повернула ручку. Дверь открылась, и парень просто замер. Его взгляд медленно скользнул сверху вниз. Долго. Пристально. Сначала глаза. Потом губы. Шея. Плечи. Линия талии. Голова наклонилась чуть набок, а на лице появилось выражение, которое заставило у Даниэлы пересохнуть во рту. Слишком довольное. Слишком хищное. Слишком опасное. — Ты издеваешься. Она приподняла бровь. — Что? Бессмертных хмыкнул, шагнул вперёд, заставляя её чуть отступить. — Ты серьёзно пойдёшь вот в этом? — А что не так? Ваня посмотрел на неё так, будто в голове у него пронеслось слишком много неприличных мыслей. И прежде чем она успела что-то сказать, он шагнул ещё ближе. Совсем близко. — Давай так…— он наклонился, губы почти касались её уха. — Если я хотя бы раз за этот вечер поймаю на тебе чужие взгляды — ты об этом пожалеешь. От его голоса по коже побежали мурашки. Она выдохнула и, подняв подбородок, усмехнулась. — Ты что, ревнуешь, Бессмертных? Ваня усмехнулся в ответ. — Я предупреждаю. Она хмыкнула. — Ну-ну. — Дана. — Что? — Ты охренительно выглядишь. Она закатила глаза, но улыбнулась. — Я знаю. — Вот за это тебя и накажу. Девушка снова почувствовала, как пересохло в горле. А он просто развернулся и направился к выходу. — Пошли, нас ждут. Даниэла выдохнула. Этот вечер обещает быть интересным.

***

Музыка била в грудную клетку, свет резал глаза, воздух был пропитан смесью алкоголя, парфюма и лёгкого запаха сигарет. Компания собралась у барной стойки. Аня весело болтала с Мариной, Света смотрела в телефон, а Денис уже успел взять себе напиток и лениво наблюдал за людьми вокруг. Даниэла стояла рядом с Ваней, который выглядел чересчур спокойным для человека, который минут сорок назад угрожал ей «наказанием». Она украдкой взглянула на него. Тёмная рубашка, закатанные рукава, чуть взъерошенные волосы. Выглядел так, будто сам пришёл сюда, чтобы свести её с ума. Но она не подаст вида. Точно не подаст. — Пойдём танцевать?— предложила Аня, наклоняясь ближе, чтобы было слышно. Марина и Света тут же поддержали идею, и вскоре вся компания направилась на танцпол. Ваня сначала лениво отказался, но Даниэла заметила, как его взгляд пристально следит за ней. Она чувствовала это даже спиной. Чувствовала, как этот взгляд жжёт. Музыка сменилась на более ритмичную, и брюнетка позволила себе немного расслабиться, двигаясь в такт. Руки вверх, голова назад, лёгкая улыбка. Ей плевать, кто смотрит. Точнее, было плевать, пока один из парней не подошёл ближе, явно собираясь заговорить. Но он не успел. Потому что Бессмертных уже был рядом. Резко, молча, без единого слова он просто обнял её за талию и прижал к себе. — Я предупреждал, Гаврилина. Его голос был низким, почти утонувшим в музыке. Её дыхание сбилось. — Я ничего не делала. — Ты выглядишь так, что хочется сделать слишком много. Она едва успела моргнуть, как Ваня резко наклонился и, не давая ей и шанса возразить, прижался губами к её шее. Горячо. Нагло. Долго. У неё чуть не подкосились ноги. — Ваня… Он усмехнулся, не убирая руки с её талии. —Ты знала, во что ввязываешься. Она шумно выдохнула, чувствуя, как всё вокруг перестаёт существовать.Только он. Только его руки. Только этот взгляд, который говорил намного больше, чем слова.

***

Алкоголь плавно разливался по телу, создавая ту самую лёгкость, из-за которой хотелось смеяться чуть громче, говорить чуть дерзче и забывать о любых границах. Они все сидели за столиком, заказывая напитки один за другим. Аня уже успела начать весело спорить с Денисом о чём-то совершенно неважном, Света и Марина обсуждали музыку, а Даниэла… Даниэла чувствовала, как Ваня не сводит с неё глаз. Она сделала глоток коктейля, с вызовом посмотрев на него. — Что? Он ухмыльнулся, облокотился на спинку дивана, чуть разведя ноги. Расслабленный. Спокойный. Опасный. — Смотрю, сколько тебе надо, чтобы ты перестала сопротивляться. Она прищурилась. — Я и не сопротивляюсь. Парень тихо хмыкнул, склонился ближе. — Дани, ты сопротивляешься даже тому, что давно хочешь. Её сердце глухо ударило в рёбра. Она открыла рот, чтобы огрызнуться, но в этот момент Денис заговорил громче: — Предлагаю выпить шоты. Чистый алкоголь, без этой коктейльной фигни! — Я за! — поддержала Марина. Через пару минут на столе уже стояли ряды маленьких рюмок с чем-то явно крепким. — Ну что, кто сдастся первым?— ухмыльнулся Денис. — Точно не я,— Даниэла потянулась за шотом, но не успела — Ваня перехватил её руку. — Ты уверена, что хочешь пить это? Она с вызовом посмотрела на него. — А ты? — Давай проверим. Они взяли по рюмке, и по команде все выпили. Горло обожгло, но она даже не моргнула. Ваня тоже. — Ещё? — спросил он. — Я не слабачка. — Докажешь? Следующая. Потом ещё. Потом ещё одна. Мир начал слегка раскачиваться, музыка стала громче, а дыхание парня — ближе. — Ну что, Гаврилина?— его губы почти касались её уха. — Готова признать, что проиграла? Она прижалась спиной к спинке дивана, лениво улыбаясь. — Ты забываешь, что я не умею проигрывать. — Ты пьяненькая. — А ты красивенький. Он замер, потом медленно наклонил голову. — Опасно так говорить, Даниэла. — А ты что, струсишь ? Ваня глубоко выдохнул, сжав кулаки, будто сдерживая себя. — Ты меня провоцируешь? — А ты поведёшься? И прежде чем он успел ответить, она медленно, но намеренно провела пальцем по его ключице, изучая изгиб шеи. Парень резко схватил её за запястье, притянув ближе. — Ты играешь с огнём. — Я знаю. — И? Она наклонилась к нему, прошептав на ухо: — А ты обожжёшься? Его дыхание сбилось. А потом он внезапно усмехнулся. — О нет, Гаврилина. — Что? — Сгорит кто-то другой. Ночь набирала обороты. Музыка гремела, напитки лились рекой, люди вокруг смеялись, танцевали, целовались в углу. Ребята из компании играли в какую то настолку. Но для Даниэлы существовал только он. Ваня сидел рядом, нагло ухмылялся, не сводил с неё взгляда и доводил. Его рука лежала на её талии, большие пальцы лениво водили по ткани её платья, а в глазах было слишком много тьмы. — Ты точно ещё хочешь играть в эту игру?— прошептал он, наклоняясь ближе. — Неа. — Тогда пошли танцевать. Он встал, взяв её за руку, и потянул на танцпол. Алкоголь делал своё дело. Всё размывалось. Всё двигалось слишком плавно, слишком быстро одновременно. Они оказались среди толпы. Ваня сразу притянул её к себе, его руки скользнули на её талию, и он заставил её двигаться в такт с ним Музыка задавала ритм. Громко. Чувственно. Брюнетка положила ладони ему на плечи, прижалась ближе. Она чувствовала, как бешено билось его сердце. Как его дыхание сбивалось. Как его руки сжимались чуть крепче. Она была его слабостью. Она это знала. И она собиралась этим воспользоваться. Её пальцы скользнули по его шее, вниз по груди. — Ты меня сводишь с ума, Гаврилина, — хрипло выдохнул он. Она усмехнулась. — Это ещё цветочки. Но в этот момент случилось то, чего она никак не ожидала. — Ваня?! Знакомый женский голос разрезал воздух. Они оба резко обернулись. И увидели Её. Высокая брюнетка в коротком платье, с идеально уложенными волосами и красными губами. Настя. Ваня напрягся. Даниэла почувствовала, как что-то внутри оборвалось. Она знала это имя. Знала эту девушку. Его бывшая. Та, с которой у него когда-то было что-то большее, чем просто интрижка. Девушка смотрела на парня с искренним шоком. — Ты серьёзно?— она скривилась, скрестив руки на груди. — Ты с ней?! Даниэла замерла. Она почувствовала, как его пальцы слегка сжались на её талии, но он ничего не сказал. Почему он молчит? Настя хмыкнула, покачала головой. — Это даже не смешно, Ваня. — Что ты здесь делаешь? — его голос был холодным, но в глазах что-то мелькнуло. Что-то, что не понравилось Даниэле. Настя медленно шагнула ближе. — Я здесь отдыхаю. И, кстати, знала, что встречу тебя. Она скользнула взглядом по Гаврилиной, потом снова посмотрела на него. — Знаешь, я думала, ты никогда не опустишься до неё. Бах. Прямо в сердце. Даниэла почувствовала, как в ней закипает злость. Но прежде чем она успела что-то сказать, Ваня заговорил первым. — Насть, просто уйди. Она ухмыльнулась. — Да неужели? Тебе вообще не стыдно? Что? Даниэла резко перевела на него взгляд. — Стыдно? За что? Девушка снова рассмеялась. — Ой, он тебе ничего не рассказал? Бессмертных сжал челюсть, но молчал. Почему он молчит?! Настя склонила голову, глядя прямо на Гаврилину. — Он со мной точно так же играл, милая. Глухой удар в грудь. — Что?— голос предательски дрогнул. — Я тоже думала, что он меня любит. Что это серьёзно. Девушка застыла. Нет. Этого не может быть. — Ты врёшь, — выдавила она. Настя насмешливо приподняла бровь. — Спроси у него. И всё. Тишина. Ваня ничего не сказал. Ни слова. Просто смотрел. Молчал. И этого оказалось достаточно. Всё, что было до этого — смех, алкоголь, жар его рук на её коже — исчезло. Она почувствовала, как мир снова стал резким и холодным. Даниэла резко отстранилась. — Пошёл ты, Бессмертных. Ваня сжал челюсть. — Дана, подожди… Но она уже шла прочь. И если бы он мог заглянуть ей в душу в этот момент, он бы увидел хаос. Разбитое сердце. Боль. И одно-единственное чувство, которое било сильнее всего. Страх, что всё это действительно было ложью. — Даниэла, подожди! Громкая музыка, смех, пьяные голоса — всё сливалось в неразборчивый шум. Но она слышала только его. Этот голос. Этот тон. Она бы повернулась. Она бы остановилась. Но молчание Вани пару минут назад всё изменило. Девушка шагала прочь. Быстро. Резко. Боль в груди сдавливала ребра, алкоголь больше не кружил голову. Всё было слишком ясно. Настя не врала. Она видела это в глазах парня.Как он сжал зубы. Как молчал, вместо того чтобы сказать «это не так». Почему он молчал?! — Гаврилина, мать твою, стой! Она почувствовала, как сильная рука схватила её за локоть. Даниэла развернулась на эмоциях. — Какого хрена тебе надо?! Ваня стоял перед ней, напряжённый, злющий, растерянный. — Ты серьёзно? Ты поверила этой дуре? Она усмехнулась. — А ты, может, её опровергнешь? Или снова будешь молчать? Он замер. Секунда. Две. Три. А потом выдал: — Не всё так просто, Дани. Ебись, Бессмертных. — То есть? — Она скрестила руки. — То есть это правда? То, что она сказала? Ты со мной тоже просто играешься? — Нет! — его голос резко зазвенел, он даже шагнул ближе, но она не двинулась. — Тогда что, Ваня? Он сжал кулаки. — Я… — Ты что?!— она не выдержала, в голосе было слишком много боли. Он сглотнул. — Я не хотел, чтобы ты узнала об этом так. Она вскинула брови. — Об этом?! Значит, это правда. Ваня закатил глаза, провёл рукой по волосам. — Чёрт, да нет! Я не играл с тобой, Дани, какого хрена?! — Но с ней играл? Тишина. Всё. Это был конец. Она качнула головой, зло усмехнувшись. — Ясно. Парень шагнул ближе, но она отстранилась. — Не трогай меня. — Дани… — Я сказала, НЕ ТРОГАЙ! Он замер. Она глубоко вдохнула. — Я не знаю, что у вас там было. Но я знаю одно — ты мне соврал. — Нет, Дана, я… — Я тебе доверилась, Ваня! — её голос дрожал. Он напрягся. — И что? Ты готова просто взять и всё слить? Она сжала кулаки. — Ты сам это сделал. Развернулась. И пошла прочь. Не оглядываясь. *** Дверь общежития захлопнулась. Тишина. Так резко, что уши звенели. Даниэла сделала пару шагов в комнату, но ноги подкосились. Она схватилась за край стола, пытаясь отдышаться. Но воздух был тяжёлым. Горьким. Чёрт. Она рухнула на кровать, зарывшись лицом в подушку. Не хотела плакать. Не хотела. Но, блядь, глаза щипало, в груди жгло, а внутри будто что-то треснуло. Почему? Почему он просто не сказал «нет»?!Почему не послал эту тварь нахрен?! Почему просто не посмотрел в её глаза и не сказал, что любит?! Она разжала кулаки. Ногти оставили глубокие следы на ладонях. Сука. Это был Ваня. Это был её Ваня. Тот, кто всегда защищал. Кто всегда был рядом. Кто всегда выбирал её. Она судорожно вдохнула. Но в голове звучало его молчание. Не слова. Не объяснения. Просто пустота. Какого хуя, Ваня?!Губы дрожали. Слёзы текли по щекам, но она даже не пыталась их вытереть. Она просто лежала, пока сердце разрывалось к чёртовой матери. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Она его любила. Не просто. Не по-детски. А до боли. До дрожи в руках. До сжатого горла. До невозможности дышать без него. И теперь… Теперь он, блядь, разрушил всё. Она разжала пальцы. Влажная подушка под щекой. Дыхание сбивчивое. Голова гудит. Но даже если бы она хотела остановиться — не смогла бы. Боль не отпускала.

***

Телефон снова загорелся в темноте. «Ваня, какого хрена произошло?!» — сообщение от Дениса. «Вы где, блядь?!» — Аня. «Даниэла вернулась в общагу, но она не отвечает…» — Света. Ваня не отвечал. Он сидел на краю кровати, уставившись в одну точку. Руки сжаты в кулаки. Скулы сведены. Злость. Обжигающая, ёбаная злость. Но не на Настю. Не на друзей, которые наверняка засыпали её вопросами. На себя. Блядь. Он видел её глаза. В этот ебаный момент, когда она ждала ответа. И он промолчал. Чёрт. ЧЁРТ! Парень резко встал, ногой оттолкнул стул, тот грохнулся на пол. Да ему плевать. Он просрал всё. Всё, ради чего старался, всё, что было важнее воздуха. Он ударил кулаком в стену. Раз. Два. Три. Пока суставы не заныли от боли. Но это было ничто по сравнению с тем, как жгло грудную клетку. Он мог бы её остановить. Мог бы сказать, что не играл с ней, что она для него — всё. Что он любит её так, что готов сжечь нахрен этот грёбаный мир, если кто-то сделает ей больно. Но он не сказал. И она ушла. От него. От них. От всего, что было. Ваня опустился на кровать, сжал лицо руками. Голова гудела. Перед глазами — она. Её дрожащие губы. Глаза, полные боли. Слова, которые били сильнее любого удара. «Ты мне соврал.» Он зажмурился. «Сука, Дана…» Она не могла просто перестать его любить. Не могла. Но могла уйти. И это пугало его до ебучего ужаса.

***

Часы на телефоне показывали 03:41. Даниэла лежала в темноте, тупо уставившись в потолок. Сна не было. Вообще. Глаза слипались от усталости, но стоило закрыть их — перед ней снова возникал он. Его молчание. Его взгляд. Его бездействие. И внутри опять всё скручивало в болезненный узел. Она перевернулась на бок, сжимая одеяло. Почему так больно, блядь? Почему даже после всего этого дерьма она всё ещё любит его? Губы дрожали. Она провела рукой по лицу — кожа липкая от слёз. Сколько она плачет? Час? Два? Чёрт его знает. Но оно не останавливалось. Грудь сдавливало, как будто на неё уложили бетонную плиту. Она глубоко вдохнула, вытерла глаза. Завтра он напишет. Даниэла знала. Ваня не сможет просто отпустить. Но что, если?… Что, если он скажет, что это правда ничего не значило? Что, если он не будет драться за неё, как раньше? Что, если он просто скажет: «Так бывает»? От этой мысли в груди всё рухнуло. Голова гудела. Тело ныло от усталости. Но она не могла заснуть. Эта ночь была пыткой. Потому что она знала — как только глаза закроются, перед ней снова будет он.

***

04:12. Ваня лежал на спине, уставившись в потолок. Тело налилось свинцовой тяжестью, глаза жгло от усталости, но сон даже не думал приходить. Какой, нахрен, сон, когда она там, в своей комнате, одна? Когда, блядь, плачет из-за него? Он зажмурился, стиснул зубы. Сука. Сколько раз за ночь он хватался за телефон? Пальцы зависали над экраном. «Дани, прости.» «Это не то, что ты думаешь.» «Я люблю тебя, блядь!» Но он не отправил ни одного. Что ему, блядь, написать? Что он обосрался? Что он должен был сразу послать эту Настю нахрен и сказать, что его сердце давно принадлежит другой? Что он не смог справиться с ситуацией, но готов хоть на коленях умолять её простить? Парень со злостью провёл рукой по лицу, взлохматил волосы. Сука, он скучал. Буквально каждой клеткой своего ебучего тела. Его руки скучали по её коже. Его губы скучали по её поцелуям. Его сердце скучало по её голосу, её улыбке, её смеху. Но больше всего… Больше всего он скучал по её глазам. Глазам, в которых всегда была вера в него. А сегодня её не было. Впервые за всю его жизнь она в нём усомнилась. Бессмертных резко сел на кровати, упёрся локтями в колени, вцепился пальцами в волосы. Так больше нельзя. Он не выдержит. Если не скажет, если не объяснит — потеряет её. А это… Это хуже смерти. Где-то за окном пропищала сигнализация автомобиля. Нахрен. Он подорвался с кровати. Если она не хочет его видеть — значит, он сделает так, что она захочет. Нахрен правила. Нахрен ожидания. Утром он её найдёт.