Я умерла, чтобы проснуться...

      Ровно в 20:00 я стояла на пороге квартиры номер 363. Квартиры Алексея. Стояла, сцепив пальцы на ручке скрипичного футляра, и пыталась собраться с мыслями.       Слишком много эмоций. Слишком много мыслей, которые гремели в голове, словно раскат грома перед бурей. Я чуть всё не испортила. Глупая. Безрассудная. Но я вовремя пришла в себя, правильно проанализировала поведение Коли и теперь стояла здесь, перед дверью Алексея, с надеждой на спокойный вечер. Или, может быть, не такой уж и спокойный.       Лёша точно заметит мою нервозность. Он всегда замечает. И всё же я не могла заставить себя уйти, не позвонить в дверь, не увидеть его. Я хотела его. Хотела этого вечера. Хотела раствориться в его голосе, взгляде, прикосновениях.       На домашнее свидание я не стала слишком наряжаться — не хотелось выглядеть нарочито, казаться кем-то, кем я не являюсь. Уютное вязаное платье цвета кофе с молоком, без макияжа — пусть видит меня настоящую. И, конечно, скрипка.       Я глубоко вздохнула, заставляя себя успокоиться. Вдох-выдох, вдох-выдох.       Звоню.       Проходит секунда. Другая. Сердце бьётся так громко, что, кажется, его можно услышать даже через дверь. А если он передумал? Если я зря здесь?       Щелчок замка.       Дверь открывается, и передо мной предстаёт Алексей. Его каре-зеленые глаза тут же находят мои, в уголках губ играет улыбка.       — Привет, Катя, — мягко произносит он, и от его голоса меня пробирает тёплой волной. — Я уже переживал, что ты не позвонишь.       — Здравствуй, Алёша, — выдыхаю я, невольно задерживая взгляд на его лице. Боже, как же он хорош… — Как видишь, позвонила.       — Тогда проходи, — он чуть отступает в сторону, пропуская меня внутрь.       Я не заставляю себя ждать, шаг за шагом вхожу в квартиру, осматриваясь. В воздухе витал аромат печеной рыбы.       За спиной слышится тихий звук — Алексей закрывает дверь. Я не успеваю обернуться, как он внезапно оказывается рядом. Его руки крепко обнимают меня, притягивая к себе, и я едва не роняю скрипку.       Теплое дыхание касается моей кожи, его губы осторожно касаются виска, потом щеки, носа… Я замираю, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот момент.       — Я скучал, — шепчет он, осыпая моё лицо короткими, мягкими поцелуями.       У меня перехватывает дыхание.       Я хочу сказать что-то, но слова застревают в горле, рассыпаются в мыслях, превращаясь в бесполезный шёпот. И в тот момент, когда он наконец касается моих губ, мир вокруг исчезает.       Я чувствую только его. Тёплый, родной, такой необходимый. Его ладони скользят по моей спине, привлекая ближе, и я теряюсь в этом прикосновении, в ощущении его кожи, в мягкости губ.       Как же я могла даже на секунду усомниться в том, что мне нужно быть здесь?       Алексей отстранился, но его ладонь все еще удерживала мою.       — Пошли. — его голос звучал низко и спокойно, но в нем чувствовалась какая-то теплая решимость.       Я позволила ему вести себя через коридор, сердце колотилось все быстрее. Не знаю почему, но предчувствие чего-то особенного накрыло меня с головой.       И вот мы зашли на кухню…       — Как красиво… — выдохнула я, чувствуя, как в груди что-то сжалось от умиления.       Алексей подготовился. И не просто так, а по-настоящему.       Тихая музыка наполняла пространство легкими звуками. Свет был приглушен, но не слишком — ровно настолько, чтобы создать уютную, интимную атмосферу. По всей кухне горели свечи, их теплый свет играл бликами на бокалах и тарелках.       В центре стола стоял роскошный букет алых роз.       Ароматы свежеприготовленной еды окутали меня, вызывая легкое головокружение — лосось, цитрусы, что-то свежее и хрустящее, а в воздухе витала сладкая нотка шоколада.       — Сегодня на ужин запеченный лосось под апельсиновым соусом, греческий салат и на десерт лимонный кекс с горячим шоколадом. — Алексей слегка улыбнулся, но в глазах промелькнула тень сомнения. — Я подумал, что в обед мы слишком сытно поели, и на ужин нужно что-то не слишком тяжелое.       Боже, он даже это учел…       — Пахнет и выглядит изумительно. — улыбнулась я, пытаясь передать, что его старания не прошли даром.       Он смотрел на меня так, словно ловил каждую эмоцию, отражавшуюся на моем лице. — Тогда присаживайся. — Алексей плавно отодвинул стул, и я села, ощущая, как по коже пробежали мурашки.       Перед тем как занять свое место, он наклонился и поцеловал меня в макушку — нежно, как будто этот жест был для него таким же естественным, как дыхание.       Меня накрыло теплым волшебным ощущением: я здесь, с ним, и этот момент — один из тех, что хочется запомнить навсегда.       Алексей сел напротив и начал разливать белое вино.       Я смотрела на него, и сердце билось быстрее.       Кажется, я пропала окончательно.       Но не оттолкнет ли он меня, узнав, что произошло сегодня между мной и Колей? Я бы не хотела, чтоб это стояло между нами. Тайны всегда становятся явными. Рано или поздно. Не важно. Правда все равно откроется.       Алексей… его теплый взгляд, его забота — все это было слишком ценно, чтобы запятнать ложью или недомолвками. Но что, если он не поймет? Если сочтет меня предательницей?       Я сжала вилку чуть сильнее, едва чувствуя вкус еды. Алексей так старался, но мое собственное беспокойство не давало мне по-настоящему насладиться ужином.       — Ты какая-то слишком тихая. — внезапно сказал Алексей.       Я вздрогнула.       — И явно мыслями где-то не здесь. Что-то случилось?       Я почувствовала, как внутри все сжалось. Конечно, он заметил. Он внимателен.       — Возможно. — пробормотала я и сделала большой глоток вина.       Глаза сами собой потянулись к бокалу, избегая его взгляда. Мне было тяжело смотреть на Алексея — будто бы я в чем-то перед ним провинилась.       Но ведь я не жалела. Ни секунды. И все же чувство вины никуда не уходило.       Что за бред? Я точно ненормальная.       — Расскажешь? — Алексей склонил голову набок, изучая меня. — Почему ты выглядишь… виноватой?       Я открыла рот, но слова застряли где-то в горле.       Не получалось. Не с ним.       Алексей нахмурился, задумчиво барабаня пальцами по столу.       — Это как-то связано с Николаем?       Я резко вскинула на него взгляд.       Он все понял.       — Судя по твоей реакции, да. — спокойно заметил он. — Почему ты, кстати, с ним живешь? Это несколько странно. Молодой мужчина, молодая женщина. Отношений между вами нет, но вы начали жить вместе.       Я сглотнула.       — Мы друзья. — тихо сказала я, но мой голос звучал не так уверенно, как хотелось бы.       Алексей задумчиво посмотрел на меня, не перебивая.       А я, прикусив губу, чувствовала, как внутри нарастает тревога. Внутри что-то оборвалось.       Его голос звучал ровно, но в этом спокойствии было что-то тревожное. Как будто буря, которая еще не разразилась, но уже подступает.       — Тогда почему он вчера ревновал тебя ко мне? — Алексей смотрел прямо мне в глаза.       Я отвела взгляд.       — Я только сейчас начал понимать его непонятное раздражение в мою сторону.       — Он защищает меня… — мой голос был тише, чем обычно, почти шепот. — Однажды… один парень в универе не очень хорошо со мной поступил. С тех пор Коля ко всем мужчинам возле меня относится предвзято.       Алексей фыркнул.       — Что-то я сомневаюсь.       Его лицо изменилось. Как будто все эмоции исчезли, оставив только холодную, непроницаемую маску.       Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.       — Так что сегодня между вами произошло?       Откуда он догадался?       Я сжала руки в кулаки под столом, словно это могло помочь мне собраться с мыслями. Но ничего не помогало.       — Коля… поцеловал меня.       Я выдавила эти слова, будто они застряли в горле.       Время замерло.       Где-то на фоне продолжала тихо играть музыка, но я ее больше не слышала.       Алексей смотрел на меня. Долго, внимательно.       — И ты хочешь сказать мне, что он вчера не ревновал тебя? — его голос был все таким же ровным, но мне казалось, что он сейчас взорвется.       Я молчала.       — Мне пойти набить ему лицо, или ты сама с этим справилась? Ты ведь оттолкнула его, верно?       Его взгляд был таким пронзительным, что мне захотелось исчезнуть.       Я сжалась на стуле, словно это могло спасти меня от его следующего вопроса.       — Нет… — мой голос был совсем тихим, едва различимым.       Но он услышал.       — Что «нет»?       Тон стал резче.       — Нет, не нужно бить ему морду? Или нет, не оттолкнула?       В его голосе появились стальные нотки.       Я еще не видела его таким. Только на мгновение — с Ждановым. Но не в отношении меня.       И от этого мне стало по-настоящему страшно.       Господи, почему же так тяжело? Почему я рассчитывала, что смогу объясниться с ним так же легко, как с Колей и Борисом? Почему думала, что он поймет и простит?       Мне все больше казалось, что этот вечер закончится не так, как я рассчитывала.       Я тяжело вздохнула и сжала пальцы на коленях.       Хватит быть тряпкой, Пушкарева!              Ты виновата — так отвечай за свои поступки с высоко поднятой головой. Хватит мямлить.       Я подняла взгляд и, наконец, произнесла без зажима, ровно:       — Я не оттолкнула его. Я поцеловала в ответ.       Повисла тишина.       В воздухе звенело напряжение, настолько густое, что казалось — его можно потрогать.       Алексей молчал.       Я вцепилась в край скатерти, как будто это могло меня удержать на месте. Пыталась что-то разглядеть в его глазах, но он оставался безучастным.       Как статуя.       Как будто это все — не про него. Не про нас.       — Вот как… — наконец, ровно сказал он.       Я напряглась.       — И как, понравилось?       Он усмехнулся. И от этой усмешки меня словно облили ледяной водой.       — Ну раз ответила, то точно понравилось.       Я вздрогнула.       — Почему ты тогда здесь?       Этот вопрос ударил сильнее, чем если бы он просто встал и ушел.       Мне стало больно.       От его холодного тона. От безразличной усмешки.       От того, что это был Алексей. Человек, рядом с которым мне было так хорошо, так легко… и который теперь смотрел на меня, как на чужую.       Я заслужила.       И это было самым страшным.       — Я собиралась объясниться, — голос дрожал, но я упрямо продолжила, глядя прямо в его бесстрастное лицо. — Мы с Колей поговорили и решили, что его чувства ко мне — это пройденный этап.       Алексей смотрел на меня так, что мне становилось не по себе.       Но я не могла остановиться.       — Он вчера бросил меня одну на вечеринке, даже не задумываясь. Потому что приревновал Бориса. Ты сам видел!       Я почти умоляла. Хоть он бы просто УСЛЫШАЛ меня, понял, что это не значит ничего.       Но его глаза оставались холодными.       — Это не важно, — его голос был как острое лезвие. — Ты ответила.       От этих слов внутри меня что-то оборвалось.       Я сжала руки в кулаки, вонзая ногти в ладони, чтобы удержаться, не разлететься на тысячи осколков прямо здесь.       — Уходи, пожалуйста, — он произнес это ровно, почти устало, но эти слова били сильнее крика. — Свидание окончено.       Алексей встал, отвернувшись от меня, и направился к колонке, чтобы выключить музыку.       Вино в бокалах больше не казалось теплым и уютным. Свечи, которые еще минуту назад создавали романтический полумрак, теперь просто раздражали.       Я судорожно сглотнула.       Так вот и все?       — Алёша, пожалуйста… — я сделала шаг вперед, почти не слыша собственного голоса.       Он не обернулся.       — Уходи!— жестче повторил он, и в этот раз в голосе прозвучала боль.       Я замерла.       Глаза жгло, но я не буду плакать.       Не здесь. Не перед ним.       — Прости меня… — мой шепот растворился в воздухе, но я знала, что он услышал.       Не дожидаясь ответа, я развернулась, взяла скрипку, и, стараясь двигаться так, чтобы не предать себя даже малейшей дрожью, вышла из его квартиры.       Дверь закрылась за мной, и что-то внутри меня — тоже.       Сначала я хотела просто пойти домой, забраться под одеяло и дать волю слезам. Мне хотелось, чтобы весь мир исчез, чтобы боль, которая жгла внутри, просто растворилась в темноте.       Но, открыв дверь, я услышала приглушенные голоса из гостиной.       Коля и Борис.       Нет. Не сейчас.       Я замерла на пороге, сжала зубы и аккуратно взяла сумку и кожаную куртку. Развернулась и также тихо выскользнула обратно в коридор.       Я не могла сейчас говорить.       Они обязательно начнут расспрашивать, задавать вопросы, пытаться меня утешить или, что хуже всего, разбираться в ситуации.       Мне не нужны разговоры. Мне нужно было… куда-то уйти.       Спустившись на лифте на первый этаж, я быстро проскользнула мимо консьержки, пока она была занята телефоном. Остановилась только на улице, вдохнув прохладный ночной воздух.       Куда теперь?       Я пошла, не разбирая дороги. Просто шаг за шагом, глядя себе под ноги.       Когда передо мной возник небольшой алкогольный магазин, я почти машинально свернула к нему.       — Добрый вечер, — кивнула продавщица, но по моему виду явно поняла, что он не такой уж и добрый.       Я быстро выбрала бутылку дорогого вина, не вникая в название.       — Открыть? — спокойно спросила она.       — Да, пожалуйста.       — Стаканчик возьмете? Может, нарезку сыра?       Я посмотрела на женщину за кассой. В ее глазах было понимание. Как будто она видела таких, как я, тысячу раз.       — Спасибо, — кивнула я. — На ваш вкус.       Расплатившись, я снова вышла на улицу. Ноги сами привели меня в парк.       Тихий, почти пустой, освещенный только тусклыми фонарями. Где-то вдалеке звучали редкие шаги прохожих, но здесь, возле озера, было почти безлюдно.       Я выбрала лавочку под светом фонаря — мне не нужны лишние проблемы.       Открыла бутылку. Налила первый стакан и залпом выпила. Горько. Терпко. Но внутри чуть-чуть потеплело. Потом еще. И еще. Периодически я откусывала сыр, но вкуса почти не чувствовала.       В голове было пусто. Как будто мои мысли устали так же, как я, и наконец замолчали.       Я бросила взгляд на скрипку, что лежала рядом. Почему я не оставила ее дома?       Я протянула руку, открыла футляр и провела пальцами по корпусу. Теплое дерево. Гладкое, родное. Она была частью меня, но сейчас казалась чем-то чужим.       Как будто принадлежала другой Кате.       Той, которая еще несколько часов назад верила, что этот вечер закончится совсем иначе.       В груди было так тяжело, что казалось, меня сейчас разорвет на куски. Вино не заглушило боль, оно лишь сделало ее острее, четче, резче.       Если я не выплесну эмоции — меня просто разорвет.       Я взяла инструмент, привычно положила на плечо, вдохнула и извлекла первый аккорд.       Звук разорвал тишину ночного парка. Пальцы сами нашли верные ноты.       Реквием по мечте. Композиция, которая в этот момент была я.       Нервная. Напряженная. Мрачная. Дерганая. Пугающая.       Как мои мысли. Как мой внутренний мир.       Музыка — зеркало души, и если бы сейчас кто-то мог заглянуть в это отражение, он увидел бы не меня, а изломанный, исковерканный, растрескавшийся узор.       А он? Он увидел меня настоящую.       Я сама позволила ему увидеть. И я растоптала это доверие так легко, так глупо, так беспощадно.       Простит ли он меня? Я не знаю.       Но сейчас это не имеет значения. Сейчас есть только я и музыка.       Я играла. И с каждым движением смычка по струнам что-то внутри разрывалось, что-то выходило наружу.       Я не замечала, как вокруг начали собираться люди. Кто-то остановился в паре метров, кто-то присел на лавочку неподалеку. Они смотрели, слушали. Кто-то бросал деньги в открытый футляр.       Но мне было все равно.       Я играла не для них. Я играла для себя. И мыслями была рядом с ним.       Я виновата.       Аплодисменты. Громкие, искренние.       Люди хлопали мне, но они не понимали, что аплодируют моему разбитому сердцу.       Они думали, что я исполнила произведение, но я разорвала свою душу на глазах у всех.       Хотя нет. В некоторых взглядах было понимание. И жалость.       От этого только гаже.       Я быстро убираю скрипку, сжимаю в пальцах горлышко бутылки и ухожу, не оглядываясь.       Я больше не хочу видеть эти взгляды. Я больше не хочу чувствовать себя жалкой.       Вино горько обжигает горло, когда я делаю большой глоток прямо из бутылки. Плевать. Я оставила пластиковый стаканчик на лавке, как ненужный мусор. Плевать и на это.       Прохожие косятся, кто-то даже крутит пальцем у виска, но их мнения не имеют значения.       Плевать на всех.       Я захожу в подъезд.       — Катенька, ты чего это? — голос Зои Марковны режет слух, как стекло.       Я не отвечаю. Мне нечего сказать.       Просто поднимаюсь наверх. Меня уже ощутимо покачивает, но в голове — пустота. А в груди — боль.       Дверь квартиры закрывается за мной, отсекая весь мир.       Темно. Тихо. Они спят? Стало тоскливо.       Я оставляю вещи прямо в коридоре и, нетвердой походкой, направляюсь к своей комнате. Но возле двери останавливаюсь.       Нет. Я не хочу быть одна. Я не могу быть одна.       Разворачиваюсь и тихонько скребусь в дверь Коли.       Тишина. А потом шевеление.       Дверь открывается, и в проеме появляется он.       — Катя? — его голос удивлен, как будто он ожидал увидеть кого-то другого.       — Ты один? — мой голос хриплый, как у человека, который слишком долго сдерживал слезы.       — Да, Борис уехал час назад. — Он смотрит на меня внимательно. — Что случилось? Я думал, ты на свидании…       Его взгляд резко падает на бутылку в моих руках.       И все. Больше не нужны слова.       Я делаю шаг вперед. Еще один. И просто прижимаюсь к нему. Слёзы рвутся наружу. Я больше не могу сдерживаться.       Коля молчит. Но его руки крепко обнимают меня, словно не дают развалиться на части.       И я наконец позволяю себе плакать.       Коля не спрашивает ничего. Он не требует объяснений. Просто молча берет меня за руку и тянет к кровати. Аккуратно, бережно, словно я хрупкий фарфор, который может расколоться от любого неловкого движения.       Он укладывает меня, ложится рядом и обнимает. Так крепко, так надежно… Его тепло медленно просачивается в меня, растапливая лед в груди.       Он укрывает нас одеялом, словно строит вокруг небольшую крепость, где ничего не сможет мне навредить.       Я чувствую, как его губы прикасаются к моему виску. Легко, почти невесомо. Его ладонь медленно и ласково скользит по моей спине, успокаивая дрожь. Как будто говорит: Я здесь. Ты не одна. Всё хорошо.       Я не могу перестать плакать. Но слезы уже другие. Больше не солёные от боли, а тёплые от осознания.       Я утыкаюсь носом в его знакомую, родную шею. Его запах — чистый, тёплый, чуть терпкий. Как спокойствие. Как дом.       Он всегда был со мной. Всегда. Только вчера на мгновение отпустил. И мне показалось, что он бросил меня.       Но он здесь. Такой родной. Теплый. Уютный. Мой…       Мысль оборвалась.       Я уснула в его руках, чувствуя себя впервые за долгое время в безопасности.

***

      Николай Зорькин       Чувствую себя ничтожеством.       Я привык справляться с болью. Я знаю, как прятать эмоции. Но это — моя персональная пытка.       Катя жмётся ко мне, вдавливается в меня так, словно хочет стать частью.       Как будто так может спрятаться от всего мира. И от самой себя.       И я позволяю. Но только потому, что иначе не могу.       Она плачет из-за меня. И я ничего не могу сделать. Не могу исправить. Не могу облегчить. Не могу забрать ее боль.       Я просто чувствую, как ее горячие слезы стекают по моей коже на груди. Как с каждым её рыданием во мне что-то ломается.       Больно. Тяжело. Не вынести. Но я не отстраняюсь.       Я держу её крепче, даже когда кажется, что руки перестанут слушаться. Я не должен давать волю чувствам. Я не имею права. Потому что она НЕ МОЯ.       Милко не простил её. Этого следовало ожидать.       Но пока он отвергал её, она шла по ночным улицам одна. Пила вино. Срывала душу музыкой.       А я? Я выяснял отношения с Борисом.       Борис…       Я привязался к нему. С ним было легко. Он понимал меня с полуслова. Но эти чувства даже рядом не стоят с тем, что я всегда чувствовал к ней.       Катя считает, что я отпустил. Что всё прошло. Но она ошибается. Больно ошибается.       Потому что я снова держу её в руках. И ощущаю, что ни черта не изменилось.       Но мне не сложно притвориться. Не в первый раз.       Она заснула. Я чувствую её дыхание у себя на шее. Теплое, ровное, спокойное. И от этого по позвоночнику пробегает табун мурашек.       Я не должен. Но не могу удержаться.       Медленно… Осторожно… Целую её висок. Потом скулу. Потом щеку. И вижу, как во сне её губы чуть трогает улыбка.       Боже…       Почему она делает это со мной? Почему я сам себе это позволяю?       Я закрываю глаза. И не замечаю, как проваливаюсь в сон.