Мезальянс

Врач смотрел на них долго и молчаливо. Джейни даже перестала слышать стук собственного сердца. Она растворилась в этом моменте в ожидании приговора, который изменит всю её жизнь. Казалось, ещё секунда и она просто упадёт в обморок не в силах выдержать этой пытки. Тик-так. В холодных серых глазах врача была лишь сталь. Ни утешения, ни надежды, ни добрых вестей. Только жестокость, что, словно острое лезвие, проткнёт её сердце. Тик-так. Врач снял маску с лица, тяжело выдыхая. Он выглядел устало. — Ну же, мать твою! — не выдержав рявкнул Джаспер. Пауза тянулась мучительно долго. Врач внимательно посмотрел на Джейни, прямо, холодно, будто прикидывая, как она перенесёт следующие слова. — Он жив. Она сделала рваный, резкий вдох, чувствуя, как ноги подкосились. Картер успел подхватить её под локоть, удерживая от падения. — Джейни! — недовольно буркнул он. Но она едва слышала его. В ушах зазвенело, а сердце сделало кульбит. Жив. Жив. Он жив. Что-то внутри неё содрогнулось от боли и облегчения. Ей хотелось кричать и плакать от счастья, но страх уже настолько сильно впитался в кожу, что Джейни не могла не почувствовать его отголоски. Она боялась, что в любой момент что-то может пойти не так. Будто если она хоть немного обрадуется, позволит себе расслабиться… всё тут же обратится пеплом, ночным кошмаром, что утащит на самое дно. Пальцы сжались вокруг рукава Картера. Тело вновь затрясло от едва сдерживаемых эмоций, адреналин бурлил по венам, разгоняя панику. Джейни упрямо подняла глаза на врача. Ей хотелось, чтобы он повторил добрую весть ещё раз и ещё. Пока из сердца не исчезнет жуткий страх потери. — Состояние остаётся тяжёлым. Он потерял больше двух литров крови, — сухо проговорил врач. — Сначала мы думали, что пуля задела чревный ствол, но оказалось, что повреждена нижняя надчревная артерия. — Джейни внимательно слушала, хотя едва ли что-то понимала в медицинских терминах. — Кровотечение было очень сильным, но сама артерия не относится к жизненно критичным, поэтому всё не так плохо. Мы её перевязали, стабилизировали давление и ввели жидкости. Врач сделал короткую паузу. Казалось, никто даже не дышал в ожидании его следующих слов. — Сейчас он под медикаментозной седацией. Любое движение может спровоцировать повторное кровотечение, поэтому пока он останется здесь. Пациент подключён к кислороду, капельницам, аппаратам. И следующие двадцать четыре часа покажут, как организм справится. Если динамика сохранится, дополнительных операций не потребуется. Тик-так. Джейни не помнила, как оказалась внутри. Кто открыл дверь и впустил её? Она на дрожащих ногах шагнула внутрь, будто проваливаясь в бездну. Чёрную и удушливую. Над которой мерцали слабые лучи света, словно некая лёгкая, почти призрачная надежда. Комната, что когда-то была кабинетом, сейчас являлась мрачной импровизированной палатой, больше походившей на лабораторию какого-то безумного ученого. Пожелтевшие обои, разбросанные папки и бинты. Воздух пах йодом, плесенью и кровью. Но вот оборудование было практически новым, как и лампы, неряшливо подвешенные к трубе. Они мерцали, создавая на стенах жуткие узоры. Будто сама тьма тянулась к нему, пытаясь забрать. А Джеймс беззащитно лежал на операционном столе, покрытый медицинской клеёнкой. Бледный. Неподвижный. Такой не похожий на себя. Его грудь едва заметно приподнималась под кислородной маской. Вокруг куча трубок, на руке капельница, а по шее шёл провод от монитора, на котором отражался слабый пульс. Джеймс был весь в бинтах, вокруг живота и ниже. Смотреть на это оказалось невыносимо. Пик. Пик. Пик. Мерзкое тиканье аппарата разрезало эту удушливую тишину. Пик. Пик. Пик. Так мучительно и холодно. Никаких криков. Никаких слов. Только короткие сигналы, оповещающие, что он всё ещё жив. Джейни подошла ближе. Она тяжело сглотнула. Несмотря на отчаянное желание оказаться рядом с Джеймсом, каждый шаг давался ей с трудом. Она словно боялась того, что увидит, если подойдёт ближе… вдруг её дыхание окажется слишком громким и навредит ему. Или разрушит то хрупкое равновесие между жизнью и смертью. Она встала рядом. И не моргая смотрела на него, чувствуя, как подбираются слёзы. Казалось, будто перед ней другой человек. Не её Джеймс. Не тот ледяной, эгоистичный и несокрушимый наглец, которого она знала. Сейчас он был… слишком хрупким, беззащитным… и одиноким. Будто его все бросили в этой леденящей комнате, наедине со смертью и попытками выжить. Джейни поёжилась, чувствуя мурашки на своей коже. Ей казалось, что ему здесь ужасно холодно и грустно. Это место не могло не навевать ужас. Я здесь, Джеймс. Её рука дрожала, когда Джейни мягко обхватила его пальцы. Она сжимала его, будто пытаясь достучаться, передать своё тепло и жизненные силы. Надеялась, что он услышит её и вернётся. К жизни… к ней. — Пожалуйста… — шептала Джейни, не слыша собственного голоса. — Пожалуйста, останься со мной… Ещё несколько часов назад его ладонь так уверенно сжимала её, выводя из самого ада. Он стал щитом, оберегающим ото всех опасностей, что таила в себе эта чёртова реальность. А теперь безвольно лежал на операционном столе. Даже не на койке, потому что любое движение могло навредить. Слёзы Джейни одна за другой капали на бинты. Пока она лишь тихо всхлипывала, сдерживая рвущийся наружу крик. — Ты слышишь меня?.. Джеймс… — её голос сорвался. — Я здесь… я рядом… пожалуйста… только не умирай… Она чуть пригнулась, прижалась лбом к его руке. Как будто если зажмёт сильнее, то точно достучится до него. Заставит открыть глаза и набраться сил. — Ты не можешь так… ты не имеешь права… не сейчас… не после всего… Её плечи затряслись. Воздуха не хватало. Она чувствовала, что внутри неё горел настоящий пожар, выжигая плоть изнутри. Дым разносился по лёгким, лишая воздуха. Мир становился тусклым, размытым. Она точно в бреду. — Ты не можешь оставить меня одну. Я не выдержу… я просто… я не смогу без тебя, Джеймс… Насколько сильной могла быть любовь? О подобных чувствах Джейни прежде читала лишь в книгах. Но сейчас, оказавшись в их власти, мучалась, медленно умирала от боли, что передалась ей от главного человека в её жизни. Она всхлипнула и прижалась к нему сильнее. Будто своим присутствием хотела помочь, разделить эту агонию и восстать. Пожалуйста… Кажется, будто прежде Джейни и не подозревала, насколько сильно он для неё важен. Но последние дни расставили всё по местам, показали, на что они на самом деле готовы пойти друг для друга. Короткий отрывок времени связал их невидимой нитью, что оказалась прочнее всяких страхов и трудностей. Она, будто железная цепь, связывала их вместе, не позволяя никому разлучить. Джеймс… я люблю тебя… И вдруг… движение. Джейни резко открыла глаза. Лихорадочно осмотрела его тело в попытках найти признаки активности. Ей казалось, что его палец чуть дёрнулся. — Джеймс?! — она вскинула голову, сердце рванулось в горло. Никакой реакции. Её отчаянный вскрик поглотила густая тишина. Затем снова раздался писк аппарата. Всё было по-прежнему. Маска на лице, веки закрыты, слабый пульс на экране. Но ведь только что… Она видела — она точно видела. Он пошевелился. Или нет? — Пожалуйста, Джеймс, дай мне знак… — её голос сломался, стал сдавленным, почти нечеловеческим. — Я не знаю, слышишь ли ты меня… Или я просто схожу с ума… Она опустилась на колени прямо у стола, в молитве сжав его руку. — Если ты умрёшь… я не прощу тебе. Ни тебе, ни себе, — голос пропитался отчаянием, отдающим солью на кончике языка. — Не смей. Понял? Просто не смей… Её губы дрожали. А глаза покраснели и опухли от слёз. — Я так устала… — тихий шёпот утонул в тишине. — Мне так страшно, Джеймс… Лампа несколько раз моргнула. Будто происходящее вокруг — лишь кошмарный сон, который вот-вот развеется, возвращая её в реальность. Джейни зарылась лбом в его руку, крепко, до боли. Если она может быть с ним только здесь… она никогда не проснётся. Не захочет. Постепенно ладонь Джеймса стала чуть горячее. Наконец к ледяным пальцам стала поступать кровь, а возможно, то было тепло Джейни, что она так старательно передавала ему. Капля за каплей, касание за касанием. Будто последняя надежда. А время стало липким, как паутина, в сети которой она с каждой секундой запутывалась всё больше. В вязком мраке, в котором нет ни дня, ни ночи — только писк аппарата, отсчитывающего пульс. Она не знала, сколько прошло. Час? День? Вечность? Картер приходил несколько раз. Принёс ей стул и молча оставил на столе пластиковые контейнеры с едой, ни о чём не спрашивая. За что Джейни была ему особенно благодарна. Он просто сжал её плечо, выказывая немую поддержку, и снова ушёл, оставляя наедине с Джеймсом. Руки слегка онемели от того, что она практически ни на секунду не отпускала его. Пальцы вцепились в мужскую ладонь, как якорь, обещание, что она ждёт его здесь. От бессилия Джейни проваливалась в сон, прямо сидя на стуле. Тело не выдерживало, требуя отдыха. Эмоционального и физического. Ей всё время казалось, что он звал её, мерещился его хриплый шёпот. Она просыпалась в панике, охваченная ужасом и тревогой. Кошмары не переставали её мучать. Но теперь было неизвестно, что хуже: отголоски мучений на острове или настоящие страдания Джеймса. Или что аппарат затих. — Прости, — шептала она, вжимаясь в него. — Прости, что не послушала тебя… Если бы я осталась в Роузвуде, возможно, ничего бы не произошло. Это всё из-за меня… Чувство вины душило её, заставляло изливать душу в признаниях. Она каялась, сожалела и умоляла его вернуться. Она говорила с ним, рассказывала истории. Те, о которых они не успели поговорить, и те, которые давно хотела с ним разделить. Про своих погибших родителей, про то, как училась водить машину, про самые сокровенные желания. — Я так хотела, чтобы у нас было что-то нормальное, — выдохнула она тихо, глядя на его лицо. — Хотя бы раз. Губы дрогнули, словно от улыбки. Но у неё не было на это сил. — Просто… свидание. Самое глупое и банальное. Например, чтобы мы сходили в кино или на танцы, — она горько усмехнулась, чувствуя, как пощипывает глаза. — Ты бы наверняка всю дорогу бурчал, но тебе бы точно понравилось. А я наслаждалась бы твоим раздражением. Мы бы катались на машине по ночному городу. С открытыми окнами и громкой музыкой Саймона, которую ты так сильно ненавидишь, — слёзы катились по щекам, обжигая кожу. Сердце болезненно сжималось, пока воображение услужливо рисовало картинки того, как много они потеряли. — Мы бы остановились на заправке, я бы купила хот-дог. А ты точно бы ворчал о том, какой он вредный, но потом сам съел бы половину. Джейни чуть улыбнулась. По-настоящему. В одно короткое мгновение на её лице вспыхнула жизнь и надежда на то самое будущее, о котором она так долго мечтала. А потом… Всё будто сново утонуло во мраке. Таком удушливом и беспросветном. Джейни опустила взгляд и прижалась губами к его руке, холодной и неподвижной. Поцеловала тыльную сторону ладони, нежно, почти благоговейно. Как будто этот поцелуй мог вернуть его обратно. — Мы… не успели, Джеймс… Она не отрывала губ от его кожи, прижимала ладонь к своему лицу в отчаянном, почти ненормальном желании. Слёзы текли по щекам, падая на его пальцы, проникая сквозь бинты к коже. Он не шевелился. А она в ответ всё крепче сжимала его руку. — Ничего не успели… — её голос сорвался, выдавая внутреннюю боль. Она дрожала. От страха и одиночества. — Я не хочу вспоминать тебя… — отчаянный всхлип сорвался с её губ. — Я просто хочу, чтобы ты был здесь! Рядом со мной! Она плакала. Так рьяно и непримиримо требовала, будто могла уговорить саму смерть. Где-то в глубине её сознания что-то качнулось. Мир… зашевелился. Словно сон, но не тот, что приносит отдых, — а тот, что душит, утягивает куда-то на дно, в глубины подсознания, где спрятаны самые потаенные страхи. Джейни вздрогнула. Проснулась резко, с прерывистым вдохом, будто провалилась под лед и наконец вынырнула. Она всё ещё держала его за руку. Но рядом раздался какой-то шорох. Обернувшись, Джейни заметила в палате мужчину. Молодой, в халате, с закатанными рукавами, из-под которых виднелись тонкие татуировки — шрамы, дата, неразборчивое имя. Было заметно, что он не один из тех частных докторов, работающих в дорогих клиниках. Он казался настоящим. — Извините, не хотел вас пугать, — его голос, немного уставший, но внимательный, неожиданно резко резанул по ушам. Видимо, сидя здесь, она уже и забыла, как звучит человеческая речь. Он проверил аппаратуру. Капельницу, монитор, наладку на кислород. Джейни нахмурилась, приходя в себя, и внимательно осмотрела мужчину, пытаясь понять, кто он. Его серые стальные глаза казались знакомыми. — Это же вы оперировали Джеймса? — прошептала она, удивляюсь тому, насколько хриплым и надорванным стал собственный голос. Он взглянул на неё и слегка кивнул. — Доктор Робинсон. Можно просто Эдгар. Я сын Гарри, — в голове Джейни тут же всплыл образ седовласого мужчины, что встретил их здесь. Теперь всё встало на свои места. — Давление держится, реакция на препараты есть. Пульс даже ровнее, чем вчера, — он делал какие-то пометки в планшете. Говорил спокойно. Без громких заявлений. Но в подобных условиях даже такая малость становилась надеждой. Крупицей, маленькой искоркой, из которой могло разгореться настоящее пламя. — Что это значит?.. — с трудом выдохнула Джейни. Она даже не почувствовала, как сильнее сжала ладонь Джеймса в своей. Но Эдгар был слишком внимательным человеком, чтобы упустить это. Он посмотрел на неё. Долго. Без жалости, но с чем-то гораздо большим… с пониманием. — Это значит, что он борется, не сдается. — Джейни сделала вдох, такой отчаянный и резкий, что её грудь обожгло. — И… что, возможно, он знает, ради кого это делает. Она не смогла ничего ответить. Слова застряли где-то между горлом и сердцем. Джейни выдавила кивок, чувствуя, что глаза снова пощипывает от слёз. Доктор Робинсон ещё раз глянул на монитор. — Сегодня может быть движение, слабое, но движение. Он может шевельнуться? или попытаться открыть глаза, или сжать руку. Не факт, конечно, но если случится, сразу позовите меня. Он уже было направился к выходу, но неожиданно остановился на пороге. — И ещё… обязательно говорите с ним… — он обернулся, и голос его стал чуть ниже. — Рассказывайте, что он потеряет, если уйдёт. Иногда именно это удерживает людей. Даже на грани. Сказав это, Эдгар всё же ушел, оставляя слова висеть в воздухе. Но они дали ей хрупкую надежду, причину не сдаваться и не опускать руки. Да и как она могла — Джеймс пришёл за ней, несмотря на все преграды и сложности, без единого шанса на выживание. Она должна ему. И ни за что не отпустит. Не оставит одного в темноте. Джейни всё время сидела рядом с Джеймсом, практически не отходя от него ни на шаг. Сутки… или больше… Она сбилась со счёта. Лишь изредка прикасалась к еде, почти не спала, ненадолго отлучалась в туалет. Всё делала на автомате, чтобы как можно быстрее вернуться к нему. Она не хотела оставлять Джеймса одного ни на секунду, боялась, что что-то случится… вдруг?.. Или если он проснётся, откроет глаза, а её здесь нет?.. Джейни отломила кусочек от холодного сэндвича, что принёс Картер, и с трудом запихнула в рот. Он был ужасно невкусным, даже отвратительным. Она жевала по инерции, пытаясь заглушить тошноту. Ей абсолютно не хотелось есть, но это необходимость. Ведь она должна быть здесь, рядом с Джеймсом. — Ты, наверное, смеёшься там, — тихо пробормотала Джейни, поглаживая его кисть. — Думаешь, как глупо я выгляжу… не отхожу ни на шаг. Она чуть усмехнулась. — Я даже не знаю, какой сегодня день. И, кажется, уже забыла, как должен звучать нормальный диалог, когда человек говорит в ответ… — она грустно замолчала, понимая всю плачевность ситуации. — Знаешь, так несправедливо. Ты всегда знал, как меня заткнуть, а тут ни слова… И это молчание даже хуже, чем твоя привычная язвительность. Джейни погладила его ладонь большим пальцем, вырисовывая какие-то незатейливые круги, находя в этом некое успокоение. Молча наблюдала, как лекарство бежит по капельнице. Пик. Пик. Пик. — Я здесь, Джеймс, — сказала она почти шёпотом. — Я всё ещё здесь. И вдруг почувствовала под кончиками пальцев что-то едва ощутимое, будто короткий импульс. Джейни тут же замерла и внимательно присмотрелась к его ладони. Ей столько раз мерещилось это мгновение. — Джеймс? — выдохнула. Никакой реакции. — Пожалуйста, повтори. Ещё раз. Ещё… хоть немного… И тут его пальцы снова двинулись. На этот раз чётче. Слабое, почти неощутимое, но настоящее сжатие. Слёзы мгновенно выступили у неё на глазах. Сердце подпрыгнуло в грудной клетке, как будто хотело вырваться наружу. Джейни прильнула к нему, прижимая ладонь к своему горящему лицу. — Это ты, это ты… Я знала. Я знала, что ты вернёшься, — чувства переполняли её. Она тараторила, как человек, столько времени кричавший в пустоту, но наконец услышавший ответ. — Я здесь. Я с тобой. Всё хорошо, слышишь? Всё будет хорошо… И в следующую секунду она сорвалась на крик: — Эдгар! Эдгар! Он шевельнулся! Уже буквально через минуту позади хлопнула дверь и послышались быстрые, торопливые шаги. Эдгар не задал ни одного вопроса, просто сверялся с монитором, проверяя реакции тела Джеймса. — Он двигался, — не оборачиваясь, проговорила Джейни. — Я чувствовала. Он сжал мою руку. Я точно почувствовала… Она добавила это больше для себя. Будто надеясь убедиться, что не сходит с ума, что ей не привиделось и не показалось. Останься. Прошу, не уходи снова. Не оставляй меня в этой тишине… — Я вижу, — коротко ответил Эдгар. Веки Джеймса заметно подрагивали. Будто он боролся с чем-то невидимым, сопротивлялся, пытаясь сбежать от самой смерти. Сюда, в реальный мир, прямо к Джейни, где она так долго и отчаянно ждала. — Эдгар?.. — начала Джейни, сама не зная, что спросить. Нормально ли это? Что происходит? Как ему помочь? Стук сердца звоном отдавался в ушах. Джейни даже не заметила, как сжала простынь до побелевших костяшек, пытаясь справиться с внутренним ужасом. Весь мир будто сжался, сконцентрировался прямо здесь, в этой самодельной операционной, где за жизнь боролся самый важный для неё человек. Глаза Джеймса приоткрылись. Так медленно, словно он и вовсе не хотел просыпаться или не мог. Взгляд дезориентированный, нечёткий. Казалось, сознание Джеймса было всё ещё где-то далеко отсюда, за незримой чертой, в мире забытия и кошмаров, от которых ему едва удалось спастись. Он сделал тяжёлый вдох и слегка поморщился. Как если бы долго был на самом дне, в глубокой бездне, под самой толщей воды. И вот наконец долгожданный вдох, что так сильно обжигает лёгкие. Болезненный, но необходимый. Настоящее чудо происходило в стенах самодельной операционной, в старом доме на отшибе. И в этот момент что-то внутри Джейни оборвалось и разом вспыхнуло, сжигая изнутри, расплавляя кости. Страх, надежда, боль — все эти чувства, терзавшие её долгое время, превратились в горючую смесь. — Джеймс? — нервно выдохнула Джейни, чуть подавшись вперёд. Ей хотелось кричать, плакать, смеяться, но она смогла лишь отчаянно вцепиться в край простыни, сжимая её до онемения в пальцах. Джеймс медленно, одними глазами осмотрел комнату, будто пытаясь убедиться, что всё вокруг настоящее — не сон, не один из кошмаров, в которых он так долго скитался. Джейни видела, как ему тяжело, и не торопила. Она представляла его чувства. Ведь последние дни были окутаны беспроглядной тьмой, такой густой и бесконечной. Казалось, она никогда не рассеется. Мрак отступил. И вот он здесь, рядом с ней. Внезапно зелёные глаза сфокусировались на испуганном лице Джейни, приобретая чёткость. Он не просто видел — он смотрел. И этого хватило, чтобы её сердце замерло внутри, спрятавшись где-то под рёбрами. Плечи задрожали, а глаза стало пощипывать от подступающих слёз. Ей казалось, что она уже всё выплакала. Но как бы не так. Прямо сейчас новый поток норовил опалить щёки. Джейни не верила в происходящее. Радовалась и ужасалась. — Только не уходи… пожалуйста, не уходи. Дрожащими ладонями она обхватила его руку, стараясь быть максимально аккуратной и осторожной, чтобы не навредить. Казалось, один неверный вздох мог разрушить это хрупкое мгновение. Останься со мной. Губами Джейни прижалась к его коже, будто запечатывая эти слова, давая ему прочувствовать их важность и нерушимость. Будто молчаливая молитва, что громче всех сказанных вслух. В следующую секунду дверь резко распахнулась. От такого внезапного вторжения Джейни невольно напряглась и поёжилась. — Что за шум?! — голос Джаспера раздался где-то позади. Он остановился в дверях, потом увидел Джеймса и застыл. Саймон влетел следом, едва не впечатавшись в его спину. На несколько секунду в комнате повисла гробовая тишина. Но её практически сразу разрушил трехэтажный мат: — Я же говорил! Этот сукин сын ещё и нас всех переживёт! — с облегчением воскликнул Джаспер.