По ту сторону

      Чонгук всё ещё считает их план дикой откровенной хуйнёй, но по своим причинам решает действовать с Тэхёном заодно — в конце концов, именно они завели эту шарманку, им её и глушить. Они какое-то время сидят на кухне, решив убрать за Чимином устроенный беспорядок, дабы тот не чувствовал себя последним козлом, собирая в кучу остатки брошенной еды. Особенно не хотелось, чтобы их хён случайно порезался острыми гранёнными осколками. Они застают его лишь единожды, когда тот, немного успокоившись, сам приходит к ним, чтобы, как и было им сказано, убраться. Но, увидев, что младшие решили взять ответственность на себя, молча уходит, не забыв взять из холодильника новую бутылку с алкоголем. Должно быть, горечи во рту ему стало на сегодня достаточно, и вместо любимого соджу он берёт простое шампанское, которое, судя по проигнорированному бокалу, он тоже собирается пить прямо с горла. Никто не останавливает его. Они втроём решают хранить молчание до последнего, чтобы не раздражать друг друга. Но глаза Чимина перестают быть наполнены гневом, на его место приходят тоска и досада, и это, пусть и немного, делает ситуацию не самой патовой.       По крайней мере, они оба хотят так думать. Это немного успокаивает перед тем, что они задумали сделать.       Когда они наводят в комнате порядок, то сразу меняют маршрут на ванную. Хочется смыть всю грязь после неприятного разговора.       — Пойдём вдвоём? — заранее спрашивает Тэхён.       — Ты бесстрашный, — беззлобно шутит Чонгук. — Мы только провоцируем его этим.       — Если он разозлится и зайдёт в ванную, чтобы нас оттрахать, ты разве будешь против?       — Он проломит нам головы об кафель.       — Тоже имеет место быть.       Юмор немного отталкивает у младшего тревожность. Наверное, Тэхён из всех сил старается придать ситуации лёгкости, чтобы напряжение перестало так на них давить. Сил спорить нет, и он просто оставляет дверь открытой, как бы разрешая Киму зайти следом за ним. Чонгук включает горячий душ в целях заранее прогреть комнату, которая, пусть и самую малость, продолжает хранить тепло после Чимина, тоже решившего снять стресс водными процедурами — он понимает это по потраченному гелю для душа. Сладкий сливочный запах провоцирует вздох наслаждения.       — Чимин всегда вкусно пахнет, — невзначай произносит Ким, попутно снимая с себя одежду.       — Да.       Разговаривать почему-то не хочется. Желание молча послушать звуки стекающей воды намного выше налаживания контакта. Они оба хотят побыть немного в тишине. Чон первый ступает на тёплую влажную плитку и сразу встаёт под напор тропического дождя, Тэхён пристраивается сзади. Просто стоят, не смотря друг на друга, позволяя телу немного расслабиться горячими каплями. Странная тоска трогает обоих. В комнате шумно, одновременно с этим так тихо и умиротворяюще, спокойно. Вода льётся прямо по лицу, запрещая глазам открываться, он и не хочет. Он позволяет жидкости застилать веки и идти крупными хаотичными дорожками вниз, без желания глупо смотреть в стену или собственное отражение в зеркале. Тёплые капли дождя попадают в уши, слух ненадолго пропадает. Но, кажется, страшной стихии подвластно всё, кроме чувств. Слишком горячие и обжигающие, но лёд внутри почему-то не тает.       Чонгук снова тяжело вздыхает. Распалённый воздух делает больно, но это не помогает. Мысли внутри него снова проворачивают адовый круг, позади него уже пройденные, не девять и даже не пятнадцать. Но он продолжает рыть эту яму дальше, в самую глубь — удостовериться, каково быть на той стороне божественной комедии. Дышать по-прежнему нечем. Тело, несмотря на объятия тепла, начинает дрожать.       Он слышит какие-то звуки позади себя, но не обращает на них никакого внимания. До тех пор, пока крепкие руки Тэхёна не обнимает его за талию со спины. Нежная распаренная кожа чувствует близь себя мокрое горячее тело, сцепленные на животе ладони в замок дают наивные надежды.       — Я люблю тебя, — шёпот. Голос едва слышен из-за душа, но он слышит. Абсолютно всё. Кожа, волосы — они слышат, чувствуют.       Заветные слова остаются пеплом на плечах в поцелуях. Коротких, нежных, едва ощутимых. Они кажутся щадящими, но делают только больнее. Чонгук поворачивается к нему лицом, не позволяя кольцу рук вокруг его торса разорваться.       Он мог об этом только мечтать — вот так стоять под душем в объятьях любимого человека и принимать сердцем чувственные слова. Всё происходящее похоже на долгий продолжительный сон. Он хочет провалиться в пучину неги и никогда не просыпаться.       — Я тоже, — через силу открывает глаза. Реальность. Он не спит — всё, что происходит сейчас, называет себя правдой. Это не сон. — Я тоже люблю тебя, хён.       Прикосновения губ друг к другу закрепляют слова печатью. Язык любви — единственный, на котором они могут говорить. Вода попадает на лицо, в глаза, в рот, и они буквально захлёбываются собственной страстью, без боязни быть погребёнными здесь, под этой чёртовой водой, в объятьях друг друга. Но страсть эта не животная, не дикая, а интимная и сладкая, без горечи, которая бывает перед сексом, и излишней мягкости, что свойственна подросткам. Они гладят друг друга ладонями, очерчивают границы тела, исследуют друг друга языком и медленно умирают от переизбытка нежных чувств. Их разрывает от любви друг к другу, от того, что этот момент, наконец, настал — когда они могут вот так, стоя под тёплыми струями, произносить слова любви и доказывать их силу на деле.       Им обоим хочется верить, что это не сон. Ситуация кажется до тошноты сюрреалистичной.       — Чимин, — шепчет между поцелуем Чонгук, обжигая пухлые влажные губы горячим спёртым дыханием. — Я так люблю его…       — Я тоже.       Третий человек не слышит их трогательные слова, и они оставляют признание между собой, мысленно надеясь, что момент, когда смелость им позволит сказать это в лицо, наступит очень скоро.       Они заканчивают с водными процедурами, по очереди вытирая капли с тела полотенцем. Чонгук наносит на распаренную кожу густое масло для мягкости, проигнорировав шутку Ви о чрезмерном зацикливании на косметических процедурах. Но он хочет себя немного подготовить перед их безумным планом, да и просто… Успокаивает. Ему необходимо куда-то деть свои трясущиеся руки.       Блять. Блять. Блять.       — Блять, — Чонгук вздыхает. Запах макадамии идеально сочетается с ароматом кокосового масла. — Тэхён, ты ненормальный.       — Не ругайся, — тот со смехом протягивает ему чёрную футболку. — Разве это тот Чонгук, который не любит сдаваться?       — Тебе правда смешно или ты просто пытаешься меня успокоить? — он делает голос твёрже. — Хён, пожалуйста.       Тэхён отвечает не сразу. Он продолжает улыбаться, но Чонгук отчётливо видит, как губы кривятся в неуверенности, а руки, держащие шорты, немного дрожат.       — Я… Ха-х, Чонгук, нельзя такое спрашивать, — нервная усмешка. Всё становится понятно без подробных объяснений. — Наверное, если и пытаюсь успокоить, то только себя. Сердце бьётся, как бешеное, — он прикладывает ладонь к груди. — Я не знаю, почему решил действовать так, но я чувствую, что это нужно. Ты, наверное, меня за конченного извращенца считаешь. И знаешь, будешь прав. Мне нечего тебе сказать, я без понятия, как себя оправдать.       — Он может послать нас куда подальше.       — В его духе.       — Накричит или ударит.       — У него рука тяжёлая, будет больно.       — Есть шанс, что он нас возненавидит.       — Сомневаюсь.       — Но это не «нет», так?       — Ну… Допустим.       — И ты всё равно хочешь сделать это?       — Да.       Ответ звучит слишком ясно и твёрдо, чтобы начать в нём сомневаться. И этого становится достаточно, чтобы Чонгук перестал задавать за этот вечер ещё десяток глупых вопросов.       — Хорошо.       На самом деле ничего хорошего. Чужой уверенный настрой не добавляет уверенности в себе, и свою ответственность он целиком и полностью отдаёт во власть старшему.       Они одеваются, укладывают расчёской волосы и выходят из ванной комнаты, оставив после себя приоткрытую дверь. Вдвоём направляются в гостиную, откуда доносится шум от телевизора, с мыслями, что Чимин, вероятнее всего, находится там. И в самом деле находят его в просторной комнате. Сидит на диване, уставив взгляд в один из эпизодов сериала «Эйфория». Наверное, именно на этом моменте из кинокартины они вчера прервались на ублажения друг друга. На влажных волосах бликуют розовые вспышки от экрана, в поставленной на столе полупустой бутылки из-под шампанского бурлят неоновые пузыри. Они тихо проходят в комнату и занимают места на диване, аккурат по обе стороны от парня. Пак, коротко взглянув на незваных гостей, предпринимает попытку ретироваться, но его останавливает рука Тэхёна, схватившая его за запястье:       — Не уходи.       — Отпусти.       Чонгук прикрывает глаза. Выбранный тон разговора снова бьёт по слабому сердцу.       — Ты же смотрел серию, так? Интересно? Смотри дальше, мы не будем мешать.       — Тэхён.       — Мы хотим с тобой поговорить, но не будем делать этого сейчас. Я знаю, что тебе неприятно. Ты можешь не разговаривать с нами. Но, пожалуйста, останься. Не сбегай.       По типичному сценарию, Чимина, окружённого двумя обидчиками, вряд ли должны убедить сомнительные речи, он просто обязан проигнорировать слезливые просьбы и уйти, оставив двух парней с разбитыми сердцами. Но насыщенный неприятными событиями вечер и его выбивает из колеи, а потому он просто с грохотом падает обратно на диван, сохраняя при этом молчание — условие об отсутствии разговоров было озвучено даже не с его руки. Глаз в бездонной темноте не видно, но всë становится понятно и без них — и этого достаточно, чтобы заткнуться. Чонгук подгибает под себя колени, неловко поправляя волосы. Небольшой укол трогает сердце, зуд в теле начинает раздражать, парень всеми фибрами души пытается не принимать неприступное поведение близко к сердцу, не хочет расстраиваться, обижаться — он всë понимает. Понимает, прекрасно понимает, но…       Неприятно. От ситуации, самого себя. Их грёбаного плана, который, как ему кажется, только добьёт Чимина окончательно. Чонгук бы точно с ума сошёл, будь он на его месте. Может, не совсем точно — возможно. Важно учесть, как он восемь лет проводил в самобичевании безответных чувств, и, вероятнее всего, он бы поддался очарованию, не обращая внимания на собственное плохое состояние.        «Стыдно должно быть, Чон Чонгук».       Он полностью доверяет безумию Ви, будучи и самим немного безумным — какая-то часть души свято верит, что у них может что-то получиться. Он медлит, не решаясь первым проявлять инициативу — страшно. Страшно прикасаться к чему-то неизведанному, страшно от последствий собственных необдуманных действий. Чонгук точно не решится назвать их цель обдуманным планом. Опять же, план — говно лютое, но Тэхён, кажется, знает лучше него и имеет представление, как подступиться.       Он погружается в происходящее на экране, пока не чувствует кожей шевеление со стороны. Глаза устремляются на парня по левую сторону. Тэхён прижимается к Чимину ближе, делает это деликатно, медленно, склоняет голову в сторону и касается губами напряжённой шеи. Чонгуку стоит много сил, чтобы сдержать вздох наслаждения. Живот скручивает от ожидания, что произойдёт дальше. Пак сидит ровно, не шевелясь, его тело — точно натянутая струна, и она с треском лопается от простого лёгкого прикосновения к себе. Он снова предпринимает попытку уйти.       — Почему ты уходишь?       — Издеваешься?       — Мы все смотрим серию, храним молчание. Тебе что-то мешает? — да, он издевается, в самом деле.       — Урод.       — Твоя правда, — он кладёт свою ладонь на его бедро, как бы удерживая на месте. — Просто смотри, мы не будем тебя отвлекать.       Но именно это он и собирается делать, когда Чимин, сдавшись на повторной попытке сбежать, принимает свою прежнюю позу, и Ким снова лезет к нему с ненавязчивыми короткими поцелуями в шею.        «Тебе приятно, хён».       Начинает заводить.        «Тебе приятно, когда тебя целуют. Именно поэтому ты не уходишь. Ты злишься, ты так злишься, но ты не можешь пересилить свои ощущения через принципы».       Внизу живота начинают мотаться петли в тугие крепкие узлы. Чонгук старается не двигаться — он боится касаться любимого человека в первый раз в такой неоднозначной ситуации, и просто продолжает смотреть, как Ким, точно дикая змея, медленно вьёт вокруг чужой шеи удавку.       Он уже видел это раньше. Всего ночь назад он уже имел честь наблюдать за подобным зрелищем: как губы касаются распалённого тела, сталкиваются друг с другом в борьбе и тонут в глубинах страсти и похоти. И теперь он снова наблюдает за этой картиной воочию, в непозволительной ранее для себя близости. Это кажется слишком фантастичным, чтобы поверить в видимую им сцену.       Но поверить — это всё, что ему остаётся. Он своими глазами видит, как Чимин, будучи до этого напряжённым и заведённым негативным настроением, против собственной воли начинает расслабляться, не имея над своим телом никакой власти. Губы сжаты в целях не произносить звуков удовольствия, но от глаз Чонгука не уходят расширенные ноздри и часто вздымающаяся грудь. Поцелуи Тэхёна невесомые и даже тактичные, он действует без напора и какого-то принуждения, которое бы точно спровоцировало новый конфликт.        «Ты бы уже сбежал, хён. Если бы хотел убежать — ты бы так и сделал».       Он снова начинает теребить зубами серебряное кольцо.        «Но ты не хочешь».       Осознание этого позволяет посмотреть на ситуацию под другим углом.       — Тэхён… — не сдерживает вздоха Пак.       — Ты говорил, что не видишь нашу любовь, — тихий бархатистый голос задаёт интимную атмосферу. — Позволь показать, как мы вдвоём тебя любим. Эти неприятные разговоры… Мы обязательно к ним вернёмся. Ты можешь убить нас после, если хочешь. Мы не можем лишить тебя права на злость. Как и ты не можешь запретить нам оправдаться. Просто… Сиди. Сиди и наслаждайся.       Его губы начинают действовать более рискованно. Они подцепляют тонкую нежную кожу, так приятно пахнущую персиками, засасывают в себя и оставляют после небольшие розовые пятна с влажными каплями слюны. Чимин старается держаться, не позволяя себе сразу пускаться в распутство, по большей части — из-за сложившихся обстоятельств, не подобного исхода дня он ждал после всего произошедшего, уж точно не по отношению к себе. А рассмотреть тот факт, что Тэхён прямыми, точно рельсы, намёками дал понять, что он находится в ориентационном меньшинстве и хочет затащить его с собой в это самое меньшинство, он не успел — мысли были о другом. Например, о том, какая эта мразь в самом деле настойчивая. Совсем не к месту.       Точно ли? Раньше он знал ответ на этот вопрос. Но сейчас, когда ослабшее после истерики тело отдаётся на течение ситуации, начинает таять под горячими губами и гореть от интимной близости двух мужчин, он сдаётся.       Он хочет получать поцелуи. Хочет, чтобы его касались. Хочет ощущать на себе прикосновения четырёх рук и млеть, как течная сука, и точно так же отдаться простым животным инстинктам без зазрения совести.       Они поговорят об этом. Обязательно. Возможно, Чимин пожалеет. Сейчас это неважно. Мозг и тело хотят только одного — близости и секса.       Они целуются. Губы касаются друг друга, их языки сталкиваются и обжигают влагой, оставляют мокрые следы на мягких половинках и обмениваются вкусами. Чонгук чувствует сладкий запах шампанского, перемешенного с ядрёной мятой от зубной пасты. Он наклоняет голову ближе, чтобы ощутить приятный аромат, и невольно касается своими губами шеи — тёплой, немного липкой из-за пота, но всё так же приятно пахнущей этой грёбаной макадамией, ставшей для него альтернативой героину. Прикосновения двух мужчин провоцирует протяжный стон удовольствия. Младший пытается сдерживать себя, чтобы не пуститься вслед разврату и не начать стонать так же открыто.        «Я касаюсь его, Господи… Я вообще могу? Мне можно? Боже, это правда происходит со мной…».       Чимин, очевидно, не ожидавший инициативы со стороны, отвлекается от Тэхёна и обращает свой взгляд в сторону рядом сидящего парня. Растерянный взгляд встречается с опьяневшими глазами Пака, и пьяными они кажутся не из-за выпитого алкоголя. Смущает. Чонгук опускает голову, разрывая зрительный контакт — невозможно. Он не может смотреть в его глаза так прямо. В нём борются чувства сожаления, вины, стыда и позорного возбуждения. Он подобен невинно осуждённому, пришедшему в церковь на искреннюю исповедь, но трепещущая венка на шее и искусанные губы выдают в нём лицемера, борющегося с единовременно нахлынувшими чувствами совести и похоти.       — Я… Чимин-хён, — тихо зовёт его Чонгук. — Я хочу поцеловать тебя. Можно?       У него нет столько уверенности и агрессии, как у Тэхёна, и он не решается делать задуманные вещи по велению сердца. В конце концов, его главный интерес — чтобы Чимину всё понравилось, он хочет доставить удовольствие ему, совершенно не думая о себе. Выработанная покорность помогает ожидать ответа и не действовать безрассудно. На короткое время комната погружается в молчание, и даже полные ядовитого сарказма короткие диалоги из идущего по телевизору сериала не нарушают воцарившуюся между ними тактичную тишину. Страх. Появляется небольшой тремор, когда безмолвие затягивается, и мысленно он готовит себя услышать отказ — не сказать, что удивительно, но от этого он не стал бы менее неприятным. Но Чимин не даёт повода так думать, он вообще ничего не говорит, только прикрывает хмельные глаза и слегка приоткрывает губы. Чонгук принимает этот жест за согласие. Аккуратно и бережно, терпимо и ласково, он наклоняется ближе и касается влажных ланит, подробно пробуя новые ощущения на вкус.        «Боже-блять-Господи!».       Контакт — совсем иной, это не то, что он чувствовал, когда целовался с Тэхёном. У него были приятные, но немного сухие губы, тёплые от естественной температуры тела и отдавали вкусом приторной клубники. Их поцелуй был яростный и полон страсти, которая, без сожаления, стоила погружения в себя спустя столько лет ожидания. Сейчас он упивается каплями шампанского, поцелуй отдаёт горечью от спирта, но она не кривит лицо и становится подобна самой невероятной сладости — тягучий, медленный и липкий, как мёд. Они обмениваются простыми касаниями губ, лёгкими движениями языков по мягким тканям. Чонгук, до сих пор не верящий в происходящее, и Чимин, не совсем уверенный в собственных чувствах — они оба действуют аккуратно, с тактом, постепенно распаляясь и утопая друг в друге.       Тэхён тонет вместе с ними. Зрелище, разворачивающееся перед глазами, возбуждает хлеще хардкорного порева.       — Это ты чувствовал, когда наблюдал за нами? — шепчет Ким, и его тёплое дыхание касается нежной кожи лица. Эти двое, два недосягаемых объекта обожания, так близко. — Вы оба… Чёрт.       Он решает не оставаться в стороне и тоже присоединяется к поцелуям, и Чимин, получающий к своей персоне слишком много внимания, уже не старается себя держать в руках, в открытую стонет и захлёбывается собственной слюной. Щека к щеке, губы к губам — у всех троих, они не смеют друг от друга оторваться. Это был долгий мокрый поцелуй. Губы пухнут и произносят звуки одобрения, спуская всё на тормоза.       — Мягкий, — стоит отметить, каким любителем разговоров во время плотских утех является Ким. — Да, малыш? Его губы такие мягкие и сладкие, ты только посмотри, — он давит большим пальцем на нижнюю губу Пака, немного оттягивая её вниз. Нажимает на неё мягкой подушечкой пальцев.       — Д-да-а. Сладко… Хочется съесть.       Грязная речь вторит хранившимся в голове мыслям.       — Голодный. Я представляю, как ты себя чувствуешь, — усмехается. — Но мы должны заткнуть наш аппетит. Мы с тобой так виноваты перед ним, он должен насытиться нами в полной мере. Готов отдать ему своё тело, малыш?       Условие — точно диктовка дьявола. Чонгук уже встал по ту сторону, его белые ангельские крылья давно сожжены, и он уже заключил этот грёбаный договор с падшим внеземным созданием.       — Д-да, — и обращается уже к Чимину. — Я виноват перед тобой. Я… Х-ах. Я готов отдаться тебе полностью, хён… Оппа? Папочка?       — Замолчи, — но звуки, издаваемые ртом и телом, не соответствуют словам.       — Папочка, — Чонгук пробует снова, смакуя языком новое слово. Он не знает, откуда в нём появилась эта странная резвая смелость, но пока она позволяет действовать более рискованно и открыто, ведётся на неё. — Тебе… нравится?       — Н-нет.       — Ну не ври, Мин-а. Такой довольный, — Ким давится своей довольной улыбкой. — Значит, это тебя привлекает? Ты называешь меня «оппа», но разве это имеет смысл, учитывая, что ты старше? Ты же наш хён, — он проводит кончиком носа по розовой щеке, всё тело кричит в голос от единовременных чувств стыда и возбуждения. — Папочка.       От одних только слов член уже готов взорваться — у обоих. Среди них один Тэхён, кажется, даже забавляется ситуацией, но видимая из-под ткани шорт эрекция не оставляет сомнений — его возбуждает сложившаяся ситуация не меньше.       — Мы должны попросить прощения у нашего папочки, малыш. Он должен увидеть, как мы раскаиваемся, — его широкая ладонь ложится Чимину на бедро, аккурат рядом виднеющегося возбуждения. — Его член тоже хочет поцелуи, — тонкие пальцы нежно проводят по ткани шорт. — Хочешь, милый? Прямо сейчас ты можешь попробовать его на вкус. Ты мечтал об этом восемь лет, я прав? Отсосать у Чимина… Звучит как мечта, да?       — Д-да, — голос против воли скачет. — Да, да, — добавляет от для уверенности. Частые вздохи и мания в глазах делает его похожим на одержимого. — Хочу, очень хочу… Хочу сделать папочке приятно. Я мечтал об этом… Мечтал восемь лет, — слова летят с уст легко и бездумно — он совсем не задумывается над сказанным. — Я, наверное, не умею.       — Я не позволю тебе загребать это одному, — произносит он ласково и начинает сползать на пол. — Давай, Чонгук-и, покажем, какие мы послушные.       Они оба медленно слезают с дивана, вставая перед расставленными широко ногами на колени. Покорно и даже приятно натягивают на себя шкуры рабов, желающих только одного — удовлетворить недовольного хозяина. Вдвоём, почти одновременно, они начинают покрывать поцелуями гладкие бритые ноги, идут выше, к обтянутым лишней тканью ляжкам. Чимина всего трясёт от контраста температур, от орбитально разных ощущений, способов прикосновений. Тэхён, будучи всегда более уверенным в постели, слабо кусает его, засасывает плотную кожу и без стеснения оставляет плотными поцелуями розовые синяки, которые тут же зализывает, как бы извиняясь; Чонгук, такой милый и неопытный в обращении с мужчинами, неуверенный в себе в силу известных им всем обстоятельств, действует с осторожностью, нежностью, он оставляет на коже невесомые, трепетные поцелуи, менее длительные, но очень частые. Они чувствуют под собой, как ноги коротко вздрагивают, плоть под губами буквально пульсирует, а кровь кипит и уже начинает литься через края. За этот самый край и хватается Тэхён, стягивая с хёна шорты вместе с нижним бельём. Младший, целовавший внутреннюю сторону бёдер, отвлекается и уставляется на возникшее перед глазами возбуждение.       — А-ах, — стон слетает с уст, подобно инстинкту. Зрачки расширяются от приятного зрелища, глаза становятся глубоко чёрными, слюна быстро скапливается во рту. Он неуверенно приближается к члену, обдавая его тёплым дыханием. Красивый. Такой же идеальный, как и обладатель — гладкие, немного отросшие волосы, размер чуть больше среднего, рельефный из-за выпирающих тонких венок. Совершенный вид добавляет отсутствие плотной кожи вокруг головки после медицинской процедуры шрам на ней едва заметен. Он подмечает каждую деталь, запоминает все оттенки красного, мысленно не надеясь увидеть подобное зрелище вновь.       — Оппа…       — Не смущайся, малыш, — Ким запускает свои пальцы в его волосы, мягко массируя голову в успокаивающем жесте, точно зная, что Чонгук обращается к нему. — Уже нечего стесняться.       — Я хочу сделать ему хорошо, — тихо произносит он, закусывая губу. — Я хочу, чтобы папочке было приятно.       — Действуй, детка. Аккуратно, без зубов, старайся себя контролировать. Ты такой милый, такой послушный, у тебя всё получится.       Подобное подбадривание смущает и придаёт немного уверенности. Он снова обращает свой взгляд на Чимина, смотревшего на него сверху вниз нечитаемым глубоким взглядом, и касается немного опухшими розовыми губами головки. Плоть тёплая, пахнет свежестью после душа и солоноватая на вкус. Чонгук оставляет на ней короткий поцелуй, обводит границы языком, чувствуя сухость, и медленно погружает член в рот. Опыт с девушками и ранний просмотр порно подсказывают, как поступать дальше, и он начинает двигать головой вверх и вниз, обильно смачивая ствол слюнями. Сладкие стоны на высоких тональностях заводят и делают приятно сердцу. Удовольствие Чимина — его главный приоритет, и он рад, что получается достаточно неплохо. Он прижимает язык к нижним зубам и толкается в член щекой, помня о наставлении и стараясь держать рот как можно более открытым, чтобы не задеть чувствительный орган зубами. Пальцы на голове расслабляют и создают атмосферу единства, а начинающий только сильнее твердеть член даже немного поднимает его самооценку. Частые вздохи, наполняющие комнату духотой, мотивируют стараться лучше и действовать более рискованно.       — Глубже, малыш, давай.       Точно, послушный — как домашняя псина, готов выполнить всё, что ему прикажут. Вдохнув в себя немного кислорода через нос, он начинает более активно двигать головой, позволяя набухшей головке касаться стенок гортани. Челюсть болит, щёки тоже, колени стираются в мясо от твёрдого пола, всё тело бьёт судорогой от возбуждения и неудобной позы — и как ему плевать на собственный дискомфорт, когда он ловит ушами приятные звуки одобрения.       — Ч… Чонгук-а, — на выдохе выстанывает Пак. — Хорошо…        «Хорошо? Тебе приятно, хён? Господи, я так люблю тебя. Я обожаю тебя, хён, хочу тебя, хочу тебя в себе, вас обоих, хочу, хочу, хочу!».       Он обязательно расскажет вслух о своих желаниях, если настанет подходящее время. Ну или когда рот будет таки свободен — сейчас он полностью поглощён процессом заглатывания, желая принести личные извинения доставляемым удовольствием. Тэхён больно дёргает его за волнистые влажные волосы, берёт управление его головой на себя и буквально насаживает глоткой до упора. Рвотные позывы, слёзы в глазах, подступающая тошнота, пульсация, отдающая прямо в мозг — как же, блять, это кайфово. Чонгук давится размером, задыхается и начинает плакать, и он натурально трясётся от неприятных ощущений во всём теле, дарящих вместо боли оргазм. Слюни крупными дорожками текут по стволу, теряясь в коротких волосках, он захлёбывается членом и собственной слюной, совершенно не боясь задохнуться. Да он, чёрт возьми, только рад сдохнуть здесь и сейчас, умереть в порыве страсти с любимыми людьми — это ли, как пишут многие писатели, не самое главное счастье? Но Тэхён помогает отсрочить момент его кончины, резко дёргает на себя, и Чонгук выпускает изо рта ствол, разрастаясь в кашле.       В глотку словно налили кипяток. Глаза плюются солёной кислотой. Тело ноет в требованиях прикоснуться к себе.       — Папочка, папочка, папочка… — лепечет младший в бреду. Наверное, когда на место похоти придёт усталость, а ночь сменится днём, ему будет стыдно за озвученную пошлость, но не сейчас. — П-прости, прости меня.       — Чонгук, — на замену грубым прикосновениям Ви приходят трепетные касания Чимина. Он кладёт свою маленькую ладошку на пунцовые щёки, большим пальцем давит на нижнюю губу, а после нежно растирает по ней вязкую жидкость. — Не извиняйся, — его взгляд наполнен странной лаской. — Иди ко мне.       У него дрожат ноги, когда он пытается подняться, но Тэхён, его заботливый чуткий Тэхён помогает устоять на своих двоих, и он устраивается у старшего на коленях.       — Я тяжёлый, — произносит он смущённо. Он не решается сразу усесться у него на бёдрах, держа себя на весу.       — Расслабься, — он легонько шлёпает его по заднице. — Мне не тяжело.       Получается не сразу. Только приятные поглаживания обоих мужчин позволяют ему откинуть страх и нормально сесть.       — Всё… Гм, хорошо, — начинает свой разговор Чимин. — Но прекрати просить у меня прощения. Ты, Тэхён, тоже. Встань с пола, сядь рядом со мной, — и разговор этот, очевидно, не про мастеров и приспешников, что вынуждает отодвинуть похабное настроение и настроиться на что-то большее, чем секс. — Вы, ха-х… Серьёзно настроены.       — Чимин.       — Я знаю, что это ты предложил, Тэ, — улыбается. Почему? Почему он выглядит таким счастливым? — Только ты знаешь, какой я в этом плане безотказный.       — Тебе неприятно, — Тэхён опускает голову, пряча растерянный взгляд. — Прости.       — Я же сказал, завязывайте с извинениями, оба, — вздыхает. — Я понимаю, зачем ты это делаешь.       — Мне стыдно, я не должен был так поступать с тобой. Чонгук здесь не причём, правда. Правда, он… Он хотел меня остановить. Он постоянно говорил о тебе, как это неправильно, что тебе будет потом больно. Я говорил то же самое, но всё равно сделал это. Всё произошедшее — моя инициатива. Я… Я дерьмовый парень. Ты должен сейчас злиться, но ты сидишь и улыбаешься. Как мне не извиняться? Это всё, что мне остаётся… Я не знаю, что делать.       — Хён, — возбуждение ненадолго отходит на второй план, все снова накладывают на плечи груз вины и сентиментальных чувств. Тэхён, должно быть, делал ставку на подобный разговор после всего процесса, очевидно, не учтя того, что Чимина тоже что-то гложит — что-то, кроме обиды и подорванной чести, как и они, будучи слишком назойливыми, пытаются скрыть свои истинные намерения похабным поведением. И пока разговор между ними не состоится — ничего не поменяется. Старший из них понял это первым.       — Я поступил плохо… по отношению к Чонгуку и тебе. Ты злишься на него, я знаю, но ты не должен. Отстойный план, ты был прав, — горькая усмешка трогает губы. — Я поверил в свои собственные силы и повёлся на эти мимолётные чувства. Он увидел нас, и я так обрадовался. Я видел его глаза, в них не было отвращения, и это дало мне зелёный свет, что что-то может получиться. Звучит не очень… Я действительно такой легкомысленный?       — Нет.       — Я так не думаю… Сначала ты, потом Чонгук, и сейчас снова. Мой язык любви отвратительный. Но я правда люблю вас. Тебя и Чонгука, — его худые длинные пальцы цепляются друг в друга от испытываемых нервных ощущений. — Я поступил низко и честно скажу, что в тот момент не думал о последствиях. Если ты бросишь меня — это будет справедливо. Но я не хочу, чтобы ты бросал меня… Не хочу, — надрывный шёпот разбивает сердце. — Заслужил, знаю, но не хочу… Не бросай меня, Чимин, пожалуйста.       — Прекрати. Всё нормально, Тэхён, успокойся, — хён тут же начинает успокаивать свою вторую половину такими же ласковыми нежными поглаживаниями. — Легкомысленный… Как ты можешь о себе так говорить, когда тебя съедает чувство вины? Если тебя это немного успокоит — я рад, что тебе не всё равно. Как и тебе, Чонгук, — зовёт он своим мягким голосом младшего. — Давайте попробуем решить этот вопрос сейчас, иначе у нас точно ничего не получится. Ваши прикосновения, движения, моя реакция… Напряжённая атмосфера, правда? Даже секс не может отвлечь от мыслей. Приятнее, когда можно действовать без страха. Из тебя плохой дипломат, Тэхён, — отсмеивается. — Но это всё от нервов, я понимаю. И не злюсь. Хотя, наверное, должен. Ваши невинные лица на кухне вывели меня из себя. Знаешь, эта вспышка была такая короткая… Я старался себя успокоить, чтобы подумать над этим. Я не буду снимать с вас ответственность, да и вы сами, кажется, готовы за это ответить. Но вопрос остаётся открытым — что делать в данной ситуации мне? Вы мне не дали много времени поразмышлять над этим, — небольшой смех немного разбавляет напряжение. — Я просто не могу смотреть, как вы корячитесь здесь в попытке мне угодить. Мне… Ну, ах. Мне было приятно. Уже хотел спустить всё на самотёк, но так нельзя. И раз вы не знаете, что сказать, я сделаю это сам. Для начала, никаких «папочек» и прочих унижений. Это, мм, интересно, но не сейчас. Договорились?       Они оба послушно кивают, понимая, к чему он старается их подвести.       — А потом… Я должен учитывать ваши чувства. Твои, Тэхён, тоже. И раз ты полюбил Чонгука, было наивно с моей стороны думать, что это пройдёт, ведь я знаю, какого это — любить, и именно поэтому я не буду бросать тебя. Чонгук… Будет тяжело. Возможно, тебе снова надо будет немного подождать. Но могу пообещать — я постараюсь найти в своём сердце для тебя место.       Время останавливается, падает в яму неразборчивых чувств и разбивается — намертво, в щепки. До сознания сказанное приходит с опозданием, он нервно ëрзает на чужих ляжках, мнёт дрожащие пальцы и почти ругается вслух. Не верит в происходящее. Фибрами души он понимает, что не является в его жизни чем-то исключительным, — неприятно, — но осознание, насколько Чимин безразличен к его проблеме, рвёт сердце. Он не ждал любви, не ждал нежности, да и, честно, сам на подобное не очень способен, но он умеет любить и подсознательно хочет, чтобы это было взаимно. Именно эту взаимность он слышит сейчас. Он не говорит громкие слова любви, его речь не похожа на признание, но надежда, потаённая за предложениями, горячо греют сердце.       Он понимает, почему эти двое остаются вместе спустя столько лет. Единая профессия и рабочие процессы — пустое. Тэхён — двигатель прогресса, Чимин — его тормоза, сдерживающая сила. Им нужен человек, который станет в их механике поддерживающим баланс.       — Спасибо, — отвечает он скромно. Слова, которые он мечтал услышать, звучат до одури трогательно, но почему-то он не хочет плакать. Впервые за долгое время он чувствует себя спокойно. Сердце, последние несколько лет делающее кульбиты от переполняющих душу чувств, возвращает свой природный ритм. Спустя долгое время он наконец-то чувствует себя правильным человеком в правильном месте. Они вместе, все трое — именно так и должно быть. — Я постараюсь, чтобы ты полюбил меня так же, как Тэхёна. Я подожду. Я восемь лет ждал, хён.       — Ожидание не пугает тебя?       — Нет.       Его ответ звучит уверенно и твёрдо. Все последующие вопросы отпадают сами собой вместе с ненужными на них ответами.       — Я тебя услышал, — смиренная улыбка ставит точку. — Мы будем говорить об этом снова и снова, из раза в раз, от одного вечера к другому, но сейчас предлагаю закончить. Всё хорошо?       — Да.       — Тэхён?       — Да… Удивительно.       — Что ты говорил, старшие должны быть более уступчивыми?       — Ты и это слышал.       — А младшие — верными и послушными, — он нарочно пропускает вставленный Тэхёном диалог. — Донсэны послушают своего хёна? Хоть раз в жизни, — смеётся. — Поцелуете меня?       Обращается к обоим, своё тактичное отношение он умело делит на двоих. И они стараются ответить на эфемерное прощение взаимностью, снова склоняют друг к другу головы и одаривают лица поцелуями. Губы оставляют влажные следы на щеках, губах и шее — на всех оголённых участках тела, куда только способны дотянуться распалённые уста. Новая попытка добавить вечеру остроты ощущается иначе — безумная страсть на больших скоростях сменяется на тягучее размеренное удовольствие, воздух пропитан приторной сладостью любви.       Ладони старших начинают трогать уже расслабленное тело, заводя двигатель процесса снова. Но сейчас прикосновения не бьют разрядами тока, не заставляют тело трястись, противоположно расслабляют, греют постепенно и плавно. Маленькая ладошка Чимина ложится на его руку, кончиком указательного пальца он обводит витиеватые границы многочисленных татуировок, спускается ниже и касается полового органа. Точно лёгким пёрышком щекочет его чувствительные зоны. Возбуждение, ненадолго покинувшее его, возвращается обратно. Чонгук видит, как Тэхён начинает трогать себя, медленно водя вдоль ствола по вертикали, а член Чимина упирается ему в бедро.       — Ха-а, — никто не пытается сдерживаться в испытываемом наслаждении.       — Ты такой красивый, малыш, — пальцы Ви касаются торса, слегка надавливая. — Руки Чимина так хорошо смотрятся на тебе.       — Т-твои тоже, — они не прекращают осыпать друг друга комплиментами. — Мне нравятся твои прикосновения, оппа. Т-трогай меня, пожалуйста.       Ему не надо просить дважды, в конце концов, кто он такой, чтобы отказывать самому себе в удовольствии касаться заветного тела? Отпечатки пальцев пятнают каждый сантиметр кожи. Чонгук поднимает голову, смотрит — глаза в глаза. Дыхание становится резко свободным — хвост змеи, что до этого душил их, пропадает, дышать становится легко, приятно, свежо. С их лиц словно сползают маски, растворяются и превращаются в порхающих бабочек, покидая хозяев. Сейчас они настоящие, в словах ни капли лжи, в глазах — искренность, а ещё на языке отдаёт чем-то сладким, своеобразным вкусом. Хочется поделиться природой его сахарных губ, Тэхён снова сползает с дивана и начинает целовать сильную крепкую спину, спускаясь ниже, к гибким изгибам, самым сокровенным местам. Кожа светится розовым на падающем освещении от экрана, а в тени отливает сияющей медью, которая начинает плавиться под таким высоким давлением и температурой. Тёплые губы ловят волну мурашек, тело под ним дрожит от нетерпения. Он оставляет трогательный поцелуй на мягкой ягодице и, не рискуя оттягивать момент томления, прижимается горячим языком к узкой дырочке.       — Ха! Ах! Х-хён, — моментальная реакция. — Оп-па, Боже, ох… Х-хах! Х-хорошо, так хорошо…       — Хочет подготовить тебя, — шёпот теряется во влажной коже груди. — Он готовит тебя для меня.       — Д-да, оппа, пожалуйста. Хочу внутри, хочу член хёна внутри себя. М-м, ха-а-а, а-а, а-ах.       — Стыдно признаться, но мне не приходилось быть в доминантном положении, — Чонгук понимает причины, отнюдь — небольшой опыт с Ви наглядно показал, кто в постели хозяин. — Можешь не переживать, это тоже мой первый раз. Подаришь мне новые ощущения? Сделаем друг другу приятно, милый?       — Д-да, да, да, я пос… М-м! П-постараюсь. А-а! — он протяжно стонет, когда чувствует сразу два пальца внутри себя. — Оп-па!       Ким даже не думает его жалеть — никакой пощады, никакого промедления, и долбит его длинными пальцами на больших скоростях, моментами снова прикасаясь к анусу языком. Чонгук цепляется ногтями в худые узкие плечи, его громкие надрывные стоны теряются в копне волос. Он выгибает спину, едва подстраиваясь под неравномерные движения, жмётся сильнее к телу перед собой и трётся членом об плоский живот. Приятные поступательные движения проливают густую влагу.       — Всё равно такой узкий, — хриплый голос Тэхёна доходит до покрасневших ушей. Твою мать, как же он ахуенно звучит под прессом возбуждения. — О-ох, тебе очень понравится, Мин-а.       Он вцепляется зубами в кремовые ягодицы и зацеловывает кольца укусов. Пальцы, нещадно терроризирующие задницу, резко пропадают, он вытаскивает их так, словно что-то упорно держало. Характерные звуки наполняют комнату шумом, под стать женским стонам из телевизора. Тэхён снова прижимается ртом к влажной дырочке, язык проникает внутрь свободно, без давления растянутых стенок. Затянутые внизу живота петли начинают душить.       — Оппа, оппа, пожалуйста, хочу, хочу, хочу.       — Хочешь член в себе, малыш?       — Да, да, да, да, да, — шепчет он быстро.       — Тогда садись, — Ви оставляет звонкий шлепок на левой мягкой половине, после чего встаёт с пола и с грохотом падает на диван рядом с Чимином. — Я хочу видеть твоё лицо. Давай, малыш, ты же так этого хотел. Не торопись, аккуратно, давай.       — Возьми меня за руку, пожалуйста.       — Конечно, — чужая просьба кажется довольно милой и даже невинной. — Не торопись.       Он и не пытается, будучи не совсем уверенным в собственных действиях, однако последнее, чего он хочет — заставлять двух любимых людей ждать. Два любимых мужчины, что сейчас смотрят на него смиренным, но молящим взглядом. Долгожданное и желанное внимание к себе греют тёплыми лучами, и он медленно тает под ними, без всякого на то сожаления. Чонгук обхватывает ладонью возбуждённый член, недолго проводит по нему, стимулируя к дальнейшим действиям, придерживает для удобства и начинает медленно опускаться на него бёдрами. Головка входит с небольшим трудом, ощутимый дискомфорт вынуждает замедлиться.       — М-мгм, ха-х, ха, — морщит лицо младший. — Больно, — дыхание учащается.       — Не торопись, — повторяет Тэхён, мысленно отмечая, как он крепко сжимает его руку.       — Всё… В-всё нормально. Сейчас.       Он пробует снова. Убирает ладонь с члена, кладёт её на грудь Чимина в качестве опоры и опускается ниже. Прикосновения к соскам и торсу помогает не концентрироваться на болезненных ощущениях. Глаза, ловящие в свою смертельную ловушку, взгляды восхищения дарят уверенность нескромным подарком, мотивируют стараться больше, лучше, чтобы снова получать яркие вспышки страсти напротив. Он действует медленно, но эффективно — сжимается вокруг члена и не останавливается погружать его в себя, пока не упирается ляжками в напряжённые бёдра.       — Бля-а-ать, ха, ха, ха…       Член полностью внутри. Тёплый, твёрдый и живой — он всем телом чувствует пульсирующие венки, то, как тугие стенки нагреваются от тесного контакта. Слишком близко, слишком тесно, слишком много — всего и сразу. Взгляды, руки, это ощущение наполненности — перебор.       Хорошо. Даже слишком, чтобы поверить.       — Ч-чонгук-а, м-м, — блаженное лицо Чимина растекается от удовольствия. — Так узко, чёрт, — он откидывает голову назад. Младший видит капли пота на лбу, розовые блики играются на влажной потной коже. — Дв-вигайся, Чонгук, пожалуйста.       — Д-да, хён, как скажешь.       — Послушный, — довольно тянет Ким. Он медленно мастурбирует и таращится на откровенного парня, практически не моргая.       — Прекрасный. О да, Чонгук-а, д-да, вот так.       Движения набирают скорость. Поначалу неуверенный в своих силах Чонгук начинает отворять собственные двери, прячущие за собой бессовестную похоть, двигается более резво и смело. Боль проходит, на её место встаёт неизмеримое удовольствие от пульсирующего члена внутри. Бёдра скачут на крепком члене, задница звонкими шлепками бьётся об накаченные ноги. Душно, влажно, всё ещё тесно — это грёбаное чувство наполненности дарит нереальный кайф, подобно градусу, введённому с корнями в вену. Они стонут, все трое, и эта гармония разных голосов, наполненных одним чувством, ласкает слух и сводит с ума. Все потные, липкие, сладкие запахи сменяются на мускусный, такой грубый и тяжёлый — настоящий запах секса. Его собственный член выделяет белёсый предэякулят и пачкает сидящее под ним тело, задний проход горит огнём, кровяное давление повышается и бьёт импульсами в голову. Они чувствуют себя глупыми, но такими счастливыми, такими довольными, наслаждаясь компанией друг друга. И если это — цена за потраченные нервные клетки и неизвестное ожидание, Чонгук готов заключить эту сделку снова.       Темп нарастает и достигает своего максимума. Стоны срываются хриплыми голосами, вздохи перерастают в крики, уставшее тело открывает в себе второе дыхание и продолжает ускоряться. Он буквально прыгает на крепком стволе, намеренно сжимает его тугими стенками и растирает вдоль выделяющуюся естественную смазку. Чимин задаёт своё личное настроение, обеими руками хватая его за узкую талию и начиная насаживать на себя, параллельно толкаясь в него бёдрами. Яйца звонко бьются об искусанную красную задницу, член скользит в тело так легко и спокойно, что появляется невольное желание заполнить ещё больше освободившееся пространство.       — Ха! Ах-ха, хён, хён, ещё, туда! Да, да, да! — он не сдерживает себя и кричит во весь голос. — Да, да, да, да, да! Ха-а! Так, так, так! — почти пищит.       — Ты пиздец, малыш, твою мать, — Ким в привычной манере облизывает губы и вгрызается в неё зубами.       — Мха-х, Ч-чонгук, я п-почти, почти, чёрт.       — Я, я, тож… А! А-ах, х-хён!       — Чонгук, д-да, да!       — Вы оба, чёрт, чёрт, чёрт!       Перед глазами вспыхивают яркие розовые искры. Внезапно наступает всплеск, как мощная волна, накрывающая с головой, унося в мир мягкого блаженства. Всё живое и окружающее их теряет смысл, когда они трое кончают друг на друга, заливая всё вокруг белым — результатом их удовольствия. Тела словно распускаются, теряя границы, и каждая клетка, каждый сантиметр кожи наполняются светом. Чонгук без сил падает на такое же уставшее тело, замечает перед собой откинутую в экстазе голову Тэхёна и быстро находит сухие губы, закрепляя конец поцелуем. Короткие трепетания члена внутри него странно успокаивают. Он немного приподнимает бёдра, чтобы вытащить из себя вялый член, и ложится на диван по правую сторону от Пака. Густая сперма вытекает из сокращающейся дырочки по потным ляжкам, и это ощущение пустоты внутри немного раздражает.       Хочется заполнить её снова.       — Ха-х, — бросает в воздух Чимин.       — Ах-га.       — М-мх-м.       Короткий диалог — всё становится понятно без слов.       — Я, ха-ах, люблю в-вас, — дрожь в теле не желает проходить даже спустя время. — Люблю вас обоих.       — Я тоже люблю тебя, малыш. Ты, наверное, так давно хотел это сказать, — Тэхён тянется к нему рукой и ласково треплет ей влажные волосы. — И услышать. Я буду говорить как можно чаще, ты же так долго этого ждал. И ты, Мин-а… Я тебя обожаю.       — Это взаимно, — после чего обращается к младшему. — Это взаимно, Чонгук.       Он прячет довольную улыбку в ткани подушки. Редкое тихое дыхание похоже на колыбельную, кожа пропитана запахом тел и хранит воспоминания о ласках и нежных прикосновениях. Этот момент убаюкивает, всех троих начинает клонить в сон. Усталость нежная, сладкая и безмятежная, которой хочется поддаться без сопротивления, без борьбы. И это, пожалуй, будет одним из немногих разов, когда он соглашается с проигрышем, прикрывает глаза и быстро погружается в томительную негу сна. Он слышит, как телевизор замолкает, со стороны мужчин идёт какая-то возня, и совсем не обращает внимания на окружающую обстановку, всецело доверяя своё слабое тело им. Слабое и поверженное от их собственных рук.       Сердце отбивает последнюю дробь и успокаивается, на место грузных мыслей приходит долгожданное спокойствие. Спокойствие от того, что на той стороне, куда не заглядывала иная душа, кроме потаённых двух сердец, он тоже смог найти своё место.