Мезальянс

Гул голосов и хаотичный ритм музыки сливались в удушающий шум. Атмосфера была тяжёлой, густой, затягивающей словно болото, из которого невозможно выбраться живым. Воздух пропитан алкоголем, сигаретным дымом, всё вокруг тонуло в похоти и разврате. Это был другой мир. Извращённый, жестокий и страшный. Джейни хотелось закрыть лицо руками, исчезнуть, раствориться, но Мози сжимал её слишком крепко. Ей некуда бежать. Он вёл её сквозь толпу, уверенно, с чувством абсолютной власти и безнаказанности. В этом месте Мози был богом, вершителем чужих судеб. И никто ничего не мог с этим поделать. Вокруг творился настоящий ад. Одна женщина, облачённая в облегающий тёмно-красный наряд, лениво смотрела, как перед ней на коленях стояла дрожащая девушка. Такая молодая, избитая и потерявшая всякий смысл в жизни. Мой взгляд станет таким же пустым?.. Джейни боялась этого. Её сердце дрожало в ужасе, будто пыталось выскочить из груди и с глухим стуком прокатиться по полу. Женщина ласково проводила пальцами по волосам обнажённой девушки, прежде чем с остервенелой жестокостью схватить за затылок и заставить запрокинуть голову. Кто-то протянул ей бокал с тёмной жидкостью, похожей на кровь, и она, ухмыляясь, выплеснула его содержимое в лицо своей жертве. Девушка закашлялась, подавилась, но не посмела вытереться. Её слезы смешались с вином. Эта картина была хуже, чем множество сцен из различных хоррор фильмов. Ведь здесь всё происходило вживую. Рядом двое мужчин привязали паренька к стенке, наслаждаясь его бессилием и страхом. Он вырывался, кричал, боролся за свою жизнь, как загнанный в угол зверёк, но один из них легко ударил кулаком по его лицу. Хрустнул нос, кровь залила губы, но мальчишка не сломался. Он снова дернулся, захлёбываясь яростью. Тогда ему в рот вдавили кляп, затыкая отчаянный крик. Сил оставалось всё меньше. На вид ему было не больше четырнадцати. Совсем юнец. В его голубых глазах горела жажда отмщения. Злость и боль были настолько сильными, почти ощутимыми, будто невидимый огонь, они расползались по залу, смешиваясь с таким же пламенем других искалеченных душ. Если бы мог, он наверняка бы уже впился им в глотки. Джейни с ужасом отметила, что он похож на Картера. Кровь отхлынула от лица, голова закружилась. Эта мысль сдавила ей грудь, с трудом позволяя сделать вдох. Наркозависимость в конечном итоге действительно могла привести его в одно из подобных мест. Если бы не она. Мужчины насмехались над парнем, упиваясь его страданиями и болью. Один из них, ухмыляясь, резко вогнал нож в маленькую детскую ладонь, прибивая её к стене, словно нанизывая насекомое на булавку. Внезапно, жестоко и без колебаний. Хрустнули кости, брызнула кровь. Парень зажмурился от боли, его тело выгнулось в беззвучном вопле. Только судорожные вдохи, приглушённые кляпом, выдавали, насколько сильно ему больно. Как мучительно. А они лишь наблюдали. Внимательно, впиваясь глазами в каждую крупицу чужих страданий. От такого зрелища становилось жутко. Джейни с трудом сглотнула, пытаясь не смотреть. Но она не могла. Взгляд раз за разом возвращался туда в извращённых попытках увидеть больше. Кровь стекала по пальцам, капала на пол. Шлёп. Шлёп. Медленно. Вязко. Как гнилой мёд. А потом движение сбоку привлекло её внимание — плавное, ненатуральное, будто марионетки дёргались на невидимых нитях кукловода. Парень и девушка. Оба выглядели едва живыми, кожа бледная: губы пересохшие, а глаза красные, с кучей полопавшихся сосудов. В расширенных зрачках — пустота, только лёгкий блеск от света выдавал неестественный туман во взглядах. Будто заволокло дымкой, пеленой, которая была так знакома Джейни. Наркотики. Они двигались медленно, заторможенно, сами едва понимали, что делали. С ужасом можно было лишь предположить, сколько и в каких количествах их заставили принять. Хотя, возможно, в какой-то степени это было спасением. Может, лучше не помнить такое? Забыться в опьянении и просто исчезнуть. Где-то рядом раздался смешок. Кто-то приказал: — Быстрее. Парень дёрнулся, послушно схватил девушку за бёдра, сильнее вжимая в себя. Толчками он стал вбиваться в её полуживое тело, трогал грудь, проводил кончиками пальцев по горлу. Но каждое движение было безжизненным. Казалось, он видел совсем другое. Она застонала — глухо, машинально. Не от удовольствия, не от боли, а просто потому, что тело среагировало. А возможно, они притворялись? Просто играли свои роли, как куклы, лишённые всякой воли. Без собственного желания, без осознания, что с ними происходит. Никто никогда не узнает. — Сильнее! Задуши её! — кричали мерзкие голоса. Для них это лишь забава. Очередное развлечение, которое они могут себе позволить. Парень стал сильнее трахать девушку, сжимая её горло с особой жестокостью. По-настоящему. Она задыхалась, слабо била руками по его телу, пытаясь остановить. Но её сопротивление было бессмысленным жалким. Никто не поможет ей. — А может, ей нравится? — хихикнул кто-то из зрителей. Смешки смешались с её отчаянными попытками сделать хоть один вдох. Она была словно рыба, выброшенная на сушу. Двигала губами, по щекам текли слёзы, а в глазах чистый страх. Такой настоящий, животный. Будто только сейчас поняла, что на самом деле происходит. Инстинкт самосохранения пробил пелену дурмана, призывая защититься. Но она не могла. — Ну хватит! — крикнула какая-то женщина, шлёпая парня плёткой по ягодицам. — А то она сейчас сдохнет здесь. Кажется, парень вздохнул с облегчением. Он разжал горло девушки и будто даже ласково провёл пальцами по её щеке. А может, показалось? Она закашлялась, жадно глотая воздух, её ногти впились в его спину, оставляя красные борозды. Не успела она прийти в себя, как её сразу же заставили встать на четвереньки и открыть рот. — Давай, моя хорошая, — пробурчал пожилой мужчина, заставляя её что-то выпить. И вряд ли это был просто алкоголь. Они продолжили трахаться с ещё большей жестокостью и упорством. Будто просто пытались удовлетворить голодные взгляды и потребности извращённых зрителей. В этом не было никакой жизни или естественности. Механические движения и запредельная апатия, бесконечная, как сам этот вечер. Джейни скрутило изнутри. Она видела, чувствовала их озлобленность и боль. Они точно были не здесь. Их тела двигались, но сознание перенеслось далеко-далеко, растоптанное наркотиками и обстоятельствами. Забыться — лучший выход. Пальцы парня сжали бедро девушки, оставляя тёмные отметины на бледной коже. Ещё смешки, чьи-то циничные комментарии. Кто-то сделал ставку, успеют ли они кончить или передозировка наступит раньше. Жестокие игры, где чья-то жизнь не более чем разменная монета. Джейни захотелось закричать, но звук застрял в горле. Глаза снова защипало. Она прикусила губу до крови, чувствуя металлический привкус во рту. В затхлом воздухе пахло потом, кровью и сломанными судьбами. Чей-то громкий, протяжный крик прорезал воздух, но его заглушил всеобщий смех. Хотелось зажать уши и забиться в угол, лишь бы исчезнуть из этого места. Будто это лишь дурной сон. Джейни ощущала, как по её телу бегут мурашки ужаса. Её руки дрожали, но она не могла сжать их в кулаки. Мози держал её слишком крепко. Он бросил на неё короткий взгляд, оценивая реакцию на увиденную, после чего удовлетворенно хмыкнул. Страх отражался на её лице. — Дорогие мои, — его голос разнёсся по залу, властный, самодовольный. — Познакомьтесь с моей новой игрушкой. Мози сжал её ягодицу и заставил сделать шаг вперёд, демонстрируя перед всеми собравшимися. Джейни сжалась от его хватки и крепко зажмурилась, пытаясь избавиться от острого кома в горле. Она будто глотала заточенные лезвия. Несколько человек обернулись, и их взгляды пронзили её. Оценивающие, голодные. — Хорошенькая, — протянул кто-то с ухмылкой. — Какой изящный выбор, Мози, — добавила женщина в чёрном платье и маске, её голос был низким и обволакивающим. — Ты всегда находишь лучшие экземпляры. — Сколько? — перебил другой голос, мужской, нетерпеливый. — Сколько она стоит? Жаркий стыд ударил в лицо, сердце забилось слишком быстро. Паника сдавливала грудь. Каждое мгновение казалось хуже предыдущего. Будто она на огромной скорости падала в самую бездну, в чью-то уродливую пасть, откуда никогда не найдёт спасения. — Да, — протянула другая женщина, качая бокал в руке. — Я бы взяла её на вечерок. Толпа засмеялась. — Не торопитесь, господа, — лениво сказал Мози. Он облизнулся, вновь разглядывая Джейни, будто прикидывая, сколько сможет за неё получить. Его рука переползла с ягодиц к груди и грубо сжала сосок, показывая всем, что она принадлежит ему. Джейни резко вдохнула, её глаза наполнились слезами. — Сегодня она — главное украшение вечера. Её тело горело от унижения, она замерла в страхе и беспомощности. Куда делась вся её прыть и смелость? Она ненавидела себя за такую слабость и податливость. Но любое сопротивление казалось ещё худшей идеей. Ей некуда было бежать… кругом люди, жестокие и злые, готовые порвать её на кусочки ради удовольствия. Боже, пожалуйста… — Я ещё не решил, что с ней делать, — продолжил он, с улыбкой наблюдая за её реакцией. — Может, оставлю себе. А может… — он сделал театральную паузу, — продам тому, кто предложит лучшую цену. Кто-то рассмеялся, а кто-то поднял бокал в знак тоста. Они обсуждали подробности предстоящего аукциона под немые крики товара. Джейни вцепилась ногтями в ладони. Сегодня она окончательно потеряет свою свободу. Мози повёл её вперёд, пробираясь сквозь толпу, которая расступалась перед ним, словно перед королём, единственной властью в этом гниющем месте. В конце зала, на небольшом возвышении, отделённом от общей массы, располагалась его зона — тёмное, роскошное логово хищника, окружённое тенями и тайнами, о которых лучше было не знать. Джейни стоило остановиться раньше. Не копаться в его делах и загадочных смертях. Здесь стояли мягкие диваны из чёрной кожи, в которых можно было утонуть, низкие столики из стекла, отливающего тёмной кровью под приглушённым светом. На одном из них серебряная ваза, заполненная чем-то похожим на красное вино, но по густоте напоминающим… Джейни даже не хотела знать, что именно. Одно предположение было хуже другого. Но это оказалось не всё. По обе стороны были некие зоны, скрытые полупрозрачными занавесями, как приватные комнаты. Джейни в очередной раз ужаснулась от масштабов происходящего. Где она находилась? Насколько большим было здание? Это отрезало всякие безумные мысли о побеге. За бордовыми шторами разворачивались сцены, которые лучше не видеть. Порой оттуда доносился странный, приглушённый шум — короткие вскрики, сдавленные стоны, шлепки, нервный смех, переходящий в хрип. Тени мелькали за тканью, искажённые, ломаные, будто отражая истинную извращённую, уродливую натуру и чувства. Там всё было настоящим. Мози сел на центральный диван, вытянув ноги и откинувшись назад, как гордый хозяин этого места. — На колени! — рыкнул он, потянув Джейни вперёд, прямо к своим ногам. Она не удержалась. Колени резко встретились с твёрдой поверхностью пола, и боль тут же обожгла кожу. Впилась в неё, запечатав унижение в каждом нерве. Она дрожала. Не от холода. От осознания. Я упала. Я стою перед ними на коленях. И хотя с её губ не сорвалось ни звука, внутри раздался истошный, мучительный крик от бессильной злости, унижения, боли. Эмоции железными тисками сдавили грудь, не позволяя сделать и вдох. Почему я не борюсь? Она чувствовала, как её раздирает ненависть — к нему, к себе, ко всему этому кошмару. Но страх был сильнее. Он направлял, заставлял не спешить и обдумывать каждое действие. Джейни не смирилась. Просто понимала, что сейчас сопротивление лишь усугубит всё. Подарит им бесплатное зрелище, развлечёт, словно клоун в цирке. Ей не выбраться отсюда, не сейчас. Не когда она находится в замкнутом помещении с десятками жестоких, обезумевших от похоти людей. Они жаждали борьбы, сломленных криков и потухшей в глазах надежды. Она не даст им такого удовольствия. Джейни не хотела умирать. С тошнотворной ясностью она осознала, что её единственная возможность выжить — быть полезной. Не человеком. Нет. Ценной вещью. Товаром, который ещё стоит продать. Только тогда бы у неё появился шанс, мимолетный, хлипкий, но всё же шанс. Это отвратительно. Она ненавидела себя за это. Но другого выхода не было. Джейни чувствовала себя так, будто оказалась в кошмаре, из которого невозможно выбраться. Это место, эти люди, этот мерзкий, пропитанный развратом и жестокостью воздух — всё было настолько ужасающе чуждым, что разум отказывался принимать происходящее за реальность. Мози сидел на своём кресле, растянувшись, как хищник, довольный своей добычей. Его внимание привлёк новый человек, который прошёл через зал, уверенно направляясь к его ложе. Мужчина был среднего возраста, с тусклыми глазами, но он излучал ту же ауру власти и опасности, что и все, кто оказался в этом месте. — Альфред, давно не виделись, — протянул Мози, приветствуя его коротким рукопожатием. За Альфредом шла девушка. Её тело было почти полностью обнажено, не считая кружевных трусиков. Кожа белая, как фарфор, с заметными фиолетовыми следами от цепей, которые удерживали её на поводке. Такие уродливые, будто напоминание о её участи и статусе. Она шла с опущенной головой, не смея поднять взгляд. На шее поблескивал чёрный кожаный ошейник с медальоном, где было написано её имя — Оливия. Мужчина вёл её как объект, как вещь, которую можно просто отдать кому-то или использовать по назначению. Он остановился перед Мози и расплылся в улыбке, не давая девушке даже малейшего шанса отойти в сторону. — А ты, как всегда, снял все сливки, — ответил Альфред, проходясь оценивающим взглядом по Джейни. Его голос был глубоким и хриплым. Он присел на диван напротив, а Оливия упала у его ног. Прищурился, осматривая зал. — Почему так много охраны сегодня? Несколько мужчин в чёрных футболках и масках стояли у стен и выходов. У каждого наушник в ухе и пистолет на поясе. Они переговаривались короткими фразами, почти беззвучно, внимательно сканируя гостей. Один из них, заметив взгляд Альфреда, чуть напрягся, но не сдвинулся с места. Мози не сразу ответил. Он слегка усмехнулся, откинулся назад, положив руку на голову Джейни, медленно перебирая её волосы как бы между делом. Она сжималась от каждого касания, но пыталась унять свою дрожь, сосредоточившись на их разговоре. Ей нужно было узнать что-то полезное. Добыть козырь. — Меры предосторожности, — лениво проговорил он. — Сегодня особый вечер и такой интересный лот, — он бросил взгляд на Джейни. — Возможно, даже непрошеные гости заглянут. Альфред вскинул бровь: — Кто, например? Мози щёлкнул пальцами, и один из охранников тут же подошёл, склонившись к его уху. Мози выслушал короткое сообщение, кивнул и отпустил его. Затем всё так же расслабленно бросил: — Нокс-младший. Этот ублюдок всё никак не угомониться. — Папаше давно пора его приструнить, — скривившись, бросил Альфред. — Думаешь, он рискнёт сунуться сюда? — Кто знает, — в голосе Мози не было страха, лишь холодная оценка. — Но если рискнёт — это будет его последняя ошибка. Он наклонился к Джейни, проведя пальцем по её щеке, и тихо добавил: — И это колечко единственное, что у тебя от него останется. Мози шёл по ложному следу. Он был уверен, что Тристан подарил ей кольцо. Джейни не знала — ей радоваться или плакать. — Как бизнес? — лениво протянул Мози, возвращая своё внимание к Альфреду. — У меня всё отлично, вот, отправили новую поставку в Вегас. Спрос растёт, наркота всем нужна, — он усмехнулся. — Но есть кое-что новенькое, что, возможно, тебя заинтересует. Это — эксклюзив. Альфред извлёк маленький пакетик из кармана, открыл его и показал Мози розоватые таблетки, которые чуть поблескивали в тусклом свете. Их форма была идеальной, даже красивой. — Это новая разработка, — сказал он, а его голос стал чуть ниже, — Немного похожа на экстази, но с эффектом, который тебе точно понравится. Она не просто заставляет человека чувствовать удовольствие — она делает его сосредоточенным только на одном: на сексе. Жажда, чистое желание, — его взгляд упал на Оливию, обнимающую его бедро. — Они теряют всякую способность сопротивляться. И готовы на всё, лишь бы получить удовольствие. Он рассмеялся почти с упоением, наблюдая, как Джейни покосилась на таблетки. Это был худший наркотик, о котором она когда-либо слышала. — Они хотят — и ты тоже, никакого сопротивления и борьбы, всё по обоюдному желанию, — Альфред говорил так уверенно, будто действительно верил в это. Хотя вряд ли его волновало что-либо, кроме собственных нужд. Мози сидел молча, внимательно слушая его. Он покрутил пакетик в руках, а его глаза вспыхнули неподдельным интересом. Джейни почувствовала, как её сердце забилось быстрее, а комок в горле стал плотнее. Она уже понимала, к чему идёт этот разговор. Он собрался заставить её это принять. Жестокая реальность пошатнула мир вокруг. Мози аккуратно достал таблетку из руки мужчины, повертел её в пальцах и с улыбкой поднёс к её губам. Его голос был тихим, но наполненным властью: — Выпей. Потоки страха сливались в её голове, затмевая разум. Она могла бы сражаться, попробовать выбежать, кричать, но её тело было полностью под контролем этих людей. Она знала, что у неё нет выхода, но в этом моменте, когда его глаза сверкают с насмешкой, а таблетка лежит у неё на губах, Джейни почувствовала, как всё внутри рушится. Она думала, что забыться было бы наилучшим выходом, — уйти в туман наркотиков, чтобы хотя бы на мгновение не чувствовать это ужасное унижение. Но теперь, когда знала, что под этим веществом она сама станет частью его мира, что её тело будет требовать его… Это было хуже. Это как предательство самой себя. Стать податливой, быть игрушкой, его развлечением, сознательно позволить своему телу стать жертвой его воли. В её глазах блеснуло отчаяние. И, несмотря на то, что руки дрожали, а сердце сжималось от страха, она подняла взгляд и, с усилием выдавив слова, прошептала: — Я… я не буду. Но голос её прозвучал слабее, чем она надеялась. Сопротивление было как последний крик в пустоте. Мози лишь усмехнулся и, не отводя взгляда, протянул ей таблетку снова, не сомневаясь в своём доминировании. — Ты не можешь сопротивляться. Джейни отрицательно замотала головой, её волосы от пота и слёз прилипли к лицу. Она попыталась отползти, её ногти отчаянно царапали холодный пол. Она пыталась отодвинуться от него, убежать, но всё было бесполезно. Тело не слушалось, ноги подкашивались, руки дрожали. Джейни чувствовала, как силы покидают её, как будто кто-то вытягивает их капля за каплей. Остатки борьбы. Последние крупицы надежды. Но какой в них толк? Мози склонился над ней, опасно приблизившись. Его лицо сейчас казалось особенно страшным, диким, искажённым злобой и раздражением. Глаза, чёрные и пустые, сверкали в полутьме, как у хищника, готового разорвать добычу. Он сжал её щеки с такой силой, что её челюсть заныла, а боль, острая и глубокая, пронзила каждую косточку. Пальцы впивались в её кожу, оставляя синяки, которые уже никогда не исчезнут. — Я сказал — проглоти её! — его голос был низким, хриплым, словно рычание зверя. Горячее дыхание обожгло её лицо. — Сука, если ты не откроешь рот, я выбью тебе зубы! Слёзы текли по её щекам, обжигая кожу кислотой, оставляющей невидимые шрамы. Она чувствовала, как внутри что-то ломалось, осколки веры впивались в сердце, разрывая его на части. Джейни было так чертовски страшно и больно. Отчаяние душило удавкой. Мысли путались, голова кружилась. Какой-то мерзкий, липкий шёпот звучал в её сознании: Сдайся… Прекрати это… Зачем бороться? Ты всё равно проиграешь… Шёпот становился громче, навязчивее, заполняя всё её существо, вытесняя последние остатки воли. Джейни было так чертовски страшно, до тошноты, до мерзкой дрожи в коленях. Она чувствовала, как тело предает её, как оно слабеет, подчиняясь его воле. — Вот о чём я говорил — куча времени на это уходит, — пробормотал Альфред. Мози недовольно цокнул языком, его терпение было на исходе. Он отпустил её лицо, но, прежде чем она успела вздохнуть, его рука вцепилась в её волосы, сжимая их у самых корней. Боль была невыносимой, будто он вот-вот снимет с неё кожу. — Мне надоела твоя строптивость, — прошипел он, его голос был полон ненависти и презрения. Следующим, что почувствовала Джейни, был удар. Её голова с оглушительным стуком ударилась об угол стола. Боль, тупая и горячая, пронзила затылок, отдавая пульсацией по всему телу. Перед глазами были чёрные круги, мир начал расплываться, звуки стали глухими, далёкими. Все грани стирались. Она упала на пол, тело обмякло, как у тряпичной куклы. Последнее, что она помнила, это его рука, сжимающая её челюсть, и горький вкус таблетки, которую с силой втолкнули в рот. Вот и всё. Она просыпалась и снова отключалась, её сознание было затуманено, она ничего не понимала. Кругом темнота, лишь страшные грубые смешки пробивались сквозь дымку. Джейни сопротивлялась, пыталась оттянуть неизбежное, сосредоточиться на внутренних ощущениях и остановить это. Она не знала, сколько прошло времени — секунда, две или пять? Каждая из них казалась бесконечностью, наполненной ужасной агонией. Паника сжимала грудь, заставляя лёгкие покалывать. Тело становилось всё более тяжёлым, будто налитым свинцом. Мысли запутались в собственной вязкости, и всё, что она могла уловить, — это ощущение того, как мир вокруг начинает плыть. Даже темнота перед глазами кружилась. Джейни будто оказалась на жестокой карусели. Голова болела так сильно, как если бы кто-то сдавил виски железными щипцами. Кровь гудела в ушах, заглушая звуки вокруг. Она хотела глубже вдохнуть, но даже это движение давалось с трудом, воздух стал густым, липким, тяжёлым. Приложив усилия, Джейни открыла глаза. Зрение размывалось. Очертания людей, мебели, даже приглушённого света в комнате теряли свою резкость, плавно перетекая друг в друга. Будто всё погружалось в тёплый, едва ощутимый туман. Страх был где-то на задворках сознания, ещё живой, но уже словно чужой. Он тихо забился в угол, уступая место расслабленности и наслаждению. Джейни чувствовала, как губы Мози скользят по её шее, оставляя влажные поцелуи. Кожу слегка покалывало, а тело вяло реагировало на импульсы удовольствия. Она не помнила, ни как оказалась на его коленях, ни почему её руки обвивали его плечи. Всё было будто в каком-то дурном сне. Она не противилась, не отстранялась. Её голова мирно покоилась на его груди, будто они были настоящими любовниками. Джейни не реагировала, всё вокруг стало неважным. Каждое касание Мози было смазанным, притуплённым, словно она следила за происходящим сквозь толстое стекло. И она ненавидела себя за это. За свою слабость. За то, что не могла даже крикнуть. За то, что её тело предало её. Мысли — последнее, что у неё осталось, но даже они распадались, становились неясными и неуправляемыми. Она пыталась ухватиться за них, но они ускользали, даря в ответ лишь пустоту. Руки Мози были повсюду. Они опутывали её, как щупальца, холодные, липкие и безжалостные. Они сжимали её грудь, бёдра, шею, оставляя на коже синяки и царапины. Грязные следы, которые навсегда останутся на её теле. Джейни не успевала понимать и отслеживать его действия. Все чувства смешались, спутались в липкий комок. Но она чётко ощущала его повсюду каждым участком своей кожи. Он наслаждался её покорностью и бездействием. Его дыхание обожгло лицо. Горячее и тяжёлое, как у зверя, готового разорвать добычу. — Да… так гораздо лучше, — прошептал он: голос был низким, хриплым, словно исходил из самой глубины его существа. Его пальцы впивались в её бёдра, задирая платье, оставляя на коже багровые следы. Мози двигал её ближе к себе, позволяя почувствовать его желание. Джейни медленно моргала, позволяя ему делать всё что угодно. Она не могла сопротивляться. Твёрдый член упирался прямо между её бедер сквозь ткань одежды. Он заставил её тереться об него, пока сам опускал лямки её наряда. Грязно и отвратительно. Джейни хотела кричать, но её голос застрял где-то глубоко в горле. Она хотела бороться, но её тело словно парализовало. Она могла только наблюдать, как её мир рушится, как она падает всё глубже, погружаясь в бездну. Джейни чувствовала, как всё вокруг плывёт. Сквозь туман в голове, вызванный наркотиком, обрывками доносились звуки, будто из-под воды, размытые и нечёткие. Смех, разговоры, звон бокалов — всё это сливалось в один непрерывный гул. Мир продолжал жить, пока люди в этой комнате медленно умирали, сгорая в агонии насилия. Но вдруг что-то изменилось. Сквозь липкую пелену наркотика сознание Джейни уловило нечто знакомое… важное. Она почувствовала, как дыхание спёрло в груди. Где-то на задворках звенела тревога. Что-то было не так. Её глаза, с трудом, медленно сфокусировались на приближающейся фигуре. Зрение напряглось, веки дрожали, пытаясь удержать образ, который казался таким родным, таким… настоящим. Это был он. Джеймс.