Я умерла, чтобы проснуться...

      — Ты жалеешь? — спросила я, чувствуя, как голос предательски дрожит, звучит хрипло, почти ломается.       Коля глубоко выдохнул, и на его лице мелькнула тень сомнения, но он быстро справился с собой и покачал головой:       — Нет.       — Тогда не смей извиняться, — прошептала я, чувствуя, как внутри разгорается странное тепло. — Ведь я тоже не хочу жалеть.       Я улыбнулась ему, чуть дрогнувшими губами, и неуверенно провела кончиками пальцев по его щеке, ощущая подушечками тепло его кожи, легкую щетину, такую колючую, но приятную.       Я глубоко вздохнула, пытаясь окончательно прийти в себя, и разжав колени, отползла от Коли, увеличивая расстояние между нами. Чувствуя, как напряжение постепенно покидает мышцы, я облокотилась на спинку кровати. В голове все еще бушевали мысли, но теперь я наконец-то могла ясно их рассмотреть, без морока и иллюзий.       — Давай закончим разговор, чтоб между нами больше не было тайн, — сказала я ровным голосом, но в груди что-то дрогнуло. — Я хочу понять тебя и помочь справиться. Ты сам сказал, что мы всегда были вместе. Я сожалею, что не видела, как ты на самом деле ко мне относишься. Но я считаю, что это уже пройденный этап, Коленька. — Усмехнулась, осознавая это до конца, чувствуя, как с души падает невидимый груз.       Коля смотрел на меня так, будто впервые видел. Его губы дрогнули, а затем он заговорил, будто пытаясь ухватиться за что-то ускользающее:       — Даже после того, что сейчас между нами было? — в его голосе прозвучало удивление. И, может быть, какая-то надежда? Что он все-таки ошибся…       Я кивнула, удерживая его взгляд.       — Да. Ты запутался. Борис сглупил, дав тебе зависнуть на этих мыслях. Вспомни вчерашнюю вечеринку. Ты оставил меня одну, потому что приревновал Бориса. Да, потом ты приревновал и меня к Милко. Но что-то мне подсказывает, что это больше из-за того, что ты не привык видеть рядом со мной других мужчин. А тем более мужчин, которые оказывают мне внимание.       Я видела, как Коля напрягся. Он уже не знал, куда девать взгляд, но я не собиралась его отпускать.       — Но сейчас не об этом… Ты оставил меня одну среди незнакомой толпы. Вспомни, о чем ты тогда думал.       Он нахмурился, на секунду задержал дыхание.       — Я не думал, — пробормотал друг, и в его голосе появилась неуверенность и смятение. — Я увидел, как к Борису клеился какой-то тип, и сразу пошел напомнить и показать, с кем он пришел на эту вечеринку.       Я сжала губы, в глазах вспыхнуло понимание и легкая обида.       — Вооот. — Я подняла указательный палец вверх. — Ты не думал обо мне. Не думал, что в твое отсутствие ко мне может кто-то подкатить не с самыми хорошими намерениями. Ты не задумывался, что оставляешь меня одну в шумной, пьяной толпе, где я никого не знаю. Твои мысли уже были нацелены на любимого человека. — грустно усмехнулась я. — Поэтому я и пошла в самое безопасное место. К бару. На глазах у бармена никто бы не посмел ко мне лезть.       Я замолчала, давая ему время переварить сказанное. Коля сидел молча, опустив голову. Мне вдруг стало его жаль, но в то же время я знала: ему нужно это услышать. Ему нужно понять, что дело не во мне, не в Борисе, не в Милко. Дело в нем. В его страхах, в его привязанности, в его нежелании смотреть правде в глаза.       И теперь он стоял перед этим выбором.       — То есть ты считаешь, что я уже пережил свои чувства к тебе? — Коля поднял на меня взгляд, полный сомнений. Его голос дрогнул, и я поняла, что этот разговор дается ему нелегко.       Я глубоко вздохнула, на секунду задерживая дыхание, а затем медленно выдохнула. Сердце у меня все еще билось быстро после нашей напряженной беседы, но внутри уже начала зарождаться легкость — та, что приходит, когда долгожданные слова наконец-то сказаны.       — Да, милый, — я мягко улыбнулась, надеясь, что он почувствует тепло в моих словах. — Я считаю, что ты выбил их еще на ринге. Мы оба изменились за эти два года. И были готовы двигаться дальше.       Я внимательно наблюдала за его лицом, ловя каждое едва заметное движение. Коля сжал губы, затем кивнул, снова опустив глаза. Мне казалось, что он все еще борется с собой, переваривая мою мысль. Он не привык признавать такие вещи, не привык копаться в своих чувствах.       — В твоей жизни появился Борис, — продолжила я мягко, стараясь, чтобы он услышал в моих словах поддержку, а не упрек. — Между вами уже есть что-то светлое и теплое. Не загуби это.       Я улыбнулась, вспоминая, как Коля смотрит на Бориса — в его взгляде есть та осторожная привязанность, которая может перерасти во что-то большее. Это настоящее. Чистое.       — А у меня появился Милко, — продолжила я, и мое сердце дрогнуло при этом имени. — Он смог прочитать мою душу, только услышав, как я играю на скрипке.       Колины глаза поднялись на меня. В них вспыхнуло понимание. Он знал, как я играю. Он знал, что музыка — это единственный способ, которым я позволяю себе быть абсолютно открытой.       — Потому что ты действительно становишься очень открытой, когда играешь, Катя. Ты чувствуешь музыку. — Коля произнес это задумчиво, но потом сосредоточил взгляд на мне. — Спасибо тебе, что открыла мне глаза. Я дурак. Чуть не испортил нашу дружбу. Но не жалею об этом. Мне давно стоило поговорить с тобой обо всем.       Я почувствовала, как что-то теплое разлилось внутри меня. Мы наконец-то поговорили. По-настоящему. Без недомолвок, без притворства, без страхов.       — Вот и отлично, — сказала я с облегчением. — Надеюсь, ты усыпишь своего внутреннего демона и больше не будешь меня так пугать.       Я взглянула на него, вспоминая наш недавний спор, его гнев, его боль, поцелуй. Этот демон жил в нем слишком долго, но теперь, возможно, Коля научится с ним справляться.       — Я теперь не знаю, как смотреть в глаза Милко, — призналась я с легкой улыбкой. — Но тоже не хочу жалеть. Главное, что во всем разобрались.       Коля грустно улыбнулся, но в его глазах появилось что-то новое — облегчение, может быть, или даже надежда.       — Теперь пошли на кухню, — сказала я, вставая. — Кормить тебя буду. Уже давно всё остыло. У меня скоро свидание.       Коля благодарно улыбнулся мне. И в этот момент я поняла, что наше прошлое осталось позади. Впереди была новая глава, для нас обоих.

***

      Чуть позже я поняла, что просто не могу сидеть дома. Время тянулось невыносимо медленно. До свидания оставалось еще два часа, и я ощущала в груди беспокойство, которое никак не уходило.       Я решила выйти на прогулку. Немного воздуха, движения, возможность побыть наедине с мыслями — то, что мне сейчас было необходимо.       Парк встретил меня свежим воздухом и тихим шелестом листьев. Ветерок пробегал по веткам, играл в моих волосах, нес с собой запах озера. Солнце медленно опускалось к горизонту, окрашивая небо в мягкие оттенки розового, лилового и золотого. Эти краски отражались в воде, создавая иллюзию волшебства.       Я нашла уединенную лавочку у самого берега и села, позволяя себе немного насладиться этим моментом. Идеальное время, чтобы привести мысли в порядок. Но мысли упрямо возвращались к людям. К тем, кому мне хотелось что-то сказать.       Я достала телефон и, решив начать с простого, набрала мамин номер.       — Мамочка, привет, — улыбнулась я, когда услышала знакомый, родной голос.       — Катенька! Как я рада, что ты позвонила! — воскликнула мама, и я представила, как она расплылась в своей фирменной тёплой улыбке. — Ты как раз вовремя, я собиралась в гости к Вале… — добавила она тише.       Я нахмурилась.       — К Валентине Юрьевне? — уточнила я, а потом хмыкнула. — Маме Коли? Он говорил, что вы стали часто проводить время вместе.       — Да, мы подружились, — с теплотой в голосе ответила она. — Даже удивляемся, почему этого не случилось раньше.       Я улыбнулась, представив их вместе — мама с её энергией, заботой, и Валентина Юрьевна, всегда немного сдержанная, но очень доброжелательная. Как же приятно было знать, что у них сложились хорошие отношения.       Но почему мама говорила об этом так тихо?       Меня кольнуло нехорошее предчувствие.       — А почему ты так тихо об этом говоришь? — осторожно спросила я. — Неужели папа против вашего общения?       На том конце провода воцарилось молчание.       — Ну… — мама замялась, словно подбирая слова. — Он не в восторге. Говорит, что нормальная женщина не могла воспитать гея.       У меня внутри что-то оборвалось.       Я резко сжала телефон, а в груди вспыхнул гнев.       — Что? — выдохнула я, не веря своим ушам.       — Катя… — вздохнула мама, и я поняла, как ей неприятно это обсуждать.       Но мне тоже было неприятно это слышать.       Я чувствовала, как волна возмущения поднимается во мне, как в груди разрастается комок злости и боли.       Я прикрыла глаза, пытаясь взять себя в руки.       — И ты ничего ему не сказала? — напряженно спросила я.       — Конечно, сказала! — тут же ответила мама. — Я ему объясняла, что он не прав, что это не зависит от воспитания… Но ты же знаешь его, Катя.       Да, я знала. И именно поэтому мне было так тяжело сейчас.       Я молчала, смотря на спокойную гладь воды перед собой. Казалось бы, такая умиротворенная картина, но внутри меня всё бурлило.       Я не знала, что именно разъяряло меня больше — глупость этих слов или то, что мама вынуждена с этим мириться.       — Папа в своём репертуаре, — всё-таки сказала я, но голос оказался немного хриплым. Словно внутри меня что-то сжалось и не давало говорить громко. — Почему я раньше не замечала, какой он ограниченный?       — Мы просто раньше никогда не сталкивались с этим… — тяжело вздохнула мама.       Я сразу поняла: ей было тяжело. Голос звучал так, будто она изо всех сил старалась держаться, но внутри у неё бушевал целый ураган. Я представила её — сидящую у себя на кухне, с чашкой чая, который давно остыл, с глазами, полными усталости.       — Я стараюсь с ним меньше пересекаться, — призналась она после паузы. — Даже сплю сейчас в твоей комнате.       Я моргнула, осмысливая её слова.       — А он?       — Даже не сопротивляется, — в её голосе промелькнула горечь. — Только снова начал пить.       Я вздрогнула.       — Снова? — переспросила, чувствуя, как неприятный холодок пробежал по спине. — Никогда за ним этого не замечала.       В памяти всплыли детские моменты: папа всегда был строгим, порой резким, но у меня никогда не возникало образа его с бутылкой в руках. В моей картине мира он был военным, человеком с дисциплиной, который живёт по правилам.       — Ты была тогда ещё слишком мала, — тихо объяснила мама. — Он запил, когда его отправили в отставку. На пенсию. Он же военный до мозга костей. Для них это удар ниже пояса.       Я сжала телефон крепче.       Теперь всё стало ещё яснее. Папа потерял свою идентичность, свою роль, своё место в жизни — и не смог с этим справиться. Это не оправдывало его поступки, но хотя бы объясняло, откуда в нём столько злости.       Но всё же…       — Мама, вы из-за меня поссорились? — наконец выдавила я.       Мне было страшно услышать ответ. Я не хотела быть причиной их проблем. Снова тишина. Долгая, тяжёлая, такая, что сердце начинало сжиматься от тревоги.       — Катенька… — наконец начала мама тихим голосом. — К этому давно шло.       Я сжала губы.       — Я просто боялась перечить, — призналась она, и от её слов у меня по коже пошли мурашки. — Но то, как он поступил с тобой… Я не смогла просто отпустить и жить дальше, как ни в чём не бывало.       Я крепче прижала телефон к уху, в груди поднялась боль.       — Мне больно, — прошептала мама, и я услышала, как ее голос задрожал. — Я столько лет позволяла ему издеваться над тобой… Я такая слабая…       Её всхлип прозвучал в трубке, и у меня внутри что-то оборвалось.       — Мамочка, перестань, пожалуйста, — я едва выдавила это из-за комка в горле.       Я сама душила слёзы, но они уже подступали к глазам, горячие, обжигающие.       — Ты сильная. Ты всегда была опорой для меня. Иначе я бы давно сломалась.       В трубке послышался ещё один всхлип.       — Спасибо, доченька, — прошептала мама. — Мне нужны были эти слова…       Я закрыла глаза, позволив слезе скатиться по щеке.       Как же мне хотелось быть рядом и просто обнять её.       — Давай я приеду завтра? — прошептала я, чувствуя, как тепло разливается по груди от одной только мысли снова увидеть маму, обнять её, почувствовать её заботу. — У меня есть, что тебе рассказать. И… я соскучилась…       На последнем слове голос дрогнул.       — Я всегда тебе рада, милая, — тут же откликнулась мама, и я почти почувствовала, как её улыбка согревает меня сквозь телефон. — Приготовлю что-то особенное.       Она замолчала на секунду, а потом неожиданно хмыкнула.       — Как ты уехала, кухня перестала меня радовать. И это его ещё больше злит.       Я напряглась.       — В смысле?       — Привык к тихому послушанию, — в её голосе скользнул сарказм. — А тут дочь сбежала, жена подала голос. Форменное безобразие.       Я прикрыла глаза, переваривая её слова.       Похоже, у мамы подступает истерика.       Вместо слёз она выбрала смех — такой нервный, такой натянутый, что у меня защемило сердце.       — Мама… — я старалась говорить мягко, но уверенно. — Тише. Всё будет хорошо. Слышишь меня?       Я сама в это верила. Я должна была верить.       — Ты сейчас пойдёшь к Валентине Юрьевне. Выпейте с ней кофе с коньяком. Немного отпустит.       Мама шумно выдохнула.       — Может быть…       Я ухватилась за эту ноту сомнения.       — А ещё… Научи её парочке своих фирменных рецептов, — продолжила я, улыбаясь сквозь слезы. — Ты же так любила готовить… Неужели только ради меня?       Мама замолчала.       — Да, доча, — тихо ответила она. — Всегда всё ради тебя. Я старалась хоть как-то тебе помочь, раз не могла защитить от него.       Эти слова пронзили меня.       Я так много раз думала о том, почему мама не вставала на мою сторону, почему не защищала меня… И только теперь поняла, что она помогала мне по-своему. Через заботу, через еду, через маленькие проявления любви, которые я раньше принимала как должное. Как же я была слепа и глупа…       — Спасибо, — прошептала я, ощущая, как ком в горле становится плотнее. — Ты лучшая. И никак иначе!       Мама всхлипнула.       Я быстро моргнула, прогоняя слезы.       — А папа… — я сделала паузу, подбирая слова. — Надеюсь, перебесится и успокоится. Но если нет…       Я глубоко вдохнула.       — То какой смысл в сохранении этой семьи?       Мама резко замолчала.       Я представила, как она сидит, держа телефон в руках, сжав губы.       — И куда я без мужа в свои года? — наконец фыркнула она, но её голос был тихим.       — Мамулечка… — я улыбнулась, пытаясь придать голосу лёгкость, но внутри меня что-то болезненно сжалось.       Я знала, что мама так думает. Знала, что она привыкла жить в этом мире, где мужчина — стержень семьи, а женщина — просто его тень. Но мне не хотелось мириться с этим.       — Вспомни, что со мной сделал хороший стилист, — мягко напомнила я. — Поверь, стоит только привести себя в порядок, и у тебя появится масса поклонников.       Мама тихо усмехнулась.       — Ой, Катя, кто там на меня смотреть будет…       — Папа ведь и тебе всегда перекрывал кислород… — продолжала я, стараясь донести до неё эту мысль.       Она промолчала.       — Если ты решишься, я попрошу Бориса заняться тобой.       Она резко вдохнула.       — Бориса?       — Да. Он сделает так, что ты сама себя не узнаешь. Нужно только захотеть.       Я слышала её дыхание в трубке.       — Думаешь, мне ещё не поздно? — усмехнулась мама, но в её голосе прозвучала нотка неуверенности.       Я сразу почувствовала: этот вопрос для нее не просто шутка. Это надежда. Это робкая попытка поверить, что перемены возможны.       — Быть красивой никогда не поздно, — уверенно ответила я. — А ты очень красивая, мама. Только постоянно прячешься за своими балахонами.       Я закрыла глаза, вспоминая её образы: темные, бесформенные свитера, просторные юбки, удобные, но такие унылые. Как будто она всю жизнь старалась стать незаметной, раствориться, не привлекать внимания.       — Сейчас есть столько хорошей современной одежды, — продолжила я, стараясь вложить в голос мягкость и поддержку. — Ты не узнаешь себя в зеркале, как и я совсем недавно.       Мама не ответила сразу. Я слышала, как она шумно вздохнула в трубку.       — Я подумаю, дочка, — тихо сказала она. — Возможно, на старости лет и пора бы что-то изменить.       Я сжала телефон крепче, ощущая, как внутри меня поднимается странное волнение.       — Ты выросла и, слава Богу, нашла силы выйти из-под гнёта отца, — продолжала мама, но теперь в её голосе было что-то новое. Грусть? Надежда? Или смесь всего? — Может, и мне стоит попробовать. Я так устала быть послушной…       Моё сердце сжалось.       — Ты уже начала, мама, — тепло улыбнулась я, зная, что даже через телефон она почувствует мою поддержку.       Мама рассмеялась — мягко, чуть грустно, но этот смех всё равно согрел меня.       — Спасибо, милая. За поддержку. Ты у меня тоже самая лучшая.       Я прикрыла глаза, позволяя её словам наполнить меня теплом.       — Я побегу, — вдруг торопливо заговорила она. — Валера в комнате зашевелился. Не хочу сталкиваться с ним. Обещаю подумать над твоими словами.       Я кивнула, хотя она этого не видела.       — Хорошо, мамочка. Я завтра приеду после обеда.       Сказала это уверенно, но на душе было тяжело.       — Буду ждать, солнышко. До завтра.       — Пока, мамулечка. Передавай привет Валентине Юрьевне.       — Обязательно, — ответила мама, и в трубке раздались гудки.       Я положила телефон и закрыла лицо руками.       Не думала, что этот разговор окажется таким тяжелым.       Я специально решила сначала позвонить маме, чтобы успокоить нервы, найти в ее голосе привычное тепло. А получилось наоборот. Теперь я переживаю не только за себя, но и за неё.       Её голос всё ещё звучал в моей голове — такой уставший, но с надеждой, такой родной и всё же чужой в этих новых интонациях.       Я вздохнула и посмотрела на озеро перед собой.       Закатные лучи солнца окрасили воду в тёплые оттенки золота и розового, и я подумала, что, возможно, для мамы это тоже закат — закат прежней жизни.       Но что, если после него наступит рассвет?       Я посмотрела на телефон и попыталась собраться с мыслями. Я еще собиралась позвонить Борису и высказать ему все, что думаю о его выходке с Колей. Он чуть все не испортил. Видите ли заметил его чувства ко мне. И решил что? Дать шанс? Что он хотел этим сделать, потребовав от Коли разобраться в чувствах и поговорить со мной?       Твою же мать.       Если он считал, что это был хороший поступок, то я сейчас лично объясню ему, насколько он ошибался.       Я резко открыла список контактов, нашла его имя и без лишних раздумий нажала вызов.       Один гудок.       Второй.       — Алло! — бодрый голос Бориса раздался в трубке, будто он вообще ни о чем не переживал.       Меня передернуло от этого легкомысленного тона.       — Это Катя, — бросила я коротко, с трудом сдерживаясь, чтобы не накинуться на него сразу.       — О, Катерина! Рад слышать, — весело ответил он, но в голосе проскользнуло напряжение.       Ну хоть что-то.       — Борис, скажи, ты дурак? — в голосе зазвенела сталь. — Вроде уже перевалило за тридцатник, должен быть умнее.       Он на секунду замешкался.       — Что такое? — осторожно спросил он.       — Какого хера ты вчера дал ему надежду и отправил домой разбираться в своих чувствах ко мне?! — я уже не сдерживалась.       Всё. Хватит.       — О! — Борис явно был шокирован. — Он поговорил с тобой?       Я сжала челюсти, с трудом сдерживая мат.       — Если ты, блять, что-то заметил, то должен был, в первую очередь, обсудить это с ним, а не отправлять говорить со мной! — зло выплюнула я. — Ты хоть понимаешь, что сам чуть всё не испортил?!       Я вскочила с лавочки, не в силах больше сидеть на месте.       — И я не уверена, что у меня получилось полностью до него достучаться! — продолжала я, сжимая телефон так, что побелели пальцы. — Не исключено, что он сейчас пойдет вышибать последние мозги на ринге!       С меня так и лился черный сарказм.       Речь контролировать не получалось.       Да и, в принципе, не хотелось.       — На какой ринг? — испуганно переспросил Борис.       Я только закатила глаза. Вот теперь, похоже, он действительно начал осознавать масштаб своего вмешательства.       — А, так ты не знаешь о мазохистских наклонностях моего друга? — фыркнула я, переходя на ядовитый сарказм.       Борис промолчал, но напряженное молчание в трубке сказало больше любых слов.       — Я тоже не знала, если честно, — продолжила я. — Оказывается, он периодически участвует в боях без правил в каком-то подпольном клубе.       — Бои без правил? — переспросил Борис таким тоном, будто я только что сообщила ему, что Коля решил стать монахом в Тибете. — Бляяять! Что сегодня произошло? Что он тебе говорил?       Я прикрыла глаза и провела пальцами по лбу, пытаясь хоть немного сбавить накал своих эмоций.       — Рассказал свою историю, — выдохнула я. — И это, хочу тебе сказать, стремно.       На миг в груди сдавило от воспоминания о его словах.       Его боль.       Его страх.       Тот факт, что он годами нес в себе груз, о котором никому не рассказывал.       Я тряхнула головой, стряхивая тяжелые мысли, и вернулась к Борису:       — Тебе, кстати, повезло, что я — это я. Потому что если бы я была другой, после его выходки могло бы всё пойти под откос.       — Что он сделал? — Борис мгновенно напрягся. — Поцеловал тебя?       Я на секунду замерла, но потом решила включить дурочку:       — С чего ты взял?       — Потому что я бы так сделал, — без тени сомнения ответил он.       Я фыркнула.       — Та что ты говоришь? — голос мой был пропитан сарказмом. — Опытным путем он доказал, что внутри меня тоже живут свои демоны-искусители.       Я резко остановилась и прикрыла глаза, вспоминая тот поцелуй.       Господи…       До сих пор ощущение его губ на моих горело на коже.       Я нервно сглотнула, но не дала себе снова погрузиться в воспоминания.       — Твою мать, вот скажи, это ты его так быстро научил целоваться?       В трубке послышался короткий смешок.       Хорошо.       Я нашла правильные слова, чтобы не поставить между ними стену.       — Мы, короче, сыграли в игру «кто кого сильнее волнует». В итоге мозг сломался у обоих, — призналась я, чувствуя, как раздражение снова поднимается волной. — Когда, наконец, сошел розовый туман, я смогла по-человечески проанализировать ситуацию.       Я остановилась и крепче сжала телефон в руке.       — И ты тоже мог это сделать ещё вчера! — в голосе зазвенела злость.       Люди, проходившие мимо, начали на меня оборачиваться.       Я резко осеклась.       Щеки запылали от осознания, что я сейчас стою посреди парка и ору на телефон так, будто срываю джекпот в лотерее.       Я шумно выдохнула, приглушая свою ярость.       — Как мне теперь смотреть в глаза Милко? — уже тише, но все так же зло пробормотала я.       В трубке повисла напряженная тишина.       — Он оставил вчера меня одну в толпе, потому что приревновал ТЕБЯ к какому-то хрену. — Я говорила медленно, с расстановкой, чтобы Борис вбил себе это в голову. — Это уже доказывает, что Коля пережил свои чувства ко мне. И если бы ты хорошенько подумал, то сразу бы это понял.       — Но он и тебя к Милко ревновал… — попытался возразить Борис.       Я зажмурилась, стиснув зубы. Господи, да когда он начнет наконец думать?       — Он всю жизнь меня защищал! — выпалила я, чувствуя, как во мне снова закипает злость. — После одного случая в универе, во всех мужиках возле меня он видит врагов. Поэтому это сработал защитный код в его мозгу.       Я глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки, но не смогла.       — А ты, гад, только растеребил рану! — выпалила я, вновь повышая голос.       Борис молчал. Наверное, пытался осмыслить мои слова.       — Я дурак! — наконец, выдавил он.       Я фыркнула.       — Я рада, что мы пришли к общей мысли.       На мгновение мне даже стало смешно. Если бы не вся эта драма, наш разговор можно было бы записывать в учебники по сарказму.       Но я быстро вернула серьезный тон.       — Коля привязался к ТЕБЕ, как ты этого не понимаешь? — четко проговорила я, будто обучала несмышленого первоклассника. — Ты первый, перед кем он предстал настолько открыто. Кого подпустил к себе.       Мой голос дрогнул.       — При том, что он никогда не думал, что ему могут нравиться мужчины в сексуальном плане…       Эта мысль снова кольнула меня.       Он прошел через ад внутри себя, чтобы просто это осознать.       А Борис решил все испортить своим неуместным вмешательством.       Я затаила дыхание и продолжила:       — Я ведь тебе говорила, что если ты его обидишь, то я уничтожу тебя! Ты так быстро забыл мои слова?       В трубке раздался тяжелый вздох.       — Катя, я виноват. Я признаю это.       Голос Бориса был глухим, будто он наконец осознал, что натворил.       — Ведь я влюбился в него… — он сглотнул, будто эти слова давались ему с огромным трудом. — …наверное, с первого взгляда.       Моё сердце глухо стукнуло в груди.       — И мне было больно наблюдать, как он тянется к тебе, как ревнует тебя, хоть я этого и не показывал.       Я на секунду прикусила губу, сдерживая эмоции.       — Вдвойне дурак! — фыркнула я.       Черт, ну и клубок чувств.       — Мы лучшие друзья. Нас часто называли сиамскими близнецами, потому что мы всегда и везде были вместе.       Я на мгновение замолчала, вспоминая, сколько всего мы прошли с Колей.       — Да, теперь я понимаю, что о многом не знала… — в голосе скользнула горечь.       Я ведь и правда столько не замечала.       — Но это не отменяет того факта, что Коля — мой лучший друг.       Я вдохнула и выдохнула, стараясь вложить в голос как можно больше уверенности.       — И это не изменится никогда!       В трубке повисло молчание.       Я знала, что Борису нужно время, чтобы переварить всё это.       Ну что ж… Теперь его очередь думать.       — Я рад, что у него есть такой хороший друг. Что даже после такого неловкого эпизода ты не поменяла своего отношения. — Борис выдохнул, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучала какая-то легкость.       Я усмехнулась.       — Не упусти шанс стать счастливым и сделать счастливым моего друга! Вы оба это заслужили.       Я и сама не думала, что скажу это вслух, но ведь так и есть.       Борис был дурак, но не безнадежный. А Коля… Коля заслуживает человека, который будет рядом, несмотря ни на что.       Я посмотрела на время и вздрогнула.       Черт, свидание!       Если я не побегу прямо сейчас, то рискую прийти с эффектным «простите за опоздание», словно героиня романтической комедии.       А это смешно, учитывая, что он живет на этаж выше!       — Так, Боренька, бери себя в руки и тащи свои аппетитные булки к Коле на поклон, чтоб он не скатился в своих мыслях к необходимости выйти на ринг.       — Ого, какие формулировки… — пробормотал он.       — Мне нужно бежать, у меня свидание! — выпалила я, уже поднимаясь с лавочки.       — Спасибо, Катя. — фыркнул Борис. — Удачи на свидании. Будь неотразимой!       Я усмехнулась и поправила волосы.       — Твоими стараниями!       Нажала отбой и спрятала телефон в карман.       Глубоко вдохнула, пытаясь собраться с мыслями.       Теперь осталось доказать Алексею, что я не страус.       Смешно, но до сих пор не могу поверить, что все, что произошло за последние сутки, не плод воспаленного воображения.       Неужели любовь действительно разжижает мозги?       Нет, стоп!       Не время рефлексировать!       В бой, Пушкарева!