Я умерла, чтобы проснуться...

      Вернувшись домой, я сразу же сдернул с себя одежду и швырнул её на кровать. Боже, как же я мог ходить в этом?!       Взяв самый большой пакет, который смог найти, я с каким-то даже удовольствием начал выгребать содержимое шкафа. Всё, что выглядело растянутым, выцветшим, с подозрительными потертостями или просто откровенно убогим, летело в пакет без всяких сожалений.       Каждый выброшенный лоскут ткани будто символизировал старого меня, и я ощущал странное чувство освобождения.       Долой бомжацтво.       В этот момент я твёрдо решил попросить маму больше не покупать мне одежду. Всё-таки у неё какой-то особый талант выбирать максимально унылые вещи. Хорошо хоть обувь я начал покупать сам — благодаря спорту, хотя бы с этим проблем не было.       Оставив пару любимых шмоток чисто для дома, я наконец перешел к "приличной полке".       Да, у меня и такая есть. Я её просто не часто трогаю.       Но вот беда — половина вещей отсюда тоже выглядела так, будто их давно пора отправить на покой.       Чёрт, да что со мной было не так?!       Я отложил лишь пару худи, несколько футболок оверсайз, пару приличных рубашек и джинсы. Остальное — в топку.       На весь этот разбор у меня ушло буквально десять минут.       Я быстро натянул нормальный комплект одежды, глянул в зеркало и кивнул себе. Так-то лучше.       Но прежде чем выйти, я решил проверить "Зималетто".       Открыл компьютер, пробежался по своим каналам. И тут... охренел. 5% акций в продаже. Кто вообще такой идиот, что сливает их прямо сейчас?!       Я даже не раздумывал. Просто взял и выкупил. И чертовски радовался, что всегда сохраняю анонимность.       Теперь я акционер "Зималетто". Но никто в компании об этом даже не будет подозревать, пока я не заявлюсь в компанию. Только продавец, который вскоре начнёт кусать локти, поймёт, что сделал огромную ошибку. Потому что назад он свои акции не получит.       Откинувшись на спинку кресла, я довольно ухмыльнулся.       Ну что, "Зималетто", готовься.       Но расслабляться было некогда.       Раз Катя задумала глобальное перевоплощение, места для него тоже должны быть соответствующими. Я поискал лучшие салоны красоты, офтальмологические центры и бутики, записал адреса на листок.       Никаких компромиссов. Только топовые места.       Сегодня мы не просто по магазинам идём. Сегодня начинается новая глава.       Когда я вышел на улицу, Катя уже меня ждала.       Я не знал, чего ожидать, но когда увидел изумление в ее глазах, внутри что-то гордо екнуло. Она действительно была удивлена.       Я заметил, как её взгляд пробежался по мне — с головы до ног, медленно, внимательно. И, кажется, ей понравилось то, что она увидела. Честно говоря, я впервые видел у неё такую реакцию.       — Слушай, а ты не безнадёжен, — наконец выдала она, улыбнувшись.       И тут меня накрыло. Она... признала, что я могу выглядеть нормально? Она только что намекнула, что я могу быть привлекательным? Это что, реально происходит?       Мне стало даже немного не по себе.       Неужели всё это время проблема была только в том, как я одеваюсь? Неужели я мог бы давно привлечь её внимание, если бы просто выглядел получше?       Я что, дебил?! Видимо, да.       Я даже не успел прийти в себя, как Катя снова вывела меня из равновесия.       — Коля… Когда ты успел?! Мы не виделись всего полчаса! — в ее голосе звучало настоящее изумление. — За это время ты успел полностью перебрать гардероб, пробить "Зималетто", выкупить ровно в тот момент их акции и даже прошерстить все лучшие места, куда я хотела сегодня попасть!       Я по-настоящему растерялся. Когда ты привык делать такие вещи на автомате, кажется, что в этом нет ничего особенного. Но когда на это указывает кто-то другой, особенно человек, который тебе небезразличен...       Я смутился.       — Ну, я просто привык быстро работать с информацией… — пробормотал я, почесав затылок.       Катя продолжала изучающе смотреть на меня, и вдруг её взгляд изменился.       Оценка. Не просто удивление или дружеский интерес. А что-то более глубокое.       — Ты вообще в курсе, что ты чертов гений? — спросила она.       А я почувствовал, как мои уши начинают гореть. Вот именно этот взгляд выбил меня из колеи.       Но Катя, не дав мне долго купаться в лучах своей похвалы, тут же спустила меня с небес на землю.       — Нет, ты реально гений, Коля. И я определенно рада, что ты мой друг.       Друг. Боже, как я ненавижу это слово. Короткое. Едкое. Разрушительное. Я заставил себя не поморщиться, хотя внутри будто что-то сжалось.       — Ну спасибо, — с нарочитым безразличием закатил я глаза, скрывая разочарование, которое моментально застряло комом в горле.       Мы поехали в центр, и в автобусе я чувствовал на себе ее взгляд. Он был... тёплый. Оценивающий. Но вот как его интерпретировать? Она просто благодарна, что я рядом в этот важный для нее момент? Или это что-то большее? Я не мог разобраться.       В стоматологии я ждал Катю у выхода, задумчиво вглядываясь в экран телефона, пока она была в кабинете.       Когда она вышла от врача, я мгновенно забыл, как дышать.       Она улыбалась. Не просто легкой полуулыбкой, а широко, открыто, словно впервые за много лет позволила себе это по-настоящему.       Я привык видеть её с брекетами. Они всегда были её частью. Но сейчас передо мной стояла другая Катя. Та же, но невероятно изменившаяся. Более уверенная. Более свободная.       Я поймал себя на том, что затаил дыхание, а сердце ускорилось, словно пытаясь что-то мне сказать.       "Вот оно. Вот почему ты её любишь. Эту улыбку невозможно не любить."       Но я тут же прогнал эту мысль.       — Ну, Пушкарёва, тебя прям не узнать, — усмехнулся я, стараясь не выдать своих эмоций, и мысленно дал себе оплеуху за такую реакцию.       — Как же человека преображает улыбка… без одной маленькой детали.       Катя, услышав мои слова, засияла. И я увидел настоящий восторг в ее глазах. Или мне так казалось. Но ей точно понравились мои слова.       Оптика оказалась неожиданно приятным местом.       Пока Катя была у врача, я как-то сам собой завёл разговор с девушкой-консультантом. Она показывала мне разные варианты солнцезащитных очков, подбирала по форме лица, объясняла разницу в линзах, а ещё... определённо пыталась флиртовать. И я это сразу заметил.       Этот наклон головы. Этот чуть замедленный взгляд. Этот легкий поворот корпуса в мою сторону.       Проклятая психология. Иногда хочется забыть всё прочитанное о языке тела, чтобы не видеть эти знаки. Они везде. Люди сами не осознают, когда испытывают симпатию, но я вижу это. Всегда. Иногда даже слишком явно.       Впрочем, сейчас мне было не до игр. Я почувствовал взгляд Кати. Он был коротким, но пронзительным.       Я тут же развернулся к ней и позвал, чтобы помогла мне с выбором очков.       Всё. Консультация окончена. Она быстро оценила парочку вариантов, и я отложил их в сторону, прежде чем сам отправился к врачу. Зрение я свое знаю, но дополнительная проверка никогда не помешает.       И потом случилось это.       Когда я вышел из кабинета, первое, что увидел — Катю. Она уже стояла перед зеркалом. В новых очках.       Я... обомлел.       Как?! Как можно стать ещё красивее?!       У меня будто выбили землю из-под ног. Я даже не сразу понял, что с ней изменилось. Но что-то изменилось кардинально.       Вместо привычной массивной оправы — изящные, безободковые линзы. Они подчеркивали её глаза. И чёрт возьми, я не мог от них оторваться. Они казались больше. Ярче. Глубже. Как-то совершенно по-новому... невероятными.       И тогда я понял. Если бы я её уже не любил — то влюбился бы заново. В этот момент. Прямо здесь, в этой чертовой оптике. И возможно, безвозвратно.       — Да, подруга. Так определённо лучше, — выдал я какую-то глупость, не успев вовремя проконтролировать свой рот.       И блять, какого хера я подмигнул этой девушке-консультанту?       Катя смерила меня непонятным взглядом.       Александра, конечно, заулыбалась ещё шире, а потом, когда мы расплачивались, написала номер на чеке. Я даже не удивился. Просто вышел на улицу и незаметно выкинул его в урну.       — Следующий пункт — салон красоты, — бодро сказала Катя.       И вот тут я вскоре пойму, что окончательно сломался.       Катю тут же передали в руки какого-то мужика, когда она запросила чуда. А меня подвели к девушке-парикмахеру, которая всё время мило улыбалась.       И я вдруг понял, что готов рычать. Какого чёрта я так агрессивен?!       Просто успокойся, Коля. Это обычный салон. Никакой трагедии. Тебе просто помоют голову и подстригут.       Но нет. Это было только начало.       Девушка нежно касалась кожи головы, массировала её, а заодно начала лекцию. Как ухаживать за волосами. Как правильно их мыть. Какую воду использовать. Какие средства подойдут именно мне.       Я по инерции слушал. Кивал. Делал вид, что мне не слишком приятно.       Потом каким-то образом оказался в кресле косметолога. Тут уже начали рассказывать про кожу. Какие процедуры помогут от высыпаний, что делать, чтобы лицо всегда выглядело ухоженным.       Я просто смотрел в потолок, пока со мной проводили все эти манипуляции. И к концу сеанса понял — а ведь лицо реально стало чище. А через пару дней высыпания исчезнут полностью.       Ну и что ты теперь скажешь, Коля?       И ведь придется купить все эти баночки.       Маникюр оказался неожиданно приятной процедурой — механический ритм движений мастера, ощущение прохлады смягчающего геля на кутикуле, легкие постукивания инструментов создавали какой-то странный, но расслабляющий ритуал. Я сидел, наблюдал за процессом и уже не удивлялся тому, что несколько часов назад даже не мог представить себя на этом месте.       Но самым важным этапом всего этого дня стала, конечно, стрижка.       Когда девушка-парикмахер начала работать с моими волосами, я сначала просто наблюдал за движениями ее рук — быстрыми, уверенными, отточенными. Ножницы ритмично щелкали, пряди мягко падали вниз, а струи теплого воздуха от фена заставляли меня на мгновение прикрыть глаза. Это было даже приятно. Спокойно.       А потом я взглянул в зеркало. И застыл.       Какое-то время я просто смотрел на собственное отражение, не узнавая себя.       Кто этот человек?       Откуда у него такая чистая, сияющая кожа, идеально ровный тон лица? Почему волосы выглядят так, будто каждый завиток и легкая небрежность на макушке — это не случайность, а часть продуманного образа? Почему глаза кажутся такими живыми, яркими, наполненными каким-то внутренним светом?       Где, чёрт возьми, тот парень, который утром лениво нацепил на себя первую попавшуюся футболку и даже не задумался, как он выглядит?       — Спасибо, Мари, — выдохнул я, даже не пытаясь скрыть восхищение. — Это просто чудо.       Парикмахер, явно довольная моей реакцией, чуть смущённо улыбнулась.       — Мне приятно это слышать, Николай. Вы хотите приобрести уходовые средства? Я могу собрать для вас всё необходимое.       — Да, конечно, сложите мне набор.       Она кивнула и отошла, а я ещё несколько секунд не мог оторваться от зеркала. Казалось, будто кто-то взял и поменял меня местами с другим человеком. Но нет — это всё ещё был я. Просто другой.       Ожидание затянулось.       Катя всё ещё была у стилиста, и у меня не оставалось выбора, кроме как устроиться в зале ожидания. Я взял первый попавшийся журнал и начал его листать, стараясь чем-то занять себя, чтобы не размышлять слишком много.       Но стоило мне немного расслабиться, как я вдруг почувствовал чей-то взгляд.       Странное ощущение. Сначала я просто проигнорировал его, продолжая читать, но спустя мгновение интуиция всё же заставила меня поднять глаза.       Мимо проходил мужчина — тот самый стилист, который сейчас работал с Катей. Проходил... но не просто так. Он посмотрел на меня. Пристально.       Я нахмурился. Он продолжил идти, даже не пытаясь скрыть своего любопытства, а я, помедлив, всё же снова опустил голову в журнал.       Но через несколько минут он прошёл снова. И снова посмотрел. Дольше, чем это было бы уместно.       Я почувствовал, как тепло поднимается к ушам.       Что за чёрт? Зачем он так смотрит?       Неужели я настолько изменился, что теперь выгляжу... чересчур привлекательно? Но… это же мужчина…       Внутри мгновенно вспыхнуло раздражение. Я резко перевернул страницу, делая вид, что полностью поглощен текстом. Пальцы крепче сжали бумагу, а сердце забилось чуть быстрее.       Ну и день. Если так пойдёт дальше, к вечеру мне понадобится не просто валерьянка, а что-нибудь покрепче.       Время ожидания тянулось мучительно медленно.       Я уже успел прочитать журнал от корки до корки, десять раз проверить телефон, даже поймать себя на мысли, что мне чертовски хочется выбросить всю эту нервозность через хороший бой в клубе. Впустить агрессию в тело, ощутить, как напряженные мышцы ловят удары, а кровь закипает от чистого, животного азарта.       Но всё это осталось где-то далеко в голове. Потому что в следующий момент я услышал шаги. Чьи-то легкие, уверенные, но всё же осторожные шаги приближались ко мне. Я машинально поднял глаза.       И мой мир на мгновение застыл.       Она или не она? Я смотрел на неё и не мог поверить своим глазам.       Катя. Это была вроде бы она... и в то же время совсем другой человек.       Её волосы теперь были глубокого, благородного оттенка темного шоколада, который плавно переходил в карамельные переливы. Локоны мягко ниспадали на плечи, подчеркивая линию шеи и делая её образ чем-то почти аристократическим. Лицо сияло, кожа выглядела безупречно — ни намека на усталость или бледность, которые ещё недавно так нещадно выдавали её внутреннюю борьбу.       А макияж...       Господи, это был самый правильный акцент, который мог бы вообще существовать. Никаких ярких теней или кричащих губ — всё настолько идеально, что даже не замечаешь косметику. Только её глаза. Её любимые, глубокие карие глаза, которые теперь выглядели ещё больше, ещё выразительнее.       Блять.       Я почувствовал, как пересохло в горле.       — Пушкарёва? — еле слышно выдавил я.       Она усмехнулась, и это было до боли её — лёгкая насмешка, смешанная с внутренним достоинством и лукавым блеском в глазах.       — Она самая.       А потом ее взгляд замер на мне. Она смотрела внимательно. Оценивающе. Секунду. Две. Три. И мне вдруг стало чрезмерно жарко от этого изучающего взгляда, словно она заново открывала меня для себя.       Чёрт возьми, ей нравится. Она заметила. Она оценила.       Я увидел, как в её глазах мелькнуло настоящее, неподдельное восхищение, как уголки губ дрогнули, словно она хотела сказать что-то, но передумала. А потом она улыбнулась. Не просто дежурной улыбкой. А с какой-то щемящей теплотой. С искренним восхищением.       — Прекрасно выглядишь, друг.       Блядство!       Опять это слово.       Друг.       Всё внутри скрутило в болезненный узел, но я изо всех сил удержался, чтобы не выдать своих эмоций.       Просто друг.       Я заставил себя усмехнуться в ответ и закатить глаза, скрывая все мысли, которые буквально кричали у меня в голове.       Черт бы побрал этот день!       Я уже был готов утонуть в своих мыслях, как вдруг осознал, что веду себя, как эгоист.       Сегодня не мой день. Сегодня — её день. День перемен, день, когда она наконец-то решилась взглянуть на себя иначе.       Я снова посмотрел на неё. Как следует. И меня накрыло новой волной осознания. Она действительно выглядела потрясающе.       — А ты… ты просто волшебно, — выдохнул я, даже не пытаясь скрыть восхищение. — Тебя прям не узнать…       Катя улыбнулась — и мне даже показалось, что её глаза засветились еще ярче. Но прежде чем я успел сказать что-то ещё, вдруг раздался новый голос.       — Приятно видеть живую реакцию на свой труд.       Голос был ровный, уверенный, бархатистый.       Я тут же перевел взгляд на стоящего рядом мужчину и сразу почувствовал, как лицо начало стремительно краснеть. Та что за черт?! Почему я так реагирую на этого человека?       — Меня зовут Борис, — протянул он мне руку.       Я машинально ее пожал и немного завис, разглядывая его. Как мужчина может быть настолько красивым? Как с глянцевого журнала.       Высокий, с идеально ухоженной безупречно-гладкой кожей и выразительными чертами лица, платиновые волосы со стильной укладкой и запоминающиеся серые глаза с темной окантовкой, которые смотрели на меня с каким-то почти насмешливым любопытством.       Потом я понял, что все еще держу его руку и меня как кипятком обдало.       Какого хера я так долго держу его руку?!       Почему мой мозг на долю секунды сломался, как перегревшийся процессор?!       Почему я вообще разглядываю этого мужика, как последний идиот?!       Я резко отдернул руку, будто обжегся, и внутренне заорал "БЛЯТЬ!" так громко, что у меня в ушах зазвенело.       С краем сознания поймал Катин взгляд. Она смотрела на меня с… Весельем. Таким откровенным и неприкрытым, что мне захотелось схватить первый попавшийся журнал и закрыться от её глаз.       Вот что здесь, мать твою, смешного?!       Я сжал челюсти, пытаясь взять себя в руки, но кровь в ушах пульсировала предательски громко.       Нужно срочно сменить тему.       Я уже начал мысленно составлять список всех возможных ударов, которые отработаю сегодня вечером на ринге, когда Борис снова заговорил, отрывая меня от моих мстительных мыслей.       — Мы с Катей успели неплохо подружиться, и я предложил пообедать.       Я аж завис.       Что? Как это понимать? Типа иди-ка ты нафиг, Коля, ты тут лишний?!       Кровь в висках тут же застучала быстрее, я инстинктивно потянулся к затылку, почесал его нервно, пытаясь придумать, как свалить отсюда красиво.       — Оу… Тогда, наверное, я поеду домой, — пробормотал я, мысленно прикидывая, кем окажется тот несчастный, на которого я сегодня солью весь этот ком нарастающего раздражения.       Но ровно в тот момент, когда я уже собрался сделать шаг назад, Борис исправил мою ошибку.       — Эй, я сказал "вместе". То есть втроём, — с нажимом повторил он, а затем подмигнул.       Подмигнул! И дружески похлопал меня по плечу.       Я даже не сразу осознал, насколько эпично я обосрался, пока в голове резко не сложились все знаки, которые он мне посылал всё это время.       Блядская психология! Блядский день! Лицо снова начало предательски пылать.       — Хорошо, — пробормотал я и резко вдохнул, отводя взгляд, будто увидел что-то крайне интересное на другом конце зала.       Катя смотрела на меня с самым чистым, кристально искренним удовольствием.       Я чувствовал её взгляд каждой клеткой кожи.       Вот что, что смешного в моем позоре?!       Я исподлобья покосился на Катю, которая явно получала слишком много удовольствия от всей этой ситуации.       Но… черт возьми… Где-то на краю сознания меня словно прибило новой волной осознания. Этот Борис… он ведь не троллит. Он не издевается. Он действительно транслирует свою симпатию откровенно и уверенно, будто это самая обычная вещь в мире.       А мой мозг просто не умеет с этим работать.       Я даже не успел как следует переварить эту мысль, потому что следующим ударом по моей психике стал его автомобиль.       Rolls-Royce Spectre.       Не просто машина — произведение искусства.       Серебристый, двухдверный, сияющий на солнце, словно его кузов выкован из чистого света. Каждая линия плавная, выверенная, идеальная. Слишком идеальная.       Я почувствовал, как внутри просыпается первобытный восторг.       Вот уж чего я точно не ожидал — так это того, что стилист, который так сильно на меня влияет своим вниманием, окажется еще и владельцем тачки мечты.       — Ну ни хрена себе… — пробормотал я совсем тихо, пока Борис отодвинул переднее кресло, чтоб Катя могла сесть на заднее сиденье.       А я с неким внутренним трепетом занял место впереди. И уже тут мне казалось, что нервная система сегодня работает на износ.       Но нет! Этот человек решил меня добить.       Я не успел и глазом моргнуть, как он наклонился вперед… Слишком близко. Слишком, мать его, близко! А потом…       Щёлк.       Я остолбенел.       Он застегнул мне ремень безопасности. Как будто я сам не мог этого сделать! Как будто… как будто это нормально. Как будто он не осознаёт, что делает со мной этот простейший жест.       Я чувствовал, как его дыхание касается моей шеи, посылая мурашки вдоль позвоночника.       Какого хера здесь вообще происходит?!       Всё тело напряглось, как перед схваткой.       А потом… Тёплый воздух. Голос. Тихий, спокойный, почти ласковый.       — Расслабься.       Сука! Расслабься, блять?!       Я вцепился пальцами в колени, чтобы не выдать себя. Глаза автоматически метнулись к зеркалу.       Катя. Её лицо… Она всё видела. И вот теперь, ей действительно было весело.       — Тебе смешно, Пушкарёва? — буркнул я, чувствуя, как внутри всё закипает.       Борис только что захлопнул дверь, начал обходить машину, но я всё ещё ощущал его присутствие. Будто его руки всё ещё были рядом. Будто его дыхание еще не развеялось в воздухе.       Гребаная психология!       Я не знал, чего во мне сейчас больше — злости или смущения. Но одно было точно — моё лицо горело, как факел. И не только лицо. Уши. Шея. Да что там! Мне казалось, что я пылаю весь.       А Катя, сидящая сзади, не упустила шанс вонзить нож в эту дыру моего мозга.       — Ты ему нравишься.       Простое, четкое заявление. Без капли сомнения. И этот её взгляд… Этот её довольный взгляд!       — А то я не заметил… — проворчал я, пытаясь сохранить хоть каплю самообладания.       Но меня выдало всё.       Мой голос. Мой взгляд, который я поспешно отвел. И, видимо, даже цвет лица, потому что Катя приподняла бровь и ухмыльнулась, как будто видела во мне больше, чем я сам.       — И судя по твоей реакции, он тебе тоже.       Что, блять?! С чего она это взяла?!       Мозг захлебнулся в панике. Мне не могут нравиться мужчины!       Я ведь… Я ведь люблю её. Её, дурочку, которая сейчас сидит и наслаждается моими страданиями!       Я резко развернулся к ней, вцепившись в подлокотник так, будто он был моим последним шансом на спасение.       — Молчи, женщина! — шикнул я, осознав, что испытываю самый настоящий стресс.       А Катя… Катя просто рассмеялась. Беззлобно. Весело. Так, будто сейчас всё именно так, как и должно быть.       И мне… Мне на мгновение захотелось сбежать. Просто выскочить из этой чертовой машины. И не возвращаться.       Но Борис наконец сел за руль, и мы двинулись в путь.       Борис решил привезти нас в "Авалон". Самый элитный ресторан Москвы. 16 этаж одноименной гостиницы. Я чуть не присвистнул. Губа у него, конечно, не дура…       Когда машина остановилась, я выскочил наружу, как ошпаренный.       Ну нахер шуточки Бориса!       Мой мозг еще не оправился от его дыхания на моей шее, а тут новые испытания. На входе стилиста поприветствовали. Это значит, что он тут частый гость. Конечно. Я скосил взгляд на серебристый Rolls-Royce, который теперь выглядел словно символ моего разрушенного мировоззрения. Что дальше? Он окажется владельцем этого ресторана?       Нет. Оказывается, это его друг.       В лифте стояла тишина. Меня это устраивало. Тишина позволяла не думать о том, что только что произошло в машине.       Но, конечно, Пушкарёва не могла просто так молчать!       Наверху нас отвели к столику, а Борис куда-то отошёл. Мы заказали прохладительные напитки, и вдруг… Катя решила воспользоваться моментом.       — Тебе нравится Борис?       Я подавился воздухом.       — Пушкарёва! — зашипел я, судорожно оглядываясь, будто нас могли подслушивать.       Но никто, кроме неё, не собирался меня добивать.       Моё тело напряглось, как будто я попал в ловушку. Но… Я не мог просто выпалить “Нет”. Потому что это было бы ложью.       Гребаная психология. Гребаное подсознание, которое сейчас громко угорало надо мной.       Я устало откинулся на стул, но ощущение, будто подо мной нет опоры, не проходило. Мозг стремился отрицать всё. Но тело… Тело говорило обратное. Тело помнило то тепло на шее. Помнило, как заливалось краской лицо от одного его взгляда. Помнило…       Пиздец! Я запал на мужика?! Что, блять, со мной не так?! Неужели я настолько отчаялся?!       — Я не знаю, — выдохнул я, ощущая, как этот разговор медленно, но верно рушит мою привычную картину мира. — И меня раздражает, что я не могу ответить однозначным "нет"!       Голос предательски дрожал. От злости? От смущения? От осознания?       Катя смотрела на меня слишком внимательно, в её глазах читалось искреннее любопытство и какое-то понимание.       Ты лучше бы так же видела, как я смотрю на тебя! А не как реагирую на какого-то чужого мужика!       Я сжал челюсти, чтобы не сказать чего-то лишнего. Но, к счастью, спасением стал Борис, который вернулся к столику. Хотя, как оказалось, это было не спасение, а новая пытка.       — Мой друг решил напрячь нас дегустацией своих новых блюд. Так что выбора у нас нет. Придётся страдать. — фыркнул стилист. — Он не только владелец “Авалона”, но и его шеф-повар. Когда у него появляется новая идея, он тестирует ее на самых доверенных гостях. Сегодня мы — его жертвы.       Ага, замечательно.       Теперь этот "гламурный дьявол" решил угостить нас элитной едой.       Что дальше? Он окажется членом королевской семьи?! Или вообще богом в человеческом обличье?!       Блять.       Вдобавок к моему напряжению, Борис оказался наблюдательным ублюдком. Он окинул нас с Катькой внимательным взглядом, после чего, будто читая мысли, спросил:       — А после обеда предлагаю заглянуть в пару магазинов и подобрать вам несколько комплектов новой одежды.       Я замер. Катя тоже.       А этот... нехороший человек... будто смаковал наше замешательство, сделав паузу перед следующим ударом.       — Ведь я правильно понимаю причину вашей зажатости? — продолжил он, будто психолог, который разносит пациента в щепки одним предложением.       Да что ты говоришь, мать твою?!       — Вы считаете, что недостаточно хороши, чтобы находиться в таком месте?       Я почувствовал, как мои щеки начали краснеть.       Ненавижу. Ненавижу, когда кто-то читает меня, как открытую книгу! И ненавижу, когда этот кто-то чертовски прав.       Борис же, кажется, вообще не замечал моего бешенства. Он продолжал говорить спокойным голосом, будто пытался убедить не меня, а себя:       — Перестаньте об этом думать и просто расслабьтесь.       Я стиснул зубы.       — Поверьте, зачастую внешний вид не имеет никакого значения.       Ахахахаха! Ага! Серьёзно?!       — Некоторые олигархи вообще не заморачиваются по поводу одежды.       Я уставился на него с немым вопросом:       Ты это сейчас серьёзно?       — Им всё равно, что о них подумают окружающие. Да, их одежда может стоить целое состояние, но выглядят они при этом, как бомжи с вокзала.       Ну всё. Я не выдержал. Еле сдержался, чтобы не заржать.       Это просто охуительно.       — Вы выглядите опрятно, от вас приятно пахнет. Это главное, — не унимался он, будто сам искренне верил в эту философию.       Я опустил глаза, чувствуя, как внутри всё ещё кипит раздражение. Но… Слова имели смысл. Именно поэтому они так сильно бесили.       — Поэтому перестаньте забивать голову ненужными мыслями, — в его голосе появилось нечто тёплое, почти родственное.       Это выбило меня из колеи. Я незаметно выдохнул.       И как вишенка на торте:       — И поверьте моему опыту. Я не всегда был статусным человеком. Тоже начинал с самых низов. — произнес Борис с легкой улыбкой на пухлых губах. — Дорогая одежда не сделает вас увереннее. Настоящая уверенность идет изнутри. Ее нужно взрастить, а для этого требуется время и окружение, которое поддерживает и подталкивает вверх.       Чёрт. Шах и мат, блять.       Когда принесли суп, я был уверен, что это будет обычный обед. Ну, может, чуть вкуснее, чем я привык. Но стоило мне зачерпнуть первую ложку, как всё остальное перестало существовать.       Боже…       Густой, насыщенный томатный бульон окутал язык бархатистым теплом, в котором сплелись десятки сложных оттенков вкуса. Я даже зажмурился от удовольствия. Это было… чертовски вкусно.       А потом я почувствовал взгляд. Горячий. Тяжёлый. Воздух вокруг сгустился, наполнился невидимым электричеством, которое словно искрило на кончиках пальцев. Будто перед грозой.       Что за херня?       Я открыл глаза. И замер. Потому что напротив меня сидел Борис. И смотрел на меня так, что у меня внутри все скрутило в узел.       Блять!       Мои пальцы сильнее сжали ложку, как будто это могло вернуть меня к реальности.       — Это действительно очень вкусно, — тихо сказал я, стараясь говорить нормальным голосом.       Ненавижу себя. Потому что на последних словах мой голос всё-таки дрогнул. Потому что я чувствовал, как горит мое лицо. Потому что он это заметил.       Борис резко дернулся. Будто его что-то… Тоже задело. Он отвёл взгляд, но в уголках его губ задрожала усмешка.       — Очень рад, — его голос был хриплым.       Будто его самого только что размазало об эмоции.       Этот голос прошёл по моей спине, как ногтями по коже. Я непроизвольно повёл плечами, пытаясь избавиться от внезапного озноба, который пробежал по позвоночнику.       Но тело выдало меня с головой.       Сука! Только этого мне не хватало!       Я опустил глаза и стиснул зубы, потому что злость вспыхнула на ровном месте.       Не хочу! Ненавижу! Изыди, дьявол!       Я уже не мог больше не смотреть на Бориса. Невольно. Мой взгляд возвращался к нему каждый раз, как магнит. Внутри было какое-то дикое, необъяснимое напряжение, которое я не мог выкинуть из головы.       Но еще хуже было то, что я стыдился. Перед Катей. Она ведь видела, как я на него реагирую. Все видела. Как не могу сдержать ни взгляд, ни эмоции. Как тянет, даже когда я понимаю, что этого не должно быть.       Внутри было пусто.       Мне хотелось просто залезть под одеяло и закрыться от всего этого. Изолироваться. Уйти. Забиться в угол. Но нет… Нет, я бы предпочел ринг! Просто пойти и сделать кому-то больно, чтобы хоть как-то выпустить этот внутренний шторм.       Это было невыносимо.       Мне все хотелось кричать: «Это не я!». Как же она слепа порой! Но стоит мне захотеть, чтобы она не видела, она как раз видит все. И в такие моменты мне не хотелось, чтобы она была такой уж проницательной.       Господи, вытащи меня из этого!       Затем мы начали говорить с Катей о том, чем кто занимается, и Борис предложил мне влиться в светское общество. А я как раз в этот момент почувствовал, как что-то глухо застряло внутри. Я не мог сказать «нет», но и «да» было как-то слишком…       Потом он предложил мне рыбу. Я подумал, что он шутит. Но нет… Он взял вилку с рыбой и протянул её ко мне.       Я был в шоке. Я ничего не мог сказать. Просто остолбенел. Как он так вообще?       Что? Неужели это реально происходит?       Я открыл рот, чтоб высказать, что я об этом думаю, но не успел понять, что происходит, потому что он, пользуясь моментом, аккуратно сунул вилку с рыбой мне в рот.       Может, это всё и выглядело в его глазах нормально. Но для меня это было позором. Я не знал, что делать. Как быть? Но всё-таки я начал жевать. Рыба была вкусная. Но как бы я ни хотел оставить это без внимания, сливочный соус оставил послевкусие. А вот дальше…       Я совершил ошибку. Грубую ошибку.       Я облизал губы. Чисто инстинктивно, на автомате. Но как только это сделал, я почувствовал, как всё вокруг стало слишком громким. Как молния пронзила атмосферу.       И вдруг взгляд Бориса стал темным. Он как бы проглотил меня одним взглядом.       Я видел, как его глаза темнеют, как это видно по его лицу, его реакции, как будто он смотрит на меня с другим видом. С каким-то голодом в глазах.       Что, чёрт возьми?       Неужели я только что послал неверный сигнал?       Мне в этот момент захотелось исчезнуть. Это было просто… ну невыносимо.       Мама, роди меня обратно! Жизнь меня к этому не готовила!       — Очень вкусно, — пробормотал я, стараясь держать голос ровным.       Но он все равно предательски дрогнул.       Я чувствовал, как кровь приливает к лицу. Я пытался делать вид, что ничего криминального не произошло, но, черт возьми, мне казалось, что Борис видит меня насквозь.       И тут Катя решила меня добить.       — Я отойду на пару минут.       Я резко повернул к ней голову, испепеляя взглядом.       Предательница. Забери меня с собой!       Но нет. Она встала, повернулась и ушла, оставляя меня одного с этим чертовым мужчиной, который ломает мой мозг.       Я пытался сосредоточиться на своем дыхании, но в следующий момент его ладонь накрыла мою. Горячая.       Я застыл. По телу пробежала волна паники. Мне казалось, что я либо взорвусь, либо исчезну, либо прямо сейчас сбегу из этого проклятого ресторана.       Но я не двинулся.       Его пальцы — длинные, сильные, но не грубые — чуть сжали мою ладонь, давая возможность отстраниться. Это был молчаливый вопрос: «Ты можешь уйти, если хочешь».       Но я не ушел. Я тупо смотрел вниз. На наши сцепленные пальцы. И не понимал, что чувствую. Его ладонь была… приятной.       Какого хера я вообще замечаю такие вещи?!       Теплая. Бархатистая. Чуть шершавые подушечки пальцев. Совершенно нежное касание, которое мне не хотелось стряхивать.       А потом он сделал это. Борис медленно провел кончиком большого пальца по внутренней стороне моего запястья.       Я вздрогнул.       Господи.       Тонкий разряд пробежал прямо в центр груди. Дыхание застряло в горле. Сердце дало сбой, пропуская удар. Я резко поднял голову. Наши взгляды встретились. И все нахрен остановилось.       Он смотрел открыто. Без насмешки. Без игры. Только искренность. Только смятение и что-то еще… Что-то слишком опасное. Желание.       Почему мне так страшно? Почему я не отдергиваю руку? Почему кажется, что, если я сейчас отвернусь, что-то важное просто… исчезнет?       — Николай… — Его голос был низким, чуть хриплым. Будто боролся сам с собой. — Извини меня за мое поведение. Я плохо себя контролирую. Рядом с тобой я теряю голову. У меня такое впервые.       Что, блять?!       Мой мозг просто отказался переваривать услышанное.       Он теряет голову? Со мной? Это вообще о чем разговор, нахрен?!       Я мужик. Он мужик. Какой тут вообще может быть базар?!       Нужно меньше общаться с клубарями в “Фениксе”, а то скоро начну выражаться, как конченая деревенщина. Когда я начал столько материться?!       Блин, о чем я вообще сейчас думаю?!       Я нервно сглотнул. Борис ждал. Ждал мою реакцию. Ждал чего-то от меня. Но что я должен сказать?       Черт… Решил быть честным. И как только мои губы начали двигаться, душа с диким воплем полетела с 16 этажа прямиком в бездну.       — А я… — голос сорвался, пришлось сглотнуть, чтобы продолжить. — Никогда не думал, что меня может взволновать… другой мужчина.       Все. Я это сказал. Я дебил. Я официально рехнулся.       Но я видел, как меняется лицо Бориса. Как темнеют его глаза. Как чуть шире раздвигаются губы, будто он собирался что-то сказать, но передумал.       И когда я уже хотел провалиться сквозь землю, он снова провел пальцами по внутренней стороне моего запястья. Чуть сильнее. Дольше. Глубже.       По спине пробежали мурашки.       Ааааа! Спасите, помогите!       Какого хрена это так волнительно?!       И именно в этот чертов момент… Катя решила вернуться.       Я резко выдернул руку, словно обжегся.       Но она видела. Черт! Этого уже не изменить.       Можно я прыгну вниз за своей душой? Она там уже давно валяется.       Я не мог на нее смотреть. Ее взгляд был слишком… понимающий. Какого хрена она вообще понимает?!       Борис, мать его, как наркотик. Он размывает реальность, стирает все границы, заставляет забыть даже о том, что я люблю ее… Это вообще возможно?!       Я люблю Катю! Я всегда любил Катю.       Но тогда почему… Почему мне нужно так старательно напоминать себе об этом?!       Раньше единственное, что спасало меня от этой вечной, заунывной тоски в груди — это ринг. Теперь вот Борис.       Я адреналиновый наркоман, мать его! Пора лечиться.       А потом — новый удар. Я узнал, что ему 32 года и выпал в осадок.       Сколько?!       Я не поверил. Не мог поверить. Потому что этот дьявол выглядел максимум на 25. Я осмотрел его внимательным взглядом, выискивая морщины, следы времени, хоть что-то, что доказывало бы, что он не врал. Но ничего. Гладкая кожа, четкие черты лица, уверенность во взгляде.       Харизма, сука, на максималках.       Я тоже хочу так выглядеть в 32. Это несправедливо.       Борис же, словно читая мои мысли, только ухмыльнулся.       Потом он рассказал о себе. И что-то щелкнуло внутри. Я услышал его историю. И все изменилось.       Борис перестал быть идеальным, недосягаемым, раздражающе самоуверенным мужчиной с чертовски красивым лицом и голосом, от которого перехватывает дыхание.       Он стал человеком. Со своими травмами. Со своей болью. Со своими корнями, пронизанными не только уверенностью и легкостью, но и чем-то более тяжелым, более настоящим.       И мне вдруг захотелось понять его. Прочувствовать. Разобрать по частям. А потом… Сложить заново.       А потом он рассказал нечто, из-за чего мне хотелось полететь вслед за своей душой повторно.       — Это был мой школьный выпускной…       Борис говорил глухо, медленно, словно разговаривал не с нами, а с кем-то из прошлого.       — Мы гуляли всю ночь, пляжная тусовка. Друзья веселились, кто-то напивался, кто-то целовался у костра… А мне было некомфортно. Вдвойне. Я все время чувствовал странное напряжение, будто что-то не так…       Он замолчал. Пауза затянулась. Я почувствовал это напряжение даже сейчас, спустя столько лет.       — Когда я вернулся домой под утро, в квартире было тихо. Слишком тихо. Я зашел в мамину комнату…       Его пальцы, лежащие на столе, побелели от сжатия.       — Она уже не дышала. Ее тело почти остыло.       Блять.       Он резко выдохнул, как будто сказанные слова жгли ему горло изнутри.       — Это была моя маленькая смерть.       Повисла тишина. Тяжелая, душащая. Я не мог дышать. В груди что-то сжалось, невыносимо больно. Я не знал, что сказать. Не знал, как отреагировать. Но не мог просто сидеть.       — Так, стоп. — Я резко сжал его руку.       Борис удивленно посмотрел на меня.       — Давай отойдем. Здесь есть уединенное место?       Так мы оказались наедине на маленьком балконе, отведенном для курения.       Я сразу же достал сигарету, прикурил, затянулся. Глубоко. Ментоловый дым обжег горло, но я даже не поморщился.       Старая привычка. Я курю редко. Но сейчас нужно было.       — С самого утра хотел закурить, — пробормотал я, зажимая сигарету губами.       Борис усмехнулся, чуть склонив голову на бок.       — Ты полон сюрпризов. Угостишь?       Я молча протянул ему пачку, и, когда он достал сигарету, щелкнул зажигалкой, прикрывая пламя ладонью от ветра. Огонек вспыхнул, осветив его лицо на секунду — напряженные скулы, легкую тень усталости в глазах.       Борис наклонился ближе, и я неосознанно задержал дыхание, когда тонкие пальцы сжимали сигарету. Он плавно затянулся, прикрыв глаза с каким-то тихим удовольствием, и выпустил дым, склонив голову назад.       Я отвернулся, сделав глубокую затяжку.       Перекинулись парой слов. О чем — даже не вспомню.       Я просто ждал момент. И когда он наступил, я заставил себя заговорить.       — Ты… — я стиснул зубы, прежде чем договорить, — ты не должен был говорить это… про свою мать, про себя.       Борис поднял на меня взгляд.       Я вздрогнул.       Слишком внимательный, открытый, без насмешки.       — Почему? — тихо спросил он.       Я выдохнул дым, глядя в эти темные, задумчивые глаза.       — Потому что теперь я вижу тебя настоящего.       Пауза. Глухая. Давящая.       — И это… — мой голос сел, — это чертовски опасно.       Мгновение. Еще одно. Борис не отвечал. Он стряхнул пепел с сигареты, и его пальцы случайно задели мою руку. Легкое, почти невесомое касание. Но воздух вдруг сгустился. Как перед грозой. Мне стало тяжело дышать.       Казалось, я сказал слишком много.       — Почему? — снова спросил он, голосом, от которого по коже пробежали мурашки.       Он звучал глубоко, чуть приглушенно — как что-то опасное, проникающее под кожу, пробирающееся прямо внутрь.       Я сглотнул. Пересохло в горле.       — Потому что… — выдохнул я, глядя куда-то в сторону, лишь бы не встречаться с его взглядом.       Потому что, если я посмотрю ему в глаза, то точно скажу что-то глупое. Что-то слишком правдивое.       — Потому что ты слишком прекрасен, чтобы быть настоящим, — тихо, почти неуверенно выдал я.       Блять. Ну и что теперь делать?       Воздух застыл. Он не двигался, не отвечал, просто смотрел. А я горел. Лицо. Уши. Каждый чертов миллиметр меня горел от осознания, что я сказал это вслух.       — Иногда мне кажется, что я все еще сплю, — добавил я еще тише, будто боялся, что если скажу громче, то разрушу это странное, плотное напряжение между нами.       Но это была правда. Невозможно чувствовать так много и так быстро.       Неожиданно теплые пальцы коснулись моего подбородка. Я замер, будто меня парализовало. Он осторожно, но настойчиво заставил меня повернуть голову, заставил посмотреть на него.       Черт.       Борис смотрел очень внимательно. Сосредоточенно. И в его глазах не было ни насмешки, ни иронии. Только тепло. Что-то мягкое. Что-то странное.       — Я реален, Николай, — тихо, но твердо произнес он.       Слова окутали меня, будто прошли прямо через грудную клетку, оставляя после себя электрический разряд.       — Ты не спишь.       Я замер. Сердце оглушительно стучало в ребра.       Может, я тогда умер?!       — За эти годы я научился видеть людей насквозь, — его голос был глухим, будто слова давались ему нелегко.       Я молчал, не зная, хочу ли услышать продолжение.       — Ты и Катя… Вы другие. Искренние. Настоящие. Живые.       Он сделал короткую паузу, будто решая, стоит ли говорить дальше. А потом все же сказал:       — И поэтому я захотел быть таким же. Для вас. Для тебя.       У меня дернулась грудная клетка, как будто сердце сжалось.       Для тебя.       Блять. Это уже слишком.       Я хотел отступить, сделать вид, что меня тут вообще не было. Но прежде чем я успел что-то придумать, его пальцы чуть сжались, теплые, уверенные, поглаживая мою кожу.       А потом… Потом он коснулся моей губы. Большим пальцем, медленно, почти невесомо, как будто испытывая что-то для себя, исследуя.       О, блять.       Я задержал дыхание. Тело отозвалось предательски быстро, посылая легкие разряды тока по позвоночнику. Я почувствовал покалывание на коже. Я почувствовал, как в животе что-то сжалось в комок.       Я не знал, что сказать. Не знал, как правильно реагировать. И что, блять, делать?!       Я молча отстранился. Дернулся назад. Потушил сигарету, сосредоточенно глядя на угасающий огонек, как будто это было сейчас важнее всего на свете. И в этот момент что-то щелкнуло внутри.       Я двинулся вперед. Не думая. Не анализируя. Преодолел последние сантиметры между нами… и обнял его. Крепко. Решительно. Прижимаясь к нему всем телом.       Охуенно. Я дебил.       Но, кажется, мне уже плевать.       Я слышал, как Борис затаил дыхание.       Может, мне стоит сделать шаг назад? Отступить, спрятаться за привычной стеной отстраненности? Но я не сделал этого. Я остался.       Почувствовал, как тепло его тела согревает мою кожу даже сквозь ткань. Почувствовал его руки на своей спине — осторожные, будто не знающие, можно ли… Я сам испугался. Собственной смелости. Собственного порыва. Но уже не хотел отступать. Я склонился ниже, зарываясь носом в его шею, глубоко вдыхая его аромат.       Черт…       Он пах чем-то терпким. Чем-то морским. Как будто смешались соль, прохладный ветер и нечто абсолютно его.       Я услышал его дыхание — слишком глубокое, слишком сосредоточенное. Он не двигался. Стоял напряженно, словно пытался осознать, что вообще происходит.       — Я сожалею о твоей утрате, — глухо выдохнул я, ощущая, как голос почти срывается на шепот. — И о том, что это случилось так рано.       Борис не ответил. Но его пальцы сжались на моей спине.       Только тогда я понял, что мои губы коснулись его кожи. О, черт… Я не хотел этого. Или… Хотел? Но не осознавал?       Прикосновение было невесомым, почти мимолетным. Но этого хватило, чтобы почувствовать как под моими пальцами напряглась его спина.       Воздух затрещал от напряжения. Как перед грозой.       Я сжимаю в руках динамит.       — Что ты со мной делаешь? — простонал Борис, как будто прочитал мои мысли.       Я вздрогнул. Его голос был низким, хриплым, дрожащим на грани терпения. А потом его руки сжали мои плечи. Крепче. Сильнее.       Я дернулся было назад — инстинктивно, резко. Но он не позволил. Наоборот. Его хватка только усилилась.       Еще мгновение — и его руки легли мне на талию. Обняли. Прижали ближе и сильнее. Как будто он боялся, что если отпустит — я исчезну.       Я не знаю, сколько мы так простояли. Секунды? Минуты? Целую вечность? Время, кажется, остановилось. Но вдруг оно резко дало о себе знать — как удар молотом по голове.       Катя. Господи, Катя же ждет нас!       Что, если ей надоест нас ждать? Что, если она придет и увидит нас… вот так? Меня. Прижатого к Борису. Меня, уткнувшегося ему в шею. Меня, ловящего каждую частицу его запаха. Меня, наслаждающегося этим.       Блять. Я осел. Полный. Безоговорочный. Конченный.       Я же просто поддержал его, верно? Просто дал ему понять, что он не один. Что я понимаю его боль. Ничего более. Ничего лишнего.       Ври себе дальше, Коля.       Не ты ли только что сам закопался носом ему в шею? Не ты ли вдыхал его запах, как какой-то… зависимый? И, главное, не ты ли от этого кайфанул?!       Аааа! Нахер, нахер, нахер!       В голове вспыхнуло красное предупреждение:       ЭВАКУАЦИЯ!       Борис, словно почувствовав мое смятение, первый разжал руки и отступил. Но… Его взгляд. Черт, этот взгляд. Слишком внимательный. Слишком изучающий. Слишком… голодный. Как будто он хотел что-то сделать. Но не решался.       Сука! Он же не собирается меня поцеловать?!       Я. НЕ. ГОТОВ.       ЗАБЕРИТЕ МЕНЯ ОТСЮДА!       КАТЯ, СПАСАЙ!!!       Кажется, он что-то заметил в моих глазах, потому что… Сделал шаг назад.       — Идем? — спокойно спросил он.       — Да! — выдохнул я, с облегчением сжимая пальцы, и, не дожидаясь его, первым выскользнул с балкона.       От греха подальше!