Mein Sonnenschein

      Раздался резкий звук скользящих колец штор по карнизу, что начало понемногу пробуждать спящую Польшу. Она была спиной к тусклому свету солнца за окном, которое моментами затягивали тучи, а потом вновь давали слабым лучам касаться польки. Глаза оставались закрытыми, но девушка уже не спала. Не хватило сил на то, чтобы поднять дико тяжёлые веки, не говоря про остальное: тело неряшливо лежали на постели, а платье идеально подчёркивало её мягкие плавные рельефы, в особенности талию и небольшие бёдра. С ключиц слегка спадало ожерелье, где огоньки алмазов слабо сверкали в тени, пока Германия оглядывал девушку. Польша умудрялась даже спать аккуратно, за ночь практически не создавая шорохов. Глядя на неё и не переставая считать её милой до дрожи пальцев, когда хочется полностью обнять, Герману приходится нарушить её покой. Чутка нагибаясь к ней и закрывая собой солнце, мужчина убрал с лица пару локонов волос в сторону. Рука коснулась горячей щеки, и это лёгкое касание отдалось холодной бодрящей волной по всему телу польки. На её лице появилась слабая улыбка, создаваемая дрогнувшими краями губ, что было почти незаметным. Потом рука мужчины соскользнула вниз к её плечу, а оказалось на предплечье уже тогда, когда Германия сам мог почувствовать мурашки по коже Польши.       — Поль, давно пора вставать, — прошептал ей над ухом немец. — Уже седьмой час пошёл.       Когда реакции не было, он решил чутка покачать её в стороны, пока та не начала раздосадовано мычать на это. Мужчина остановился и планировал ещё раз её побесить, но та внезапно решила потянуться, напоминая ему вялую сонную кошку. Германия встал ровно, а Польша повернулась в его сторону и легла на спину. Слабо потирая свои глаза, она вдруг вспомнила, что на ней всё ещё остался макияж, но было поздновато. Как бы сейчас не выглядели её стрелки, полька открыла свои глаза через небольшую боль, которую причинял явно лишний свет в мрачной комнате. Первым под её взор попала голая ключица немца, под которой были поджаты сложенные руки. Герман был перед ней в халате, и внезапный ударивший освежающий запах, напоминающий травяные нотки вместе с горьковатым кофе. Удивительный аромат завлёк Полю, делая мужчину более завлекающим.       Зрение начало понемногу возвращаться к ней, а Германия с места так и не сдвинулся, даже позу не сменил. Этот шёлковый тёмно-серый халат идеально подчеркивал его мускулатуру… там, где он не доставал и открывал вид на твёрдые рельефы. Что больше завлекло, так это неведомые ранее Польшей тёмные линии, что были на его руках вблизи запястья, выглядывающие из-под рукавов. Казалось, что она бредит, но, несколько раз проморгавши, всё-таки разглядела.       — Что у тебя на руках? — хриплым голосом спросила Поля и ещё раз потянулась, на сей раз своим завораживающим передом. На немце слабо проявлялся румянец, который стал чутка ярче, но тень всё прятала в себе.       — На руках? — немного растерялся Герман, не успев распустить руки, как Поля указала на свои запястья. — Ты про тату?       — Тату?.. У тебя татуировки? — неожиданные факты о Германии, прошедшие мимо её любопытных ушей, взбадривают её ничем не хуже на кофе.       — Уже более семи лет, — прищурил глаза немец.       — Семь?! — полька аж присела. — Покажи!       — Мне снять халат?       — Кхм, не надо!.. Потом покажешь как-нибудь.       Если учитывать, какие новейшие факты ей открылись вчера, то татуировки на обеих руках Германии — единственное, что реально можно было ожидать от него. Правда, не учитывая то, что Польша все эти семь лет была слепа.       Утро было спешным: нужно было как можно скорее отвезти Польшу домой, а потом надеется, что она успеет привести себя в порядок. Это касается не только внешнего вида, но и морального. Как теперь смотреть на Германию? Как работать с ним, зная, что между ними произошло? Как теперь врать, зная, что немец обо всём в курсе? Голова начинает немного стрелять, делая жирный намёк на то, что нужно принять таблетку и надеяться на скорое её действие. Не хватало ещё с больной головой думать о болезненных вещах, но выходит забавный каламбур.       Несмотря на спешку, они успели немного побеседовать, пока Польша снимала с себя размазанный макияж и позаимствовала у немца совсем немного красного тонального крема. Как раз стало известно, где была его собака: Австрия, предугадывая долгий вечер между ними, решил забрать Люси к себе на ночь. Вдобавок к этому Герман ещё немного рассказал о любвеобильном характере и активном поведении маленького питомца. Он говорил о собаке с улыбкой, нежностью в голосе, ибо недавно именно Люсия была единственной, к которой Германия проявлял большую заботу и внимание. Мимолётом пролетело слово о том, что Австрия, наверное, устанет слушать от своего племянника одно и то же. Полька попросила подробностей, но немец не хотел нагружать её голову такими второстепенными вещами. Он ответил в общих чертах: австриец скорее будет искать варианты, как справиться с паршивым состоянием всеми способами, кроме как того, чтобы просто послушать его. И нет, Австрия реально может его выслушать и поддержать в трудную минуту, но Германия в последние годы начинает чувствовать, что тому уже надоедает слушать несколько лет одно и то же.       — Я описать не могу, насколько мне дорог дядя Австрия, — говорил Германия, быстро завязав свой галстук и потянувшись за пиджаком. — Когда я вернулся на родину, с момента того, как впервые выступил на трибуне, он был рядом. Ощущение, что он чаще был со мной, чем в Вене – боялся оставить одного на слишком долгое время.       — Даже на денёк? — пыталась поддерживать разговор полька.       — Кажется, — немца это повеселило. — Раньше я думал, что это слишком, словно я всё ещё не дорос… Сейчас я понимаю, почему он, взрослый мужчина, переживший в молодости войну, революцию против своей же матери, оккупацию собственным братом и вновь войну… так волновался за то, как со мной будут вести себя другие страны.       Во время небольшой паузы Польша, ненадолго прекратив марафет, оглянулась на Германию. В те года она сама только что знакомилась с жизнью Самодержицы по другую сторону железного занавеса. Но дело не в том, о чём она тогда волновалась. Венгрия в коем роде тоже считался изгоем среди всех стран, попавших под контроль СССР. Поля, не зная ранее о его германских корнях, удивлялась, что к Румынии, успевшим отличиться во времена диктатуры Антонеску, и Болгарии, что дважды ставил на сторону немцев в мировых войнах, относятся и то лучше, чем к Венгрии. Узнать, какую на деле проводил политику Вен в те времена было узнать трудно, ибо единственные свидетели были либо в тюрьме (Вторая Речь Посполитая и Третий Рейх), либо Румыния, являвшийся ему недругом по известным трансильванским причинам. Она слышала от Чехии о двух Венских арбитражах, где в первом Венгрия (и мать Польши заодно) благодаря Рейху забрал у Словакии часть территорий, поэтому они тоже оказались весьма субъективными информаторами.       Возможно, любопытство Польши дали Венгрии второй шанс на признание. Что же она такого грандиозного сделала? Звучит просто и даже наивно, но Поля просто дала тому высказаться хотя бы ей. Как помниться, что после обеда, будучи в военном лагере в Приуралье вместе с остальными «непокорными» Самодержцами, нуждающимся в дисциплине по мнению советской власти, она пошла следом за ним. Случился небольшой конфликт, на который Вен, как обычно, остро отреагировал и пошёл есть в одиночестве около посадки, несмотря на недавний дождь. Польша же, не слушая Чехию и Словакию, с которыми успела сдружиться, пошла следом за ним. Вот тогда всё закрутилось… Всего лишь надо было выслушать его. Единственным, о чём Вен солгал, это о своих корнях, согласившись с мыслью Поли о том, что его матерью была Венгерское Королевство. И она реально верила этому более сорока лет, пока после падения железного занавеса Австрия один раз не проговорился при Польше. Весьма вероятно, что тогда венгр пожелал бы, чтобы Поля была бы мужчиной, ибо те намного шумнее и выдают себя, нежели тихие девушки на эспадрильях.       — Он всё ещё боится? — полька сама не понимала, перегнула ли палку в своих выражениях или же нет.       — Ну, так как мы находимся в одном городе и работаем в одной штаб-квартире, не думаю, что есть смысл сравнивать, — Германия отреагировал весьма спокойно, и вскоре спокойно стало Польше. — В любом случае, я благодарен ему за поддержку, ибо без неё… не знаю, что со мной было бы.       — Подумаешь, стал бы мишенью половины штаба для буллинга, постоянно извинялся за злодеяния своего отца при любом случае, лишь бы отстали, и от нелюбви к себе стал бы тощаком, — размышляла Поля вслух, лишь бы привлечь к себе внимание ошарашенного немца и посмеяться. — Хи-хи.       — Ага, ещё имел бы горб и очки для коррекции зрения, — подхватил волну Герман и отвернулся. — Прям как Дензел Крокер.       — Господи-и, — протянула Поля с хитрой улыбкой. — Ты тоже смотрел этот мультик? Стоп, реально?       — Если ты хочешь посмеяться с меня, то делай это быстрее, — с небольшим раздражением в голосе сказал Герман, после чего в его спину последовал заразительный протяжный смех. Ради того, чтобы услышать такие бодрящие «подпрыгивающие» ноты в её голосе немец готов на многое.

***

      Жизнь начала ощущаться с нового листа. Если можно было сравнивать, то вся их история — огромная нескончаемая тетрадь с разноцветными разделителями. Предыдущие листы были исписаны не совсем аккуратным почерком, но на новых листах он был как можно ровнее. Когда Польша начала смотреть на Германию мягче, без лишних нервов по поводу того, как он отреагирует, ей стало намного легче дышать. Казалось, что юбка теперь не так сильно сжимает талию и бёдра, и на каблуках стало легче ходить. Заходя в его кабинет, она заходила так легко, что готова была летать там подобно бабочке. Поначалу быстро странно ощущать, что там другой Германия. Она понимала, что находится рядом с Самодержцем, чьё лицо по-прежнему сохраняло холод и строгость… но при виде Поли оно менялось. В его голубых глазах появлялись мелкие белые огоньки, когда из-за двери появлялась её фигура и заполняла пустоту своим голосом и стуком каблуков по паркету. Польша это замечала, но не могла видеть то, что видел Германия — её улыбку. Почти незаметную, еле держащаяся на уголках губ, но именно улыбку, когда немец попадается на глаза. И как же мужчине сдерживаться, если вокруг никого нет, кроме Поли? Да и зачем?       Они были открыты друг другу как книги, не пропуская ни одной буквы мимо глаз. Глядя в глаза — то голубые на зелёные, то наоборот, — они терялись в них, но всегда помнили выход. Забавляет то, что они специально в них терялись, чтобы немного отдохнуть от всего, что окружает. Германия легко отвлекался на неё, а когда девушка уходила обратно к себе, то ему пришлось вспоминать, на чём он остановился. К Польше персона немца же не так часто наведывалась, но голова была забита образом мужчины, что сделал ей шикарный подарок. Ожерелье всё ещё стоит на самом видном месте в её комнате, и немного утруждает каждый раз прятать его при гостях. Вполне вероятно, что эйфория от любования алмазами пропадёт через пару дней, но сейчас она всё ещё при Поле.       Тело бодрит, глаза горят, но душа всё ещё не верит, что реальность именно такая. Скорее, что это сказочный сон, в котором живёт мужчина, что родился из её мечты. Польша поняла, что эта самая мечта скорее звучала как отмазка, потому что ей всё ещё трудно вот так легко… быть женщиной Германа. Возможно, это звучит довольно громко, когда между ними сложились слишком неоднозначные отношения, где нет ни явного согласия, ни отказа. Но вот другая сторона не даёт Польше полноценно выдохнуть с облегчением. Противное чувство обязательства. Да, это именно то, что её тревожит.       Что под этим имеется в виду? Невзирая на то, что её мама всё время учила быть самобытной в плане чувств и предвзятой в отношениях, Вторая Речь сама, вероятно, не знала, как лучше всего поступать, когда нашёлся тот самый мужчина. У Германии есть всё, что нужно было что маленькой, что взрослой головушке Поли, и все критерии она специально для себя вновь пересчитала, чтобы убедиться. Вот, мужчина прямо перед ней, так ещё и сам тянется к ней, частенько держа руки при себе, чтобы не причинять ей дискомфорт. Он сделал ей один из самых дорогих подарков, на которые способен Самодержец. Да и потом немец одаривал её любимыми сладостями перед работой: хотя бы раз в неделю на её рабочем столе появлялась коробка любимых конфет, что держали её настроение приподнятым до конца дня; после работы её мог ожидать букет цветов, что мог растянуть радость и на оставшийся вечер. Так как в открытую приглашать её на свидания Германия не мог, они стали чаще переписываться. Достаточно было того, что немец мог на пару минут её заговорить, не касаясь темы о работе, и пожелать спокойной ночи. Это уже была вершина того, на что был способен Герман со связанными руками, ибо отношений между ними нет, но и такое внимание нельзя назвать дружеским.       И как же Поля может молчать в ответ на всё то, что ради неё делает Герман? Она часто себя успокаивала тем, что немец делает это по своему желанию и не ждёт ответа, причём сам же об этом говорил ей. К сожалению, это не помогало. Единственное, на что осмеливалась полька, это одарять его своей милой улыбкой при любой личной встрече, радовать своей проскальзывающей неформальностью, когда заходила по делу к нему в кабинет, и каждый раз благодарить за приятные презенты. Достаточно ли этого было Германии? Если девушка спросила бы об этом прямо, то тот положительно ответил, сказал не беспокоиться и улыбнулся, чтобы та убрала свою кислую мину на лице. Но этому Польша не верит, ибо самой было бы неприятно всё отдавать немцу, а взамен ничего не получать. Что больше всего бесило, так это то, что это был один из критериев настоящего мужчины для Поли: всё, что он ради неё делает, не обязывает польку делать всё то же самое. То есть, её нужно добиваться… Польша уже чувствует себя избитой, в частности когда вспоминает об его самом первом подарке для неё, которым всё не налюбуется.       Вместе с желанием сделать Германии приятный подарок было ещё одно противное чувство — гордыня Самодержицы, которую научили не бегать за мужчинами. Германа она осуждать не могла, так как это его выбор, а вот Поле трудно делать этот выбор. Если побежит за ним, то будет корить себя за то, что так низко смогла опуститься, а если будет стоять на месте — не догонит Германию, за что снова-таки будет ненавидеть себя.       Недавний подарок совсем сбил девушку с толку: утром в её кабинете на столе она обнаружила коробочку, в которой оказался тонкий серебряный браслет с небольшими глубоко зелёными изумрудами. Следуя из оставленной записки рядом с подарком, браслет «лаконично будет смотреться на её скучающем запястье, делая её движения рук более изящными». Это было слишком, Герман.       Переступив через саму себя, Поля решила сделать Германии небольшой подарок на этих днях, но при этом внушая самой себе, что делает тому одолжение. Вот это действительно ей помогло спокойно подойти к Германии в кабинет перед началом работы и, свысока глядя на него, поставить ему перед носом приукрашенную коробку. Немец был в замешательстве, с подозрением глядя то на Полю, что явно наигранно играет с ним сейчас, то на загадочный подарок. В его глазах девушка поставила коробку с таким пафосом, что не хотелось его нарушать, поэтому пришлось подыграть: Германия встал из-за своего места, обошёл стол и встал близко к Польше. Её голова приподнялась, но взгляд оставался острее клинка. Уверенность в ней поражала немца, которых перевёл взгляд на коробку. За это время никто из них не подал голоса, даже когда Поля молча вошла в его кабинет.       Подарком оказался парфюм, ранее не известный Германии, потому он подолгу изучал флакон и состав на упаковке. Тем временем Польша, довольно ухмыляясь, продолжала надменно следить за его реакцией.       — Как интересно, — загадочно протянул мужчина и вдохнул густой аромат из флакона.       — Я старалась, — произнесла Польша так, словно оказала тому услугу. — Как только я услышала такой тянущий, тяжёлый аромат расколотого мускуса, сквозь которого пробирались громкие медово-табачные ноты, я сразу вспомнила тебя. Сначала такой твёрдый снаружи, но сладостный внутри, и затягивающий надолго. Тогда подумала, что для тебя стоит подметить, каким ты есть на деле.       — Не менее сладко звучат твои слова, — сказал Герман и неожиданно отложил подарок в сторону. — Как мило.       Глаза Поли упали на отложенный парфюм, совсем потеряв мужчину из виду. На её подбородке оказалась его рука, а как только взгляд был поднят, то Германия оказался слишком близко к ней. Губы Польши были аккуратно накрыты другими. В один миг холодные устали резко запылали, когда из польки вышел горячий пар. Прошло не более пары секунд, как девушка резко замычала и заставила того разорвать поцелуй. Та дышала так, словно это длилось минутами, пока Герман сверкал улыбкой, но в силу небольшой усталости был более мягок в лице.       — Ты что творишь?! — приглушённо вскрикнула Польша.       — Выражаю благодарность, — ледяное спокойствие немца потихоньку выводила из себя. — Я не ожидал от тебя подарка, поэтому одним «спасибо» вряд ли обойдусь.       — Да чёрт бы тебя побрал! — злостно буркнула Поля, от растерянности слегка попятившись назад. — Я всего лишь хотела ответить тебе… Ты для меня столько подарков сделал, что я не могла оставить это без должного внимания. Вот и захотела тебе сделать подарок в ответ… Я не хочу воспринимать это как должное, ибо действительно ценю всё то, что ты для меня делаешь. Я вижу, как ты стараешься сделать это тихо, и это для меня важно, поэтому…       К губам Поли преподнесли большой палец, введя её в недоумение. Нужно было заставить её замолчать, но без наезда.       — Я тебя понимаю, — более тихо сказал Германия. — Возможно, я неправильно выразился перед тобой. Мне не обязательно доказывать что-то подарками или целыми речами. Для моего счастья достаточно того, что ты продолжаешь чувствовать себя счастливой рядом со мной. Мне доставляет радость делать тебе что-то приятное, когда ты сияешь ярче всех звёзд. Я очень рад, что ты видишь меня иначе, как и я тебя. Просто… будь рядом.       Девушка смущалась, но сейчас это было приятное смущение. Она слегка присела на его стол и опёрлась рукой, пока голова чутка наклонилась в сторону. Улыбка сильно натянулась на лице, не давая той поскромничать ради приличия.       — Но ты ведь так отреагировал на подарок… и говоришь, что тебе это не нужно? — хитроумно сказала полька и резко подняла на того голову. — И чему мне верить?       — И снова ты меня не слышишь, — сказал немец, но без упрёка. — Не обязательно, просто не чувствуй некий долг передо мной. Делай это искренне, от своего сердца.       — Ну… я от всего сердца чувствую обязательство. Что мне с этим сделать?       — Ты порой такая упёртая…       — Хи-хи.       Этот смех был главной слабостью Германии. Он всегда казался потусторонним, прямиком из той беззаботной жизни, где немец чувствует себя настоящим человеком. Раньше он слышал лишь небольшие отрывки раскатистого хихиканья где-то в кафетерии или где-то за углом, когда Поля была где-то рядом. Раньше она была слишком далеко, даже когда расстояние между ними было в пары метров, но сейчас эта стена между ними слегка опустилась.       Германия приблизился к Польше ближе, положив свою руку на стол около неё. Он давал ей шанс сбежать, ибо не собирался полностью закрывать ей обе стороны, но одну всё-таки занял своим телом. То, что полька никак на это не отреагировала, сохраняя самодовольство на своём приподнятом лице вместе с ухмылкой, прозвучало как вызов.       — Если ты чувствуешь обязательство, — медленно произнёс немец, на сей раз делая ей одолжение. — Можешь расплатиться прямо сейчас.       — Вот как, — прищурила глаза девушка. — Прямо здесь? Хочешь повторить сюжет дешёвых романтичных фильмов?       — Говоришь так, словно не о фильмах вовсе, — пошутил Герман и, зная, что та понимает его намерения, вновь прикоснулся к её мягким губам.       Рука без предупреждения потянулась к её талии, пока вторая будто бы случайно соскользнула и накрыла руку польки. Вместе с тихим причмокиванием раздался шуршащий звук того, как пальцы на свободной руке Польши то поднимаются, то спускаются от плеча до груди Германии, прямо-таки играясь с его пиджаком. Этот поцелуй для неё было не большим, чем маленькая игра, приносящее высшее удовольствие для всего тела. Её не тревожило чувство, что она обязана это делать — Герман сам предложил, причём в шутливой форме, наверняка не догадываясь о положительном ответе. В этот редкий момент её живот сжимало чуть ли не до боли, пока грудь набиралась слабым воздухом, ибо все силы уходили на эти долгие приторные минуты.       — Герман, у меня тут… — словно гром среди ясного неба в кабинет вошёл Австрия. Он будто бы специально ворвался к ним, предугадывая, чем те могут заниматься в уже рабочее время, но сохранял на лице обескураженное удивление. — Ох, как неловко…       Польша молниеносно, словно наследуя австрийца, отскочила от немца, ещё пару секунд борясь с держащей её рукой, пока Германия не отпустил её. Видимо, Австрия достаточно успел увидеть, потому спешить немцу не хотелось, ибо смысла не имело. Его взгляд снова похолодел, когда опустился вниз, но в сторону незваного гостя. Надо же было такой момент испортить…       — К вашему сведению, уже пошёл десятый час, потому… время приступать к обязанностям, Поль, — укоризненно, даже с небольшой театральностью сказал Австри, после чего девушка, попрощавшись с начальником, поспешила прочь.       Когда двое мужчин остались наедине, Австрия наконец показал свою ядовитую ухмылку, что скукожило Германа на месте. Старший знал обо всём, что происходит между немцем и полькой в последние несколько недель, включая то, что произошло в ту самую ночь. Зная всё это, он не побоялся без стука ворваться к нему, чего ранее никогда не делал. Неужели он специально хотел прервать их, чтобы напомнить им сдерживать себя в публичных местах? Или же для него это тоже игра, но своя, с отдельной ролью заботливого дяди, что имеет статус неприкосновенного в Восточном отделе. Разве Германия сможет его отсчитать? Не то воспитание.       — Вы так гармонично смотритесь, несмотря на разные натуры, — протянул австриец и прошёл вперёд, пока младший возвращался за своё рабочее место.       — Может, следовало постучаться? — риторически спросил Германия.       — Для профилактики вам стоит напомнить, что застать вас в таком виде может кто угодно, — поучительно говорил Австри, положив около немца небольшую папку с бумагами. — Во-первых, тут обновлённый проект антикризисного плана на случай жёсткого Brexit. Предложения по таможенным процедурам, распределению рыболовных квот и... — тот постучал пальцем по уголку папки. — … черновик общей позиции относительно финансовых гарантий для Ирландии, прислали для согласования, ответ нужно дать до конца месяца.       — Как думаешь, есть ли смысл привлекать к обсуждению Францию? — спросил немец, забирая из-под рук австрийца папку.       — Думаю, лучше всего обойтись Бельгией и Италией, ибо она по-другому желает решать этот вопрос непосредственно с Британией, — закатил глаза старший, но резко устремил свой взор на племянника. — А во-вторых, вы могли бы оставлять свои личные увлечения за пределами рабочих помещений. Особенно когда на повестке стоит то, что после ухода Британии весь этот пожар придётся первыми тушить именно нам. И поверь, если эти стены однажды услышат, что ты больше занят ухаживаниями, чем переговорами о транзите грузов через Ла-Манш, репутация Берлина пострадает не меньше, чем торговый баланс в Европе.       Он выдержал паузу, на мгновение оценивая выражение лица Польши перед тем, как она напоследок оглянулась на Австрию. Из того издался лёгкий смешок.       — Впрочем, раз уж вы так гармонично смотритесь, то, может, это даже сыграет на руку переговорам, — тон дяди стал чуть мягче, почти с насмешкой. — Европа любит символы единства. Только старайтесь не путать эти символы с демонстрацией личных симпатий в неподходящий момент. Всякие могут… просто так ворваться к вам. Представь, если на моём месте оказалась Франция – она покоя вам не дала бы, пока всё не разузнает.       — Я знаю об этом не хуже тебя, — раздражённо произнёс Германия, уткнувшись в изучение плана, лишь бы не видеть Австрию над своей головой. А тот и не планирует никуда уходить: заседаний на ближайший час не планируется, поэтому можно немного поглумиться. В его глазах это всё выглядит… до боли знакомым, что не приходится додумывать план Б.       — Но Польша слишком хороша для того, чтобы не оставлять её ни на секунду без внимания? — взгляд австрийца опустился на парфюм, что стоял в стороне, почти незаметно слившийся с канцелярией. — И, похоже, тебя тоже.       — Это её первый подарок… серьёзный подарок, — уточнил младший, недовольно глядя на то, как Австрия взял парфюм в руки и вдохнул пару ноток свежести.       — Сильно, — вскинул брови тот, закрывая флакон. — Неожиданно даже для неё. Хотя, признаюсь, запах подходит. Тяжёлый, сложный, оставляет след… как раз в твоём стиле. Это же надо было изучить все полки парфюмерии и найти именно то, что буквально тебя описывает… Цени это.       — А как иначе?       — Ага, я ещё осмеливаюсь тебе указывать… Но знаешь, я ведь правда рад за вас. Кто знал, что именно Польша окажется тем человеком, способным немного прислушаться к кому-то. Многим это не по силу, порой и мне тяжело становится, но именно она смогла тебя согреть, лишить вечно ледяного взгляда. Я… так старался многие десятилетия сохранить в тебе тот детский взгляд, но, как вижу, было достаточно поставить рядом с тобой эту ненаглядную польку, хах.       — Ты недооцениваешь себя, — сказал немец, на мгновение взглянув на своего дядю. — Если бы не твой труд, то Польша на меня и не взглянула бы. Как она там говорила… стал бы зашуганным мальчишкой, что постоянно извиняется за отца. О, и ещё был бы тощаком.       Австрия от услышанного разразился долгим громким смехом, который наверняка могла услышать Польша по соседству.       — Она мне уже нравится, Герман, ха-ха!