Мезальянс

Он жив. Просто спит, — раз за разом повторяла себе Джейни, приказывая телу расслабиться. Получалось плохо. Хотя теперь дыхание Джеймса было ровнее, цвет кожи теплее, и даже пульс звучал спокойнее — внутри неё не было ни покоя, ни уверенности. Наоборот, каждый его вдох звучал как испытание, как что-то, что в любой момент может снова оборваться и кануть во мрак. Джейни сидела рядом, почти не моргая. Прошло несколько часов. А может, даже день или два. Она не знала. Время стало таким тяжёлым, вязким, едва различаемым. Оно будто издевалось над ней, заставляя томиться в мучительном ожидании, когда Джеймс вновь откроет глаза. И ей не оставалась ничего другого. Она была обязана подчиниться этим жестоким правилам. Её пальцы уже привычно выводили незатейливые узоры на руке Джеймса, ловя слабое тепло — доказательство того, что он всё ещё здесь. Это стало чем-то обыденным, даже немного успокаивающим. — Джейни… Хриплый, почти чужой голос вдруг разрезал воздух. Джейни вздрогнула, словно от удара, но, несмотря на выпрыгивающее из груди сердце, тут же подняла голову. Взгляд Джеймса уже не казался таким расплывчатым и далёким. Напротив, сейчас зелёные глаза впились в неё с особой жестокостью и отчаянием. Он не просто смотрел на неё. Он видел. — Джеймс?.. Он снова взглянул на Джейни. Его уголки губ едва заметно дрогнули в лёгкой, слабой полуулыбке. Такой настоящей и искренней, способной прогнать любые тучи и сомнения. Она заставила сердце Джейни забиться чаще в лихорадочном восторге. И когда он вновь попытался произнести хоть что-то, она не сдержалась и разрыдалась. Не истерично, а тихо, как будто долго давящий на её плечи груз наконец спал, позволяя вдохнуть полной грудью. Она сжала его ладонь. И он ответил. Чуть медленно, но уверенно. — Ты со мной, — прошептала она, прижимаясь лбом к его руке. — Ты правда со мной… Он с облегчением вновь прикрыл глаза, проваливаясь в сон. Будто все эти усилия были, только чтобы просто увидеть её, а не ради выживания. Джейни протянула ему руку сквозь саму тьму и вывела к свету. И впервые за долгое время чувствовала, как страх отступал, сменяясь тихим покоем и смертельной усталостью. Будто только сейчас Джейни по-настоящему ощутила, насколько измождённым и вымотанным был её организм. Она провела рукой по лицу, чувствуя высохшие дорожки слёз. Удивительно, что Джеймс не испугался, увидев меня, — с горечью подумала Джейни. За её спиной послышались спокойные шаги. — Джейни, тебе нужно отдохнуть, — раздался голос Тристана. — Я посижу с ним. Обещаю, ничего не произойдёт, пока ты сходишь в душ или немного поспишь. Она немного неуверенно повернулась, будто оценивая его серьёзность и готовность нести ответственность в её отсутствие. — Если что-то случится, тут же позови меняя, — строго проговорила Джейни. — Конечно, не волнуйся, — тут же заверил её Тристан, подходя ближе. Она, будто на прощание, сжала пальцы Джеймса, а затем встала, уступая Тристану своё место. Джейни ответила ему благодарным кивком и тихо покинула операционную. Всё её тело будто налилось свинцом от усталости. В воздухе пахло сыростью и пылью, отчего коридоры с облупившимися стенами выглядели ещё более мрачно. С трудом передвигая ногами, держась за поржавевшие перила, она поднялась на второй этаж, где находилась ванная. Из-за одной двери доносилось недовольное бормотание: — Идиоты! Кто, блять, вешает трубу под таким углом?! Всё течёт, скрипит! Сломается — и кто, бля, будет платить?! Неуверенно Джейни подошла ближе и заглянула в приоткрытую дверь. Внутри, сгорбившись, стоял седой коренастый старик. Рукава его немного выцветшей рубашки были неряшливо закатаны, пока он, чертыхаясь, крепил что-то у стены. Его злость и постоянная брань подсказывали, что он возится здесь уже не один час. — Когда-то у меня были три клиники в центре, а теперь только этот чёртов сарай! Джейни не знала, кто он. Но это не было удивительно, ведь практически всё время она провела рядом с Джеймсом. Заметив её, старик чуть поморщился, вытер руки о тряпку и кивнул: — Ты, должно быть, та девчонка. К Джеймсу, — он чуть нахмурился, разглядывая её. — Джейн, или как тебя там… — Джейни, — тихо поправила она, пытаясь понять, грубит ли он специально или действительно так со всеми общается. — Точно, точно! Меня зовут Гарри, это мой дом, крыша, к сожалению, тоже, — хмыкнул он, посмотрев вверх. — Если капать начнёт — зови. Он швырнул грязную тряпку в угол и прошёл мимо, слегка прихрамывая. Но вдруг, остановившись, спросил: — Он в порядке? Очнулся? — его голос звучал скорее грубо, чем заботливо. Но Джейни показалось, что в нём была искренность. — Да, — прошептала она. — Ненадолго, но всё же. — Ну и хорошо, значит, не зря я жопу рвал, — бросил он и ушёл, бурча себе под нос что-то про трубы и понаехавших. Джейни закрылась в ванной, медленно, почти бесшумно. Как будто боялась остаться наедине с самой собой. Несколько секунд она просто стояла, чувствуя, как дрожь в теле отзывается в каждом суставе, как будто даже кости устали держать её в вертикальном положении. Воздух в ванной был тёплый, но спёртый, с запахом старого мыла и влажной штукатурки. Треснутое, потемневшее от времени и грязи зеркало и неровный свет. Джейни на секунду глянула на своё отражение и ужаснулась. Синяки, ссадины, грязные прилипшие волосы, потрескавшиеся губы. Она выглядело измучено. Джейни поспешила отвернуться. Быстро сбросила одежду, почти не глядя на собственное тело. С каждым движением казалось, что страх подбирается всё ближе. Он никуда не ушёл — просто отступил, притаившись в углу. Но всё ещё был здесь, дышал, смотрел на неё, шептал, с каждой секундой становясь громче. Она включила воду, не регулируя температуру, и когда поток кипятка ударил в плечи, из неё вырвался жалобный вздох. Но она не отстранилась. Кожу жгло до красных пятен, но Джейни, не обращая внимания на боль, придвинулась ближе. Будто хотела, чтобы вода смыла с неё всё, что произошло, будто кипяток мог помочь обновиться, очиститься от невидимой грязи, что въелась в кожу. Она стояла под душем, чувствуя, как тело уже пульсирует от кипятка. Она мучала себя… истязала, будто заслужила это. Вода стекала вниз, обволакивая горячими струями, но ей было мало. В ушах звенело. Она зажмурилась, и события последних дней вихрем пронеслись перед глазами. Мозг снова тонул в кошмарах острова. Это было похоже на бесконечную ловушку. И хоть её тело уже давно здесь, в безопасности, мыслями она всё ещё там. В этом проклятом месте. Казалось, в любую секунду всё вокруг может разрушиться, стать лишь сном. И она снова очнётся там, на коленях Мози, пока она шепчет ей сальности. Мерзкое ощущение беспомощности вновь сковало тело. Шёпот снова раздавался в ушах: — Будь послушной. Она умоляла, сопротивлялась. Пыталась подчинить собственные мысли. Но тело восстало против неё. Как его руки гладили, касались каждого участка её кожи. Без согласия и спроса. Удар за ударом. Какой податливой она была, точно кукла. Сдалась и послушно упала ему в руки, выполняя каждое желание. Тошнота подкатила к горлу. Джейни презирала саму себя. Осуждала и ненавидела. Она на всю жизнь запомнила эти ощущения, как внутри неё всё сжималось, стучало, ломалось, а снаружи ничего… лишь живая, безэмоциональная оболочка, в которой больше не было ни чувств, ни сил. И теперь, когда всё позади, руки начали дрожать, как будто она только осознала весь ужас произошедшего. Намылив немного руки, она с остервенением начала тереть кожу, ногтями оставляя внушительные царапины. Терла и терла. До боли и стёртой кожи. Ещё. Ещё. Ещё. Она пыталась стереть, очиститься, забыть то, что произошло. Ей казалось, что прикосновения Мози оставили следы на её теле, которые навсегда впитались в кожу. Они душили, делали её грязной, испорченной. Пальцы судорожно скользили по плечам, груди, животу, не упуская ни единого сантиметра. Ей казалось, что если потереть достаточно сильно, станет легче дышать. Но это было не так. Она тёрла кожу с яростным остервенением, пока на бедре не образовался кровоподтёк. Паника душила изнутри, выбирая из лёгких воздух. Джейни упала на колени, больно сдирая кожу. Она зажала рот руками, сдерживая рваные рыдания. Такие отчаянные и громкие. Отражавшие муки и терзания её души, что по-прежнему находилась в ловушке. Она помнила его руки на своём теле, его голос, мерзкие приказы, смешки, дыхание у самого уха. Помнила, как он целовал, как трогал, гладил, втирая в неё своё превосходство, словно мечтал не просто использовать — а оставить след, выжечь. Эта грязь не смывалась. Ни горячей водой, ни содранной кожей, ни криком. Но хуже всего была одна мысль, раз за разом прокручивающаяся в голове, сжирая изнутри: А что, если он всё-таки сделал это?.. Если он трахнул меня, а я даже не помню?.. Её затрясло ещё сильнее. Отчаяние душило изнутри. Джейни сжимала руки в кулаки, пытаясь ухватиться за логику. Ей казалось, что, если бы это произошло, она бы почувствовала… хоть что-то. Она была уверена, что Мози не стал бы церемониться. Сделал бы ей намеренно больно, пустил бы по кругу, заставил бы запомнить её это на всю жизнь. На ней бы остались другие следы и отметены, и наверняка ощущалась бы боль между ног. Но ничего. Эта мысль одновременно радовала и настораживала. Неопределенность сводила с ума. Она рыдала под горячими струями, бессильно, молча глотая горькие слёзы, которые смешивались с водой. Машинально мылась. Быстро. Торопливо. Пыталась сдерживать себя, хваталась за остатки контроля, пытаясь привести себя в порядок и побыстрее вернуться к Джеймсу. Только рядом с ним всё внутри неё хоть немного замолкало, становясь чуть лучше. Я нужна ему. Прогоняя мысли о своей ненужности и испорченности, она наспех вытерлась и достала из старого шкафа одежду. Ещё как только они прибыли, Джаспер рассказал ей, где можно найти всё необходимое. Джейни не знала, откуда у такого ворчливого старика, как Гари, были женские вещи. Возможно, его сестры, дочери или жены… Сейчас это не имело значения. Джейни вытащила простые выстиранные джинсы, широкую чёрную футболку с растянутым воротом и на удивление новые кроссовки в старом пакете. Всё, что нужно, кроме нижнего белья. Когда она вышла из ванной, волосы всё ещё были мокрыми, глаза — покрасневшими, а тело — тяжёлым, будто каждый шаг приходилось делать заново. Душ, казалось, должен был помочь, но ничего не изменилось. Только к гудящему от изнеможения телу добавилась растёртая до кровоподтёков кожа, что теперь болезненно ныла от каждого касания. Но Джейни не беспокоилась об этом. Она хотела лишь поскорее оказаться рядом с Джеймсом. Ведь только с ним невидимые руки ужаса отпускали её горло, позволяя сделать вдох. Влажные волосы прилипали к спине, ткань футболки чуть тёрлась о ссадины на плечах. Мысли путались из-за боли, воспоминаний и страхов, от которых она не могла избавиться. Они словно засели где-то внутри, продолжая терзать её, питаться плотью, жадно чавкая. Запах мыла на коже не успокаивал. Он казался неприятным, испорченным, как если бы грязь всё ещё покрывала её тонким слоем. Впиталась так глубоко, что невозможно было вымыть или спрятать. Она словно клеймо, которое каждый мог увидеть и понять. Особенно он. Когда Джейни оказалась на первом этаже, Саймон коротко сообщил ей, что Эдгар и Картер перенесли Джеймса из операционной в одну из спален. Джейни не могла не обрадоваться этой новости. Значит, он идёт на поправку, верно? Только она собиралась открыть дверь, как та приоткрылась и вышел Тристан. — Ты вовремя, — с улыбкой сказал он, пропуская её вовнутрь. Джейни вошла, мысленно отмечая, что эта комната была очень светлой и на удивление чистой. Наверное, самой лучшей из тех, что она видела в этом доме. Даже запах плесени и сырости здесь был не таким сильным, смешиваясь с хлоркой и свежим воздухом, доносившимся из окна. Но она не успела как следует рассмотреть спальню. Джейни замерла, встретившись взглядом с Джеймсом. Он не спит. Он смотрит прямо на неё. Прийдя в себя, Джейни тут же подбежала ближе, усаживаясь на стул у кровати. Он был такой же неудобный, как и предыдущий, но сейчас это не имело никакого значения. Руки тут же нашли ладонь Джеймса, бережно сжимая. Столько любви и заботы было в этом простом, казалось бы, жесте. Джейни бросила быстрый взгляд на приборы, что расположились с левой стороны: стойка с капельницей, монитор с зелёной линией пульса, небольшая тумбочка с лекарствами и шприцами. Уже не так много оборудования, как до этого. Это хороший знак. Взгляд Джеймса ни на секунду не отрывался от неё. Он обхватил её руку в ответ, всё ещё немного тяжело, слишком резко, но по-настоящему. Она уже и забыла, каково это — чувствовать его, ощущать на себе внимательный взгляд, что проникает прямо под кожу, в самую душу. Однако сейчас эта серьёзность и внимательность как никогда настораживали. Невольно Джейни чуть натянула рукава футболки. Казалось, Джеймс может увидеть всё даже сквозь ткань. Её грязь, её царапины, её страхи. — Ты цела? — тихо спросил он, голос был хриплым, немного уставшим. Дыхание Джейни сбилось в груди. Она попыталась кивнуть, выдавить улыбку, но ничего не вышло. Её маска почти сразу же треснула, выдавая все шрамы, что Джейни так старалась скрыть. Почему врать именно ему было так чертовски сложно? Может, она хотела быть перед ним слабой или знала, что может? Её подбородок задрожал от вновь подступающих слёз, которые Джейни уже ненавидела. Эмоциональное состояние на грани срыва забирало слишком много сил и энергии. Сколько можно плакать? Осколки маски впились в кожу, разрушая всю её браваду. Она наклонилась вперёд, прижалась лбом к его руке, всё ещё удерживая её в своих ладонях, и на секунду закрыла глаза, позволяя себе просто быть здесь, рядом с ним. — Я… я так боялась, что потеряю тебя… — с трудом прошептала Джейни. Она чувствовала, как ладонь Джеймса сильнее сжала её. И это было громче всяких слов. Она знала, что он внимательно слушает, впитывая каждый звук. Казалось, ей так много нужно сказать ему. Но едва ли она могла бы собрать все нужные слова в нормальное предложение. Они просто путались, смазывались в сознании, превращаясь в неясные каракули. — Я слышал тебя, — наконец сказал он. — Всё это время. — Он ненадолго замолчал, будто сам не веря в то, что говорил. Даже Джейни удивлённо приподнялась, вглядываясь в его лицо. — Чёрт… не знаю как… но ты была со мной даже во тьме. Он не улыбался, говорил серьёзно, пытаясь объяснить что-то за гранью понимания. От его слов Джейни стало трудно дышать, настолько глубоко они задели её сердце. Казалось, это настоящее чудо. Она прижалась к нему ещё ближе, аккуратно, чтобы не задеть повязки, и почувствовала, как он чуть поворачивает голову, пряча лицо в её волосах, вдыхая их запах. — Я была здесь — выдохнула она. — Боялась… если вдруг ты очнёшься, а меня не будет рядом… — Спасибо, — прошептал Джеймс. Некоторое время они просто молчали. Ни капельницы, ни приглушённый писк монитора, ни запах хлорки не мешали опустившийся тишине — наоборот, всё это как будто поддерживало её, делая момент плотным, насыщенным и впервые за долгое время не пугающим, а дающим надежду. Наконец-то. Но вместе с облегчением поднималось то, от чего она всё это время бежала. Словно из-за спины выползали извилистые тени, медленно, неумолимо, без шанса отвернуться. С каждой секундой они опутывали её всё сильнее, сжимая горло, руки, ноги. И Джейни вновь становилась марионеткой… теперь только в лапах собственного страха. Она так старалась от этого убежать, отложить или вовсе забыть… но бесполезно. Оно здесь, внутри неё, впиталось в кожу, в саму суть. Разговор, который втайне Джейни уже прокручивала в голове сотни раз, и каждый словно новый порез на незажившей коже. Она не хотела говорить, но не могла молчать. Её душа металась, словно птица в клетке, не находя выхода, пока тени продолжали наступать, вовлекая её во мрак. Джейни не позволит. Только не снова. Резко отстранившись, она начала рвано вытирать ненавистные слёзы. — Джеймс… я должна тебе кое-что сказать. Его брови едва заметно нахмурились, но он не перебивал. Джейни кивнула. Скорее сама себе, будто решаясь, собираясь признаться в том, что, скорее всего, изменит их отношения, разделит на до и после. Она сглотнула, виновато опустила взгляд вниз, зацепившись глазами за кольцо на своём пальце. Она вдруг вспомнила гравировку на итальянском, что гласила: «Всегда рядом». Джейни заметила её, ещё когда Джеймс только подарил ей кольцо. Будешь ли ты рядом после этого? — Там… на острове… Он дал мне какую-то таблетку, наркотик… Я не соображала, с трудом понимала, что делаю… будто пьяная… Джеймс слушал. Молча. Не отводя глаз. — Мои воспоминания смазанные, но я помню… — её голос дрожал. — Помню, как он трогал меня… Помню, как не могла пошевелиться. Помню, как он гладил моё лицо, шею, как что-то говорил… — с каждым словом удавка на шее сжималась всё сильнее. — Я… я не могла остановить его… Слёзы катились по щекам. Она наконец рассказывала о тайне, что медленно сжирала изнутри. Все вокруг знали, догадывались, но не решались спросить. Джейни видела эти сочувствующие взгляды, знала, о чём они думают, и ненавидела себя за это. Её будто заклеймили, поставили метку… настолько яркую, что она тут же бросается в глаза. — Но секса не было, — вырвалось у неё, она будто пыталась оправдаться, хоть как-то защитить себя. — Я знаю… думаю, что нет. Не было. — Джейни замолчала так резко, будто воздух закончился в лёгких. — Я… я просто… — слова судорожно выскакивали в отчаянных попытках быть принятой, понятой и не отвергнутой. Но Джеймс не дал ей договорить. Он просто обнял её. Без слов, без предупреждения. Несмотря на собственную боль в теле, притянул ближе, отчаянно сжимая. От этого сердце Джейни защемило в груди. Она заплакала ещё сильнее, будто искренне удивившись его реакции. Одной рукой он обхватил её спину, второй — голову. Джеймс будто пытался доказать, дать прочувствовать, что он здесь, рядом, несмотря ни на что. — Тише, тише, — прозвучало у самого её уха. Она попыталась ещё что-то сказать, но он не дал. — Ты не виновата, Джейни, ни в чём, слышишь? Она всхлипнула на его груди, неосознанно ногтям впиваясь в кожу. Эти слова попали в самую суть. Именно такие, какие ей так отчаянно нужно было услышать, осознать и понять. Но страх не отступал. Он всё ещё обвивал её горло, не позволяя сделать вдох. В душе кровоточила рана, рваная, грубая и уродливая. Её тело трясло от рыданий, а разум будто цеплялся за последние остатки контроля, боясь рухнуть окончательно. Она ждала, что станет легче, что эти слова закроют дыру внутри, но они будто снова обнажили её. Потому что, как бы ни нуждалась Джейни в этих словах, она всё ещё не до конца верила, что заслуживает их. Она чувствовала себя виноватой. Джейни боялась взглянуть ему в глаза. Вдруг поднимет голову и увидит на его лице жалость. Или что-то ещё хуже — отвращение, разочарование, нежелание прикасаться. Её собственное тело казалось чужим, сломанным, испачканным до такой степени, что она не могла представить, как кто-то способен это принять. Она опасалась, что стоит ему чуть сильнее вглядеться в неё, как он сразу увидит чужие следы. И тогда точно поймёт, насколько всё непоправимо. Ведь это нельзя исправить, нельзя забыть, нельзя простить. Все последние дни она жила в ожидании своего приговора, когда меч занесётся над их отношениями, разрушая всё, что было. И сейчас, когда все слова уже сказаны, она мысленно готовилась к худшему. К молчанию, отстранённости, к холодному «я не знаю». Даже к тому, что он просто развернётся и уйдёт. Она ужасно боялась этого, но вместе с тем считала чем-то неудивительным, ведь Джейни заслуживает этого. В ней будто осталось слишком много грязи, боли и чужих касаний. Но Джеймс не отвернулся. Он не дрогнул, не смягчился, не сказал ни единого лишнего слова. Он просто держал её. Молча, плотно, не отпуская ни на сантиметр. Позволяя наконец выдохнуть, расслабиться, осознать, что он рядом. В этом молчании было принятие, его выбор и отношение. От этого стало ещё больнее. Потому что часть её хотела услышать, что она действительно всё ещё та, что он не передумает завтра, что не врёт сейчас из жалости. Но другая часть — куда более тихая и страшная — понимала, что если он уйдёт сейчас, она едва ли это выдержит, сломается окончательно, падая в самую пропасть. И, может быть, Джейни не простила себя. Может быть, ещё долго не сможет. Но в этот момент, в этих руках, она впервые позволила себе не прятаться. Не извиняться за то, что выжила. — Я люблю тебя, Джейни, и этого ничто не изменит, — уверенно сказал он. Слишком уверенно, слишком по-настоящему. Так, как она совсем не ожидала, но втайне надеялась. — Не говори так, если это неправда, — выдохнула она почти беззвучно. — Не надо… — Прости, — тихо сказал он. — Это всё моя вина. Её дыхание перехватило, сердце пропустило удар. Но он не дал ей прервать его. — Я знал, кто он, знал, на что он способен. И всё равно допустил, чтобы ты оказалась рядом. Из-за меня ты оказалась в этом чёртовом аду… — Джеймс говорил уверенно, но с ощутимым надрывом. — Я должен был прийти раньше. Не дать ему и пальцем до тебя дотронуться. Он сжал её ещё сильнее в своих руках, будто боясь отпустить. Иначе точно сорвётся на крик, сойдёт с ума от ужаса, который ей пришлось пережить в одиночку. А он даже не оказался рядом. — Ты ни в чём не виновата, Джейни, абсолютно ни в чём. Это только моя вина. Я должен был избавиться от этого уёбка гораздо раньше… — в голосе была горечь, отчаяние. — Прости меня… Он замолчал, позволяя словам повиснуть в воздухе, достичь её ушей и сердца. Джейни с дрожью во всем теле пыталась осознать, что он всё ещё здесь, рядом с ней. Джеймс обнимал её, шептал что-то ласковое, не боясь испачкаться или разочароваться. Он относился к ней так же. Без всякого притворства и жалости он выбирал её, несмотря ни на что. Он здесь. Джейни сжалась в его руках ещё сильнее. Её сердце болезненно кололо в груди, внутри скопилось столько боли, отчаяния и невысказанных слов. Но на них будто не было сил. Поэтому она просто прикрыла глаза, позволяя себе раствориться в его руках. Не потому, что забыла, не потому, что стало легче. А потому, что впервые рядом с ней был человек, который разделил её боль, не позволяя идти с этим грузом в одиночку. Джейни не знала, сможет ли справиться с этим и жить как прежде. Но сейчас ей достаточно его объятий.