dangerous love

Роскошный номер в одном из самых дорогих отелей города был окутан полумраком, нарушаемым лишь мягким светом настенной лампы, отражающимся в зеркальных панелях на стенах. В воздухе витал терпкий аромат дорогого табака, смешанный с лёгким шлейфом алкоголя, создавая в помещении атмосферу расслабленной декадантской неги. На широкой кровати с раскинутыми шёлковыми простынями лежали двое. Мин Юнги, облокотившись на локоть, внимательно наблюдал за Джиханом, который лениво курил, держа сигарету между длинными, холёными пальцами, а взгляд его был прикован к потолку, где отражались колышущиеся от дыма тени. Его лицо оставалось холодным, непроницаемым, словно каменная маска, на которой не отразилось ни капли удовольствия от проведённой ночи. Юнги изучал его внимательно, словно пытаясь разгадать мысли, что метались в глубине его глаз. Затем медленно протянул руку и положил её на его обнажённую грудь, кончиками пальцев лениво очерчивая мягкие линии его кожи. — Ты давно не приходил. — Его голос был низким, слегка хриплым после ночи, наполненной страстью и полунамёками. Мужчина едва заметно шевельнул бровью, но не сразу ответил. Он сделал затяжку, выпустил струю сероватого дыма в воздух и лишь после этого лениво повернул голову в сторону Юнги, скользнув по нему равнодушным взглядом. — Просто хотел забыться. — Его голос был ровным, отстранённым, словно он сейчас говорил не с человеком, а с тенью прошлого, не имеющей для него значения. Парень чуть прищурился, но не убрал руки, лишь пальцы его на мгновение напряглись, вдавливаясь в тёплую кожу, — Забыться? — переспросил он, с лёгким сарказмом в голосе. — И только поэтому? Джихан молчал. Он с ленцой потушил сигарету в массивной хрустальной пепельнице на тумбочке, затем плавно сел, позволяя простыне соскользнуть с его обнажённого тела, и протянул руку к бокалу с коньяком, стоявшему на прикроватной поверхности. Янтарная жидкость в стекле чуть колыхнулась, когда он поднял его к губам и сделал медленный глоток. Юнги, не желая терять близость, лениво потянулся к нему, обхватив его талию сзади, и слегка прижался, утыкаясь носом в его тёплую кожу. Простыня, спадая с его плеча, открыла изящную линию ключиц и часть спины, которая была чуть влажной после их совместного сна. В этот момент на столике вибрировал телефон, разрывая их безмолвное равновесие. Джихан, не вырываясь из объятий Юнги, протянул руку и взял устройство, лениво разблокировав экран. Однако то, что он увидел, вызвало на его лице выражение лёгкого удивления, которое тут же сменилось насмешливой ухмылкой. На главной странице одного из крупнейших новостных порталов красовался заголовок: «Знатный бизнесмен был замечен с любовником в элитном отеле», а под ним — фотография, где он вместе с Юнги входил в здание, скрываясь за затемнёнными стеклянными дверьми. Джихан усмехнулся, скользнув взглядом по экрану. — Ну, хотя бы так он, возможно, будет ревновать, — произнёс он с легкой иронией, больше для себя, чем для Юнги. Светловолосый, заметив перемену в выражении его лица, приподнял голову, а затем небрежно выхватил телефон из его рук и, недолго думая, бросил его на кровать. — Пока ты со мной, думай только обо мне. — Его голос звучал тихо, но в нём проскользнула едва заметная нотка раздражения. Джихан медленно повернул голову, его лицо застыло в ледяной маске безразличия, а в тёмных глазах мелькнуло что-то опасное. Несколько долгих секунд они просто смотрели друг на друга — Юнги с лёгким вызовом, а Джихан с холодной, почти пугающей невозмутимостью. Затем мужчина ухмыльнулся, лениво приподняв уголки губ, и протянул руки к лицу парня, мягко обхватив его ладонями. Его пальцы чуть сжались, удерживая его взгляд в плену. — Ты слишком требовательный. — Его голос был низким, бархатистым, но в нём ощущалась скрытая насмешка. Юнги не отвёл взгляда, лишь его губы дрогнули в тени лёгкой усмешки, — Всё ровно, ты в конце возвращаешься ко мне. Джихан ничего не ответил, только резко потянул его вниз, заставляя рухнуть вместе с ним на простыни, и крепко впился в его губы, заглушая этим поцелуем всё, что могло быть сказано после. *** В небольшом, но уютном доме, полном воспоминаний и тёплого уюта. В воздухе витал аромат домашней еды: риса, тушёных овощей и наваристого бульона, которые излучали тепло и создавали ощущение уюта, такого далёкого от холодного блеска огромных залов, где правили власть, деньги и ложь. За низким круглым столом, накрытым простой, но изысканной посудой, сидели двое — женщина с нежным взглядом и молодой мужчина с холодным, почти отрешённым выражением лица. Он медленно ел, механически поднося к губам палочки с едой, не особо наслаждаясь вкусом, а просто следуя привычному ритуалу. Её заботливый взгляд скользил по его лицу, отмечая усталость в глубине тёмных глаз и напряжение в сжатых губах. Она осторожно протянула руку, мягко коснулась его плеча и ласково провела по ткани его белоснежной рубашки, которая сидела на нём идеально, подчёркивая силуэт. — Ты так похудел, Чонгук, ешь хорошо, сынок, тебе нужно набраться сил. — Её голос был наполнен тёплой заботой, но в нём слышалась лёгкая тревога, словно она боялась, что за одним неосторожным словом может последовать буря. Чон на мгновение замер, но затем кивнул, не поднимая глаз от тарелки, и продолжил есть. Однако мать не спешила убирать руку, её пальцы чуть сжались на его плече, словно она искала опору в собственном сыне. Она колебалась, не зная, стоит ли говорить то, что лежало у неё на сердце, но после короткого раздумья всё же решила, что молчание только усугубит её тревогу. — Чонгук… — её голос был едва слышен, почти неуловим, но этого оказалось достаточно, чтобы он уловил в её тоне нечто тревожное. Он сразу же поднял голову, отложил палочки в сторону и посмотрел на неё внимательно, изучающе, словно пытаясь прочитать, что именно она хочет сказать. — Что случилось? — Его голос прозвучал спокойно, но в глубине тембра проскользнула едва заметная нотка напряжённого ожидания. Соха отвела взгляд, будто собиралась сказать нечто важное, но боялась его реакции. Чонгук нахмурился. Он не любил таких пауз, не любил, когда кто-то пытался подобрать слова, словно боясь причинить ему боль. Это было бессмысленно, потому что боль уже давно стала его спутницей. Он мягко, но настойчиво позвал её снова, — Мама… Скажи мне прямо. Она глубоко вдохнула, словно набираясь смелости, и наконец произнесла, — Вчера приходил Тэхён. В этот момент что-то невидимое с треском оборвалось внутри него. Мужчина замер, будто ледяная вода окатила его с головы до ног. Имя, которое он так долго старался изгнать из своей жизни, вдруг прозвучало снова, прямо здесь, в этом маленьком доме, где он надеялся укрыться от всего прошлого. Он просто смотрел на мать, не моргая, не шевелясь, словно не веря в услышанное, — Что? — спросил он, но его голос прозвучал так тихо, что почти слился с гулом ночи за окном. Женщина осторожно кивнула, наблюдая за ним с лёгкой тревогой, — Он приходил, чтобы я уговорила тебя вернуться в Нью-Йорк. Чонгук резко отвёл взгляд, а его лицо исказилось от напряжения. В его глазах вспыхнуло что-то опасное, но он тут же загасил этот огонь, загнал эмоции обратно, не позволяя им вырваться наружу. Его пальцы сжали край стола, костяшки побелели. — Да как он вообще… — хрипло выдохнул он, но в его голосе не было ни злости, ни насмешки, только ледяное презрение. Мать вздрогнула, но быстро взяла себя в руки, — Не волнуйся, Чонгук. Я его выгнала. — Она смотрела на него с уверенностью, но в её глазах читалась тревога за его реакцию. Он резко поднялся на ноги. Его высокая, сильная фигура внезапно показалась матери пугающе далёкой, чужой, будто между ними снова выросла невидимая стена. Он начал медленно ходить по комнате туда-сюда, засовывая руки в карманы, напряжённо размышляя о чём-то, что было недоступно её пониманию. — Боится, что я нарушу его покой… — Его губы изогнулись в горькой усмешке, но глаза остались холодными, полными мрачного презрения. Мать внимательно смотрела на него, словно пытаясь понять, что творится у него внутри, но он уже давно научился прятать свои настоящие чувства. Она хотела сказать что-то ещё, но он вдруг резко остановился, поднял взгляд и спокойно произнёс: — Сегодня я получил приглашение на церемонию открытия нового бриллианта. Я пойду. Мать замерла, её глаза округлились от удивления и тревоги. — Нет, Чонгук… — Её голос был тихим, но в нём чувствовалась мольба. — Ты не должен идти туда. Это не принесёт тебе ничего, кроме боли. Он внимательно посмотрел на неё, но в его взгляде не было колебаний, — Это моя обязанность как бизнесмена. — Произнес он ровным, хладнокровным тоном, не оставляющим места для возражений. Он протянул руку, взял с дивана свой тёмно-синий пиджак, перекинул его через плечо, а затем шагнул к матери. Она смотрела на него с тревогой, с отчаянной попыткой удержать, но он уже принял решение. Чонгук мягко наклонился, заключил её в короткие, но крепкие объятия, вдохнув знакомый запах её волос, такой родной, такой тёплый. — Не переживай. Я знаю, что делаю. — Его голос прозвучал тихо, но в нём чувствовалась железная решимость. Мать не успела ничего сказать — он уже развернулся и направился к выходу. Она проводила его взглядом, тяжело вздохнув. *** В самом сердце Сеула, среди ослепительного блеска вечерних огней, возвышался роскошный особняк — место, которое сегодня собрало под своей крышей самых влиятельных людей мира. Аристократы, политики, бизнесмены и знаменитости — все они стекались сюда, чтобы стать свидетелями одного из самых громких событий года: открытия аукциона, посвящённого редкому, безупречно чистому бриллианту, который должен был стать жемчужиной любой коллекции. Возле мраморных лестниц, ведущих в центральный зал, стояли двое. Тэхён и Чимин — два воплощения безупречности и элегантности. Они выглядели, словно живые произведения искусства: Тэхён был облачён в строгие классические брюки и укороченный пиджак от Tom Ford, подчёркивающий его изящную фигуру, а Чимин выбрал глубокий винный оттенок костюма от Gucci, который выгодно оттенял его фарфоровую кожу. В их руках покоились бокалы с дорогим шампанским, бледные золотистые пузырьки которого мерцали в отражении роскошных хрустальных люстр, свисающих с высокого потолка. — Ты выглядишь так, словно готов кого-то убить. — Чимин хмыкнул, отхлёбывая напиток, и исподлобья взглянул на друга. Тэхён медленно перевёл взгляд на него, его лицо оставалось строгим, но в карих глазах вспыхнул ледяной огонь, — Твой брат вновь устроил шоу, ставя под удар честь семьи. — Его голос был ровным, но в нём чувствовалась тщательно скрытая злость. Пак приподнял брови, делая вид, что не в курсе происходящего, — Ты про тот снимок, который с утра разлетелся по СМИ? Тэ опустил взгляд в бокал, наблюдая, как золотистая жидкость мягко покачивается внутри хрусталя, — Как же иначе… — Он тяжело вздохнул, а затем на его лице появилось идеальное подобие безупречной светской улыбки, когда вспышки фотоаппаратов ослепили их лица. Журналисты, как хищные птицы, следили за каждым его движением, а он, будучи приученным к этим играм, с лёгкостью подыгрывал — создавая образ человека, у которого нет ни единой проблемы в мире. Но в этот момент в зале появилось то, чего ожидали все, но больше всех — сам Тэхён. Джихан. Его появление было обставлено с идеальной долей пафоса и элегантности: в белоснежном костюме, сидящем на нём безупречно, с лёгкой, самоуверенной улыбкой на губах, он шагал по залу, ловя восхищённые взгляды публики. Но куда более абсурдной частью этого зрелища был тот, кто шёл рядом с ним. Мин Юнги. Тэхён буквально почувствовал, как внутри всё сжалось. Он смотрел на них, наблюдая, как тот с лёгкой ухмылкой наклоняется к Юнги, слушая его слова, а затем едва заметно кивает, прежде чем его любовник удаляется в сторону других гостей. — Тэхён… — Голос Чимина прозвучал настороженно. Он уже знал, что сейчас произойдёт, но когда повернулся, его уже не было рядом. Наряд Тэхёна мерцал в свете софитов, когда он стремительно пересекал зал, целенаправленно направляясь к Джихану. Мужчина в этот момент разговаривал с журналистами, отвечая на вопросы с обычной для него ленивой харизмой, но не успел он договорить очередную фразу, как его рука была крепко схвачена, и он резко оказался втянутым в сторону. Он не сопротивлялся. Наоборот, в его глазах появился азартный огонёк, а губы тронула усмешка. — Кто-то, кажется, в ярости. — Его голос был наполнен насмешкой, когда они остановились в центре зала, под пристальными взглядами гостей. Мин Юнги, стоявший неподалёку, сузил глаза, наблюдая за ними с неприкрытым раздражением. Тэхён стиснул зубы, его рука всё ещё крепко сжимала запястье Джихана, — Ты окончательно решил разрушить нашу репутацию? — Его голос был низким, гневным, но тихим, чтобы никто из посторонних не услышал. Он усмехнулся, слегка подался вперёд, склонившись его к уху , — Ты наконец-то начал ревновать меня? Тэхён нахмурился, понимая, что говорит с человеком, для которого гордыня всегда была выше здравого смысла, — Меня уже тошнит от твоего поведения. — Он выдохнул тяжело, отстраняясь. — И ты даже не постеснялся притащить сюда любовника? Джихан приблизился вплотную, его дыхание обжигало кожу возле уха Тэхёна, — Ты ревнуешь. Тэ замер на мгновение, затем безразлично произнёс, — Мне плевать на тебя. Его голос был холодным, как лезвие ножа. Он развернулся и направился к уборной, стараясь не думать о той дрожи, что пробежала по его телу. Но тогда он его увидел. Чон Чонгук. Он шагал в зал с такой лёгкостью и уверенностью, что пространство вокруг него казалось наполняться каким-то особым напряжением. Его тёмно-синий костюм сидел на нём безупречно, подчеркивая его стройную фигуру. Его лицо, казалось, было создано для того, чтобы привлекать внимание. С каждым шагом его взгляд становился всё более холодным, а улыбка — всё более обжигающей. Он не спешил, его спокойствие было таким, что оно вызывало восхищение и одновременно недоумение. Чонгук был здесь, и весь зал замер в ожидании, как если бы он был центром всего происходящего. Тэхён почувствовал, как его сердце сжалось. Это было совершенно неожиданно. Чон встретился взглядом с Джиханом, их руки коснулись друг друга в рукопожатии, и в этот момент всё вокруг как будто исчезло. — Не ожидал тебя здесь, — сказал Джихан, его голос был лёгким и игривым. Гук, слегка прищурив глаза, ответил с нотками сарказма, — К твоему сожалению, я здесь. Мужчина, улыбнувшись, произнёс слова, которые как будто ставили точку в их разговоре, — Я говорю тебе сразу, я не люблю делиться, и надеюсь этот бриллиант будет моим. Чонгук улыбнулся ещё шире, его взгляд был острым, как лезвие, — Я не сомневаюсь. И вот в этот момент, когда вся атмосфера вокруг казалась напряжённой, Тэхён подошёл к ним. Чон, заметив его, слегка изменил выражение лица. Он на мгновение стал более серьёзным, но тут же его лицо снова озарилось улыбкой. Джихан, с лёгкой ухмылкой, взял руку своего мужа, переплетая их пальцы, словно подчеркивая свои права на этого человека. Тэхён, почувствовав этот жест, сразу понял, что не может отстраниться от него при Чонгуке. Он стоял, сдерживаясь, не в силах вырваться. — Позволь представить, — сказал Джихан с лёгкой иронией. — Это мой муж. Тэхён, несмотря на всё, что происходило, протянул руку. Он лишь сдержанно улыбнулся, его сердце сжалось. Мужчина долго молчал, и лишь через несколько секунд произнёс с лёгкой улыбкой, — Мы знакомы. Тэ застыл. Его лицо изменилось, и в его глазах мелькнуло удивление, как молния в ночном небе. Джихан, ощущая напряжение, недовольно посмотрел на Гука, ожидая объяснений. — Я большой поклонник Ким Тэхёна и его благотворительности, — сказал Чонгук с лёгким сарказмом. — Его дела вдохновляют. С этими словами он крепко пожал руку Тэхёна, тот, ощущая необычайный холод в груди, встретил его взгляд. Не обращая внимания на окружающих, Джихан резко наклонился и поцеловал руку Кима, которой были переплетены их пальцы. Этот жест был наполнен таким значением, что казалось, сам воздух вокруг них сжался, а все присутствующие замерли в ожидании, — Мой муж лучик света в моей жизни. Всё тело напряглось, но внешне он остался невозмутим. На лице появилась натянутая улыбка, но её фальшивость была очевидной. Он не мог позволить себе выглядеть ослабленным в глазах окружающих, и тем более в присутствии Чонгука, чьё отсутствие ощущалось остро. Чонгук, наблюдал за ними, не проявляя никакой эмпатии. Его взгляд был холодным, проницательным, будто он видел и знал всё. И даже когда его глаза пересеклись с глазами Тэхёна, он лишь хмыкнул, усмехнувшись неуловимой улыбкой, и прошёл мимо, направляясь к группе гостей. После того как Чонгук исчез в толпе, Тэхён почувствовал, как его рука, всё ещё заключённая в руках Джихана, стала невыносимо тяжёлой. Он попытался потянуть её, чтобы вырваться, но тот, как будто заранее предугадав его действия, сжал её сильнее. Теперь Тэ был как в капкане, и каждое движение было бессмысленным, каждый порыв — тщетным. — Ты думаешь, что я не замечаю? — произнёс мужчина тихо, его голос был почти шёпотом, но его присутствие в этот момент казалось гипнотизирующим. Он наклонился, и пальцы его начали сжимать лицо Тэхёна, приподнимая его подбородок вверх, словно контролируя его каждый жест. — Он как-то странно смотрел на тебя. Или мне показалось? Он стиснув зубы, ответил, пытаясь сохранить хладнокровие, но внутри него уже начинала нарастать буря, — У тебя видимо заигралась воображение. Отпусти меня. Но Джихан не отпустил. Его хватка стала ещё сильнее, а его глаза сузились, наполненные таким холодом и напряжением, что Тэхён почти почувствовал, как он пытается выжать из него всю его волю, его свободу. — Ты не решаешь, когда я тебя отпущу, — его голос стал твёрдже, будто камень, но в нём всё ещё сохранялась эта фальшивая лёгкость. Он снова потянул лицо Тэхёна к себе, до боли сжимая его щеки. — Без моего ведома ты не будешь подходить к нему. Понял? Он едва сдерживал себя, ощущая, как каждое слово Джихана откликается эхом в его теле. Он пытался смотреть вперёд, но его лицо было сжато в руке мужа, и он был вынужден смотреть только в его глаза. Эти глаза, наполненные столь явной угрозой, не оставляли ему никакого выбора. Он приподнял подбородок Тэхёна и поцеловал его в лоб — не слишком резко, не слишком нежно, но в этом поцелуе было что-то публичное, что-то требующее внимания. Это был акт подчинения, но на виду у всех. Когда Джихан, наконец, отпустил его, Тэхён почувствовал, как его тело расслабляется, как будто его освободили от невообразимой тяжести, — Ты свободен, — сказал он, его голос был лёгким, почти беззаботным. Он, осознавая, что всё ещё не может дать волю своим чувствам, лишь кивнул, и, не говоря ни слова, отошёл. Его сердце билось с бешеной скоростью, его мысли были спутаны, а сознание находилось на грани разрыва от того, что ему только что пришлось пережить. За массивной дверью уборной шум светского вечера глухо доносился, словно из другого мира, далёкого и чуждого. Тусклый свет хрустальных бра рассеивал мягкое сияние по мраморным стенам, отбрасывая причудливые отражения на отполированные до блеска поверхности. Чонгук тяжело дышал, его руки судорожно сжимали край мраморной столешницы умывальника, а напряжённые плечи выдавали еле сдерживаемую ярость. Отражение в зеркале беспристрастно взирало на него: тёмные глаза, полные гнева и боли, напряжённые скулы, губы, сведённые в жёсткую линию. Он не мог избавиться от образа, что вновь и вновь вспыхивал в его голове. Однако, едва он закрыл глаза, как перед мысленным взором вновь возник этот взгляд — полный отчаяния, спрятанного под маской равнодушия. Раздался тихий скрип. Чонгук резко повернул голову на звук, напрягшись, словно хищник, готовый к атаке. Дверь уборной медленно закрылась, и в приглушённом свете перед ним возник он — Ким Тэхён. Он не произнёс ни слова, лишь стоял, застыв на пороге, наблюдая за ним взглядом, в котором читалось слишком много эмоций сразу: тревога, тоска, подавленная боль. Или, может быть, это была жалость? Мужчина выпрямился, на лице его тут же отразилось привычное выражение лёгкой насмешки, но губы дрогнули от сдержанного напряжения. — Ты за мной следишь? — хмыкнул он, скрестив руки на груди и наблюдая, как Тэхён медленно делает несколько шагов вперёд, оставляя позади себя мир, откуда только что пришёл. — Я не знаю, — наконец тихо ответил Тэ, опустив взгляд, словно сам не мог понять, что именно его привело сюда. Чон ощутил, как внутри что-то болезненно сжалось от его слов. От этой хрупкости, с которой он произнёс это. Он смотрел на него несколько долгих секунд, прежде чем позволил лицу стать более жёстким, а голосу — холодным. — А твоему мужу не кажется странным, что ты пропадаешь? — с усмешкой бросил он, делая шаг вперёд. Тэхён вздрогнул, и он видел, как тот чуть напрягся, но не отступил, — Или ты просто решил насладиться редким моментом, когда мы вдвоём? — продолжил Чонгук, ещё сильнее подчеркивая сарказм в голосе, наблюдая за тем, как на лице парня отразилось что-то похожее на боль. Он замер, не зная, как ответить, но прежде чем смог придумать хоть что-то, Чонгук приблизился к нему вплотную, заставляя его поднять на него взгляд. — Зачем ты ходил к моей матери? Тэхён мгновенно напрягся, словно ледяная вода окатила его с головы до ног. Он отвёл взгляд, но даже это не смогло скрыть той растерянности, что вспыхнула в его глазах. — Я… — начал он, но голос предательски дрогнул. — Я просто… хотел как лучше. Он сглотнул, прежде чем, наконец, с дрожью в голосе добавить, — Я хотел, чтобы ты ушёл из Сеула. Чонгук молча наблюдал за ним несколько долгих секунд, прежде чем его рука приблизилась перед его лицом, указательного пальца. — Никогда больше не приближайся к этому дому, — его голос был тихим, но в нем звучало слишком много угрозы, чтобы не воспринимать это всерьёз. После сделал шаг назад, собираясь уйти, но в тот же миг почувствовал, как его запястье сжали тёплые пальцы. Тэхён остановил его. Ему даже не нужно было смотреть на него, чтобы почувствовать, как сильно тот дрожит. В следующую секунду Чонгук резко развернулся и толкнул его к стене, крепко прижав его запястье к его же груди, прямо у бешено колотившегося сердца. Их лица оказались слишком близко. Тэ задержал дыхание, его глаза метнулись вниз, избегая встречи с его взглядом. Чон видел, как он отчаянно борется с собой, сдерживая эмоции, которые буквально рвались наружу, — Двери этого дома, были открыты для тебя пять лет назад, — его голос прозвучал хрипло, почти приглушённо, словно через силу. — Но теперь они закрыты. Тэхён судорожно вдохнул. Он открыл рот, но прежде чем смог сказать хоть что-то, Чонгук мягко, но уверенно положил палец на его губы, заставляя его замолчать. — Того Чонгука, который за один твой взгляд был готов на всё, больше нет, — его голос дрогнул, но он быстро справился с этим. Эти слова резанули его глубже, чем любые обвинения. В его глазах вспыхнуло что-то между отчаянием и горечью, но он не сказал ничего, просто позволил себе на несколько секунд закрыть глаза, словно пытался справиться с этим новым, колким ощущением. Чонгук посмотрел на него в последний раз — холодно, отстранённо, без привычной улыбки, но с чем-то едва уловимо болезненным в глазах. Затем он сделал шаг назад, разорвав эту напряжённую близость, и развернулся, выходя из уборной. Дверь закрылась за ним, оставляя его в пустом пространстве, наполненном только его собственным дыханием и гулко отдающимся в ушах эхом последней фразы Чонгука. Великолепный зал, залитый приглушенным светом, сиял, словно драгоценная шкатулка. Высокие колонны, украшенные позолоченными узорами, вздымались к потолку, отбрасывая длинные тени. Огромные хрустальные люстры отбрасывали мерцающие отблески, играя на атласных тканях платьев и безупречно сшитых смокингах. В центре зала, на возвышении, был установлен длинный стол, покрытый бархатной скатертью цвета ночного неба. На нём, под стеклянным колпаком, лежал главный лот вечера — бриллиант. Он был средних размеров, но его чистота и блеск поражали воображение. Свет, падающий на его грани, превращал его в сияющий осколок звезды. Казалось, будто внутри него сокрыта сама вечность. В зал вошёл слуга в безупречном чёрном смокинге. Его осанка была прямой, движения — точными и отточенными. В руках он нёс стеклянный ящик с бриллиантом. Золотые перчатки, надетые на его руки, блеснули в свете люстр. Он медленно прошёл через зал, а гости, затаив дыхание, наблюдали за каждым его шагом. Наконец, он бережно поставил ящик с драгоценным камнем на центр стола, слегка поклонился и бесшумно скрылся за кулисами. Возле ящика появился ведущий — элегантный мужчина средних лет с безупречно уложенными волосами и бархатным голосом, который всегда знал, как держать публику в напряжении. — Дамы и господа, — раздался его голос, мягкий, но властный, заполняя собой весь зал. — Сегодня мы станем свидетелями судьбоносного момента. Этот бриллиант, чья история насчитывает десятилетия, сегодня обретёт нового хозяина. Кому же достанется это великолепное творение природы? Всё решится здесь и сейчас. Я желаю вам приятного вечера и удачи в торгах. Зал зааплодировал, но вскоре вновь погрузился в сосредоточенное молчание. Тэхён и Джихан стояли неподалёку. Он сохранял спокойное выражение лица, но внутри него всё сжималось. Рука мужчины рядом, крепко обнимала его талию, не оставляя ему шанса даже отступить на шаг. Джихан выглядел довольным. В его руках покоился бокал с вином, которое он неспешно вращал, наслаждаясь игрой. Он время от времени наклонялся к Тэхёну, чтобы что-то шепнуть, но его пальцы оставались крепко сцеплены вокруг талии мужа. Чимин находился неподалёку, рядом с их отцом, Пак Санмином — влиятельным и харизматичным мужчиной, чьё присутствие всегда ощущалось в помещении. Его выражение лица оставалось бесстрастным. Однако глаза следили за развитием событий с невидимой окружающим остротой. Лицо Чонгука оставалось холодным, но взгляд время от времени выдавал его эмоции. Он внимательно следил за Тэхёном, пытаясь прочесть на его лице что-то, что тот тщательно скрывал. --- Наступил решающий момент. В зале погас основной свет, оставив лишь несколько направленных лучей, которые играли на поверхности бриллианта. Под потолком включились подвижные фонари, чьи холодные лучи двигались в разные стороны, создавая атмосферу интриги. — Начальная ставка — 100 миллионов, — объявил ведущий. — Кто сделает первый шаг? Пауза длилась считанные секунды. Внезапно рука Джихана взметнулась вверх. — 150 миллионов, — его голос звучал уверенно, даже слегка лениво, как будто он играл в слишком лёгкую для него игру. — Пак Джихан предлагает 150 миллионов, — подтвердил ведущий. — Кто поднимет цену? Через несколько мгновений другой участник аукциона поднял руку. — 200 миллионов. По залу пробежал лёгкий шум. И вдруг, совершенно неожиданно, Чонгук, стоявший до этого в стороне, спокойно поднял руку. — 300 миллионов, — его голос прозвучал ровно, но в нём была скрытая твёрдость. Зал замер. Люди начали шептаться, обсуждая такую внезапную ставку. Глаза многих гостей были обращены к Чонгуку, в том числе и Джихана. Он не ожидал такого хода. Его пальцы сильнее сжали бокал, а хватка на талии Тэхёна стала заметно жёстче. Парень почувствовал это давление и затаил дыхание, но не сказал ни слова. Ведущий улыбнулся: — Чон Чонгук предлагает 300 миллионов. Кто поднимет цену? В зале стало напряжённо. Джихан, чувствуя вызов, который был брошен ему в лицо, резко поднял руку: — 350 миллионов. Зал загудел ещё сильнее. Продавец с лёгкой улыбкой подтвердил: — Пак Джихан предлагает 350 миллионов! Уважаемые участники, даю вам 10 секунд на раздумье. Если никто не поднимет ставку, бриллиант будет продан. Чонгук резко взглянул на Джихана. Их взгляды встретились. Он понимал, что поднять ставку выше он не сможет. Его пальцы нервно прошлись по лацкану пиджака, и он медленно поправил его, выдыхая сквозь зубы. — Пять секунд, — объявил ведущий. Чон сжал челюсти, борясь с разочарованием, но не сделал нового шага. — Десять секунд истекли! — Голос ведущего эхом разнёсся по залу. — Победителем аукциона становится Пак Джихан! Поздравляем! Зал взорвался аплодисментами. Мужчина медленно повернулся к Чонгуку, и его губы растянулись в торжествующей улыбке. Он наслаждался своей победой, в то время как он смотрел на него с холодным презрением. Однако когда его взгляд снова упал на Тэхёна, его лицо изменилось. Тот смотрел на него с едва заметной болью, с отчаянием, которое он пытался скрыть, но не смог. Их глаза встретились, и на мгновение весь мир вокруг них исчез. Но Чон сделал шаг назад. Журналисты и операторы уже следовали за ним, освещая его вспышками камер, снимая каждое его движение. Он не оглянулся. Просто пошёл вперёд, через толпу, прочь из зала, прочь от них обоих. И как только он исчез за дверью, Тэхён почувствовал, как внутри него что-то надломилось. *** Черные глянцевые двери автомобиля открылись с мягким щелчком, и Тэхён первым ступил на вымощенную мраморными плитами дорожку, ведущую к массивным воротам особняка. Холодный воздух ночи обжигал кожу, но это ничуть не остудило бушующую в нем ярость. Он шагал быстрыми, напряжёнными движениями, его пальцы судорожно сжимали ремешок дорогой кожаной сумки, а взгляд был устремлён прямо перед собой. Сзади, чуть замедлившись, вышел Джихан, его движения были плавными, но в каждом шаге сквозила настороженность. Он внимательно следил за Тэхёном, словно пытаясь разгадать, что именно сейчас творится в его голове. — Тэхён! — его голос был мягким, но с ноткой предостережения. Тот не ответил. Его лицо было напряжённым, брови сведены к переносице, губы плотно сжаты, как будто любое сказанное сейчас слово могло обжечь его самого. Они вошли в особняк, двери закрылись за ними с глухим щелчком. В холле было тихо, лишь вдалеке доносились голоса прислуги. — Стой. — Голос Джихана стал резче, но Тэхён даже не замедлил шаг. Навстречу им поспешно вышла служанка, её аккуратный чёрно-белый наряд был безупречно выглажен, а руки сложены перед собой в ожидании приказа. Она вежливо склонила голову. — Добрый вечер, Господин Пак, Господин Ким. Но Джихан даже не дал ей договорить — резким движением он указал ей уйти, его взгляд сверкнул холодом, от которого у девушки пошли мурашки по коже. Она тут же опустила глаза и, тихо кивнув, удалилась. Тэхён этого даже не заметил — он уже поднимался по лестнице, шаги его были гулкими и быстрыми. — Оставь меня в покое! — крикнул он через плечо, не оборачиваясь. Мужчина нахмурился, а в следующий момент резко двинулся вперёд, догоняя его. На лестнице второго этажа он схватил его за локоть и рывком развернул к себе. — Да что с тобой?! — вспыхнул Джихан, вцепившись в него сильнее. Тэхён вздрогнул, но тут же вырвал руку, и сумка со звоном упала на пол, — Ты ещё спрашиваешь?! — его голос сорвался на крик. В глазах полыхала не только злость, но и боль. — Ты притащил своего любовника на церемонию, да ещё и делаешь вид, что ничего не случилось?! Ты хоть понимаешь, как ты унизил меня? Как ты опозорил нашу семью?! Пак склонил голову чуть набок, его губы тронула презрительная усмешка, — А ты чем лучше? — его пальцы снова сомкнулись на его руке, в этот раз ещё сильнее. — Ты весь вечер пялился на этого ублюдка! Думаешь, я не заметил?! Тэхён дёрнул рукой, пытаясь вырваться, но хватка была железной, — Ты сумасшедший… — прошипел он, пронзив его взглядом. — Да, дорогой, я сошёл с ума! — прорычал он, нависая над ним. — А из-за кого, ты думаешь?! Тэ попытался снова оттолкнуть его, но от резкого движения потерял равновесие. Всё произошло за считанные секунды. Он почувствовал, как ноги соскальзывают с гладкой ступени, мир перевернулся, и его тело полетело вниз. Он с глухим стуком упал на мраморный пол, тело пронзила острая боль, настолько сильная, что дыхание перехватило. Горло сдавило, и на глазах выступили слёзы, горячие, неконтролируемые. — Тэхён! — раздался сверху отчаянный крик Джихана. Он сорвался с места, перепрыгивая сразу несколько ступеней, и в следующее мгновение оказался рядом. Он опустился на колени, судорожно хватая его за плечи, заглядывая в его лицо с паникой в глазах. — Прости меня, прости… — его голос был полон ужаса. Он дрожащими пальцами отодвинул с лица Тэхёна прилипшие к лбу пряди волос и нежно прижался губами к его холодному лбу. Но тот не мог ничего сказать. Он чувствовал себя опустошённым, как будто этот момент, это падение стало последней каплей, разбившей всё, что он так долго пытался удержать. — Любовь моя, прости меня, — его голос был полон паники, он крепко прижал его к себе, покрывая торопливыми поцелуями. В этот момент шум в доме усилился. Со всех сторон послышались торопливые шаги, приглушённые голоса. Через несколько мгновений в холл вбежали его родители. — Что случилось?! — голос отца звенел от напряжения, в глазах матери застыл ужас. Они замерли, увидев перед собой картину: их сын, лежащий на полу, с заплаканным лицом, и Джихана, склонившегося над ним. Мать бросилась к нему, поднимая его лицо за подбородок, — Тэхён, дорогой… Скажи что-нибудь… Отец обвел сцену мрачным взглядом, затем холодно посмотрел на Джихана, — Что, черт возьми, здесь произошло?! — Помогите ему, а не задавайте дурацкие вопросы! — рявкнул он, подняв Тэхёна на руки. Тот тихо застонал от боли, его пальцы вцепились в лацканы его пиджака. Мать в панике приказала слугам позвать врача, а отец продолжал смотреть на Джихана с ледяным выражением лица. Тэ больше не сопротивлялся. Он был слишком вымотан, слишком сломлен, чтобы бороться. Закрыв глаза, он позволил себе раствориться в темноте, которая казалась куда менее болезненной, чем реальность. В комнате царила приглушённая тишина, нарушаемая лишь редкими порывами ветра, что пробирались сквозь приоткрытое окно, неся с собой прохладу ночи. Воздух был пропитан запахом йода, дорогого постельного белья и тонким ароматом ванили, исходившим от кожи Тэхёна. Он лежал в просторной кровати, укутанный в мягкие атласные простыни, почти не двигаясь — каждое, даже малейшее движение отзывалось тупой, ноющей болью в теле. Шёлковая пижама от Victoria’s Secret, чёрного цвета, нежно облегала его стройную фигуру, но под ней скрывались неприятные напоминание о вечере — тёмные, болезненные синяки, рассыпавшиеся по спине и бокам, словно немые свидетели того, что произошло. Его длинные ресницы дрожали на бледных щеках, а губы, чуть приоткрытые, были сухими и потрескавшимися. Он выглядел болезненно уставшим, осунувшимся, будто за ночь постарел на несколько лет. Рядом, у кровати, сидели его родители. Сонхи, с тревогой всматривалась в лицо сына, её тонкие пальцы нервно сжимали шёлковый подол её элегантного платья цвета шампанского. Глаза, обычно наполненные гордостью и строгостью, сейчас выдавали неподдельное волнение и страх. Ёнхван, сидел рядом, крепко держа руку сына в своих больших, тёплых ладонях. Его взгляд, полный беспокойства, то и дело метался между Тэхёном и стоящим в стороне Джиханом. Джихан держался на расстоянии, не решаясь подойти ближе. Он выглядел чужим в этой комнате, словно тень, незваный гость в мире, куда его не пускали. Его дорогой костюм был уже не таким безупречным, рубашка слегка помята, а на лице застыло выражение напряжённой вины. Глаза были затенены, губы сжаты в тонкую линию. — Сын… — голос Ёнхвана был мягким, но в нём сквозила тревога. Он слегка сжал пальцы Тэхёна, пытаясь привлечь его внимание. — Что случилось? Как это вышло? Тэ медленно перевёл на него взгляд. Внутри всё сжалось. Он знал, что стоит ему сказать правду — и отец без колебаний разорвёт контракт с семьёй Джихана, заставит его развестись, не заботясь о последствиях. Но последствия. Он знал, что это значит. Развод означал крах, банкротство, позор для всей их семьи. И хотя его гордость кричала, требовала сказать правду, он сделал глубокий вдох и тихо выдохнул. — Я подскользнулся. — Его голос был глухим, словно чужим. — И случайно упал с лестницы. Ёнхван чуть прищурился, пристально глядя на него, словно пытался прочитать ложь между строк. Он прекрасно знал, что это неправда. Но допустить мысль о том, что его сын сейчас врёт ради спасения их положения, означало не доверять ему. — Ты уверен? — спросил он после небольшой паузы, его голос звучал спокойно, но в нём читалась скрытая сталь. Тэхён медленно кивнул, — Не беспокойся, отец. Ёнхван глубоко вдохнул, отпустил его руку и наклонился, чтобы поцеловать её, затем, поднявшись с места, обменялся быстрым взглядом с женой. Сонхи лишь молча кивнула, сжав губы. Отец в последний раз бросил яростный, предупреждающий взгляд на Джихана, прежде чем покинуть комнату вместе с женой. Как только дверь за ними закрылась, между Тэхёном и Джиханом повисла напряжённая тишина. Мужчина медленно подошёл к кровати, сел на край, но не торопился заговорить. Он смотрел на Кима — тот лежал неподвижно, глядя в потолок, будто не замечая его присутствия. — Я не хотел этого делать… — Джихан заговорил первым, его голос был низким, почти шёпотом. — Но ты сам вынудил меня. Тэ медленно перевёл на него взгляд. В его глазах не было ни слёз, ни боли — лишь холодная, ледяная пустота. — Я до смерти ненавижу тебя. Эти слова прозвучали тихо, но в них было столько яда, что Джихан на мгновение замер. Затем его губы дрогнули в слабой, почти горькой улыбке, — Ты так много раз говорил мне это… — он поднял руку и медленно, почти нежно провёл костяшками пальцев по щеке Тэхёна, но тот тут же отдёрнулся, отвернув голову в сторону. Джихан замер на мгновение, его глаза чуть сузились, челюсть напряглась. Закрыв глаза на секунду, будто сдерживая что-то внутри, он резко поднялся на ноги. Не говоря больше ни слова, он развернулся и стремительно покинул комнату, громко захлопнув за собой дверь. Тэхён остался в тишине. Он не пошевелился. Он не заплакал. Он просто смотрел в потолок, прислушиваясь к биению собственного сердца, которое, казалось, стало глухим и медленным.