По ту сторону

      Оставшееся время до ужина они ведут себя прилично. По крайней мере, пытаются. Когда Чимин громко заявляет о своём возвращении, они расходятся по разные стороны — Тэхён занимает Пака разговором, а Чонгук остаётся наедине с собой на кухне, таки собравшись духом сготовить ужин. Дела идут продуктивно, несмотря на то, что голова по-прежнему забита мыслями. После уединения со старшим их не стало меньше — наоборот. Думы наматывают третий круг на последней скорости в попытке угнаться за чем-то неизвестным, но хаос внутри по сравнению с утром не мешает ему делать иные от мыслительных процессов вещи.       Наверное, глупая улыбка на лице — достаточно ясное объяснение. Эйфория не проходит даже спустя время.        «Я и Тэхён… Господи, это действительно произошло».       Щёки становятся тёплыми от проступившего румянца.        «Мы целовались. Твою мать… Мы правда целовались!».       Много. Поцелуев было много. Даже дохуя, за один-то день. Губы до сих пор хранят на себе оставленные следы двух половинок, а во рту, несмотря на перекус, всё ещё чувствуется привкус клубничной жвачки.        «Он трогал меня. У него такие уверенные руки… Это правда было? Грёбаный сон, пусть это будешь не ты. Что за восторг? Я ждал этого так долго… Ждал ли? Только мечтал. Я смел об этом только мечтать».       Тело, точно под лучами ультрафиолета, помнит на себе чужие прикосновения. Чëрт, чëрт, чëрт. Кровь в жилах снова начинает кипеть. Разве подобное возможно? Вот так, в одночасье всё то, о чём он столько лет думал, стало правдой? Даже в голове собственные мысли, иной раз лишённые смысла из-за сюрреализма ситуации, кажутся бредом сумасшедшего, — а он в самом деле настоящий сумасшедший, псих, раз даже оставленные позади годы не смогли сгладить и охладить пылающее в сердце чувства.       Острые зубы нервно кусают губу. Он прижимает язык к нëбу, приказывает себе молчать, чтобы не сорваться на эмоции. Хочется шипеть, покричать немного, возможно, поплакать, стукнуть кого-нибудь побольнее, сказать что-то обидное, найти пистолет и пустить пулю в голову. Именно так кричит его душа — от отсутствия веры, от счастья, перевозбуждения и бесконечной нежности. Пальцы, которые чешутся сделать что-то плохое, начинает ломать, желваки на лице дëргаются от сдерживаемых эмоций, и всë его тело — оголëнный нерв, который не перестают дëргать в безуспешных попытках уменьшить боль. Боль — приятная нега, растекающаяся мёдом по внутренним органам и заставляющая сердце задыхаться в изобилии. Наверное, есть и более приятное описание испытываемых чувств, но…       Но. Но в лице Пак Чимина.       Эмоции радости и любви граничат со страхом. Чонгук предполагает, что заветный разговор должен состояться сегодня, и он боится думать, в какое русло заведёт оглашённая ими тайна. Честно — страшно. Пиздец как страшно. То не похоже на обыденную тему, что притупится с наступлением вечера, и не забудется, когда на смену солнца взойдёт луна. Он даже не представляет, как начать. Позорное сознание в случившемся и таки заветное, но такое далёкое признание в собственных чувствах. Дерьмо. Как он понял из разговора с Тэхёном, Чимин в курсе его симпатии по отношению к младшему и, как показывает действительность, данный факт не мешает им быть вместе.       Он уверен — Чимин пытался, искренне пытался заполнить собой этот остаток пустого пространства где-то под сердцем, чтобы сохранить между ними единую любовь. Да, это очень в его духе. Чимин, такой нежный, чувствительный и эмпатичный, одаривающий всех вокруг себя любовью. Он знает, как многие фанаты в лице мужчин от него без ума — все ведутся на эту ласку, тонкую феминность и мужскую сексуальность. Взрослые парни, по вечерам провожающие девушек домой, ночью позорно дрочат на высокий фальцет и поджарые ляжки, плотно обтянутые брюками. Чонгук точно такой же фанат, он знает, о чём говорит. И сейчас, нарезая крупными кусками мясо, он задумывается над последствиями. Становится плевать на себя. Плевать, если он будет кричать, ударит или постарается оттолкнуть, в самом деле, гневный Чимин — не самое страшное, с чем он может столкнуться.       Пусть бьёт. Пусть ругает. Пусть кричит и посылает куда подальше. Лишь бы не ненавидел. Чонгук до тряски в теле боится увидеть ненависть в любимых драконьих глазах. Он готов заткнуться в своих чувствах снова, посадить их на пожизненный срок и закопать клетку с ними глубоко в песок. Плевать, похуй, всё равно.       Он не хочет его расстраивать. Не хочет стать для него чужим. Это, противоположно возникшей романтики, может разом испортить их отношения, и они станут как те самые айдолы из новостей, которые призирают друг друга вне сцены. Решение — точно копьё ярости, имеющее власть не только остановить войну, но и начать новую, более кровожадную и смертельную.       Нет. Нет. Нет.       — Чонгук-а?       Конечно, это Чимин. Мягкий голос успокаивает бьющееся в истерике сердце.       — Я почти закончил.       — О, ужин! — вместе с ним на кухню приходит и Тэхён, со смехом располагаясь за столом.       — Только мясо с овощами осталось пожарить, это быстро.       — Я пока накрою, — он всегда проявляет инициативу и оказывает заботу младшим братьям. Братьям-трахоёбам, чёрт возьми. — Посуда, алкоголь… Что будешь пить? Я соджу достану.       — Аналогично.       — А ты, Тэ?       — Воздержусь.       — Тебе вообще с нами интересно? — Пак скромно смеётся. Господи, его голос… Чонгук морщит лицо, чтобы побороть вырывающуюся улыбку. — Вообще не пьёшь с нами. Даже шампанское не будешь?       — Не хочу. Кола есть? Лучше её.       Чимин решает не настаивать — всё же алкоголь это не та вещь, в употреблении которой хочется убедить необходимостью. Старший начинает бегать по кухне и расставлять на столе тарелки со стаканами, параллельно помогая Чонгуку в готовке. В какой-то момент донсэн оборачивается и ловит на себе взгляд Кима. Тот улыбается своей квадратной улыбкой и скромно сжимает ладонь в кулак в качестве поддержки. Он отвечает взаимной искренней эмоцией.        «Всё получится, хён. Больше смелости, ДжейКей… Ты сильный, правильно? Ты сможешь осилить».       Прикрывает глаза.        «Он поддержит меня. Он тоже меня любит. Мы сделаем это вместе».       Ситуация, несмотря на приятную атмосферу, немного накаляется. Чимин не отдаёт жестам должного внимания, воспринимая их поведение за что-то естественное. По крайней мере, Чонгук хочет думать, что их переглядывания не кажутся странными.       Дерьмо. Как вообще он может сохранять спокойствие? Всего несколько часов назад Тэхён трахал его пальцами на столешнице, а теперь они вынуждены рассказать об этом незнающему парню с признанием в романтических чувствах.       Катаклизм. Бог его не уберёг от патовой ситуации.       — Всё, готово, — он продолжает держать голос ровным. Чонгук заканчивает обставлять стол разнообразием азиатской еды.       — Спасибо, Чонгук-а, — Чимин улыбается.       — Спасибо, — благодарит следом за Паком Тэхён. — Ну, наливайте своё пойло.       — Неженка, — усмехается старший, открывая зелёную бутылку соджу.       — Не пить алкоголь теперь называется нежностью? Не расстраивай меня, Мин-а.       — Может, тебе в колу подлить?       — Отстанешь, нет? — троица смеётся. Чонгуку приятно смотреть, как два самых любимых человека беззаботно общаются и перекидываются привычными колкостями. — Споить меня решил? Что ты хочешь сделать с моим пьяным телом?       — О, поверь, мне твоё тощее тело не интересно.       Да, не интересно, конечно. Чонгук уже знает, в чём заключается интерес хёна — увиденная сцена ночью ответила на множество вопросов. Тэхён на это только отсмеивается, не став провоцировать неоднозначные шутки на данную тему.       — Ну, за что пьём? — поднимает свою стопку Пак. — За отпуск?       — Долгожданный, — поддерживает тост Ким.       — И короткий, — вздыхает Чонгук.       — Долгожданный и короткий? Звучит.       Они со смехом бьются стеклом и устраиваются за столом. Чонгук не сразу приступает к еде — от нервов сводит желудок, и аппетита, несмотря на физический голод, попросту нет. Он выпивает один раз и давится скромными закусками, которые еле лезут в горло, и делает это просто потому, что надо хоть чем-то глушить алкоголь. Сейчас не та ситуация, чтобы отдавать тело и сознание градусу на произвол судьбы. Он обязан держать себя в руках.       Вечер проходит спокойно. Можно сказать, так, как проходят в большинстве своём — с алкоголем, вкусной едой, громким смехом и воспоминаниями о прошлом. Особенно Чимин, он очень любит предаваться ностальгическим чувствам и временам, когда им не было и двадцати лет — сейчас его старшим хёнам подходит тридцать. Чонгук сам придаётся приятным чувствам и мысленно уходит глубоко в размышления, с чего они начинали и к чему это привело. Как он влюбился в двух одногруппников и продолжает носить на себе этот крест позора. Хочется пробить лоб ладонью, но он сдерживает в себе порыв эмоций.       Его самого поражает собственная выдержка, учитывая то, каким на самом деле он является нетерпеливым малым. Он продолжал держать свои чувства в тайне до сегодняшнего дня. Если бы Тэхён его не увидел — она продолжала бы быть закрытой за семью печатями по ту сторону дверей. Если бы Тэхён не начал первым разговор — ничего бы не поменялось. Они бы сделали дружно вид, что не видели друг друга, и Ким, он уверен, со временем смог бы забыть, списав всё на чистую случайность или предательский обман зрения, а Чонгук продолжал бы держать рот заткнутым в попытках сохранить то, что он имеет. Он бы ни за что не пожертвовал отношениями с группой ради собственных глупых чувств, не имеющие среди них места. Но сегодняшний день меняет кардинально ситуацию.       Чонгук любит их обоих. Как и Тэхён. А Чимин…       А что Чимин?        «Ха…».       Ладони начинают потеть.       Может и не ответить взаимностью на озвученные чувства. И будет иметь полное на это право.       Чонгук не будет настаивать. Его решительность в данном вопросе не столь очевидна, сколько это прослеживается в сценическом образе, и он может отступить и не мешать их любви дальше. Продолжать дальше раз в несколько месяцев, когда есть свободное время, ходить на одноразовые встречи с молодыми девушками, утешать свои фантазии голыми телами и грезить о том, что на месте красивой дамы мог быть кто-то из них. Примерно таким был его досуг последние несколько лет.       Момент — роковой. Этот момент изменит всё.        «В какую сторону? Что поменяется?».       Он не знает точного ответа, и это заставляет нервничать сильнее. Но он тут же чувствует широкую ладонь Тэхёна на колене. Он быстро находит глазами взгляд Ви, направленный точно него. Старший одаривает его скромной улыбкой и нежно поглаживает ногу под столом. Простой жест, который нет даже смысла скрывать от камер, но такой важный и интимный в данный момент для него, что становится тошно.        «Я не один, не один… Не только мне тяжело. Он продолжает улыбаться, но я знаю, что он чувствует. Ты отлично держишься, хён. Я уже не вывожу, кажется».       Но ему приятна такая поддержка — никто не говорит о проблемах вслух, всё становится понятно по одним лишь глазам. Он тянется к ладони, и их пальцы переплетаются между собой в крепкой уверенной хватке.        «Это необходимо. Нам надо поговорить».       Он кусает блестящее колечко пирсинга.        «Иначе мы пропадём».       — Мин-а, — Тэхён решается на ответственный шаг первым.       — М? Что такое? — отзывается Пак. — Серьёзные какие, — улыбается. — Мы сидим втроём за одним столом, что уже успело случиться?       — Ну, кое-что успело, — нервно усмехается, — но не за столом. Мы хотим поговорить с тобой об этом.       — Мы?       — Я и Чонгук, — мысленно младший благодарен, что хён решается действовать до победного и берёт весь диалог на себя. В какой-то момент, в любом случае, он будет вынужден говорить от своего имени. — Тема, ну, знаешь… Непростая. Мягко говоря.       — Боюсь представить. Ты прямолинейный, но всё равно сомневаешься. Колитесь, интриганты.       — Это не просто, — он всячески старается разбавить постепенно гнетущую атмосферу смехом, за которым скрывает медленно подступающую истерику. То идёт врознь ранее возникшей страсти и бешеной уверенности в себе. — Ха-х… Прости, это так глупо.       — Я не тороплю.       — Я знаю, знаю, — кивает. — Чёрт. С чего начать…       — Сдаётся мне, я догадываюсь, о чём пойдёт разговор.       — Неужели? — играется.       — Ты мне скажи, прав я или нет, — он снова наливает себе в стопку соджу. Сердце пропускает удар — у обоих. — Ну, я же хён, верно? Должен помогать младшим. Я помогу тебе начать. Ты успокойся, выдохни, поставь голос и скажи, как сильно вы любите трахать друг друга на кухне на глазах посторонних. Или, ах, вы хотели поговорить на другую тему?       В это мгновение все натянутые туго на лицо маски дают трещину, обнажая истинную сущность каждого. Чонгуком и Тэхёном овладевает беспокойство, а Чимин не пытается прикрыть за смехом раздражение. Он молча глотает алкоголь и громко бьёт стеклом по столу, очевидно, дав эмоциям больше воли.        «Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет!».       Все размышления, надежды и вера в лучший исход рушатся карточным домиком. Чонгук сжимает ладонь Ви с такой силой, что намеревается сломать тому пальцы. Однако его, кажется, это не совсем пугает, потому что он не убирает руку и продолжает терпеть, испытывая душевно куда больше терзаний, чем физическая боль. Не хочется думать о том, что испытывает в данный момент Чимин, кривящий губы в злости. Вены на шее и лбу вздулись, кожа начинает краснеть, а глаза мечутся туда-сюда, потому что не может себе позволить смотреть на них. Беспокойный взгляд цепляется за зелёную бутылку, которую он грубо хватает со стола, открывает и начинает пить спиртное прям с горла.       — Прекрати, — первый прерывает небольшое молчание Тэхён. Он протягивает свободную руку в попытке забрать злополучную стеклянную тару.       — Убери руки, — грубо отвечает старший после сделанного глотка. — Только попробуй меня тронуть, Тэхён.       Сердце Чонгука разрывается на части. Он старается себя убедить, что Чимин имеет право злиться, но это совсем не успокаивает бьющее в сто ударов сердце. Слова Пака пропитаны ядом, и весь он напрягся так, как это обычно делают перед дракой где-то в гаражах.       — Чимин… — тихо вносит свою лепту Чон. Он тоже несёт ответственность и не может себе позволить одному Тэхёну отвечать за их общий проступок.       — Хён. Для тебя я хён, Чонгук. Тебя это тоже касается, — кивает головой в сторону Кима. — Хотя имеет ли место быть уважению, когда наши отношения стали такими близкими?       — Хён, — он предпринимает новую попытку. — Прости. Пожалуйста, выслушай нас.       — О, конечно, Чонгук, я выслушаю вас, — его лицо корчится от испытываемых негативных эмоций. — Только обойдитесь в своём рассказе об интимных утехах без слов «мне очень жаль», договорились? Ты стонал так громко, и я сомневаюсь, что ты об этом жалеешь.       Зубы вцепляются в израненные губы. В носу становится щекотно, и он чувствует, как ненужные жалкие слёзы начинают обжигать глаза. В горле образуется ком, на кухне сразу становится душно. Душа и тело не способны справиться с волнением, и оно начинает овладевать им, оттесняя разум.       — Прекрати плескаться ядом, — Тэхён делает голос твёрже. — Хён. Я первый к нему начал лезть, прекрати срываться на нём, он здесь не причём. Ты знал, что он мне нравится, — кажется, ему сложно произносить подобные слова. И Чонгук видит, как ещё более грузно слышать это старшему, глаза которого наполняется чувствами, похожими на отчаяние. — Это случилось спонтанно. Он увидел нас этой прошлой ночью и…       — А-а, так вот в чём дело? — усмехается. Чёрт, Чонгук хочет закрыть себе уши руками, чтобы не слушать наполненный злостью голос. — Так ты спать пошёл, Чонгук? Любопы-ы-ытный. Смею предположить, тебе понравилось, раз ты захотел такого же. Он здесь не причём, говоришь? Ты сам путаешься в своих словах, Тэхён. Он видел нас, но даже так решил ответить взаимностью. Если бы он не хотел, ничего бы не случилось, так? Планируешь дальше его выгораживать? Продолжай, герой-любовник, чёрт возьми.       — Прекрати так разговаривать.       — Нет, Тэхён! — Чимин прибавляет голосу громкости. — Я буду так разговаривать, потому что вы оба трахались на этой ёбаной кухне у меня на глазах. И знаешь, я даже не хотел винить Чонгука в этом, потому что прекрасно осведомлён о том, каким ты бываешь настойчивым. Совсем не к месту. Но раз он видел нас, я полагаю, он в курсе наших, ну, отношений? Я ни за что не поверю, что ты не рассказал ему. И, зная этот факт, вы сделали то, что сделали. Или мы с тобой не встречались последние десять лет, Тэхён? Ты просто один из тех, кто трахает всё, что движется? Кому ещё из мемберов ты успел присунуть?       — Заткнись, — у Кима тоже начинает срывать крышу. — Ты знаешь, что это не так. Я был всё это время только с тобой. И если это успокоит, трахал только тебя, — буквально выплёвывает эти слова прямо в лицо. — Не издевайся надо мной.       — Я? Издеваюсь? — смеётся. Но смех этот надрывный, почти жалкий. — Продолжай в том же духе. Продолжай искать собственной измене оправдания.       — Хён! — Чонгук тоже подключается к ругани в надежде как-то исправить ситуацию. — Хён, прости, пожалуйста. Пожалуйста, прости, мне очень жаль, правда. Ты имеешь полное право так говорить, хён, мне очень жаль, — язык начинает заплетаться. — Я правда видел вас… Тогда. Я хотел уснуть, но не мог. Я, я не следил, это вышло случайно. И, ну… Я хотел забыть! Честно, честно, я… Я не хотел давать повода. Я уже тогда понял, что вас что-то связывает, я не хотел всё портить.       — Чонгук… — ласково произносит Тэхён. Его сердце разрывается от слов, что тот считает себя ненужным.       — Всё хорошо, хён, я всё скажу, — вздыхает. — Я хотел забыть, я бы ни за что не рассказал об этом. Но мы начали разговор, он сказал, что я ему нравлюсь, и я поддался чувствам. Потому что… — одна слеза всё же прорывается через оборону сдерживания. — Потому что он мне тоже нравится. Как и ты, хён. Вы оба… Я без ума от вас. Восемь лет. Восемь лет я любил вас обоих. Я люблю его. И… И тебя тоже, хён.       Наступает тишина. Такая напряжённая, давящая, что всё тело сводит от чувства дискомфорта. Дышать нечем. Слова признания льются спокойно, но они даются с таким трудом, словно из него силой вытаскивают заветные строки, по сути — почти правда. Ситуация вынуждает поступать именно так. И это, несмотря на агрессивную обстановку, сглаживает углы, но не так, как того хотелось в его голове — ошарашенный Чимин испускает вздох, всё его тело резко расслабляется, плечи опускаются вниз, а сам он направляет взгляд в пол, не в силах смотреть на слёзные глаза младшего. Его лицо обретает поникший вид, а глаза полны… Что это? Разочарование? Хочется удавиться.       — Ты… Ах, чёрт, — вздыхает Пак. — Терпеливый, — горько усмехается. — Восемь лет… Это тяжело.       — Хён, — Чонгук старается держать себя в руках. То, с какой тоской и любовью он говорит данные слова, разбивают и без того побитое, хрупкое сердце. Даже в такой ситуации, когда тот имеет право на злость, он каким-то образом умудряется жалеть его. — Я…       — Мне жаль, что тебе пришлось так долго мучить себя. Ты, наверное, испытывал то же самое. Верно, Тэхён? — он делает ещё один глоток алкоголя. — Он тоже любил тебя. Как долго? Наверное, с девятнадцатого года.        «Пять лет… Ты любил меня последние пять лет, Тэхён?».       От информации не становится легче. Понимание, что они столь долгое время были рядом друг с другом, со взаимными неозвученными чувствами, грызёт до крови душу изнутри.       — А мне что делать? — отчаянно спрашивает Пак. Видно, что он сам не может найти себе места, ёрзает на одном месте и нервничает — это становится понятно по странной жестикуляции рук и активной мимике. — Скажите, а? Один любит, второй… Где это? Где, блять, эта любовь? Или это она сподвигла вас трахаться у меня за спиной?       — Чимин…       — Что? Что, что, что? — эмоции бьются полюсами друг об друга, от отчаянной тоски до горячей злости. Он подрывается со стула, уронив его. — Что я сейчас должен сказать? Порадоваться за вас? Раз любите друг друга, трахайтесь, где хотите и когда угодно! Меня зачем в это впутывать?       — Хён, не говори так, — Чонгук встаёт следом, протягивая к нему руку в попытке немного охладить пыл.       — Не трогай меня, — грубо отмахивается от прикосновения. — Поговорить захотели? Это надо было делать до того, что вы творили здесь. Это… Мерзко. Грязно. Подло. Что мне делать? Простить вас? Принять ваши чувства друг к другу? Твою мать. Или… Или что? Что мне, блять, делать? Разве тебе не хватало меня? — обращается он уже к Тэхёну. — Я старался. Я, сука, старался! Я старался сделать так, чтобы ты не думал об этом. Всё моё внимание было твоим. Всё моё тело принадлежало тебе. Я сердце тебе отдал, Тэхён. А ты, вы оба…       — Хён…       — Заткнись!       В такие моменты руки так и тянутся сделать что-то плохое. Чимин бьёт кулаками по столу и сметает всё, что стояло с его стороны — тарелки, злостная бутылка, бокалы со столовыми приборами. Звуки бьющегося стекла пугают, но Чонгук не отходит в попытках защитить себя, честно — абсолютно всё равно, попадут на него осколки или нет, это кажется совершенно неважным в данной ситуации. Еда лежит на полу кусками грязи, разлитый алкоголь впитывается в мягкий ковёр. Это становится последней каплей.       — Прости.       Эмоции выпущены, и на их место встаёт адекватность. Злость сменяется жалостью и сожалением обо всём сразу: о собственном поступке, о получившемся разговоре, о ситуации. Разочарование. В себе самом. То, что терзало его долгое время, снова топит его мёртвым грузом. И если у него и осталась злость, то только к самому себе.       — Ты готовил, старался, — слова звучат отрешённо, так, словно Чимин находится не здесь. — Я уберу. Потом, — и, схватившись за волосы, начинает сдавать назад в надежде покинуть душное помещение.       — Чимин, — Тэхён встаёт следом со своего места.       — Не надо, — голос надрывается и становится похож на мольбу, нежели приказ. — Я… Я ухожу. Уберусь позже.       — Хён!       — Не трогай его, пусть идёт.       Только с чужой просьбы они позволяют ему уйти. Чимин оставляет после себя густой запах сладкого алкоголя и горького огорчения. Они слышат, как хлопает дверь в ванную, в которой сразу включается вода. О, да, его излюбленный приём — врубать посторонний шум, чтобы скрыть душераздирающие крики и слёзы. Доходящие до ушей короткие всхлипы, пропущенные водным напором, с досадой подтверждают догадки. Чонгук сам не отстаёт от старшего, уже не видя причин сдерживать себя, и с грохотом падает на стул, поддаваясь слабым эмоциям.       Сердце отбивает бешеными ударами. В горло словно налили масло. Лёгкие внутри сжимаются от недостатка кислорода. Слёзы жгут глаза подобно кислоте. Всё его тело сдаётся, отдаваясь целиком и полностью испытываемым чувствам.       Горечь. Досада. Ненависть к себе. Злость на самого себя.       — Чонгук, нет, — тихо и ласково зовёт его Тэхён. — Пожалуйста, Чонгук, только не ты, — он садится на корточки перед младшим, обнимает его лицо ладонями. Пальцы нежно поглаживают влажную горячую кожу, и это немного успокаивает. Мысленно душа радуется, что он справляется со своими проблемами не один.       — Я всё испортил, — голос звучит сдавленно из-за застрявшей в горле истерики. — Я… Я-я не хотел, я…       — Не говори так, ты не прав, — он прижимается своим лбом к его. — Не вини себя. Пожалуйста, малыш, — шёпот обжигает дрожащие от волнения губы. — Я сам полез к тебе, всё произошедшее было с моей руки. Ты говорил мне прекратить, но я не смог совладать с собой. Я действительно бываю настойчив, — усмехается. — Совсем не к месту. И кто ещё эгоист…       — Хён…       — Ты правда мне очень нравишься. Да, наверное, именно в девятнадцатом году я решил поговорить об этом с Чимином, когда осознал свои чувства. Люди… Такие глупые, да? Все мы. Совсем не умеем контролировать себя. Он давал мне всё и даже больше. Иногда меня преследовало чувство вины, потому что не был достоин такого внимания. Но даже так моё сердце почему-то поделилось на две части. Одна продолжала сходить с ума по нему, а вторая начала испытывать симпатию к тебе. Я не знаю, этому нет логического объяснения… Может, потому, что мы втроём так близки? Мы всё время проводим вместе, а лично ты… Чёрт, Чонгук, ты никого не можешь оставить без внимания, — улыбается. Тёплые слова греют разбитое трауром сердце. — И я попался на удочку твоего очарования. Ты очень милый. Красивый, с этими большущими глазами, своим подтянутым телом и узкой талией. Такой уверенный на сцене, самый настоящий самец, и слишком стеснительный вне её. Как ты умудряешься вмещать в себе столько разных качеств? Ты идеальный, — сладкие речи хёна немного отводят Чонгука от нервозности. — И я рассказал ему об этом, потому что мы никогда друг от друга ничего не скрывали. Меня это очень беспокоило, и я чувствовал, будто предаю его. Что я и сделал по итогу…       — Хён…       — Подожди. Послушай, пожалуйста, — было видно, как ему тяжело даются слова с не самым приятным подтекстом, пусть его речи довольно легко льются и складываются воедино. — Это… Тяжело. Я понимаю, что ты чувствуешь. Сказать любимому человеку, что тебе начал нравиться кто-то другой, непросто. Но я сказал себе, что он должен знать. Ему тоже было неприятно. Я знаю, о чём он думал. «Что я сделал не так? Меня теперь недостаточно? Он хочет расстаться?». Зная Чимина, он наверняка винил в моих чувствах только самого себя. Слышал его? Он пытался винить нас, но у него не получается. И сейчас он думает то же самое. Это давняя проблема, и он пытался её решить. Он, а не я. Тайно я продолжал думать о тебе, размышлять, к чему это в итоге приведёт. Я часто думал о том, чтобы признаться тебе, но всякий раз откладывал, потому что не хотел обидеть его, как и тебя. Я никому из вас двоих не желаю зла. Но то, как ты смотрел на нас той ночью, твои глаза и дрожащие губы, даже в темноте я видел твоё возбуждение… Этого хватило, чтобы всё понять. Страсть — глупое чувство, дурманящее, и я повёлся на неё. Я не жалею о том, что между нами произошло. Мне было очень приятно трогать тебя и быть с тобой единым. И нет, Чонгук, ты ничего не испортил. Чимин прав, что нам надо было сначала поговорить, — вздыхает. — Но я не хотел разговаривать, я хотел только тебя. Прости.       Чонгук внимательно слушает, старается проанализировать сказанное — твёрдо поставленный голос Тэхёна хорошо передаёт смысл чутких, аккуратных слов, похожих на прощение. И он, немного помолчав, принимает чужие извинения поцелуем, таким осторожным, едва ощутимым, но даже лёгкие прикосновения губ друг к другу с точной правильностью даёт ответ на озвученные мысли. Солёная влага делает поцелуй трагичным и наполненным странной тоской. Лёгкие движения кричат о любви. Покрытое мурашками тело согревается от простого, но такого чувственного и интимного действа.       — Я принимаю твои извинения, — шепчет тихо Чонгук. — Я тоже виноват. Прости меня, хён.       — Если это и так, то точно не передо мной, — вздыхает. — Чимину сейчас хуже, чем нам. Ха-х, я ведь, получается, правда изменил ему… Такое не прощают. Простыми словами не отделаемся.       — Да, — послушно кивает. — Слова тут не помогут.       — Не помогут… — его голос обретает некую таинственность. — Есть идея.       — М? — он с надеждой смотрит на старшего, тёплое чувство поселяется где-то в груди. В конце концов, именно Тэхён знал Чимина так близко и мог предположить, что может послужить примирению. Есть ли вообще способ, который поможет Чимину забыть увиденное?       Кажется, взгляд Тэхёна ясно отвечает на неозвученный вопрос положительно.       Этот взгляд. Эти глаза. Такие же, как несколько часов назад. Такие же, какими он смотрел на раздетого распалённого Чонгука. Такие же, какими он осматривал Чимина, тонко и страстно извивающийся под ним прошлой ночью.       — Твою мать.       — Я ещё ничего не сказал.       — И не надо, я и так всё понял.       — Неужели?       — Ты спятил, хён. Ты псих.       — О, да, ты прав, — произносит он с придыханием. — Я чёртов псих, полюбивший сразу двух парней.       — Ты… — слова начинают заканчиваться. Эмоциональная шкала, подобно маятнику, бросает его состояние из одной стороны в другую, от чувства досады до злого непонимания. Нет, он прекрасно осознал, что задумал Тэхён, и честно — план откровенно хуйня. По крайней мере, это его мнение. — Ты привык решать проблемы таким образом, не так ли?       — Думаю, Чимин редко давал повода беспокоиться о себе.       Всё становится понятно без подробностей. Осознание этого вызывает у Чонгука истеричную усмешку.       — У тебя, может, и получится… Но ты — не я.       — Он либо примет это, либо нет. Всё станет понятно на месте.       — Он меня ненавидит.       — Он не может тебя ненавидеть. Как и меня, как и Джин-хёна, Юнги-хёна, Намджуна, Хосока.       — Это сильнее расстроит его.       — Надо действовать радикально, чтобы он сразу понял наши намерения.       — Я против насилия.       — Я тоже.       Диалог заводит Чонгука в тупик. И правда, Тэхён действительно умеет быть убедительным в ситуации, когда это совершенно не нужно. Возможно, ему просто страшно. Он не рассчитывал даже на элементарный разговор в ближайшие несколько дней, а Ким предлагает что-то из ряда вон, совсем не стесняясь в выражениях.        «Это пиздец, что мы творим?».       Пугает и скручивает живот — от любопытства.        «Чёрт, чёрт, чёрт…».       Тэхён затягивает его в свою игру, и Чонгук, недолго сопротивляясь, принимает её правила. Два дьявола пожимают друг другу руки в страшном пакте, цена которого — смерть.       — Когда?       — Сейчас.