Mein Sonnenschein

             Как оказалось, о том, с кем пошла Польша, Венгрии рассказал Словакия, чей вид из окна открывается прямо на парковку. Она не подумала бы на него, ибо он часто выступал её тайной сплетницей, которой можно многое рассказать. Чехия часто подшучивает над этим, так как его брат долгое время ходит с длинными волосами, заплетёнными в хвост. И так как словак рассказал про увиденное и чеху, и венгру, про пятничное похождение Поли знают все трое её друзей. Не обошлось без шуток Вена про то, что он расскажет об этом её матери, и это больше походило на угрозу, нежели на издёвку.       После того разговора всё немного вернулось на круги своя. Венгрия не мог дальше спорить насчёт того, что Польша действует далеко не благоразумно. В некоторых моментах она слишком упёртая как, например, сейчас. Если это наиболее эффективный способ дать ей понять, кого из себя могут на деле представлять некоторые страны, то венгр не против такого поучительного урока.       Однако в понедельник у Венгрии с Германией была небольшая беседа, которая была необходима. Польша не хочет, чтобы ей помогали, но её близкий друг всё равно не может оставить её полностью одну. Он даже специально рано встал и пошёл на работу, а не как всегда оказался в своём кабинете за пять минут до начала рабочего времени. Он подкараулил Германа возле входа, не дав ему войти. Тогда в середине здания находилась пара стран, которые готовились замолкнуть в присутствии немца, но тут ему преградил дорогу его «любимый» дядя.       — Есть разговор, — сказал Венгрия без приветствия, стоя впритык ко входной двери.       — Какой? — нахмурился Германия в своей привычной манере.       — Мне птичка нашептала, что один самоуверенный тарантул хочет заманить в свои противные сети Польшу, — прищурил глаза венгр. — Пускай эта мадам хочет показать мне, какой она стала самостоятельной, это не значит, что я оставлю её одну с тобой.       — Этот «самоуверенный тарантул» сейчас не стоит передо мной и мешает войти? — свёл брови Герман к переносице.       — Нет, он водит её по ресторанам и рассказывает ей сказочки про ужасное своё прошлое и несчастного отца, — язвил тот. — Я ещё узнаю, что тебе понадобилось от Поли, однако, если с неё упадёт хоть один волосок по твоей вине…       Венгрия не побоялся схватить племянника за воротник и опустить его голову, чтобы разница в росте не отнимала всю серьёзность речи Вена.       — Обратно домой полечу отнюдь не я, а твоя набитая потрохами задница, — прошипел старший.       Герман сразу же убрал руку дяди со своего воротника и откинул её в сторону. На такой жест несколько лет назад Германия явно не был против набить потрохами самодовольное лицо венгра, но сейчас он ведёт себя сдержанно. Может ли быть это из-за того, что он хочет сдержать слово перед Полей, что не будет поддаваться провокациям со стороны венгра? Тот и сам не скрывает, что хочет вывести младшего на эмоции.       — Я погляжу, что ты записался ей в отцы с таким поведением, — сказал немец и, оттолкнув того от входа, как можно быстрее вошёл внутрь.       Венгрия планировал смеяться последним, но с такой шутки он почему-то только окинул спину шутника прожигающим взглядом. Некоторое время мужчина затерялся в собственных мыслях, продолжая стоять у входа, пока к нему не подошли другие коллеги.       — И что на этот раз? — раздался под ухом сонный женский голос.       Повернувшись, Венгрия увидел возле себя Эстонию — новую сотрудницу в штабе, что вместе со своими братьями, Литвой и Латвией, лишь полгода назад начали работать по «интеграционной программе» Евросоюза. Это программа, разработанная в конце 90-х и в начале 2000-х годов, которая представляет собой совместную работу стран-членов ЕС в одном штабе. Не все работают под одной крышей, но это пара-тройка стран, и это число уменьшили пришедшие Балтийские страны.       — Не кудахтай тут, — грубо кинул Венгрия и вошёл в здание.       — Боишься, что заклюют? — закатила глаза эстонка и пошла следом.

***

      Последующие недели казались намного легче, чем все предыдущие годы работы в штабе. С Польши будто бы спал бетонный груз, когда она начала подольше раздумывать о поведении Германии. Возможно, даже он не так часто об этом задумывался за эти дни, как его секретарша. Её начальник для других совсем не изменился, и совсем недавно у него возник конфликт с Чехией по поводу обязательных квот на распределения беженцев среди стран ЕС, хотя такая проблема присутствует в работе со всеми странами Вышеградской группы. Конфликт был не в том, что Германия заставлял Чехию принять необходимые законы, а в рамках судебного разбирательства с чешской стороной. Германия не просто его начальник: как заведующий Восточным отделом, он должен выступать защитой для своих сотрудников, если против них возбуждено какое-либо дело. Речь о личных неприятностях, например об этом же судебном разбирательстве по поводу миграции. Раньше всё обходилось требованием изменить свою миграционную политику, но теперь Германия не скрывает, что над Чехией, Венгрией и даже Польшей будет вестись суд.       Перед Чехией, с которым у него личный конфликт по поводу сильного отплыва нелегальных мигрантов с его территории в Германию, он говорил как можно жёстче. Вместе с Венгрией он доставил ему немало хлопот во время миграционного криза 2015/16 гг. О чём-то новом они не могли поговорить и Герман сказал, что обговорит это более детально с Польшей.       Они действительно сели и обговорили дело по поводу судебных разбирательств, которые точатся с июня 2017 года. До этого момента немецко-польские разногласия обговаривались на дипломатическом уровне, что сильнее отдаляло Полю от идеи обсудить миграционную проблему с Германом наедине. Небольшое налаживание отношений между ними не прибавляли девушке уверенности в том, что её кардинально противоположное немцу мнение не разгневает его. Но всё оказалось иначе: Германия не стал ни на чём настаивать, отказавшись от попыток переубедить Польшу всё-таки разглядеть свою миграционную политику после её первого и последнего отказа. Вместо этого они предпочли оценить возможные риски и размеры санкционного пакета для неё и её коллег. Стягивание пени в размере миллиона евро за каждый день невыполнения указаний Суда ЕС звучало обнадеживающе для Поли.       На вопрос о том, устраивает ли самого Германию его миграционная политика, тот сказал, что это «проблема своевольства Меркель». Мужчина добавил, что Чехия и Венгрия причинили его стране «огромные неприятности».       — Несправедливо то, что только я, Чехия и Венгрия будем отдуваться за это, когда остальные страны тоже не соблюли решение Евросоюза, — раздумывала Польша, сидя в этот момент напротив Германии.       — Нет, Поль, вы наотрез отказались выполнять условие, — уточнил Германия. — С другими странами были у меня были личные беседы, но они выполнили какую-то часть работы. Ваше же действие посчитали брутальным, потому именно вас взяли за шиворот.       — На это были свои причины, которые я объяснила. Однако мои люди считают, что это выглядит пренебрежительно к части стран Евросоюза по… определенным чертам, раз уж выделили именно нас. Я не хочу, чтобы из-за этого на нас усилилось давление со стороны других коллег.       — Ты знаешь, что может это предотвратить, — хитро ухмыльнулся немец. Польша ещё долго не привыкнет к его новой эмоции. — Но ты можешь не волноваться, я постараюсь… облегчить ваше бытие.       — В смысле? — удивилась полька.       — Разве я могу тебе сказать, если ты обязательно расскажешь это своим коллегам? Я не хочу, чтобы они обо мне лишнего подумали.       — Так ты же и должен защищать наши права, почему ты не можешь об этом открыто заявить? Или дело в авторитете?       — Отчасти, я не хочу, чтобы они думали, что я вам простил эту выходку. Тем более огласка может поставить меня в невыгодное положение, а я ведь, как вы говорите, страна мигрантов.       Польше необходимо узнать, что задумал Герман. Ради того, чтобы вычеркнуть из списка надоедливую миграционную проблему, она хочет помочь Германии, раз уж тот идёт своим коллегам на встречу. Или же только ей?       — Если это поможет, то я готова помолчать, — пыталась убедить того Поля. — Если нас сейчас не подслушивает Словакия за дверью, то никто об этом не узнает, хах.       — Эта информация, скорее всего, не удивит тебя, но они не ожидают, что я её поддержу – вот вся загвоздка, — сказал Германия и откинулся спиной на своё кресло.       — Так скажи, а то не хочу натворить делов от незнания.       Герман специально поддержал небольшую интригу своим кратковременным молчанием.       — Затянуть судебные разбирательства, — ответил мужчина. — Франция и Италия поджимают меня, чтобы я поторопил Суд, но я могу сделать всё равно наоборот. К году так двадцатому миграционный кризис полностью изживет себя, да и сейчас эти разбирательства не несут собой какое-либо практическое значение.       — И что это значит? Просто закроют дело?       — Нет, что ты, за такую дерзость вас надо проучить, однако я не думаю, что потом с вас могут стянуть крышесносную сумму. Так скажем, решение будет иметь декларативный характер.       — Не верится в это.       — Правда, это однажды могут использовать против вас, ибо юридически оно будет действительно. Вариант со стягиванием более двухсот миллионов евро нельзя исключать, но я могу постараться, чтобы этого не произошло.       — Ты постараешься? Прости, не сочти за грубость, я вполне рада, что ты так благосклонен к нам, но позволь спросить... Почему ты так резко… изменил политику насчёт нас? То есть, ты так стал мягок и дипломатичен…       — Если вести дискуссию с приятным человеком, то есть шанс прийти к компромиссу.       Когда Польша говорила, что ей во что-то не верится, так это в разговор с Германией прямо сейчас. Тот сам сказал, что Чехия и Венгрия ухудшили его положение во время миграционного кризиса, а сейчас он разглядывает вариант помощи им, словно они хорошие приятели. Это не поддаётся объяснению, или же Польша сейчас ослепла, что не замечает очевидного. Ни единой зацепки нет, чтобы что-либо предположить. Легче поверить в то, что Германа подменили.       — Спасибо тебе… хотя я не понимаю, почему ты это делаешь. Мигранты для тебя являются главной головной болью, но ты помогаешь нам.       — Это уже мои личные проблемы, я с этим разбираюсь с Меркель и моим правительством. Мы не имеем единого мнения, поэтому мне трудно. Я в состоянии разобраться с этим самостоятельно.       — Знаю… как и с многим, даже чужим для себя.       Польша всё ещё не рассказала своим коллегам о плане затягивания судебного разбирательства, отдалившись парой слов о том, что их ждёт в случае принятия решения. Венгрия успел поспорить с Чехией на полную оплату отпуска в жарких тропиках, что с венгра первым стянут двести миллионов евро.       Однако полька рассказала об этом Словакии, который никак не фигурирует в деле о миграции. Польша не рассказала всё в деталях, а лишь в качестве примера того, почему Германия ведёт себя очень странно. Подобное обсудить выдалось только со Словакией, который разговорился с ней по телефону, пока его брат «ненадолго» прилёг вздремнуть. Можно ли рассказывать такое тому, кто обязательно расскажет всё своему брату на утро, причём не боясь прибавить рассказу новые краски? Польша считает, что раз уж те полвека могли молчать о настоящих родителях Венгрии, то и сейчас могут на глазах венгра притвориться, что они о таком задуматься не могут.       — Слушай, Словакия, ты ведь столько живёшь уже… — говорила Поля, делая себе в это время лёгкий маникюр.       — Ну, скоро вот стукнет по голову девятьсот сорок шесть лет… — от осознания своего возраста Словакия, сидя на балконе, впал в небольшой диссонанс. — А что?       — У тебя на памяти было нечто подобное? Когда кажется, что поведение… твоего врага или союзника настолько отличается от его прежнего образа, что не знаешь, чего ожидать от него. В итоге может оказаться, что это было слишком очевидно, а сам ты был слеп…       — А можно попроще выразится?       — Я имею ввиду, что… может, ты догадываешься, почему Германия так резко изменился? Или можешь мне помочь узнать.       — Я думал, что над этим работает Швейцария, хех, — Словакия откинулся на спинку своего стула и вальяжно положил обе ноги на стол. — Что у нас имеется? Германия, что до этого не подавал признаков каких-либо изменений в себе, совсем недавно решается поговорить с тобой по душам, а после мирно с тобой беседует и даже спокойно дискутирует. Учитывая, что мы вчетвером являемся ненавистными штыками в его кресле, почему-то он не ведёт себя с тобой агрессивно, как с нами. С оглядки на его внешнеполитические ориентиры и ведения переговоров с польской стороной, но не с тобой лично, он не изменился. Это значит, что дело в твоей персоне.       — Ну… это очевидно.       — Ты интересовалась, почему именно тебя поставили в секретарши Германии. Евросоюз объяснил это тем, что ты наилучший кандидат на эту роль, но ведь было необходимо согласие Германа. Почему-то вместо Австрии он выбрал тебя, хотя тот ему самый дорогой и близкий человек, которому он может стопроцентно доверится. Выходит, что тебя выбрали по какой-то другой причине.       — Евросоюз говорил, что Германии нужно сблизиться со «славянским элементом», как бы это грубо с его стороны не звучало. И то, что я идеально подхожу как посредник между ним и Восточной Европой.       — Ла-ла-ла, Чехия больше подходит на эту роль, ибо он знаком со всем отделом ещё до вашего рождения. Он более лоялен ко всем коллегам и не такой стеснительный, как ты. К тому же он знает немецкий, в отличие от тебя.       — Не напоминай.       — И всё равно выбрали тебя на эту роль, учитывая, что до этих пор ты была секретаршей Британии. Ты друг Венгрии и вместе с ним не вызываешь полного доверия у начальства, поэтому нужно осмотреть твои личные качества. Например, то, что ты женщина.       — Как это влияет?       — Ты не такая жёсткая как Франция, хотя можешь порой заткнуть Венгрию или Хорватию. Ты опасаешься конфликтов, а ещё довольно эмоциональна, но это из-за отсутствия нужного опыта. Ты умеешь находить общий язык как и с Францией, так и с Венгрией, поэтому тебя решили поставить возле Германии.       — И как это связано с моим полом?       — Тем, что ты так воспитана, без обид.       — Спасибо, — саркастически сказала Поля.       — Конечно, не только благодаря твоему воспитанию… Тут может сыграть тараканы в голове Германии.       — Ты про что?       — Эх, Поля… — мужчина, убрав ноги со стола, нагнулся над ним, словно его подруга сейчас сидит прямо перед ним. — Бывает такое, что некоторые персоны могут использовать своё положение для личных целей. Да и не зря большинство мужчин выбирают себе… именно секретарш, а не секретарей. Сечёшь?       — Не совсем… — смутилась полька.       — Ты ведь очень красивая, молодая, его одногодка ко всему прочему. Каждый день ты выглядишь превосходно, постоянно одеваешься как подобает женщине… Знаешь, когда повсеместно популярно носить одни штаны и стричься под пубертатного мальчика, чью голову макнули в банку краски, ты выглядишь непревзойдённо. У тебя отличное чувство стиля, на тебе идеально сидит одежда, подчеркивая твоё струнное тело. Я могу долго продолжать.       — Ой, прекрати, — прикусила на зло поднимающуюся губу Поля.       — Вот видишь, ты это признаёшь, — с издёвкой сказал тот. — О таком думают многие мужчины, и Самодержцы, в том числе. Не думаю, что Германия – исключение.       — Погоди… думаешь, Герман того…       — Поль, он может быть с тобой мягким, если в тебе находит что-то такое, что не позволяет ему вести себя так, как он привык. Я не говорю, что вот, он в тебя влюбился и зовёт под венец, ха-ха-ха.       — Не смешно.       — Нет, после прожитых мною лет я уже ни в чём не уверен, поэтому я скорее улыбнусь, если окажусь снова прав.       — Словакия!       — Да ладно, это может быть обычная симпатия. Ты приятная личность, поэтому он хочет в ответ казаться таким же. Возможно, работа со Швейцарией даёт свои плоды, а ты просто оказалась в нужный момент.       — Может быть… всё так быстро происходит, поэтому я немного удивлена. Хотя нет, не немного.       Благодаря Словакии девушка наконец поняла, какая мысль на деле её тревожила уже как несколько недель. Раньше она думала, что вероятность влюблённости в неё Германа выглядит крайне самоуверенно, но вот размышления словака развеяли эти сомнения. Это не является стопроцентной правдой, так как Словакия ничего не утверждал, а лишь предполагал. Поле остаётся делать то же самое, но она хочет верить, что возможные чувства немца к ней являются лишь паранойей. Они общаются от силы месяц, об отношениях и речи быть не может.       Вдруг в голову ударило воспоминание с их первого ужина в ресторане. Германия тогда мимолётно упомянул о том, что Австро-Венгрия скрывала свои чувства к Германской Империи несколько лет перед тем, как осмелилась впервые их выразить. Это воспоминание было очень навязчивым, ибо заставило Польшу прекратить наносить себе слой гель-лака, пока голова не успокоится. Вдруг Германия был в неё долгое время влюблён, но лишь сейчас осмелился заговорить с ней?.. Нет, он по-другому воспитан. Есть куча примеров, когда Герман не стыдился говорить то, что думает. Он крайне редко, если никогда не затягивает с каким угодно делами, будь то формальные переговоры или… Ладно, Польша не знает, затягивает ли он с чем-то в личной жизни. Бывает ведь такое, что на посту Германия может быть чуть ли не примером для подражания, а на личном фронте не может сложить два плюс два. Эта проблема очень популярна среди стран.       Вспомнить бы рассказы Франции за кофе, когда та рассказывала о первых шагах Британии в их отношениях. В те времена не было принято даме первой выражать свои чувства, поэтому она пользовалась возможностью, чтобы понаблюдать за Бритом. Перед ним была не людская женщина, которая была его подданной. С Самодержицей, причём с ангелоподобной красотой, ещё до первой беременности, нельзя быть самим собой. Британия планировал произвести наилучшее впечатление на ту, которая пленила его сердце. Он всё ещё не понимает, что заставил Францию открыться ему не благодаря своему мужскому шарму, а своим неряшливым видом, но в то же время искренне выражая свою любовь к ней. Чтобы посметь так себя представить перед глазами некогда своего врага, необходимо было приложить огромные усилия и проявить смелость против своей гордыни.       Так как голову не покидает разговор о чувствах Австро-Венгрии, в пример можно привести Германскую Империю. Возможно, это самый яркий вариант того, как амбициозный Самодержец с глубокими познаниями в военном деле и экономике способен оказаться на коленях перед подолом платья женщины. Это даже не гипербола: Австрия когда-то не побоялся рассказать о том, как в детстве с ноги его матери слетела туфелька, а отец встал на колено перед ней и надел туфлю ей обратно. Такого Польша среди мужчин очень давно не наблюдала. А если это сделает Германия?.. От одной попытки представить это её кинуло в дичайшую дрожь, словно в ней разразилась молния. Поле было достаточно того, как тот любезно надел на неё куртку, в которой она хотела скрыть свою растерянность на лице.       И пока Польша постоянно отвлекалась на свои раздумья и переделывала один и тот же ноготь, тем временем к Словакии на балкон вломился сонливый Чехия.       — И как там Польша? — спросил чех, потирая разболевшийся лоб.       — Такой ребёнок, — ухмыльнулся Словакия.       — Понятно, — кинул тот и завалился на стул напротив брата. — Я никогда не стану спать сразу же после работы.       — Я слышу это слишком часто.       — Ой, прекрати.       — Не поверишь, мне то же самое сказала Польша.       — Значит пора тебе задуматься над этим. А в каком контексте она это сказала?       — Я перечислял причины, почему она может понравиться Герману. Не с первого раза, но всё-таки догнала.       — Ты реально думаешь, что Герман к ней что-то чувствует? Поля хоть не пригрозила тебя зарезать после сказанного?       — Я сам удивился, ибо специально выводил её на эту фразу. Может, это заставило её задуматься… Интригует, не правда ли?       — Если всё так и есть… не думаю, что Германия от неё отстанет. Эти немцы те ещё однолюбы, поэтому… стоит ожидать нечто очень интересное.       — Хоть что-то мы не пропустим.