Глава 3: Допрос от Венгрии
10 марта 2025 г., 16:20
Вчера Польшу любезно подвезли прямо к дому, перед этим полностью оплатив ужин. Германия был в известии о том, что Венгрия знает об их встрече, и поддержал девушку как только мог. Это не дало результата, однако, его беспокойство за польку вызывало странные ощущения в её груди. Дома у неё было достаточно времени подумать над тем, что сегодня произошло.
Германия… очень непредсказуемый человек. В штабе он продолжает держать образ лидера, напоминая больше командира в армии, а с Польшей он оказался настоящим джентльменом. Естественно, его неожиданное проявление позитивных эмоций Поля ощущала как удар тысячи иголок, но после разговора она не может сказать ничего плохого в его сторону. Раньше она могла продолжать осуждать его строгие методы воздействия на сотрудников, соглашаясь с мнением Чехии и Венгрии, а теперь она в растерянности. Не будь он немцем, это было бы намного легче принять, и девушке всё равно, насколько по-шовинистски это звучит.
Она не может об этом рассказать Венгрии, который начнёт сразу же убеждать её в обратном. Он опытнее её в этом плане, ибо каждая их встреча обещает закончиться если не рукоприкладством, то каким-то спором на любой почве. Они ругаются не только по семейным обстоятельствам, но и как дипломатические стороны. Венгрия является той ещё занозой в заднице Евросоюза, которая не подчиняется ни как демократическое государство с автократичным режимом Орбана, ни как сотрудник. Но и выгнать его из штаба невозможно, ибо все свои обязанности он выполняет и это задокументировано, а его поведение юридически позволено. Тем более излишне толерантное отношение Евросоюза не позволяет просто так избавиться от страны, которую нужно всего лишь «интегрировать в европейское общество». Что делать в случае, если Самодержец противится такой интеграции, ещё не написали инструкцию. Тем более это может создать международный скандал и создать раскол в европейском обществе, что сыграет на руку политико-идеологическим врагам. И ещё сотня причин, которые придумал Евросоюз.
Венгрия не золото, но и Германия не диамант… но золото по цвету своей кожи. Польша продолжает выступать против слишком жестокой системы, которую создал Герман в Восточном отделе и распространяет на остальной ЕС. Очень хорошо, что он проходит терапию у хорошего специалиста, но она ещё не закончена. И с другой стороны, если немец станет мягче, то его авторитет покатится с высокой скоростью вниз. Германия слишком долго выстраивал уважение к своей персоне, чтобы так запросто отказаться, по правде говоря, от эффективной политики внутри штаба.
Поле пришлось выслушать чуть ли не крики души Германии, который рассказывал о своих первых годах правления. Со стороны других стран лились чуть ли не вёдра унижения, так как вынести на Германе всю свою боль за злодеяния Третьего Рейха на их территориях оказалось намного легче, чем попытаться выстроить с ним хорошие отношения. Единственными странами, которые относились к нему как к новой чистой перед своей совестью державе, были Италия, Австрия, Швейцария и США, который стал настоящим патронатом Германа в его государственных началах. Другие страны не желали выстраивать отношения с «отпрыском» немецкой семьи, считая, что какие-либо отношения с членами этой семьи ничего не стоят. Должное в этом случае нужно отдать Рейху, что легко втёрся в доверие многим странам, а после чего жестоко с ними расправлялся. И это были не Чехия или Вторая Речь Посполитая, которые осознали это начиная с Пруссии и Германской Империи, а Франция с Британией, что решили «умиротворить» наследника немецкой семьи. Когда же до американской стороны под конец Второй мировой войны дошла копия секретного протокола до Пакта Молотова-Риббентропа, тогда многие европейские страны посчитали, что самый младший немец многому мог научиться у своего плутоватого отца. Европейцы не только не доверяли ему, если это не было приказом от самого ЕС, но и пытались держать как можно на низком уровне, чтобы он не получил свободу, как когда-то Третий Рейх. Можно сказать, что США и Евросоюз здорово напортачили европейским странам тем, что сделали противоположное — сравняли Германию с Францией.
Прожить с огромным недоверием к другим, порой к самому себе, и остаться психически стабильным оказалось невозможным. Герман сейчас такой, каким его создали другие, и играет он по правилам Европы, а не в стиле своей или любой другой семьи. Не зря многое зависит от окончательного решения со стороны Евросоюза, который выходит ему союзником. Однако Польше кажется, что тот переложил на немца всю грязную работу, через которую тот отыгрывается на странах за обиды прошлого. Сказать об этом вслух ей не дал страх того, что Германия разозлится, что та имеет о нём такое негативное мнение. Правда, она сама в этом не уверена, поэтому решила промолчать и хорошо подумать над этой мыслью.
***
Пробил полдень. Небо было затянуто тучами и скоро пойдёт то ли маленький снег, то ли противный зимний дождь. В любом случае Польша находилась у себя дома, точнее на кухне, размешивая в своём чае давно растворившийся сахар. Напротив неё сидел Венгрия, тоже с чаем, но без сахара. Они сидели за столом, посреди которого была тарелка с кусочком домашнего яблочного пирога. Его хотела съесть Поля, но её друг пришёл в самый неожиданный момент и не дал перекусить. — И где вы были? — протянул Венгрия, опираясь подбородком о сложенные в кулак руки. Его голос напоминал ударную струну гитары. — В приличном заведении, — сдержанно ответила Польша, поставив одну руку под щеку, а второй мешала ложкой. — Ресторан? — Да. — Где? — Не помню, меня подвезли на машине. — И что вы там делали? — Ужинали. — А ещё? — Разговаривали. — О чём? — О нас. — Как интересно, давай конкретнее. — Не хочешь пирог? — Я не голодный. — Врёшь. — Ты тоже врала. Очень увлекательный разговор, где Венгрия напоминает Польше самого кошмарного воспитателя, которому заплатила Вторая Речь Посполитая за услуги няни. Поля давно взрослый человек, чтобы ни перед кем не отчитываться как девочка-подросток. Но есть ли смысл это доказывать венгру, что возомнил себя ответственным за её безопасность? — Он хотел обговорить наши напряжённые отношения, чтобы нам было легче работать, — продолжила полька. — Ого, вот это ты разговорилась, — поднял брови над спокойным лицом Венгрия. — И что обговорили? Проблема, я так полагаю, в его семье? — Не совсем, — девушка понимает, что сейчас от Вена последует то, что она и так знает. — Не совсем? — у мужчины начинает дёргаться правый глаз. — Я догадываюсь, что он тебе мог такого рассказать. Отец у него хороший, дед хороший, прадед милее за гориллу с пулемётом. — Не было такого. — Я вообще не могу понять, как ты могла его спокойно слушать! — Вен разгорячился, разведя руки в стороны. — Поля, ты же не дура! Это же сын Третьего Рейха! Как возможно с ним спокойно разговаривать, не вспоминая то, что пережила твоя семья?! Ты хоть помнишь, чем пожертвовала твоя мать, чтобы спасти тебя от немцев? — Я разговаривала не с Третьем Рейхом и Германской Империей, а с Германом! — Польша решила отстаивать своё мнение. — А, конечно, он ведь не такой, как они, — посмеялся венгр и нагнулся, чтобы придвинуться к Поле. — Ты так легко веришь его щенячьему лицу, когда против него настроился весь штаб? Он уже успел рассказать, какие все вокруг плохие и обижали его, а теперь он отыгрывается. Прямо как его папаша. — Вен, хватит. — Хочешь, чтобы на тебе отыгрались как на твоей матери? — Вен, заткнись! — ударила по столу полька. — Если он такой коварный мудень, почему же он всё ещё на своём посту? Есть много достойных кандидатов на заведующего отделом, и долгое время их обходили стороной. Не думаю, что Франция и Британия не имели сил избавиться от него, когда Штаты за него больше не держались, а мнение Евросоюза Британия, что сорок лет назад, что сейчас продолжает ни во что не ставить. — Если ты думаешь, что в работе Евросоюза отсутствует влияние Штатов, то у меня плохие новости. — Честно, смотря на весь Восточный отдел, я, скорее всего, стала бы такой же начальницей. Я не знаю других возможных способов повлиять на всех вас, будучи самой младшей, чьё мнение никогда не будут принимать. — Дело не в работе штаба, а в твоём отношении к своей семье! Как отреагирует твоя мать, когда узнает, что ты с интересом выслушивала про то, какой Рейх крутой? Что будет с сердцем твоей бабушки, если увидит то, как ты мирно беседуешь с Германом про славное прошлое Пруссии? Да что там они — твоя прабабушка ударится головой об стол, когда будут нахваливать превосходную политику моего отца! Сделать из вашего государства марионетку и поставить во главе Польское Королевство. — То, что я его выслушала, не значит, что я со всем соглашаюсь. — О, теперь мы по-другому заговорили! — Нет, всё так же. Германия боялся лишний раз вспомнить своего отца из уважения к моей матери. Это правда, что он рассказывал о Пруссии и о твоём отце… О бабушке рассказывал, про австрийцев, о терапии со Швейцарией. — Что за терапия? — Как с психотерапевтом, он работает над собой. В любом случае, тебя волнует то, что наследница польской семьи общается с наследником немецкой. Просто общается. — Ага, простое общение. Без скрытого подтекста, будто он не хочет тебе втереться в доверие. И если ты это не понимаешь, то разуй глаза на то, что между вашими семьями не должно быть… — Знаешь, что было бы, если я начала судить тебя по твоей же семье? От этих слов Венгрия чуть не заискрился, но эти слова с уст Польши были настолько неожиданными, что язык ни одно слово связать не мог. Она долгое время разделяла его мнение, пока не решила поговорить с Германией. Вен не может не подумать о том, что Герман, подобно своему отцу, мог плохо повлиял на девушку. — Вен, послушай, — пыталась смягчить ситуацию полька. — Я не разделяю его мнение, особенно по поводу управления штабом. Была бы разумная альтернатива, способная никого не обидеть, как того желает Евросоюз, то я могла бы с ним подискутировать. Но у меня ничего нет, поэтому мне пришлось лишь молча выслушать его. И по поводу его семьи: то, что я с ним, как ты говоришь, имею смелость разговаривать, не значит, что я готова боготворить его семью. Сейчас совершенно другой век, где с Германией мне нужно сотрудничать. С другим Германией, где половина населения скоро выучит турецкий! И знаешь, ты сам не очень рад общаться с половиной Европы из-за того, что они в нос тыкают Австро-Венгрией и Германской Империей, но это хотя бы оправдано тем, что во Вторую мировую войну ты встал на сторону своего брата. — Оправдано? — приглушённо спросил венгр. — Вот это ты… конечно, дала. Ситуацию смягчить не удалось. Венгрия не меньше за Германию злится, когда его сравнивают со семьёй, а особенно с отцом. И если он терпел словечки со стороны стран из Западного отдела, что он ничем не отличается от Германии, то услышать от Польши то, что он ещё хуже — чуть ли не предательство. — Но я не верю этим словам, потому что этого придерживается большинство, — Польше пришлось экстренно спасать ситуацию. — Я знаю правду, потому что пятьдесят лет назад осмелилась подойти и заговорить с тобой. Ты тогда был побеждённым союзником Германии, но я всё равно подошла к тебе. Хоть я и верила, что ты был его марионеткой, всё равно общение с тобой мне обошлось несколькими беседами с московским правительством. Или я должна была пойти следом за другими, поддержать мнение большинства? — Не учи меня морали, — скрестил руки тот. — Я тоже не маленькая девочка, которая способна поверить каждому слову с чужих уст, будь оно мнением большинства или меньшинства. Я имею свою голову на плечах, которой могу думать. И если же Германия действительно такой ужасный человек, то дай мне самой это узнать. Как и ожидалось, на такой ответ Венгрия тяжело вздохнул и закатил глаза. За его плечами большой опыт общения со всеми членами германской семьи. Он не похож на опыт Франции или Британии, которые видели одну лишь сторону этой семьи — Венгрия жил в ней. Его мнение насчёт немцев разделяют много стран и часто берут его утверждения за железобетонный аргумент, ибо нет сильнее удара по ним, чем острые слова со стороны члена семьи. Пускай немецкая семья давно отреклась от Венгрии, он по-прежнему остаётся частью австрийской семьи, как и Венгерское Королевство, и держит их вместе с германцами Австро-Венгрия. Однако это не значит, что в Европе лишь германская семья является исчадием ада. Если так посудить, то вся Европа — один огромный котёл с неугомонными чертями, которые тыкают друг другу в пятую точку. Пока Польша может негативно высказываться насчёт предков Германии и ей замечания не могут сделать, где-то за её спиной Украина в красках описывает стервозный характер её матери и бабушки. Даже дальний родственник польской семьи, Литва, не в восторге с её матери, с которой заимел военный конфликт. Говоря про другие страны, сложно не вспомнить серию коалиционных войн против французов, причём против каждого члена семьи. Про Британию предки многих стран, причём не только европейских, могут составлять целые романы о «любви» к нему. Но забавно, что многие признают его силу, не раз он выступал «лидером здравого рассудка» и своеобразной «стороной добра» в известных мировых конфликтах Нового времени. Но посмеешь ты хоть вспомнить об успехах Пруссии, Германской Империи и даже Третьего Рейха, как на твои многие закатят глаза и попросят не вспоминать «этих выскочек». И тут Польша не прочь сказать, что весомую роль в восприятии некоторых стран играет то, какой стороной они выступали. По крайней мере одна половина стран, пострадавшая от их агрессивной политики, выступила победившей стороной и заручились поддержкой ведущих стран, а вторая половина то оказалась разделенной между двумя странами, в которой фигурировала Германия, то марионеткой в его геополитической игре. И когда Британия и Франция с презрением относились к Герману, другие решили, что им это позволено. Чего скрывать Польше то, что она сама с отвращением относилась к персоне молодого Германии, пока её гнев не остыл с потоком времени. — Я лишь не хочу, чтобы тебе было больно, — весьма спокойно сказал Венгрия. — Когда тебе втираются в доверие и ты становишься игрушкой в руках другой страны, ты хочешь разорвать самого себя. Это тошное чувство испытал и Словакия, пока его брат оказался подопечным Рейха. И Румыния, да чтоб черти его побрали, тоже действовал из страха, что его народ сотрут с лица. Все мы хотели спасти самих себя, пожертвовав самым ценным и надолго обретя статус изгоев. Смотря на Германию, я вижу, что это всё воспитание Рейха. Это его сын. — Я понимаю… но дай мне самой понять, кто он такой, — настаивала Польша. — Эх, Поля… иногда ты такая… — Противная? — Не то что бы… просто упёртая как барашка. Разговор закончился, можно сказать, победой Польши, но теперь Венгрия не оставит в покое её и Германию, в том числе.
