dangerous love

Салон автомобиля был идеально чистым. Мягкая кожа сидений, легкий аромат дорогого парфюма, едва слышное гудение кондиционера. В тишине раздавался приглушённый звук часов — стрелки двигались ровно, без спешки, словно напоминая о том, что время в этом мире принадлежит лишь тем, кто умеет им управлять. Чон Чонгук сидел на заднем сиденье роскошного чёрного BMW 7 Series, расслабленно откинувшись на спинку. Его костюм идеально сидел на фигуре: чёрный, сшитый на заказ, подчёркивающий каждый контур его безупречного тела. На запястье поблескивали дорогие Rolex Daytona с платиновым корпусом, отражая мягкий свет автомобиля. Его тёмные волосы были аккуратно уложены, а на лице застыло выражение спокойной уверенности. В его глазах — ни капли волнения, ни намёка на неуверенность. Он был тем, кто контролирует любую ситуацию. Водитель, мужчина средних лет с безупречной осанкой, не отрываясь смотрел на дорогу, но, поколебавшись пару секунд, всё же заговорил: — Господин Чонгук… Простите за вопрос, но это правда, что вы связались с Джиханом? Чонгук посмотрел на него в зеркало заднего вида и ухмыльнулся, не спеша отвечать. Затем, чуть повернув голову, лениво ответил: — Ты ошибаешься. Это не я связался с ним. Это он связался со мной. Водитель кивнул, понимая, что не стоило задавать этот вопрос. — Тогда удачи вам, сэр. Мужчина едва заметно приподнял брови и усмехнулся. Его голос был холоден, как сталь. — Удачу не желают победителям. Он медленно потянулся к ручке двери и открыл её лёгким движением. Выходя из машины, он ступил на асфальт плавно, уверенно, как человек, который знает — этот город теперь принадлежит ему. Закрыв дверцу, он слегка поправил пиджак, проведя рукой по лацканам, а затем поднял взгляд. Перед ним возвышалось "Kim Energy" — один из самых влиятельных бизнес-центров Сеула. Элитное здание, выполненное в стекле и металле, пронзало небо своими острыми краями. В отражении оконного фасада переливался свет уличных фонарей, а внутри двигался механизм большого бизнеса — люди, сделки, власть. Чонгук осмотрел здание с ног до головы, безжалостным взглядом оценивая его, словно хищник, высматривающий свою добычу. — Хм… — тихо хмыкнул он, уголок его губ дёрнулся в саркастической усмешке. Затем он направился внутрь. Войдя в просторный холл, он сразу же ощутил суету. Бизнесмены с папками в руках, секретари, снующие туда-сюда, тихие разговоры, телефонные звонки, отчётливый звук каблуков по мраморному полу. Люди были заняты, погружены в свои дела, но стоило ему появиться — на мгновение воздух изменился. Некоторые взгляды задержались на нём дольше, чем следовало бы. Мужчина, который не просто вошёл, а пришёл за своим. К нему подбежал один из сотрудников — молодой мужчина в строгом костюме, с мокрыми от волнения ладонями. Его затылок слегка вспотел, а в глазах читалась нерешительность. — Господин Чонгук, рад вас видеть! — проговорил он, поспешно кланяясь и протягивая руку для рукопожатия. Чонгук, не теряя своей ледяной уверенности, пожал его руку — твёрдо, но не грубо. Лёгкая, почти дружелюбная улыбка скользнула по его губам. — Взаимно, — коротко ответил он. Сотрудник с облегчением выдохнул и жестом пригласил его пройти вперёд. — Господин Джихан скоро будет. Вам нужно немного подождать… Имя, прозвучавшее в тишине, словно ударило Чонгука током. Джихан. Лицо Чонгука не дрогнуло, но во взгляде что-то изменилось. В глубине его тёмных глаз на секунду промелькнуло нечто опасное, словно воспоминание о чем-то, что он предпочёл бы стереть. Но он быстро взял себя в руки. Конечно. Он знал, что ему придётся работать с этим человеком. Как и с ещё одним. Секретарь провёл его к лифту VIP-этажа. Чонгук вошёл внутрь и облокотился на прохладную металлическую стенку, закрывая глаза всего на пару секунд, пока лифт не двинулся вверх. Раздался приглушённый звук — кабина остановилась. Двери раскрылись, и он сделал шаг вперёд, попадая в коридор элитного этажа. Шаги глухо отдавались в длинном, безукоризненно чистом помещении. Всё здесь говорило о власти и богатстве: мягкие серые ковры, картины известных художников, приглушённый свет. В конце коридора находился кабинет Джихана. Чонгук шёл неторопливо, уверенно, будто давая себе последние секунды, чтобы оценить ситуацию. Он открыл дверь и вошёл внутрь. Кабинет был просторным, с высокими окнами, из которых открывался вид на ночной город. В центре стоял массивный чёрный стол, идеально вычищенный, без лишних бумаг. Позади — кожаное кресло хозяина этой территории. Чонгук огляделся. Его взгляд медленно прошёлся по деталям интерьера, оценивая вкус владельца. Всё было дорого, стильно… но в этом не было души. — Хм… — он хмыкнул, сев в кресло напротив стола. Перед ним лежали документы. Он провёл пальцами по гладкой бумаге, пробегая взглядом по тексту, но его мысли были далеко отсюда. Каждый лист бумаги был заключён в кожаную папку с золотым тиснением, а на верхнем углу виднелся логотип компании «Kim Energy» — того самого места, в которое он однажды поклялся никогда не возвращаться. Едва слышный скрип нарушил напряжённую тишину, но Чонгук не поднял головы сразу. Он знал, кто стоит у порога, знал, что этот момент наступит. Он ощущал этот взгляд на себе ещё до того, как посмотрел в лицо человеку, с которым его связывало столько воспоминаний, столько боли, столько неразрешённых вопросов. Когда он всё же поднял глаза, перед ним стоял Ким Тэхён. Его фигура, выпрямленная до искусственной скованности, словно сопротивлялась самой реальности. В широко распахнутых глазах застыло выражение столь неподдельного шока, что на мгновение казалось, будто он и правда не верит в происходящее. Губы приоткрылись, но ни единого слова не сорвалось с них. Весь его вид говорил об одном — он был не готов к этой встрече. Впрочем, Чонгук был к ней тоже не готов. Хотя и пытался убедить себя в обратном. Молчание было вязким, как тягучая патока, и разливалось между ними, заполняя пространство невидимым напряжением. Первым заговорил Чонгук. — Господин Тэхён. Его голос прозвучал ровно, хладнокровно, без малейших оттенков эмоций, но именно эта излишняя формальность резанула по нервам. Тэхён вздрогнул, его пальцы едва заметно сжались в кулаки. — Зачем ты вернулся? — голос его был тихим, но в нём слышалась затаённая боль. Чонгук медленно, не торопясь, закрыл папку с документами и наклонился чуть вперёд, опираясь локтями о столешницу. Едва уловимая ухмылка коснулась уголков его губ, но в тёмных глазах отражалась бездна ледяного безразличия. — Ты беспокоишься обо мне? — Ответь. Тэ смотрел прямо, его дыхание сбилось, но он не отводил взгляда. Чон насмешливо хмыкнул, затем неторопливо поднялся на ноги, провёл пальцами по гладкому дереву стола и плавно, почти лениво, обошёл его, оказываясь ближе к своему бывшему. — Я здесь ради бизнеса, а не ради комедии, — спокойно ответил он. Эти слова прозвучали с таким равнодушием, что Тэхён на мгновение перестал дышать. Тэхён сделал пару шагов вперёд, ощущая мягкий ворс ковра под дорогими кожаными туфлями. В груди всё неприятно сжалось, и он медленно вдохнул, словно собираясь с духом перед прыжком в ледяную воду. — Ты изменился. В ответ Чонгук усмехнулся. — А ты надеялся, что я останусь прежним? В его голосе слышался сарказм, но в глазах — нечто большее. — Лучше уезжай. — Голос Тэхёна был твёрд, но не уверен. Чонгук склонил голову чуть вбок, словно изучая его. — Почему? — Если ты останешься, случится то, чего мы оба не захотим. Мгновение — и Чонгук сократил расстояние между ними до предела. Тэхён даже не успел отступить, лишь напряжённо сжал губы, ощущая тепло чужого дыхания на своей коже. — Я давно не помню, что между нами было. — Чонгук говорил медленно, почти ласково, но именно эта мягкость звучала особенно болезненно. — Так что не переживай. Нам ничего не грозит. Тэхён почувствовал, как что-то острое сдавило его сердце. Он действительно вычеркнул его из своей жизни. Но тогда почему же боль накатывала с новой силой? Тэхён сглотнул, — Улетай обратно в Нью-Йорк. Чонгук усмехнулся, но на этот раз в его взгляде мелькнуло что-то похожее на злость. Он медленно наклонился ближе, так, что между их лицами оставалось лишь пару сантиметров, и произнёс одними губами: — Ты сам выбрал этот путь. Теперь смирись. А затем резко отстранился, натянуто улыбаясь. У Тэхёна дрогнуло лицо. Глаза защипало от слёз, но он быстро смахнул одну из них кончиком пальца, даже не позволив ей сорваться вниз. Он не позволит себе сломаться перед ним. Он развернулся и вышел из кабинета. Тэхён шёл быстро, почти неслышно, но в каждом его шаге ощущалась ярость, боль и отчаянное желание убежать. Шёпот за спиной был удушающе громким. Но в этот момент он не мог думать ни о чём, кроме того, чтобы быстрее покинуть это здание. А затем перед ним появился Джихан. Тэхён попытался пройти мимо, но холодные пальцы резко схватили его за запястье. — Отпусти. — Его голос был тих, но ледяной. Джихан не отпустил, — Что-то случилось? — Я сказал, отпусти. — Ты мне приказываешь? Тэхён резко дёрнулся, но хватка Джихана была стальной, — Отпусти меня! — голос Тэхёна дрогнул, но он не позволил себе сорваться. Все повернулись к ним после громкого крика, и начали шептаться. И в этот момент Джихан рывком притянул его ближе, его губы оказались в опасной близости от его уха. — Дома поговорим. Тэхён сжал кулаки и быстро пошёл прочь, но боль в запястье не отпускала. Как и боль в груди. Чонгук сидел в одном из кожаных кресел, уверенно закинув ногу на ногу, его осанка была расслабленной, но в глазах отражалась скрытая настороженность. Он терпеливо ждал, пока хозяин кабинета удосужится появиться, и лениво скользил взглядом по деталям интерьера, изучая его с равнодушным интересом. Всё здесь говорило о статусе владельца: массивный стол из чёрного дерева с идеально расставленными папками и бумагами. Идеальная обстановка для человека, который привык держать власть в своих руках. Раздался тихий щелчок замка, и тяжёлая дверь бесшумно распахнулась. Чонгук не сразу повернул голову, продолжая делать вид, будто изучает массивные книги на полках, но издалека уловил характерный запах парфюма, который был слишком насыщенным и резким — таким же, как его владелец. — Ну-ну, кого я вижу. Джихан вошёл уверенной походкой, его взгляд скользнул по фигуре Чонгука, задерживаясь на нём чуть дольше, чем следовало бы. В уголках губ заиграла ухмылка, слишком самодовольная, слишком откровенная, словно он не сомневался в том, что этот момент принадлежит только ему. Чон медленно повернул голову, их взгляды встретились, и он, на мгновение задержав паузу, позволил себе усмешку — лёгкую, ленивую, почти безразличную, но в ней чувствовался скрытый намёк на то, что он видит этого человека насквозь. — Джихан. Он произнёс это имя ровно, без намёка на эмоции, но сам тон — подчеркнуто хладнокровный — уже был вызовом. Джихан протянул руку, и в этом жесте было что-то демонстративное, небрежно-расчётливое. Чонгук встретил этот вызов, пожимая её с силой, чуть большей, чем требовалось, и их молчаливая игра власти продлилась всего секунду, но была достаточно красноречивой. — Присаживайся, — Джихан жестом указал на стул напротив, сам не торопясь занимать своё место. Гук сделал это медленно, уверенно, скрестив ноги и лениво откинувшись на спинку кресла, как будто весь этот разговор не представлял для него никакого интереса. — Как долетел? Джихан, наконец, сел, сцепив пальцы в замок, и чуть наклонил голову, изучающе вглядываясь в лицо гостя. — Безупречно, — спокойно ответил Чонгук, скользнув взглядом по массивному столу перед собой, на котором лежали бумаги, графики и документы, но не они привлекли его внимание. Рядом, аккуратно расположенная среди бумаг, стояла фотография в серебряной рамке. Чонгук сразу узнал, что это был за снимок. Свадьба. Он невольно задержал на ней взгляд, изучая каждую деталь, и с каждой секундой внутри него нарастало что-то холодное и неприятное. Джихан заметил. Он усмехнулся, взял фотографию в руки и, едва уловимо улыбнувшись, провёл пальцем по стеклу, словно наслаждаясь этим моментом. — Красиво, правда? Чонгук ничего не ответил, продолжая молча смотреть на снимок. На нём Джихан улыбался широко, беззаботно, самодовольно, как человек, который только что получил то, что хотел. А Тэхён… Его взгляд был пустым. Всё его лицо — выражение абсолютного безразличия. Как будто его насильно заставили там быть. — Это был наш самый счастливый день, — продолжил мужчина, не скрывая удовлетворения. — До сих пор не верится, что он мой. Он повернул фотографию в сторону Чонгука, словно желая увидеть его реакцию, но тот только чуть приподнял уголки губ, как будто его забавляла вся эта ситуация. — Так сильно любишь его? Джихан замер на мгновение, но тут же вернул на лицо обычное выражение, усмехнувшись и с лёгкостью поставив рамку обратно на стол. — До потери пульса. — А он? Чонгук задал этот вопрос с такой безупречной невозмутимостью, что Джихан невольно напрягся. Этот крошечный пробел в его уверенности. Он усмехнулся, откинувшись на спинку кресла, и спокойно произнёс: — Конечно. Но тон его голоса был другим. Это не был ответ влюблённого человека. Чон не ответил сразу. Он снова перевёл взгляд на фотографию, его взгляд задержался на лице Тэхёна, и на этот раз усмешка на его губах стала чуть более явной, но не доброй — холодной, саркастичной. — Интересно. Он произнёс это тихо, словно про себя, но Джихан услышал и сжал челюсть, прежде чем вновь натянуть на лицо привычную маску самоуверенности. И, как по команде, разговор снова вернулся к делам. Как будто ничего не произошло. Но они оба знали — это была лишь игра. И каждый хотел в ней победить. *** Тишина в особняке давила на уши, наполняя пространство напряжением, которое нельзя было игнорировать. Казалось, даже ночной ветер, обычно завывающий за окнами, сегодня затаился, боясь разрушить хрупкий момент, развернувшийся в комнате. Воздух был пропитан ароматом дорогого древесного парфюма, вперемешку с нотками ванили, что обычно приносило уют, но сейчас только подчёркивало контраст между внешним лоском этой жизни и пустотой, что поселилась внутри её обитателя. Тэхён сидел на широкой, идеально застеленной кровати, словно и не он жил в этой комнате. Его тело казалось напряжённым, а плечи время от времени вздрагивали, выдавая внутреннюю бурю, которую он больше не мог сдерживать. Он опустил голову, позволяя длинным прядям волос упасть на лицо, скрывая от посторонних глаз потускневший взгляд. Всё это время он держался, носил маску безразличия, играл в игру, где правила писались не им, но сейчас… Сейчас он позволил себе сломаться. Рядом, слегка развернувшись к нему, сидел Чимин. На нём была мягкая рубашка цвета шампанского, расстёгнутая у ворота, и лёгкие брюки, которые не стесняли движений. В его глазах читалась тревога, но он не задавал лишних вопросов, не пытался форсировать разговор. Он лишь медленно и размеренно водил ладонью по спине друга, создавая хоть какое-то подобие успокоения. — Он изменился, Чимин… — голос Тэхёна сорвался, и он прикусил губу, но продолжил, не позволяя себе замолчать. — Я не узнал его. Это был не тот Чонгук, которого я знал, не тот, кого я любил. Он смотрел на меня так, будто я для него пустое место, будто я никогда не существовал… Он резко сжал простынь под собой, словно пытаясь удержаться за реальность, которая так безжалостно ускользала сквозь пальцы. Чимин глубоко вздохнул, продолжая медленно проводить рукой по его спине. — Ты же знал, что так будет, Тэ. Тэхён едва заметно вздрогнул, услышав этот спокойный, но в то же время наполненный твёрдостью голос. Его затуманенный взгляд встретился с тёплыми, но непреклонными глазами друга. — Нет… — он замотал головой, словно отгоняя навязчивые мысли. — Я не думал, что он сможет быть таким жестоким. Чимин покачал головой, но в его взгляде не было осуждения, только усталое понимание. — А что ты ожидал, Тэхён? Эти слова повисли в воздухе, пробив брешь в его защите. — Ты отказался от него. Ты отверг его любовь, его предложение, его будущее, которое он хотел провести с тобой. И теперь ты удивлён, что он стал другим? Что он больше не тот наивный парень, который жил ради тебя? Тэ открыл рот, но слова застряли в горле. Его пальцы ещё сильнее вжались в простынь, а губы дрогнули. — Я не мог иначе… — выдавил он, но даже сам себе не смог поверить. Чимин чуть крепче сжал его плечо, не отводя взгляда. — Я знаю. Но и он тоже. Комната наполнилась тишиной, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием Тэхёна. — Я страдал, Чимин… — голос его был едва слышен, но наполнен такой болью, что даже Чимин сжал губы. — Пять лет… Пять лет я жил в этом браке, чувствовал себя марионеткой, играл роль, которую от меня ожидали. Я улыбался, говорил правильные вещи, притворялся… но я больше не знал, кто я такой. Чимин продолжал молча слушать, позволяя ему говорить. — И всё это время он… — Тэхён судорожно вдохнул, пытаясь справиться с подступившей волной эмоций. — Он просто жил! Он не искал меня, не пытался вернуть, не сделал ни одной попытки. Он даже не оглянулся. Он резко закрыл глаза, стирая слёзы ладонью, как будто это могло избавить его от этого адского чувства внутри. — Ему было плевать. Чимин выдохнул, убрав руку с его плеча и мягко, но уверенно сжал его ладонь. — Ты правда в это веришь? Тэхён замер. — Что?.. — Ты правда думаешь, что ему было плевать? — Чимин наклонился чуть ближе, заглядывая в глаза друга, будто пытаясь вытащить из него настоящие мысли. — Потому что я — нет. Тэхён почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло, но он всё ещё упорно цеплялся за своё убеждение. — Он изменился, да. Он стал жестоким, холодным, беспощадным. Он другой. Но ты видел его глаза, Тэ? Тэхён хотел было возразить, но замер, потому что перед его внутренним взором тут же всплыло воспоминание. Тот кабинет. Чонгук, стоящий напротив него, высокий, безупречно одетый, чужой. Но глаза. В них что-то было. — Ты знаешь, что это не просто ненависть. Чимин произнёс это твёрдо, не оставляя Тэхёну места для отступления. — Иначе тебе было бы всё равно. Но тебе не всё равно. И ему — тоже. Тэхён глубоко вдохнул, собирая в себе остатки самообладания, — Это неважно… — Почему? — Потому что он меня ненавидит, Чимин. Друг тяжело выдохнул, откинувшись на кровать и прикрыв глаза. Он не сразу ответил, обдумывая каждое слово. — А может, ненависть — это просто любовь, которой не дали выхода? Тэхён не ответил. Он лишь опустил голову, сжимая простынь в пальцах. Почему же эта ненависть Чонгука болела так же сильно, как любовь? Прохладный вечерний воздух был насыщен ароматами дождя, который недавно смыл всю пыль с узких улочек старого района Сеула. Асфальт ещё не до конца высох, и лёгкий туман окутывал землю, придавая улицам призрачный оттенок. Чонгук стоял перед знакомой дверью, той самой, которую не видел уже несколько лет. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как внутри поднимается странное чувство — нечто среднее между ностальгией и тревогой. Пальцы дрогнули на секунду, прежде чем сжались в кулак и постучали. Через мгновение за дверью послышались торопливые шаги, и сердце непроизвольно сжалось. В следующий момент дверь распахнулась, и на пороге появилась мать — её глаза расширились от шока, но всего через секунду её лицо смягчилось, наполнилось нежностью, радостью и нескрываемой тоской. — Чонгук… — голос её дрогнул, и она сделала шаг вперёд, мгновенно заключая его в крепкие объятия, словно боялась, что он снова исчезнет. Она прижалась к его груди, её пальцы сжались на его спине, а дыхание сбилось. — Я так ждала тебя… Так скучала… Чонгук, чувствуя, как внутри поднимается тепло от её слов, крепче обнял мать, позволив себе на секунду расслабиться. — Я тоже, мама, — его голос был низким, но в нём слышалась нежность, которую он не позволял себе демонстрировать перед другими. После нескольких долгих секунд она отстранилась, провела рукой по его лицу, словно проверяя, действительно ли перед ней её сын, затем поспешно впустила его внутрь, отступая в сторону. Как только он шагнул внутрь, его сразу же окутало ощущение дома — тёплого, родного, но в то же время немного чужого после стольких лет. Всё здесь оставалось таким же, каким он помнил: узкие стены, потёртая мебель, старые фотографии в рамках, слегка выцветшие от времени. Маленькая, но уютная комната, наполненная запахом знакомых специй и древесного мыла, которым всегда пахли его детские вещи. Но было одно отличие — теперь этот дом казался ещё меньше. Может, из-за того, что он вырос и изменился, а может, потому что теперь он носил дорогой костюм, идеально сидящий на его фигуре, блестящие часы на запястье и дорогие кожаные туфли, которые совершенно не сочетались с потёртым деревянным полом. — Ты совсем не изменилась, мама, — произнёс он, оглядываясь, но затем его взгляд стал серьёзным, — Ты не можешь жить здесь дальше. Я не позволю тебе оставаться в таких условиях. Я всё изменю. Он говорил твёрдо, уверенно, будто это уже решённый вопрос, не подлежащий обсуждению. Однако его мать только улыбнулась, покачав головой, и мягко положила ладонь на его руку. — Ты всегда был таким упрямым, мой мальчик. Но сейчас это не важно. Важно то, что ты здесь. Этого мне достаточно. Она тепло посмотрела на него, и в её глазах не было ни капли разочарования, ни намёка на жалобу. Она никогда не требовала от него ничего, кроме одного — чтобы он был рядом. — Идём на кухню, я приготовила твои любимые блюда. Чон почувствовал, как в груди разлилось что-то похожее на облегчение, и, сняв пиджак, повесил его на спинку старого стула, прежде чем последовать за матерью. Как только он вошёл в крошечную кухню, его встретил тёплый аромат домашней еды. На небольшом круглом столе, покрытом старой скатертью, стояли блюда, которые он помнил с детства: пряный кимчи-чиге, жареная свинина с чесноком, тонкие ломтики рыбы, пропитанные соевым соусом, и мягкий рис, который его мама всегда варила до идеальной консистенции. Мужчина улыбнулся, не сдержав этого жеста, и прежде чем сесть, он подошёл к матери и неожиданно крепко обнял её, чуть приподняв над полом. — Ты самая лучшая, мама. Она рассмеялась, мягко шлёпнув его по плечу, и, когда он поставил её обратно на пол, улыбнулась ему в ответ. — Садись, пока всё тёплое. Они начали есть, и мать с восхищением наблюдала за сыном, который наслаждался её едой так, будто снова стал тем маленьким мальчиком, которого она когда-то кормила ложкой. — Мой мальчик… — вдруг произнесла она, внимательно глядя на него. — Ты стал таким взрослым, сильным… Ты добился всего сам, и я так горжусь тобой. Он сдержанно кивнул, поднося чашку с зелёным чаем к губам. — Я должен был измениться. Мать кивнула, но затем её взгляд стал задумчивым. — А что насчёт личной жизни? Ты ведь уже взрослый, пора задуматься о семье… Он на секунду замер, его пальцы чуть крепче сжали чашку. Он знал, что этот вопрос рано или поздно прозвучит, но не хотел отвечать на него. — Я пока не собираюсь жениться, — сухо ответил он, избегая её взгляда. — Почему? — она изучающе посмотрела на него, её голос был мягким, но настойчивым. Чонгук молчал, но его мать уже знала ответ. — Это из-за него, да? — её голос прозвучал спокойно, но в глазах блеснуло что-то, похожее на боль. Чонгук напрягся, но затем хмыкнул, сделав вид, что это его не задело. — Нет. Но мать покачала головой, не сводя с него глаз. — Не обманывай себя, сынок. Я вижу тебя насквозь. Гук отвернулся, пряча в глазах глухую боль. — Ты не должен разрушать свою жизнь из-за одного предателя, Чонгук, — продолжила она, её голос был наполнен мягкостью, но в то же время твёрдостью. — Ты заслуживаешь счастья. Он вздохнул, стиснув зубы, но ничего не ответил. Внутри него разгоралось что-то тёмное, что-то, что он не мог контролировать. Тэхён… Это имя звучало в его голове, отдаваясь эхом, которое невозможно было заглушить. *** Раннее утро было тихим и спокойным, когда Тэхён, в спортивном топе и лёгких брюках, стоял на старой тропинке, окружённой зеленью. С каждым шагом его дыхание становилось ровнее, а мышцы постепенно расслаблялись, словно с каждым километр преодолеваемым на бегу, он оставлял за собой части своего страха и боли. Это стало его утренним ритуалом, его способом справляться с теми болезненными воспоминаниями, что постоянно возвращались в его жизнь, не давая ему покоя. Уже пять лет, каждое утро, как только солнце начинало медленно подниматься, он отправлялся в бег, чтобы хоть на какое-то время убежать от мыслей, которые не отпускали его даже в самые тихие моменты. Тэхён не замечал, как его тело уже давно привыкло к таким утренним пробежкам, и как каждый шаг становился для него чуть легче, но все мысли были заняты исключительно одним человеком. Его образ словно въелся в его душу, не давая покоя. Весь день Тэхён думал о нём, пытался понять, что пошло не так, что случилось, что их жизнь пришла к такому концу, и почему, несмотря на годы, боль от разрыва не утихала. Он не замечал, как его бег привёл его к красному мосту, который стоял в одиночестве на фоне растущего солнца. Рассвет только начинал окрашивать небо в нежные розовые и оранжевые оттенки, а лучи солнца, словно тёплые руки, мягко касались его лица, отражаясь в поверхности воды. Тэхён остановился, почувствовав лёгкое головокружение, его дыхание стало глубже, и он стоял, не в силах оторвать взгляд от этого прекрасного, но невыносимо грустного места. Каждый уголок этого моста был связан с его воспоминаниями о Чонгуке, каждым шагом, который они когда-то делали здесь вместе. Мост стал символом их любви, теперь же это было место его одиноких размышлений, которые не приносили ему облегчения. Он взглянул вниз, и снова почувствовал, как его душа сжалась от боли. Ветер, прохладный и свежий, бил его по лицу, словно напоминая о том, что жизнь продолжается, несмотря на его страдания. Тэ закрыл глаза, схватился за перила моста, вдыхая холодный воздух. Всё это время его сердце было связано с Чонгуком, и, несмотря на всё, он всё ещё не мог отпустить его. Слёзы начали медленно скатываться по его щекам, и, не заметив этого, он продолжал стоять, растворяясь в своих чувствах. Вдруг, в самом моменте его отчаяния, он почувствовал, как что-то потянуло за его брюки. Это было неожиданно, и он оглянулся, не понимая, что происходит. Перед ним стояла маленькая девочка, лет пяти. Она была худенькой, в пёстрой, немного замусоленной одежде, с большим пакетом, в котором было множество салфеток. Она посмотрела на него с искренним интересом, а потом протянула руку с одной салфеткой. Тэхён замер, слегка нахмурив брови. Девочка была настойчива и улыбалась ему, её большие глаза светились каким-то простым, детским интересом. Он взял у неё салфетку, почувствовав, как её мягкая ткань коснулась его пальцев, и не сразу осознал, что нужно делать. Мелькнувшая в его глазах боль вскоре была стерта этой самой салфеткой, и он тихо вытер слёзы, прежде чем посмотреть на девочку. — Спасибо. — Его голос прозвучал хрипло, как если бы он только что проснулся после долгого сна. Он присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с девочкой, и с лёгкой усмешкой спросил: — Ты что, продаёшь салфетки? Девочка кивнула, её маленькие руки сжимали пакет так, как будто она гордилась своим занятием. Тэхён не мог не улыбнуться, глядя на неё, и, несмотря на свою боль, эта искренность и простота детства немного развеяли тяжесть его мыслей. — Да. Продаю, чтобы помочь маме. — Девочка честно ответила, её голос был немного дрожащим, но не от страха, а от увлечения. Но вот она вдруг тихо и осторожно спросила, словно её вопросы были теми, что шептала сама душа, — А почему ты плачешь? Тэхён замер. Вопрос застал его врасплох, и на мгновение он не знал, что ответить. Его лицо изменилось, и из-за этого взгляда, полного боли и отчаяния, ему стало невыносимо трудно. Он молчал, не зная, как объяснить маленькому ребёнку всю ту боль, которую он несёт в своём сердце. Девочка, видя его молчание, сделала шаг вперёд и как бы поняла. Она посмотрела на него с чистотой в глазах и с той искренней детской мудростью, которая порой бывает невероятно точной. — Это из-за парня? — спросила она тихо, но её вопрос прозвучал так, как будто она действительно знала ответ. Тэ снова почувствовал, как его сердце сжалось. Он тихо кивнул, и с его губ сорвалась грустная улыбка. — А как долго вы в ссоре? — Пять лет... Девочка вдруг расхохоталась, закрыв рот руками, но смех её был не над ним — она была искренне рада, что что-то поняла. Тэхён не мог понять, почему она смеётся, но не смог сдержать удивления, — Почему ты смеёшься? — спросил он, немного растерянно. Она, продолжая смеяться, ответила с детской наивностью, — Вы поссорились с тех пор, как я родилась! Парень замер, и его глаза мгновенно потемнели от боли. Он почувствовал, как внутри всё сжалось. Словно эта маленькая девочка своим невинным смехом пробудила в нём ещё более глубокие воспоминания. Он не знал, как ответить, потому что боль от этих слов и правда была настолько сильной, что, казалось, его сердце сейчас вот-вот разобьётся.