Я умерла, чтобы проснуться...

      Ладно. Хватит паниковать, нужно взять себя в руки. Я глубоко вздыхаю, поднимаюсь с кровати и смотрю на своё отражение. Да, я теперь Катя Пушкарёва. Это факт, который мне предстоит принять. Бессмысленно метаться и жалеть себя — ничего не изменится. Ну, умерла я в своей прошлой жизни. И что теперь? Новый шанс, новая жизнь, новая я. Или, вернее, новая Катя.       Я начинаю обдумывать, что могло случиться с настоящей Катей. Её память перед глазами, как разорванная плёнка. Всё кажется обычным. Никаких катастроф, никаких аварий, даже болезней. Легла спать… и не проснулась? Жутковато, если честно. Но раз я теперь здесь, значит, её здесь больше нет.       — Ладно, допустим, — говорю я вслух, чтобы услышать свой новый голос. Мягкий, тихий. Как-то даже жалко эту девушку. Но времени жалеть себя нет. У меня жизнь впереди. Или, как минимум, этот чёртов сериал.       В голове начинает складываться картинка. Если я здесь, значит, нужно понять, в каком именно моменте истории я появилась. Её память подсказывает, что это самое начало. Катя всего неделю назад вернулась из Германии после стажировки. Она полна надежд, вдохновения и амбиций. Только что отправила резюме в "Зималетто". Собеседование назначено на понедельник. А сегодня пятница.       — Ну, отлично, — протягиваю я, потирая ладони. В голове начинает мелькать план. У меня есть выходные и сегодняшний день. Целых три дня. Время, чтобы хоть немного исправить этот беспредел.       Я снова смотрю в зеркало. Да, пока что это зрелище оставляет желать лучшего. Брекеты, очки, волосы… Всё это можно хоть немного привести в порядок. Нет, я не собираюсь становиться супермоделью, но выйти на работу в приличном виде я обязана.       Если уж я застряла в теле Кати Пушкаревой, то, чёрт возьми, превращу эту жизнь в нечто лучшее.       Я чувствую, как во мне загорается решимость. У меня есть три дня. И я собираюсь использовать их по максимуму.       Время — 7:30. Едва я успеваю прийти в себя, как слышу с кухни шум посуды. Гремят кастрюли, доносится звук шагов. Мама. Ну, конечно. По воспоминаниям Кати, она уже давно бодрствует и, вероятно, готовит завтрак. В животе урчит. Голод напоминает о себе, и, судя по телу, эта девушка точно не позволяла себе излишеств за границей.       Сонная, но полная любопытства, я стягиваю с себя ночную рубашку и подхожу к зеркалу. Хочу рассмотреть теперь уже своё тело подробнее.       — Ммм… А девочка-то конфетка, — говорю вслух, невольно улыбаясь.       Сначала я довольна увиденным: кожа гладкая, словно фарфоровая. Чуть суховата, но это поправимо — курс массажа и увлажнения сделают своё дело. Взгляд опускается ниже, и вот она, неожиданная радость — пышная грудь. Высокая, аккуратная, явно третьего размера. В той жизни я могла только мечтать о такой.       Талия тонкая, живот плоский, словно каждый день этой девушке приходилось делать сотню скручиваний. Бёдра округлые, ноги стройные, длинные, ровные. Прямо-таки "песочные часы" в классическом смысле. Внутри поднимается волна гордости.       — Боже, да я идеальная! — невольно вырывается у меня.       Но радость омрачается, стоит только взглянуть на лицо. Я хмурюсь. Эти железные брекеты блестят на зубах, будто клеймо. Жуткие, давящие очки с круглой оправой усиливают эффект полной катастрофы.       — Ну что за издевательство?! — восклицаю, разглядывая себя с нескрываемым раздражением.       А ещё эта причёска… Нет, это нельзя назвать прической. Тугой пучок, который как будто нарочно создан, чтобы добавить возраста и убить всю красоту. Одежда из бабушкиного гардероба завершает образ.       — Всё, хватит! — твёрдо заявляю. — Сегодня же к стоматологу. И нужно избавиться от всего этого ужаса.       Я еще раз окидываю своё тело взглядом. Под этими нелепыми доспехами скрывается настоящая конфетка. Потенциал тут огромный. Так зачем же уродовать себя этими очками, железяками и безвкусной одеждой? Катя, моя дорогая, пришло время дать тебе новую жизнь. Настоящую.       Я поворачиваюсь к внутренней части шкафа и полностью открываю его. Оттуда на меня сразу веет чем-то старым и пыльным, как будто даже вещи решили напомнить, что их место — в прошлом. Начинаю перебирать одежду, надеясь найти хоть что-то приличное для начала дня. Ничего выдающегося, но в конце концов мои руки натыкаются на домашние штаны и футболку. Простой, удобный комплект. Ну, хоть это есть.       Пока надеваю вещи, думаю о том, насколько строг отец Кати. Судя по воспоминаниям, он едва ли разрешал ей выходить за рамки своего представления о "приличной девушке". Всё должно быть скромно, утилитарно, строго. Но я-то не Катя. Если он начнет скандалить из-за смены имиджа, у меня есть выход. Катя неплохо подкопила в Германии. Там жильё ей предоставляли, так что деньги тратились только на еду и экскурсии. С такими сбережениями я вполне могу позволить себе съехать и жить отдельно.       Я бросаю взгляд в зеркало. Футболка сидит свободно, штаны уютные. Домашний вид. Не идеал, но сейчас сойдёт. Для начала важно прийти в себя, умыться, позавтракать и начать думать, как дальше распорядиться этой жизнью.       Пока я направляюсь в ванную, мысли роятся в голове. Хорошо, что с Катиным образованием у нас совпадения. Меня это радует. Я без труда могу заменить её, и даже лучше. Тем более что у меня теперь доступ ко всем ее воспоминаниям. Честно говоря, это даже круто. Словно в голове два разума, работающих как один.       Но вот чего точно не допущу — это повторения её ошибок. Особенно той ловушки, в которую она попала с Андреем Ждановым. Вспоминая сериал, я только закатываю глаза. Этот персонаж меня всегда бесил. Да, он харизматичный, но поверхностный и инфантильный. Даром не нужен.       А вот Милко... Да, вот он мне нравился. Красивый, стильный, с утонченной харизмой. Жаль, что он гей. В мыслях мелькает улыбка. Ну что ж, каждый выбирает своё. Главное, что теперь я могу выбирать тоже.       С этими мыслями я захожу в ванную, полная решимости. Новый день, новая я. И эта жизнь будет моей.       Первым делом справляю физиологические дела. Всё кажется таким обычным, но одновременно странным. Тело чужое, но я уже начинаю к нему привыкать. Оно отвечает мне, слушается, но всё равно ощущается, как что-то новое.       Затем подхожу к раковине и открываю кран. Струи воды, прохладной и освежающей, приятно касаются кожи. Умываюсь с наслаждением, будто смываю остатки сна и странного пробуждения. Беру зубную щётку, выдавливаю на неё пасту, начинаю чистить зубы. Брекеты на зубах заставляют дернуться от досады. Кажется, это мелочь, но как же они раздражают. Сколько можно ходить с этой железной клеткой? Прямо первое, что надо будет исправить.       Покончив с утренними обязательствами, я подхожу к зеркалу и с тоской смотрю на этот жуткий пучок на голове. Волосы собраны так туго, что кажется, будто кто-то специально пытался наказать их за что-то. Я осторожно начинаю распутывать резинку, но это оказывается сложнее, чем я думала.       — Катя, ну ты дурёха, конечно, — бормочу себе под нос. — Кто так делает? После душа с мокрыми волосами сразу в пучок?       Постепенно, с немалым усилием, удается освободить волосы. Они падают на плечи, прямые, чуть спутанные. Пробую провести по ним пальцами, и внутри вновь просыпается раздражение. Волосы жидкие, сухие, особенно на концах. Они посеклись так сильно, что просто кричат о помощи. Ну всё, ясно: мне прямая дорога в салон. Срочно. Парикмахер — это must. И заодно маникюр не помешает. Ногти в порядке, но без ухода. А мне ведь теперь хочется выглядеть достойно.       Я оставляю волосы распущенными. Пусть отдыхают, пока я не найду мастера, который с ними разберется. Взгляд ещё раз скользит по отражению. Что ж, начало положено.       — Теперь завтрак, — решительно говорю вслух и направляюсь к кухне, ощущая, как голод все сильнее дает о себе знать. Я вхожу на кухню, где слышно уютное потрескивание масла на сковороде, и сразу ощущаю тёплый домашний аромат. Омлет с помидорами, сырники... Боже, как это вкусно пахнет! Чувство голода становится ещё сильнее, желудок протестующе урчит.       — Доброе утро, мама, — мягко говорю я и, стараясь вести себя как настоящая Катя, подхожу к ней и целую в щёку. Её лицо светится добротой, и я вдруг понимаю, насколько мне повезло попасть в семью, где так тепло и по-домашнему уютно.       — Чем сегодня порадуешь?       — Доброе утро, Катенька, — отвечает мама с улыбкой. — Та вот омлет с помидорами и сыром сделала и сырников нажарила. Можно кушать со сметаной, вареньем, сгущёнкой.       От этих слов мне хочется тут же наброситься на еду.       — Вкуснятина, — облизнувшись мысленно, произношу я. — И когда ты только всё успеваешь? Отец еще не проснулся?       Но прежде чем мама успевает ответить, из коридора доносится его голос.       — Проснулся. Сейчас умоюсь и присоединюсь.       Голос отца звучит твердо и уверенно, как и ожидалось. Я невольно напрягаюсь. Катя всю жизнь боялась его, и это ощущение передаётся мне. Но тут же беру себя в руки. Это моя жизнь, и я не собираюсь дрожать перед ним.       Не успеваю осмыслить это, как слышу звонок в дверь.       — Это, наверное, Колян, — добавляет отец громче.       И действительно, шаги матери звучат торопливо, она выходит в прихожую. Ещё один голос из прошлого Кати оживает в моей памяти — её друг детства, Коля, почти член семьи.       Я сажусь за стол и, наблюдая за происходящим, чувствую, как постепенно втягиваюсь в эту новую жизнь. Она начинается так просто, по-домашнему, но я понимаю, что внутри меня уже формируется план. Новый день, новые правила. В том числе и для тех, кто привык видеть в Кате лишь "скромную серую мышь".       — Доброе утро, Николай. Ваш приход по часам можно сверять, — сказал отец, с явным сарказмом в голосе. Я невольно поджала губы, ожидая его привычной игры в строгого.       — Очень смешно, Валерий Сергеевич, — услышала я ответ Коли, а я не сдерживаюсь и прыскаю в кулак. Эта манера поддевать друг друга заставляет даже меня немного улыбнуться, хотя в глубине души я всё же остаюсь настороженной.       — Доброе утро, Елена Александровна. Я рад, что вовремя пришёл, — продолжает Коля, и я слышу в его голосе искренность. Он всегда был вежливым, даже излишне. Он и с мамой, и с отцом, и со мной — всегда приветливый, но с явным чувством внутренней неуверенности, как будто на всякий случай пытается угодить.       Мама, которая успела вернуться на кухню, отвечает ему тем же. Я же остаюсь на месте, пока Коля заходит в кухню. Отец остался в ванной — привычное утреннее "уединение".       — Доброе утро, Катя, — улыбается Коля мне.       — Доброе утро, Коля. — ответила я тепло.       Что-то в этом парне всегда заставляло меня чувствовать себя неуверенно, хотя в этой жизни я точно не собираюсь быть такой.       Оглядываю его, в голове прокручиваются мысли о том, как я его вижу — типичный ботаник. Волосы растрепаны, будто бы их расчесал только пальцами. Очки — ну хоть современные, но тоже подчеркивают его неуклюжесть. Лицо... Эх, парню бы уход за кожей, но что поделаешь — прыщи тут и там. Или просто меньше жрать. Тело, похоже, вообще не знает, что такое спорт. Его фигура — дрыщ стандартный, как их принято называть. Неудивительно, что он всё ещё остаётся в этой роли в нашей жизни, словно заблудившийся подросток, который так и не вырос.       Одежда тоже не внушает особого уважения. Потертая футболка с каким-то диснеевским монстром на груди, явно из секонд-хэнда, и джинсы, растянутые до невозможности. Носки, слава Богу, целые, но только этого не хватало, чтобы окончательно утвердить его образ.       Интересно, зачем он постоянно ходит к нам туда-сюда? — думаю я про себя, глядя на него с легким недоумением.       Вроде бы приятный парень, но он точно не тот человек, на которого я бы обратила внимание в своей прежней жизни. А теперь, когда я в теле Кати, я ощущаю в этом даже какое-то странное раздражение. Но это не его вина. Это просто я начинаю смотреть на всё с другой стороны. Хотя, может это пока мое первое впечатление...       — Садись, Коля, — мягко говорит мама, убирая последние тарелки со стола, чтобы накрыть завтрак. Её голос тёплый, обволакивающий, словно успокаивающий утреннюю суету.       Коля послушно усаживается, а в кухню, как раз в этот момент, заходит отец. Его шаги звучат тяжело, размеренно, и от этого по спине пробегает лёгкий холодок.       — Доброе утро, Екатерина, — произносит он своим твёрдым, чуть насмешливым голосом.       — Доброе, папа, — отвечаю я, стараясь выдавить улыбку. Это было бы нормально для Кати, но у меня получается так натянуто, что, похоже, он это замечает.       Я вижу, как его взгляд задерживается на мне, а потом лицо становится жёстким. Его глаза быстро скользят по моему внешнему виду, будто оценивают.       — Что это на тебе одето?! — неожиданно рычит он так громко, что я вздрагиваю.             Мама за моей спиной что-то роняет с глухим звуком, и обстановка в кухне на мгновение словно замирает.       — Валера! — шикнула мама, оборачиваясь к нему, но её голос звучит больше умоляюще, чем строго.       Я чувствую, как внутри меня медленно закипает раздражение. Отчего-то этот вопрос, его тон, этот крик — всё это цепляет за живое. Но я держу себя в руках.       — Одежда, — спокойно отвечаю я, глядя ему прямо в глаза. Его негодование меня уже не пугает. Катя, возможно, испугалась бы, но я — нет.       Из воспоминаний Кати я сразу поняла, что комплект, в котором я сейчас, — это одна из немногих вещей, которые она позволила себе купить в Германии. Чёрт возьми, штаны и футболка! Простая, удобная одежда. Но, конечно, для него это катастрофа. Отец категорически не разрешал ей носить штаны даже дома. Катя жила, подстраиваясь под его жесткие правила, будто он всё ещё командир, а она — подчиненная.       Его лицо заливается гневным румянцем, он явно собирается что-то сказать, но я уже не слушаю. В этот момент я понимаю, что жить с ним под одной крышей просто невыносимо. Катя терпела его, потому что у неё не было выбора. Но я — нет.       Я отвожу взгляд, молча беря чашку, и начинаю пить чай, словно ничего не произошло. Вижу краем глаза, как мама все еще напряженно наблюдает за нами, готовая вступить в разговор, если отец продолжит. Коля старается слиться с обстановкой, будто чувствует, что сейчас лучше не привлекать внимания.       В голове ясно звучит одна мысль: Здесь мне места нет. Этот дом — его территория, его правила. А я не готова снова прятаться за серой маской, чтобы угодить ему.       — Штаны! — почти прошипел отец, и в его голосе звучала настоящая ярость. — Ты посмела надеть штаны? Кто тебе разрешил?! — он с громким стуком ударил кулаком по столу, и я вздрогнула от неожиданности, но тут же взяла себя в руки.       Я знала, что не буду отступать.       — Я, — холодно ответила я, смотря ему прямо в глаза. — Это удобно. Мне надоело носить одежду маминой юности.       Мои слова прозвучали вызывающе, и я нарочно не опускала взгляд. Пусть видит, что его авторитет больше ничего не значит для меня.       Мама, стоявшая неподалёку, охнула и прижала руку к губам, будто предчувствовала приближение бурной ссоры. Её взгляд метался между нами: тревога за меня, страх перед реакцией мужа. Она прекрасно понимала чувства Кати. Знала, как тяжело дочери было всё это время терпеть его строгие правила, но ее собственная покорность была почти автоматической. Она не привыкла перечить мужу, особенно когда он начинал злиться.       Отец от моего вызова побагровел. Вены на его шее слегка вздулись, и он смотрел на меня с таким гневом, будто я совершила нечто ужасное. Его авторитет был непоколебим, а тут... Катя, такая тихая и послушная, вдруг вот так заявляет о своих желаниях.       — Тебе надоело?! — Его голос стал громче, но я молчала, не отводя взгляда. В его глазах метались злость и удивление. — Ты вообще понимаешь, о чём ты говоришь? Это неуважение!       — Это просто одежда, папа, — перебила я его, отчеканивая каждое слово. — Я не собираюсь дальше прятаться в мешках.       Мама снова попыталась вмешаться, её голос дрожал:       — Валера, она же девушка... Может, стоит дать ей немного свободы?       Отец смерил её взглядом, от которого она мгновенно замолчала.       Коля, сидевший за столом, старался сделать вид, что его здесь нет. Он переминался с ноги на ногу, будто надеялся, что сейчас вдруг провалится под землю.       Я глубоко вдохнула. В этот момент всё было ясно. Оставаться здесь дальше, жить под его командованием — нет, это не для меня.       — Я думаю, ты не привык, что кто-то осмеливается тебе возражать, — произнесла я спокойно, но твёрдо. — Но ты привыкнешь. Потому что я больше не буду молчать.       Его лицо напряглось еще больше, но я уже не ждала ответа. Просто отвернулась и начала спокойно складывать себе еду в тарелку, словно ничего не случилось. Скандал меня больше не пугал. Мои дни в этом доме были сочтены.