По ту сторону

      Чонгук отнюдь не бездушный парень и даже не гнида, коим его любят называть в социальных сетях люди, называющие себя «фанатами». Вытекающие оскорбления или вызывающие обсуждения вопросы сводятся к одному — он мастерски умеет скрывать свои чувства. Почти во всех аспектах. Почти потому, что слёзы, так яро и настойчиво льющиеся из глаз от бесконечной нежности фанбазы и непосредственно участников группы, чаще всего заканчиваются неудачной попыткой их сдержать. Он много плачет, без гордости носит прозвище «плаксы» в их кругах, но это лишь всё шутки. Должно быть, он не столь бездушен и чёрств, как может показаться новым людям, вступившим в ряды многочисленной армии.       Опять же почти. Потому что уже на протяжение восьми лет он держит по ту сторону двери за крепким замком чувство, называющееся приятным словом «любовь». Или лучше сказать, любви — несколько. Сразу к двум людям, к парням. Из собственной, мать его, группы.       Парадокс. Наверное, на его неспокойное нежное сердце не хватало только этой проблемы — невзаимная влюблённость. С того дня тексты песен, посвящённые эфемерным девушкам, воспринимаются иначе.       Он помнит, когда холодный осколок душевного равновесия растаял. Забыть их первую серьёзную награду и начавшийся мировой успех с песней «Blood, Sweat and Tears» невозможно — именно тогда поселилась надежда, что всё в самом деле только впереди. И он отчётливо помнит метаморфозы, словно из воздуха и не забавы ради, произошли с объектами воздыхания. Ким Тэхён и Пак Чимин. Только от одной мысли о совместности двух роковых имён вызывает дрожь по телу и затягивает внизу живота тугой узел. Да, должно быть, именно тогда или шестью месяцами ранее Чимин начал меняться в свою лучшую сторону. Глаза никогда не забудут его роль в клипе заглавного трека. Эти пепельные волосы, так идеально подходящие ему, чёрные блестящие мазки на веках и полный страсти и вожделения взгляд. Эти пухлые губы и сладкий голос, поющий так нежно и трепетно, по сей день щёлкают триггеры где-то в сердце. И Тэхён, о сексуальности которого все и так знали, с того момента стал по-настоящему воплощением подростковой похоти младшего. Более строгие черты лица, серьёзность в глазах, глубокий грубый голос. То, как Ким на эмоциях и возвышенных чувствах прыгал на сцене и буквально рычал на зрителей, будоражило сознание и продолжает это делать до сих пор. Голос стал более твёрдым, лицо — мужественным и серьёзным, и физически накаченное со временем тело закрепляет в голове образ того самого айдола, при виде которого голос рвётся в душераздирающем визге.       Чонгук хочет. Хочет их обоих. Хочет заглянуть по ту сторону сцены и вкусить что-то большее, чем дружеские крепкие отношения. Конечно, они друзья, самые близкие для него люди. Именно с ними он чаще всего проводит всё своё время, остальная часть группы и окружающие люди знают о крепкой связи между ними тремя. И ему за радость быть с ними так близко, насколько того позволяют их отношения. Без перехода на личное и что-то более глубокое, чувственное и интимное.       Он ощущает недостающие части, что сделало бы их более крепкими, а душу, наконец, спокойной, и ровно ничего не делает для решения данной проблемы. Подобное кажется диким и неприятным. Страх, что его эгоизм и чувства, не имеющие между ними места, разрушат всё то, что так долго и упорно выстраивалось, душит на корню похотливые желания. Он не может, не имеет права. Мысленно он понимает, как абсурдно, глупо и наивно испытывать симпатию к двум людям одновременно, и потому не озвучивает их и не пытается аккуратными шагами воплотить свои идеи в реальные действия.       Они всегда с ним. Чимин и Тэхён всегда окружают его заботой, теплом и любовью. Своей, не той, которую Чонгук испытывает по отношению к одногруппникам. Этого достаточно. Как показывает практика, он в состоянии держать эмоции в узде и дальше.       — Чонгук-а, пойдёшь с нами сериал смотреть?       — Да, Чонгук, погнали с нами, мы уже выбрали.       Отпуск. Пока старшие участники уже отбыли исполнять свой гражданский долг на военной службе, трое самых младших продолжают выуживать максимум удовольствия из оставшегося у них свободного времени. Каждый успел отметиться в музыкальной карьере, как говорится, отчитались — можно и отдохнуть. Конечно, не Штаты покоряют и не зарываются с головой в белый песок на Гавайских островах, но путешествие по своей родной стране всегда за радость больше, даже живя здесь всю свою жизнь, они не изучили все уголки полуострова. Арендованный домик, походы по ресторанам, романтичные вечерние поездки на машине и сон посреди не океана на белой яхте — всё, чего желала скромная душа после отпетых на сцене песен.       Тем более втроём. Чонгуку плевать, где и в каких обстоятельствах, проливной дождь или плотный снег — они рядом. Тэхён и Чимин.       — Да я уже спать, наверное…       Он хочет. Плевать на сон, плевать на усталость, на забитый плотным ужином желудок — хочет. Хочет сесть между ними, как обычно это делает, положить голову на плечо Пака, уткнуться в телевизор и прикрыть в удовольствии глаза. Чимин после душа, и сливочный сладкий запах геля доходит до ноздрей, нервируя сознание. Да, точно так он бы и сделал, до безумия приятно пахнет… Как и Тэхён, недавно использовавший дезодорант. Чонгук бы поменял положение головы, чтобы сменить аромат сладких персиков и макадамии на строгий запах хвои и лесной влажности.        «Чёрт, чёрт…».       От мыслей он сам невольно становится мокрым. Но он знает — это ловушка и обман. Ложь собственного сознания. За этими манипуляциями не пойдёт дело дальше. Они досмотрят серию и разойдутся, оставив младшего с разбитым сердцем и неисполненными мечтами. Не он их винит, только себя. Себя и свою глупую наивность, не прошедшую даже спустя время. Даже спустя восемь лет сомнительных чувств.       — Да ладно тебе, Чонгук, время-то ещё нормальное. Или так устал? Тебе не плохо? — нежно спрашивает Пак. Сердце скрепит от тихого приятного лепета и заботы.       — Нет, нет, хён, всё нормально, — отнекивается со смехом. — Переел, наверное. В сон клонит.       — Точно?       Чонгук отворачивается и морщит лицо от приступа приятных чувств.       — Чонгук?       — Драматизируешь, хён. В своём репертуаре, — отмахивается.       — Это же Чимин, — поддакивает Тэхён.       — Я просто волнуюсь.       — Не о чем, хён. Я в душ и в кровать. У нас же есть время, ещё успеем что-нибудь вместе посмотреть, так?       Пожалуй, только это успокаивает его, и Чимин отстаёт с наседаниями на парня, оставив после себя сладкий запах и слова поддержки. Чонгук быстро наблюдает, как Ким и Пак располагаются в гостиной перед широким телевизором, глушат яркий свет и кутаются в лежащий на диване плед. Увиденного становится достаточно — это единственное, что он может себе позволить. Он решает не терзать самого себя ложными надеждами и драконить иной раз распалённые мысли, направляется в душ и быстро моется холодной водой — отлично отрезвляет. Вздыхает. Впитавшийся в стены сливочный сладкий аромат щекочет ноздри.       Не хватает. Не достаточно. Их обоих. Здесь и сейчас. Вода холодная, вводит кожу в ступор, и тёплых надёжных рук Тэхёна хватило бы, чтобы согреться. Мягкий, нежный голос Чимина напевал бы что-то ему прямо на ухо, и дрожь провоцировалась бы не только ледяными каплями, должные охладить его раскалённый запал. Он уверен, что Ви подхватил бы слова, слетающие с пухлых губ, и чувственные интимные строчки окутали бы сознание, подобно музыке в наушниках. Руки сжимали бы его сильнее, голос становился ниже, песня — более страстной, и Чонгук, как подобает младшим, отдался бы воле отцу, и их голоса зазвучали бы в унисон, глушимые шумом воды и томными вздохами от удушающего желания слиться воедино.       — Твою ж! — Чон бьёт кулаком по холодному кафелю. — Ну нет… Хватит, перестань, — говорит он сам себе. — Хватит.       Холодный душ не помогает. Он выключает воду, прячет позорную эрекцию под завязанным на бёдрах полотенцем и покидает ванную, сразу направляясь в свою комнату. До ушей доходит бархатистый низкий смех и английские фразы на фоне размеренной музыки.        «Эйфория»… Ясно.       Хочется сорваться. Оправдаться снятым холодной водой сном, прыгнуть с разбега к ним на диван и устроиться между тёплыми телами, получать ласку в прикосновениях к волосам и коже — Тэхён постоянно это делает, ему важен тактильный контакт. Пожалуй, у такого помешанного человека, как Чонгук, не стоит спрашивать, насколько это важно для него самого. И больно — из-за отсутствия подтекста. Но он, как и несколько лет подряд, держит самого себя на поводке, затягивает ошейник туже и закрывает дверь, падает на кровать в попытках сразу провалиться в сон. Мысли, поставленные на репит, холод в доме и стояк одновременно мешают мозгу, наконец, расслабиться. Он несколько раз меняет положение на кровати: то полностью прячется под тёплым одеялом, то оголяет половину крепкого тела, считает овец на пару с другим десятком живности и просто закрывает глаза в надежде, что мозговые процессы примут это решение вместо него. И это таки случается спустя пройденные минуты, в бесполезных попытках уснуть. Тело расслабляется, сознание отключается, и он переходит границы грёз, оставляя по ту сторону уставшее тело.       Тепло. Кровать мягкая, брошенные кости приятно теряются в матрасе и тёплом пледе, успокаивающий запах леса делает процесс спокойным. Но, к сожалению, не очень долгим. Глаза вновь открываются, а в теле ощущение полного отсутствия отдыха — часы кричат, что он спал скромные полтора часа.       — Отдохнул, блин.       Было бы от чего — разве что от собственных грузных мыслей, действительно грузом сидящих на его плечах. Он потирает ладонями глаза, совсем не ощущая на себе последствия недавнего пробуждения. Спать не хочется совершенно.       — Идти к ним? — спрашивает он сам себя. Неуверенно. Сидеть рядом с двумя объектами обожания кажется издевательством над самим собой. Операторов нет, камеры выключены, никаких посторонних, обязательств перед работой. Просто втроём. — Ха… Ладно, всё, — трясёт головой. — Мысли в сторону. Сериал. Просто сериал, да, Чонгук? Пару серий… Может, быстрее усну. Всё просто.       Успокоить себя получается со скрипом и не совсем надёжно, но понимание, что тем самым он только сильнее закапывает себя, а совместный просмотр сериала не несёт никаких жертв, всё же убеждает его встать с кровати и надеть футболку с шортами — оголённое тело и брошенные со стороны взгляды будут провоцировать. Приводит в порядок волнистые отросшие волосы, кидает в рот мятную жвачку и тихо выходит из комнаты, аккуратными шагами направляясь в гостиную. Стоит вести себя тише — он не исключает вероятность, что те двое могли уснуть во время просмотра, учитывая стоящую за окном ночь. До ушей доходят звуки из телевизора, всё те же английские диалоги, приятная музыка. А после, вопреки сомнениям, слышит знакомые голоса:       — Ха-а-а… Ах! Тэ…       Шаг замедляется. Чонгук резко останавливается у стены, не решившись выглянуть и показать себя, стоило ушам уловить трепет Чимина. Не трепет — стоны. Постанывания. Тихие, до того нежные, ласковые, почти женские, но при этом такие надрывные, почти не искренние, потому что сдерживает себя.        «Что? Что это?».       Сердцебиение учащается.        «Показалось?».       — Тише, Мин-а, малыш, м-м…       Не показалось. Совсем.       Чонгук тихо вздыхает. Глоток спёртого воздуха застревает где-то в лёгких.       Он знает: заранее сделанные выводы — залог провальных дел по всем фронтам, а потому снова прислушивается и немного выглядывает из-за стены. Смотрит, чтобы убедить себя в неправильном направлении мыслей. И ошибается.       — Тэх… Т-тэхён… Тэхён, я…       — Чимин-а, ты такой хороший, да-а-а…       Глаза видят и отказываются анализировать происходящее. Розовый свет, исходящий от яркой картинки на телевизоре, бросает тень на два тела. Тэхён, державшийся над диваном на вытянутых руках, и Чимин, лежавший под массивным телом с разведёнными в сторону ногами. Два тела, слившиеся в глубоком поцелуе. Фоновый шум не глушит влажные звуки сплетающихся языков. Томные стоны, порывающиеся набрать большую громкость, теряются в прижатых друг другу губах.       — Чт…        «Твою мать! Чёрт! Чёрт! Вы что делаете? Что творите?».       Он отчаянно зажимает себе рот ладонью — звуки удивления и негодования так и норовят вырваться наружу. Раскрытые в помутнении глаза продолжают рассматривать два влюблённых тела любимых ему людей. То, как они сладко и одновременно страстно целуются в целях съесть друг друга, и ладони Ви, такие изящные и аккуратные, гладят бритые худые ноги младшего. Длинные пальцы проводят по коленям, идут ниже, к накаченным упругим ляжкам и грубо сминают их, провоцируя тем самым частые вздохи и стоны.        «Что вы делаете? Это нормально? Что мне делать?».       Последний вопрос как нельзя кстати — он не знает, как действовать. Резко выпрыгнуть из-за угла с безумными криками, молча уйти… что? Забыть, как страшный сон, и делать вид, что ничего не видел? Он не может. Он даже сдвинуться с места не в состоянии — прирос с корнями к полу. Выкинуть из памяти пикантные кадры кажется единственной для него непосильной задачей. И Чонгук, в мыслях осознав, что его стыд и позор уже достиг той отметки, когда любые иные действия не имеют смысла, продолжает стоять по ту сторону стены с повёрнутой головой, ловить глазами разворачивающуюся интимную сцену и слушать ушами звуки удовольствия.       Хочется провалиться сквозь землю. Присыпать себя холодной землёй и немного успокоиться. Вырвать из грудины сердце, чтобы лишить себя возможности так часто дышать. Отмотать время вспять на несколько минут и заставить себя уснуть.       Но он уже здесь. Позорно стоит по ту сторону комнаты и разглядывает в темноте оголённые тела двух парней, в которых сам безбожно влюблён.       Конечно, Чонгук знает, как эти двое близки. Это знают все, а те не особо стараются скрывать. На концертах, выступлениях, интервью, во время их совместного проживания вместе — они всегда рядом друг с другом. Одиночество, тоже близкий друг Тэхёна, Чимин старается сгладить своим присутствием, наполненным заботой и комфортом. Они всегда тянутся друг к другу в объятьях, поют дуэтом трогательные строчки, Господи, да у них даже песня совместная есть — их связь крепка. Они ровесники, хорошие коллеги, прекрасные вокалисты, лучшие друзья, родственные души. По крайней мере, так думал Чонгук. Последние две фразы теперь ставятся под жирное сомнение.       Да, они лучшие друзья. И, судя по зрелищу, хорошие любовники.       Которых любит Чонгук. Голова начинает закипать.       Как и температура внутри дома. Дышать становится трудно. Глазам представляется зрелище, как ладонь Кима трогает член парня, медленно водит вдоль чувствительного органа, немного влажного и покрасневшего от возбуждения. Вторую руку он не видит, но, судя по стонам, так ласкающим слух, предположительно занята иной, более трепетной и аккуратной работой. Поступающие движение и положение кисти подтверждают сомнительные догадки. Они снова целуются и что-то шепчут друг другу прямо в губы. Грубый баритон Тэхёна и высокие ноты Чимина — эти двоя сочетаются идеально.       — Т-тэхён-а, м-м…       — Что? — Чон начинает различать содержимое диалога. В животе начинает сворачиваться тугой узел. — Давай, скажи мне, детка.        «Такой горячий… Ты такой горячий, хён, чёрт…».       Абсурдность ситуации отходит на второй план, смесь томных голосов и оголённые в процессе тела — единственное, что волнует его. Ладони Чонгука заползают под собственную футболку и проводят вдоль живота. Дрожь, ударившая разрядом тока, вызывает тихий вздох.       — Хочу, ах… М-м, так хорошо, Тэхён, хочу…       — Хочешь, чтобы я вошёл?        «Да, да, хён, хочу, хочу, хочу».       Пальцы оглаживают потвердевшие возбуждением соски.       — Т-тэ…       — Я растягиваю тебя, но разве это имеет смысл, м, Чимин-а? Ты уже подготовленный, — голос срывается чуть ли не на рычание. Чонгук сжимает сосок, закусывает нижнюю губу — ради молчания. — Что ты делаешь с собой, Мин-а?        «Он делает это ради тебя. Возьми его, хён, пожалуйста, умоляю».       — Ради тебя, — шепчет Пак. — Я делаю это ради… Ах, м-м… Ради тебя, милый. Хочу… Хочу тебя.        «Ты такой горячий, хён, ты весь растаял».       Как и сам Чонгук. Он чувствует, как ткань шорт начинает мокнуть от поступившего предэякулята.       — Ты весь течёшь.        «Да, да, да».       Вторая рука бесцеремонно оттягивает резинку и обхватывает возбуждённый половой орган.       — Д-да… — очевидно, ему самому доставляет удовольствие слушать близь себя грязные слова. — Как шлюха, Тэхён. Возьми меня, я весь тв… О! Ах! А-а-ах, Т-тэ!       Чонгук разделяет со старшим удовольствие. Тэхён входит резко, сразу на всю длину, и лицо Пака корчится в истинном, нереальном кайфе. Ким успевает поймать губами крики и теряет их во влажном поцелуе.       — Тише, тише, Мин-а, разбудишь.        «Я уже слышу, хён. Я здесь, с вами. Не сдерживайте себя».       — Д-да, да, да, — сбитым голос отвечает ему Пак. — Да, как скажешь, оп-па.        «Оппа… Да, оппа, он такой послушный. Хён всё сделает ради тебя».       Слова логически лишены смысла, учитывая, что он, пусть и ненамного, старше возвышающегося над ним парня. Но сейчас это звучит так горячо, грязно и даже мило, что кажется грехом искать оправдания вырванным из сердца диалогам.       Сдерживать себя становится труднее. В отличие от Тэхёна, который даже не пытается — сразу, без промедления начинает резво и рвано толкаться в податливое хрупкое тело. Длинный толстый член по самые яйца теряется внутри и долбит старшего, такого маленького и совершенно, совершенно беззащитного. Чимин зажимает себе ладошкой рот и безвольно поддаётся толкающимся в него бёдрам, второй свободной рукой вцепляется в спинку дивана — движения были до того резкими и быстрыми, что тело подскакивает вверх. Пак утопает в неге наслаждения, становясь заложником собственного удовольствия и чужого тела, имеющим над ним полную, безоговорочную власть. Это так сексуально, так горячо и сильно — идёт вразрез абсолютно спокойному Тэхёну. Он никогда не хвастался сильной физической подготовкой, всегда вёл себя тихо и скромно по сравнению с теми же Чимином и Чонгуком. Чон отнюдь никогда не сомневался в его мужественности и уверенности в себе, но образ простого милого парня рушится сейчас в одночасье. Перед ним не милый мишка Тедди — настоящий дикий медведь. Его движения такие резкие, а слова грязные, пропитанные пошлостью и хамством, что младший теряет рассудок на пару с Паком от простых прикосновений к самому себе.       Он представляет на себе смуглые сильные руки. Уверен, пухлые губы Чимина идеально бы смотрелись на фоне его члена. Он сам не прочь упасть коленями вниз и принести удовольствие обоим — справится, он не готов отступать. Но всё, что ему сейчас позволено — тихо ублажать себя, щипать пальцами соски и растирать по члену естественную смазку в надежде оттянуть пик удовольствия до кульминации.       Стоны Чимина подобны божественной усладе, и прикрытый ладонью рот совсем не лишает его голоса. Слышно, как он кусает нежную кожу зубами, сдерживает громкость и старается держать себя в руках, но издаваемые звуки, периодически скачущие на децибелах, буквально кричат — сохранять спокойствие становится невозможным. Он закатывает в удовольствии глаза, обнимает своими ногами торс и просто отдаётся потоку хаотичных движений. Громкие шлепки сопровождаются шумными вздохами и короткими постанываниями. Тела блестят розовым от поступившего пота, воздух становится тягучим и наполняется запахом сладкой смазки и секса.       — Б-быстрее! Молю, молю, б-быстрее, оппа.       — Тише, мой хороший, — рычит Ким. — Такой заведённый… — но он слушается старшего и ускоряет движения бёдрами.        «Быстро! Быстрее, хён, пожалуйста!».       — Т-тэхён… А-а-ах, Т-тэ! — вскрикивает Пак, когда ладонь ложится на его член и начинаете активно двигать верх-вниз, оттягивает тонкую кожу и касается оголённого чувствительного места. — Т-т…       — Давай, давай, Мин-а, кончай.       — П-поц… А! А-а-а, Т-т-т!       — Скажи, Мин-а, давай. Ах, — не выдерживает и вздыхает. — Так хорошо, — и тоже закатывает глаза. У Чонгука перехватывает дух от такого зрелища — то, как эти двое умирали в удовольствии друг с другом, приводит в восторг и бьёт по мозгу эндорфином. — Скажи.       — П-поцелуй меня… Поцелуй, пожалуйста. Пожалуйста, пожалуйста, пож…       Ему не дают договорить им же загаданным желанием, Тэхён наклоняется ближе, проводит языком по влажной щеке и нагло суёт его в рот, прижимается губами к чужим и доводит скорость движений до максимума. Чимин ещё шире раздвигает ноги, даря максимум свободы нависающему над ним мужчине. Обнимает его за шею и теряет звонкий голос в поцелуе. Чонгук плотно прислоняется к стене, двумя руками обхватывает половой орган и тоже ускоряет поступательные движения, бёдрами толкаясь в сжатое кольцо. Он тихо дышит, не в силах держать внутри себя голос, сам покрывается испариной и чувствует, как тело доходит до конечной разрядки. Выкрики и вздохи затягивают внизу живота петли, температура тела повышается. Смертельные градусы — после такого не выживают. Сцена по ту сторону комнаты и звуки, доносящиеся так близко, сводят с ума и заставляют колени дрожать.       — Ах! А, Т-тэ, Тэ!       — Сейчас, ещё, ха-х…       — Внутрь, молю, молю, о! Ах!        «Кончи в него, хён, давай, давай!».       Судорога овладевает сразу ими тремя. У Чонгука подгибаются ноги, когда возбуждение достигает своего апогея, и липкая белёсая сперма начинает течь по тёплым ладоням. Мерцание перед глазами едва не валит его с ног, он судорожно прислоняется к стене, чтобы не упасть — сознание не признаёт пространства, горизонт перед глазами кренится куда-то в сторону. Он заставляет себя дышать носом, чтобы не наводить шума, и прислушивается к окружающей обстановке. Звуки влажных поцелуев на уровне инстинктов вынуждают прикусить губу. Полная потерянность не мешает ему всем своим телом чувствовать, как член внутри тела отдаёт пульсацией.        «Им так хорошо…».       Чувство досады, что он не был участником процесса, пожирает его вместе с остатками совести.        «Они вместе».       Долго и крепко. Им хорошо. Без него.       — Люблю, — шепчет Пак, обдавая смуглую влажную шею тёплым дыханием.       — Обожаю.       Хочется застрелиться — от собственного позора и мыслей о собственных чувствах, совершенно не к месту вновь начинающие терроризировать его.       Он выглядывает последний раз, чтобы навсегда запечатлеть в памяти два соединённых любовью и страстью тела. Ошибка. Тотальная.       Чонгук ловит взгляд, направленный точно на него. Дикий, бешеный, голодный. Тэхён смотрит прямо на него, прицельно и ясно, не моргает и сохраняет ровными глаза до тех пор, пока Чимин вновь его не отвлекает ещё одним порывом нежности       Сердце останавливается. Он готов упасть замертво. Но тело, движимое мозговыми процессами, помогает справиться со стрессом — ослабшие руки натягивают обратно шорты, а ноги, несмотря на дрожь, всё же уносят его прочь.        «Это пиздец».       Тотальный.