Я умерла, чтобы проснуться...

      Вернувшись в комнату, я глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Пора. Без промедления я потянулась к чемодану, с которым приехала из Германии. Катя приобрела его там, а до этого вынуждена была таскать за собой настоящий раритет — старый чемодан, который имел неприятную привычку раскрываться в самые неподходящие моменты. Теперь же передо мной стоял стильный, удобный чемодан, и я с решимостью раскрыла его, готовясь собрать вещи.       Подойдя к окну, я взглянула на улицу, чтобы определиться с одеждой на день. Гроза уже отгремела, но воздух ещё оставался тяжелым и влажным, а асфальт блестел от дождя. Значит, черное платье с белым воротничком подойдет в самый раз. А наверх новый розовый пуловер — мягкий, уютный, но при этом элегантный. Он будет идеален. Ну и в дополнение черные туфли, которые подчеркнут образ и добавят нотку изысканности.       О, и как хорошо, что вчера у меня хватило сил быстро постирать хотя бы один комплект нового белья! Это значило, что я могу облачиться в свежие, соблазнительные кружева. Черное белье мягко облегало тело, подчеркивая изгибы, а когда я подошла к зеркалу, не смогла удержаться от улыбки.       Я чуть повернулась, рассматривая отражение — осанка ровнее, взгляд смелее. Внутри будто пробудилось что-то новое, что-то уверенное и женственное.       Борис был прав. В красивом белье действительно ощущаешь себя иначе — не просто хорошо, а будто обладаешь тайной силой, известной только тебе.       Быстрыми, отработанными движениями я натянула колготки, затем аккуратно скользнула в чёрное платье. Ткань мягко облегала тело, а воротничок придавал образу особый шарм. Однако впереди меня ждало куда более ответственное занятие — искусство макияжа.       Сев за стол, я вдохнула глубже, сосредоточившись. Воспоминания о вчерашнем вечере всплыли в памяти, и я начала повторять шаги Бориса. Поставила настольное зеркало с подсветкой. Новый друг и об этом позаботился.       Итак, приступим.       База — легкими похлопывающими движениями распределила ее по коже. Тональный крем — аккуратно растушевала, придавая лицу ровный оттенок. Консилер — точечно замаскировала несовершенства. Бронзер очертил скулы, хайлайтер добавил легкое сияние. На веки и щёки я нанесла немного румян, придавая лицу свежесть. Брови подчеркнуты, ресницы покрыты тушью, а губы — лёгким блеском. В завершение — лёгкое касание пудры, чтобы закрепить результат.       Готово.       Я наклонилась ближе к зеркалу, внимательно изучая отражение. Да, возможно, это ещё не уровень Бориса, но всё же… Вполне достойно! Не идеал, но для первого раза очень даже хорошо.       В прежней жизни я не особо увлекалась макияжем — тушь на ресницы, яркая помада, и всё. Но теперь… Теперь это было нечто большее, чем просто косметика. Это было частью новой меня.       Закончив с макияжем, я оглядела комнату, решая, что забрать с собой. Взгляд остановился на комоде — я же вчера так и не разобрала его содержимое. Подойдя ближе, я выдвинула первый ящик. Носки, нижнее бельё, колготки… Выбрала самое новое на вид, а остальное без сожалений отправила в мусор.       Затем я потянула за ручку нижнего ящика и с удивлением обнаружила там нечто неожиданное — запечатанный комплект постельного белья, два больших банных полотенца и мягкий махровый халат. Всё уютного молочно-кремового цвета.       Я провела пальцами по ткани халата — он был пушистым, приятным на ощупь, словно облако. И почему Катя не пользовалась этим? Это же её… Личное. Не навязанное.       Странное чувство сжало грудь. Как будто я прикоснулась к чему-то, что было для нее важным, но так и осталось не распакованным.       Забираю. Они заслуживают быть использованными, а не пылиться в шкафу. Первым делом аккуратно уложила находку в чемодан, словно закрывая в нём частичку прошлого, но не отказываясь от нее.       Следом пошли вчерашние покупки — всё сложила аккуратно, разравнивая, чтобы ничего не помялось. Каждая вещь — мой выбор, мой шаг к новой жизни.       Когда комод был разобран, я скользнула взглядом под кровать. Там, ровным рядом, стояло несколько пар обуви. Но взгляд невольно зацепился за одну-единственную — чёрные кожаные ботильоны в стиле бохо. Они были украшены изящным цветочным орнаментом, кружевом по верхнему краю, а две золотистые пряжки добавляли им особый шарм. Средний устойчивый каблук — в самый раз для комфорта.       Я осторожно достала их, проведя ладонью по мягкой коже, ощущая гладкость материала и тепло памяти, которое они хранили. Откуда у Кати эта прелесть?       Ответ пришёл мгновенно — я вспомнила, как она купила их в Германии на одной из уютных уличных ярмарок. Её тогда охватила радость, даже гордость… Ведь это было её решение, её вкус, её желание. Маленький бунт против навязанной серости.       Но стоило мне углубиться в её воспоминания дальше, как радость сменилась горечью. Она их ни разу не надела. Только любовалась, время от времени доставая из коробки… А потом снова прятала под кровать. Отец не разрешал ей носить “вызывающее” и “слишком яркое”.       Я крепче сжала ботильоны в руках. Ну уж нет.       Сегодня я выйду из этого дома в них.       И пусть весь мир подождёт!       Интересно, сколько еще секретов хранится в этой комнате?       Интуитивно потянулась к механизму дивана-кровати и резко дернула вверх, открывая тайник. Ожидала увидеть лишь привычные зимнее одеяло и дополнительную подушку. Но взгляд тут же зацепился за странный, довольно объемный пакет, спрятанный в самом углу.       Что это?       С лёгким трепетом я вытащила находку и, захлопнув кровать обратно, не раздумывая высыпала содержимое прямо на одеяло.       И застыла.       Передо мной рассыпалось настоящее сокровище — тихие мечты Кати, скрытые от посторонних глаз… даже от самой себя.       В памяти всплыло, как она каждый месяц в Германии ходила на ту ярмарку и разрешала себе маленькую роскошь — покупать по одной вещи, которую выбирало ее сердце, а не правила отца.       И вот передо мной 24 её тайных желания.       Я медленно провела рукой по вещам, словно касаясь прошлого, которому не дали шанса стать настоящим.       Катя, как настоящая сорока, тянулась ко всему яркому, блестящему, неординарному.       — И почему ты это прятала? — шепнула я, чувствуя и грусть, и гнев одновременно.       Взгляд скользил по находкам, каждая из которых была по-своему уникальна.       Несколько воздушных шарфиков — лёгкие, с причудливыми узорами, будто сама Катя когда-то мечтала взлететь, но боялась.       Серьги — от аккуратных жемчужных до вызывающе ярких, словно в них было скрыто нечто большее, чем просто украшение.       Пара колец — одно тонкое, едва заметное, а второе массивное, с затейливыми завитками, будто ей так и не решились дать право выбирать между сдержанностью и страстью.       Цепочка с необычным кулоном — я провела пальцем по резному металлу, и мне показалось, что в нём было зашифровано какое-то послание.       Сумка ручной работы — мягкая, кожаная, с потрясающей вышивкой в виде райских птиц. Такой яркой, что отец бы точно её не одобрил.       Шляпка с вуалью — черная, изящная, словно из старых фильмов, где героиня с тайной в глазах наблюдает за миром из тени.       Кружевные перчатки — настолько утонченные, что стоило надеть их, и ты превращалась в героиню готического романа.       Пояс с красивой металлической бляшкой — что-то в нём было бунтарское, как будто он предназначался для дерзких нарядов, которые Катя так и не осмелилась носить.       Часы — элегантные, изысканные, с темным циферблатом. Не просто аксессуар, а напоминание о том, что её время — тоже важно.       Я тут же надела их на руку. Пусть они теперь идут со мной в будущее.       Черная карнавальная маска — утонченная, блестящая, загадочная. Она словно из другого времени, из ночи балов и таинственных встреч. Я поднесла её к лицу — и в отражении зеркала увидела совсем другую себя. Таинственную, роковую, непредсказуемую.       Тонкая изумрудная шаль — невесомая, как дыхание, расшитая серебристыми нитями. Она легко струилась между пальцев, обещая мягкое тепло и загадочную игру света.       Широкий бронзовый браслет — массивный, но женственный. Гладкий металл с тончайшими узорами. Я надела его на запястье — и он лёг идеально, будто всегда принадлежал мне.       Флакон духов — маленький, из темного стекла с золотой крышечкой. Я осторожно открыла его, и в воздухе вспыхнул аромат тайны: дымный, терпкий, с нотами ванили и специй. Этот запах оставляет след. Этот запах запоминают.       И в самом низу этой груды тайн и мечт…       Платье.       Я вытащила его и замерла, ощущая, как сердце сжалось от боли и восторга одновременно.       О, что это было за платье!       Я подняла его, давая свету пробежать по ткани, и замерла от восхищения.       Катя явно втайне обожала стиль Гэтсби — эпоху роскоши, дерзости и великолепных вечеринок.       Платье казалось живым — оно переливалось, отражая свет миллионами черных пайеток, создавая невообразимый узор, в котором терялся взгляд.       Я провела рукой по ткани — гладкой, струящейся, словно оно создано не просто для ношения, а для движения, для танца.       Длина? Определённо выше колена, кокетливо открывая ноги.       Рукава? Элегантные три четверти, добавляя изысканности.       Но главное… ГЛАВНОЕ в нём было не это.       Декольте.       Глубокое, смелое, соблазнительное. То самое декольте, которое приковывает взгляды.       И вырез на спине — о, какой вырез!       Он оставлял почти половину спины открытой, делая силуэт еще более хищным, женственным, манящим.       Я не смогла удержаться.       Нужно примерить. Прямо сейчас.       Я быстро скинула свое платье и осторожно скользнула в это наваждение, и…       Чуть не подавилась собственной слюной, глядя на себя в зеркало.       Передо мной стояла не просто я.       Передо мной стояла роскошная, соблазнительная, уверенная женщина, от которой веяло чистой, необузданной сексуальной энергией.       Это платье не просто красиво. Оно требует внимания. Оно требует сцену, огни, музыку, восхищенные взгляды.       Оно создано для игры. Для флирта. Для триумфа.       Я представила:       — Длинные серьги, улавливающие свет.       — Губы, выкрашенные в насыщенный кроваво-красный оттенок.       — Черные дымчатые тени, придающие взгляду опасную глубину.       — Затемненные скулы, подчеркивающие выразительность лица.       — Волосы, уложенные в мягкие плавные волны, как у кинодив эпохи джаза.       Аааа!       Я пойду в этом на вечеринку! Обязательно!       И самое невероятное — все вещи из этого пакета оказались не просто стильными, а дорогими.       Настоящие сокровища.       Каждая деталь ручной работы, каждая из натуральных материалов — будто Катя выбирала лучшее для своей тайной версии себя, которая так и не увидела свет.       Но я обещаю.       Мир увидит каждую вещь.       Осталось проколоть уши, чтоб была возможность носить серьги.       И уже моя собственная тихая мечта — пирсинг на пупке. Это просто обалденно смотрится на стройном подтянутом животике.       Еще я всегда хотела татуировку. Но не уверена, что решусь. Терпеть не могу боль.       Я быстро переоделась, аккуратно сложила вещи обратно в пакет и убрала его в чемодан. Казалось, всё. Но какое-то беспокойство не давало мне покоя. Ощущение, будто я что-то упустила.       Я начала внимательно осматривать комнату, перебирая в памяти обрывки Катиных воспоминаний. Где-то глубоко внутри свернулось что-то важное, то, что она когда-то выбрала для себя… а потом запретила себе об этом даже думать.       Глаза снова остановились на диване.       Я замерла.       Внутри что-то дрогнуло, словно старый забытый голос пытался пробиться сквозь тишину.       Я подошла ближе и глубоко вдохнула. Потом решительно отодвинула диван.       В дальнем темном углу что-то лежало, спрятанное, завернутое в ткань.       Сердце стукнуло резко, с силой.       Я нагнулась, осторожно подцепила сверток и потянула его на свет.       Приятная тяжесть наполнила ладони. Теплая, настоящая. Как будто я держала в руках не просто вещь, а частичку чего-то сокровенного, спрятанного от всего мира.       Что же это? Почему она это прятала?       И почему мне кажется, что это действительно важно?       Я развернула ткань, и в груди вдруг будто что-то сжалось.       Футляр хорошо известной мне формы.       Я застыла, не веря своим глазам.       Скрипка?       Сердце пропустило удар, а потом бешено заколотилось в рёбрах.       Я резко открыла футляр — и передо мной предстала она.       Моя. Уже моя.       Красавица из красного дерева, тёплая, гладкая, словно живая.       По телу побежали мурашки.       Я провела пальцами по корпусу, кончиками ощутила каждую изгибистую линию, каждую плавную черту.       В памяти вдруг всплыло стертое воспоминание.       Катя.       Её робкая, почти несмелая мечта.       Как она купила этот инструмент, затаив дыхание, как боялась признаться даже самой себе, что хочет научиться играть. Как в страхе перед отцом запретила себе даже думать об этом.       Скрипка, о которой она мечтала, которую так хотела… и которую в итоге просто спрятала за диван.       Но я умею!       Я научилась!       Пальцы нервно сжались, едва не касаясь струн.       Чёрт, как же хочется взять её, прижать к плечу, провести смычком, услышать первый, пусть даже неуверенный, дрожащий звук…       Но нельзя.       Не здесь.       Я зажмурилась, заставляя себя глубоко вдохнуть.       Ещё немного терпения.       Скоро.       Я медленно закрыла футляр, провела рукой по гладкой поверхности и аккуратно отложила его на кровать.       — Вечером мы с тобой познакомимся, — шёпотом пообещала я ей и самой себе.       Глубоко вздохнув, снова осмотрела комнату.       Взгляд остановился на книжном шкафу.       Я подошла ближе, провела ладонью по корешкам книг.       Катя любила читать. Это было единственное, что отец не запрещал ей делать. Но даже здесь он держал всё под контролем.       Никаких любовных романов. Никаких детективов.       Только классическая литература. «Полезная». Та, которая, по его мнению, не испортит дочь.       Я пробежалась пальцами по названиям, пока не наткнулась на знакомое…       «Великий Гэтсби».       На немецком.       Я вытащила книгу и задумчиво пролистала страницы.       Так вот откуда то платье.       Катя впервые прочитала эту историю в Германии, вдохновилась ею, позволила себе мечту…       И, наверное, прятала книгу, когда отец был рядом. Он точно не одобрил бы.       Я осторожно вернула роман на место и задержалась у шкафа ещё на секунду.       Никаких странных ощущений.       Переместилась к письменному столу.       Открыла первый ящик — и внезапно застыла.       Дневник.       Моё сердце замерло на мгновение, а затем застучало быстрее.       Я едва слышно выдохнула, провела кончиками пальцев по обложке.       Катя вела дневник.       Почему я забыла об этом?       Почему память так странно работает?       Я аккуратно раскрыла его и пролистала страницы, пока не наткнулась на последнюю заполненную.       Ещё одно пронзительное осознание.       Дата.       За день до того, как я очнулась.       То есть…       Катя написала эту запись.       Легла спать.       И больше не проснулась.       Проснулась уже я.       “Дорогой дневник!       Мне кажется, я исчезаю. С каждым днём становится всё труднее понять, кто я на самом деле. Всё, чего я хочу, — не мое. Всё, что мне нравится, запрещено. Всё, о чем мечтаю, кажется несбыточным. Как будто я живу не свою жизнь, а просто существую в ней, как тень.       Когда-то у меня были желания. Маленькие, смешные, даже глупые. Я хотела научиться играть на скрипке, но даже не посмела достать ее из футляра. Я покупала красивые вещи, которые мне нравились, но так и не надела их ни разу. Я любовалась серьгами, но не проколола уши. Хотела татуировку красивой свободной птички, но знала, что отец бы меня за это возненавидел. Я всегда мечтала танцевать, но никогда не позволяла себе выйти на танцпол. Я хотела любить и быть любимой, но даже думать об этом было страшно.       Я так устала бояться. Устала прятать свою настоящую сущность за угодливым молчанием и покорностью. Устала жить так, как «правильно» в глазах отца, забывая, как это — хотеть чего-то по-настоящему. Но как изменить всё? Как сломать клетку, если я сама же и держу ключ, но не решаюсь им воспользоваться?       Иногда я представляю, как всё могло бы быть иначе. Как я просыпаюсь и чувствую свободу. Как надеваю те вещи, которые действительно люблю. Как без страха беру скрипку и извлекаю первые неловкие ноты. Как танцую до изнеможения. Как смотрю в зеркало и вижу не чужое отражение, угодное отцу, а себя — настоящую. Как громко смеюсь, а не прикрываю рот ладонью, чтобы не вызвать раздражение. Как исчезает этот постоянный страх перед криком, запретами, осуждающим взглядом отца.       Но это просто мечты. Я не смогу. Никогда не смогу…       Разве что случится чудо.”       Чудо.       Оно действительно случилось.       А что, если это просто пробуждение памяти? Что, если я и есть Катя, просто вдруг вспомнила свою другую жизнь? Может ли быть такое?       Грр… Нет. Нельзя. Если я начну зацикливаться на этом, сойду с ума.       Но, впрочем, какая теперь разница?       Я Катя Пушкарева. И мне решать, какой будет моя жизнь.       Я резко захлопнула дневник, словно боялась, что он поглотит меня обратно в прошлое, и решительно положила его на самое дно чемодана. Это не просто тетрадь — это целая глава, которую я закрываю навсегда.       Во втором ящике стола обнаружилась папка с документами. Всё, что определяло мою личность в глазах общества. Паспорт, свидетельства, бумаги. Я взяла её в руки, задержав взгляд.       Раньше эти документы связывали меня с жизнью, которую я не выбирала. Теперь они станут пропуском в ту, которую я строю сама.       Я аккуратно уложила их в чемодан.       Всё? Неужели всё?       Я медленно обвела взглядом комнату, будто прощаясь. Вот кровать, на которой я засыпала, ещё не зная, что завтра проснусь другим человеком. Вот шкаф, уже не забитый одеждой, которая никогда не отражала мою суть. Вот стол, за которым я когда-то писала о своих страхах, мечтая, но не веря в их осуществление.       Но теперь всё по-другому.       Я убрала туфли в чемодан, застегнула молнию и глубоко вздохнула. Всё остальное — лишь ненужный багаж. Я сгребла старую, заношенную обувь в пакет, туда же отправилась и сумка. Перед тем как выбросить её, я проверила, не осталось ли внутри чего-то важного.       Нет. Ничего.       Точно так же, как и в этой комнате.       Пустота.       Но впервые за долгое время я не чувствовала страха. Только лёгкость.       Я натянула розовый свитер, наслаждаясь его мягкостью и уютом, затем застегнула ремешки ботильонов. Пару шагов — удобно. Значит, хороший выбор.       Волосы легко рассыпались по плечам, когда я прошлась по ним расческой. Их шелковистость успокаивала, словно последнее прикосновение к старой жизни. Я бросила расческу в новую сумку, туда же отправился мобильный телефон.       Взгляд скользнул на часы. 10:30.       Пора.       Пора прощаться с мамой. Пора уходить. Пора двигаться навстречу чему-то новому, неизвестному.       Я вытащила пакет с ненужными вещами на лестничную площадку, оставив его у стены, чтобы забрать, когда будем спускаться с Колей. Он жил всего на два этажа выше. Когда вернулась в квартиру, мама уже ждала меня в коридоре.       Она стояла у чемодана, глядя на него и на футляр со скрипкой каким-то пустым, отрешенным взглядом. Будто этот момент окончательно подтвердил, что я действительно ухожу.       — А что это, Катя? — её голос был тихим, едва слышным.       Я проследила за её взглядом.       — Скрипка, — просто ответила я.       Мама нахмурилась, с осторожностью провела пальцами по футляру.       — Но… Разве ты умеешь? — в ее голосе звучало искреннее недоумение. — Я никогда не видела её у тебя.       Я выдохнула.       — Немного научилась, в тайне от отца. Купила пару лет назад. Долго откладывала…       На мгновение в глазах мамы мелькнуло что-то похожее на боль. Или сожаление.       — Катенька… — она сделала шаг ко мне, будто хотела что-то сказать, но вдруг замерла, взглянув на чемодан. — Значит, всё?       Я кивнула.       — Да, мамочка. Сегодня я уже здесь ночевать не буду. Я позвоню, как только устроюсь на новом месте.       Я сделала шаг вперёд и крепко обняла её, вдыхая знакомый запах — тёплый, родной, детский. Она вздрогнула, а потом судорожно сжала меня в ответ, зарывшись лицом в мои волосы.       — Береги себя, дочка, — её голос дрожал.       Я кивнула, хотя она не могла этого видеть.       Отец так и не вышел.       Я не ждала, но всё равно почувствовала холодное разочарование.       Прощай, дом.       Ещё увидимся.