Я умерла, чтобы проснуться...

      Вернувшись к столику, я на мгновение замер, оценивая новую картину перед собой.       Катя беседовала с каким-то мужчиной в поварском костюме, и, судя по ее оживленному выражению лица, разговор шел на легкой, непринужденной волне.       — Олег? — голос Бориса прозвучал чуть удивленно, с нотками добродушного сарказма. — Ты решил почтить нас своим вниманием?       Я бросил на него беглый взгляд, пытаясь уловить подтекст, но, похоже, Борис не был особенно удивлен появлением этого человека. Его тон скорее выражал смирение перед неизбежным, чем искреннее изумление.       Значит, друг? Шеф-повар?       Однако было в этом Олеге нечто, что заставило меня напрячься. Он смотрел на нас с какой-то смутной, едва уловимой подозрительностью.       Что, черт возьми, не так?       На секунду я даже ощутил легкую панику. Неужели по нам так заметно, что всего несколько минут назад… Я прервал собственную мысль, отгоняя глупые тревоги.       Ну не мог же он по одному взгляду догадаться, что происходило на балконе?       Я тряхнул головой, пытаясь переключиться, но когда мой взгляд снова скользнул по Борису…       Черт возьми.       Теперь стало совершенно очевидно, что именно привлекло внимание Олега.       Борис не просто выглядел расслабленным — он буквально светился изнутри, будто внутри него горел приглушенный, но неугасимый огонь. В глазах застыла мечтательная поволока, губы все еще сохраняли легкий оттенок полуулыбки, а сам он словно находился в каком-то глубоком, сладком трансе.       Вот же черт…       Если бы ситуация была иной, я, наверное, даже испытал бы смешанное чувство гордости и удовлетворения. Но сейчас меня накрыло острое осознание: Все намного сложнее, чем я хотел себе признаться.       Мы начали есть, но я машинально пережевывал пищу, почти не ощущая вкуса. В голове роились мысли, каждая из которых пыталась переорать другую.       Что делать? Как из этого выбраться, не причинив никому боль?       Борис явно испытывал ко мне чувства, которые я не мог игнорировать. И, будь я честен сам с собой, я тоже ощущал странное, пугающее волнение в его присутствии.       Но если бы… Если бы только Катя посмотрела на меня иначе! Чего ей, черт возьми, не хватает? Почему я всю жизнь был для нее просто другом, удобным, надежным, но… не тем?       Я исподтишка посмотрел на нее, на ее легкую улыбку, на привычные черты, к которым уже не один год тянулась моя душа.       Я любил ее. Я всегда любил ее.       Верно?       Но если я вдруг окажусь с кем-то другим… Если Катя увидит, что я могу быть не только ее другом… Сможет ли она посмотреть на меня иначе? Или же я просто продолжу гоняться за призраком, теряя что-то реальное прямо у себя под носом?       А время идет. Молодость проходит.       И вдруг… Это не Катя упускает меня. А я упускаю свою собственную жизнь?       Я застыл, осознав, что что-то упустил. Чей-то взгляд жег кожу — пристальный, внимательный, тревожный.       Я медленно поднял глаза и встретился с взглядом Бориса. В его глазах плескался вопрос, тихий, не заданный вслух, но кричащий в пространстве между нами.       Напряжение в воздухе сгустилось, словно между нами натянулась невидимая нить, вибрирующая от несказанных слов. Мы молча смотрели друг на друга, изучая, анализируя, словно пытаясь понять нечто важное, неизбежное.       В этот момент внутри меня зародился новый, пугающий вопрос.       Я могу себе позволить хоть на какое-то время почувствовать себя любимым?       Сердце ухнуло вниз.       Нет, стой… Я что, всерьез это думаю?! Как я вообще дошел до такого момента, когда начал рассматривать возможность? Я зажмурился бы, если бы мог, но даже этот жест не помог бы спрятаться от собственных мыслей.       Он — мужчина.       Эта очевидность ударила меня по мозгам с новой, неожиданной силой.       Я, Николай Зорькин, собираюсь ответить ему?       Господи, мне захотелось всеми силами врезаться лбом о стол, чтобы перезагрузить голову.       Но ведь, если подумать…       Он меня волнует? Волнует.       Внешне для меня привлекателен? Да, черт возьми, он чертовски красив.       Я его чем-то привлек? Ещё как. Он это показывает всем телом.              Так что еще мне нужно? Я ведь не собираюсь немедленно ввязываться в нечто серьезное. Я не знаю, смогу ли ответить ему чем-то большим, чем взаимная химия, но ведь сейчас этого от меня никто и не требует. Значит, я могу просто позволить этому случиться, не задумываясь о последствиях, пока они не постучат в дверь?       Я словно услышал тихий щелчок, будто замок в голове повернулся, освобождая меня от напряжения, которое держало мои плечи в постоянном зажиме. Секунда — и я почувствовал, как расслабляюсь. Как глубокий выдох, который я даже не осознавал, что задерживал.       Медленно, почти лениво, я послал Борису легкую, едва заметную улыбку. Я видел, как он замер, уловив этот тонкий знак. Я видел, как в его глазах мелькнуло что-то теплое, благодарное.       И мне вдруг стало легче. Потому что, наконец, я просто позволил себе жить.       Откинувшись на спинку стула, я взял бокал с водой, сделал неторопливый глоток и, слегка усмехнувшись, разрядил напряжение:       — Прошу прощения, если что-то пропустил.       Я, наконец, обратил внимание на еду, пытаясь вспомнить, какие вкусы только что ощущал, чтобы достойно выразить свои впечатления.       Слова почему-то давались легко — будто бы вкусовые эмоции еще резонировали во мне, оставляя четкий, многослойный след. Я говорил искренне, даже слишком.       Олег слушал внимательно, а затем, слегка улыбнувшись, кивнул:       — Спасибо, Николай. Такие слова особенно ценны, когда сказаны с такой искренностью.       Я услышал в его голосе удовольствие и удовлетворение — это был комплимент не просто за отзыв, а за способ, которым я передал свои эмоции. Но тут он перевел взгляд на Бориса и, с легкой хитринкой, спросил:       — А ты что скажешь, друг?       Я автоматически посмотрел на Бориса. И в этот момент меня пронзило дрожью.       Господи… Какой у него был взгляд. Слишком… слишком многозначительный. Словно он видел только меня. Словно это не слова о еде, а признание в чем-то намного более важном.       Я покрылся мурашками, и впервые за весь вечер меня посетила реальная мысль:       Я точно не совершаю ошибку?       Смогу ли я так же легко уйти, если это зайдет дальше, чем просто игра?       Но Борис спокойно, ровным голосом, почти механически произнес:       — Изумительно.       Только вот имел он ввиду явно не еду.       Я едва не рассмеялся, но предательский румянец все-таки прополз по скулам.       Ну… это приятно. Приятно чувствовать себя желанным. Приятно, что кто-то смотрит на тебя именно так.       Жаль только, что не она…       Как по сигналу, я перевел взгляд на Катю. И попал в засаду собственного восприятия.       В этот момент она как раз сделала первый глоток кофе — ароматный, горячий, с глубокими восточными нотами, которые, казалось, могли перенести тебя в другую реальность.       И то, как изменилось ее лицо… О боже… Я никогда не видел у нее такого выражения. Она не просто наслаждалась — она переживала это чувственно, глубоко, всем телом. Как будто получила сексуальную разрядку. Это было слишком интимно. Слишком…       Господи, а я вообще в своем уме?!       Почему я сравнил ее реакцию на кофе с оргазмом?!       Я резко опустил глаза в тарелку, стараясь не выдать вспыхнувший в глазах огонь. В паху стало невыносимо жарко.       Как можно быть настолько прекрасной и не осознавать этого?!       К счастью, никто не заметил моего замешательства. Они просто продолжали обсуждать кофе.       А я молчал. И тихо, незаметно, боролся с собственными демонами.       Десерт оказался удивительно легким — что-то сливочное, с легкой кислинкой лимонного желе, тающее во рту. И кофе действительно был стоящим.       Но мне было не до гастрономических откровений.       Я думал. Думал о том, что сегодня позволил себе слишком многое. Борис. Катя. Эмоции били в хаотичном порядке, будто внутри меня кто-то перемешивал карты, не зная правил игры.       Когда мы уже собирались уходить, Олег, будто вспомнив что-то важное, скрылся на пару минут и вернулся, держа в руках стильно оформленные карточки.       — Ах да, чуть не забыл. — он протянул нам приглашения, и я уже заранее почувствовал подвох. — В это воскресенье в моем ресторане будет закрытая вечеринка. Один французский дизайнер представляет свою новую коллекцию. Я хочу, чтобы вы пришли.       Внутри меня все сжалось.       Ну, конечно.       Это то, от чего я изо всех сил старался держаться подальше. Гламурное общество, смокинги, фальшивые улыбки, светские разговоры о херне, в которой я ни черта не понимаю… Но, похоже, жизнь решила сыграть со мной злую шутку.       — И да, обед за счёт заведения. Всё-таки это была дегустация новых блюд, а за такое грех брать деньги, особенно с друзей, — добавил Олег, явно довольный тем, что смог нас заманить на мероприятие.       Мы поблагодарили его, и, наконец, покинули ресторан.       В лифте воцарилась минутная тишина, но меня вдруг накрыла тревога. Я быстро пробежался в уме по вечеру и осознал:а ведь Кате ни разу не звонили родители.       — Тебе из дома не звонили? — спросил я, повернувшись к ней.       Катя вскинула брови, будто немного удивившись такому вопросу, но тут же ответила:       — Звонил папа. Как раз перед тем, как Олег присоединился за обедом. Пока вы… были в курилке.       И в этот момент она прищурилась — слишком хитро, слишком выразительно.       Я почувствовал, как внутри что-то вспыхнуло. Черт! Катя могла не сказать ничего, но этот тонкий намек был как удар под дых.       Она что-то поняла? Или просто дразнит?       Я на автомате сжал челюсть, сдерживая порыв закатить глаза и выдать саркастический комментарий. Лучше не выдавать раздражение.       Я просто отвел взгляд и нервно поправил рукав рубашки, но в этот момент кончиками пальцев задел Бориса. Его присутствие вдруг ощутилось слишком явно.       И почему он так близко стоит?!       Но… Я не отодвинулся.       — А я и не знала, что ты куришь, кстати. — Катя вдруг склонила голову чуть ближе, будто пыталась уловить аромат. — Ментоловые?       Я невольно сжал губы. Не потому что растерялся. А потому что в этот момент в нос ударил ее запах.       Естественный.       Теплый, женственный, пропитанный терпкими нотами свежесваренного кофе.       Это было слишком сильно. Слишком близко. В груди сдавило, будто я оказался меж двух огней — между чем-то давно знакомым и привычным и тем, что начало разгораться неожиданно. Катя слева. Борис справа. Я чувствовал их тепло, их присутствие, и от этого казалось, что в воздухе не хватает кислорода.       — Да. — коротко ответил я, хмурясь. — Но очень редко.       Голос звучал глухо, почти вынужденно. Я быстро отвел взгляд, пытаясь восстановить равновесие.       — Одна сигарета в неделю, в лучшем случае.       И тут же, не давая себе зацикливаться, перевел тему:       — Так что там Валерий Сергеевич?       Катя резко скривилась, как будто только что откусила кусок лимона.       — Ничего нового. — Голос ее сразу стал жестче. — Снова хотел поскандалить, что я не пришла домой на обед, а шляюсь с друзьями по ресторанам.       Я почувствовал, как внутри все сжалось.       Опять.       Эта долбаная борьба за свободу, которая, казалось, не имела конца. Катя была совершеннолетней, самостоятельной, умной. Но до сих пор была заперта в клетке чужих ожиданий. До сих пор жила под постоянным контролем.       — Я так понимаю, завтра в первую очередь нужно ехать смотреть квартиру? — неожиданно подал голос Борис, переключая наше внимание.       Так я узнал, что оказывается мужчина предложил Кате свою свободную квартиру, потому что он сам предпочитает жить в пригородном доме.       Я опустил взгляд, пытаясь понять, что я чувствую.       Она переедет.       В груди что-то болезненно дернулось. Вроде ничего страшного — наоборот, это логично, правильно. Но мысль, что она больше не будет рядом… Что не будет этих внезапных встреч, когда я прихожу за ней, чтобы просто пройтись по улицам, поболтать, посмеяться… Что не будет больше вечерних посиделок за просмотром фильмов… Что не будет завтраков у нее дома… Что мое место в ее жизни может стать меньше…       Я кивнул, но взгляд мой оставался расфокусированным. Я не знал, радоваться или злиться. Но одно понял точно:       Жизнь меняется.       И у меня осталось не так много времени, чтобы решить, куда в ней двинусь я.       — То есть… ты все-таки переезжаешь? — спросил я уже в машине, пристегивая ремень безопасности.       Я старался казаться спокойным, но пальцы предательски дрожали, когда я тянул ремень через грудь. Мне хотелось услышать ответ, но в то же время не хотелось его слышать.       Катя переезжает. Из-под контроля отца. Из дома, в котором мы проводили столько времени вместе. От меня.       Но ее ответ выбил почву из-под ног.       — Скорее, выезжаю из-под тотального контроля. — Она криво усмехнулась, но в глазах мелькнула искренняя свобода. — Но хотела предложить тебе переехать со мной.       Я замер.       — Что?       — Там есть еще одна спальня. И честно говоря, я одна не потяну стоимость аренды.       Внутри вспыхнуло солнце.       Я быстро отвел взгляд, делая вид, что удивлен, но не слишком. Но мои пальцы выдали меня — они начали нервно постукивать по колену.       Она хочет, чтобы мы жили вместе. Со мной. Не с кем-то другим.       Я чувствовал, как в груди разливается тепло, но в голове все еще оставалось слишком много вопросов.       А если это снова просто дружба? А если я снова буду рядом, но не рядом?       Я прекрасно осознавал, что это будет очередная пытка, на которую я добровольно подпишусь. Потому что я не намерен отказываться.       Поэтому я ничего не сказал. Просто медленно кивнул, надеясь, что мое лицо не выдает всего того, что сейчас творится внутри.       Дальше был торговый центр и выбор одежды.       Толпы людей, яркий свет, витрины, ряды одежды, которые меня раньше совершенно не интересовали.       Но вот я переоделся в купленную только что новую одежду и вышел из примерочной. Увидел Катин взгляд и застыл.       О Господи.       Я бы проклял себя тысячу раз, что раньше наплевательски относился к своему внешнему виду.       Ее глаза прошлись по мне медленно, оценивающе, внимательно. Снизу вверх. Как будто заново знакомясь. Как будто видя что-то новое, чего раньше не замечала.       У меня внутри все перевернулось. По позвоночнику прошиб табун мурашек.       Но стоило мне повернуться к Борису — и меня накрыло другой волной. Его взгляд не просто задержался. Он горел. Слишком голодный. Слишком проникающий под кожу.       Я неосознанно потянулся к воротнику, собираясь поправить его, но тут же вспомнил:       На мне нет воротника.       — Прекрасно выглядишь, друг. — Катя улыбнулась.       Я сжал челюсти.       — Ну наконец-то хоть кто-то сказал что-то вслух. — шумно выдохнул я, мысленно проклиная это гребаное слово.       Друг.       Оно было как приговор. Но я просто улыбнулся и убрал руки в карманы. Потому что другого выбора у меня не было.       Дальше я бесцельно ходил вдоль рядов одежды, не особо вдумываясь, куда направляюсь. Просто хотел чем-то занять себя, пока Борис возился с выбором нарядов для Кати.       И тут взгляд зацепился.       Манекен. На нем — потрясающее вечернее платье. Глубокий оттенок красного, роскошная драпировка, мягкая меховая накидка, спадающая на плечи. Оно выглядело великолепно, и в голове сразу вспыхнула картина:       Катя в этом платье. Гладкий шелк, облегающий ее фигуру. Темные волосы падают волнами на плечи. Губы — чуть приоткрыты, глаза — светятся.       Я застыл на месте, потому что от этого образа внутри что-то сжалось до боли.       — Нравится платье? — голос Бориса вывел меня из транса.       Я даже не заметил, когда он подошел.       Я быстро моргнул, отгоняя навязчивые мечты.       — Да, очень. — голос прозвучал глухо, как будто я только что пришел в себя.       Борис чуть склонил голову, наблюдая за мной с какой-то… хитрой улыбкой.       — Как думаешь, оно Кате подойдет? — спросил я, решив довериться специалисту.       — Безусловно. — Борис кивнул. — В ее новом образе будет смотреться еще лучше.       Новый образ…       Я проглотил ком, чувствуя странное смешение эмоций.       — Я задолжал ей пару подарков на дни рождения, пока она была в Германии.       — Хороший выбор. Размер S.       Я лишь хмыкнул в ответ и тут же отправился покупать платье, пока Катя была в примерочной. Но даже после того, как подарок был куплен, я не мог заставить себя уйти от манекена. Что-то в этом платье завораживало меня.       Наверное, я просто слишком устал. Наверное, просто хотелось, чтобы мечты хотя бы немного были похожи на реальность.       Я не заметил, что кто-то подошел, пока позади не раздалось знакомое покашливание. Я резко развернулся и выдал первую глупость, которая пришла в голову:       — О, Пушкарёва. Удивительно быстро. Видимо, тебя вообще нельзя одну отпускать, иначе мы тут ночевать будем.       Но в следующий момент я замер. Буквально оцепенел, потому что передо мной стояла Катя… и выглядела ослепительно.       На ней было длинное шелковое платье светлого оттенка. Оно идеально подчеркивало изгибы ее тела, льнущее к коже как вторая оболочка. Поверх был накинут розовый пуловер, придавая образу мягкости и хрупкости.       Я открыл рот, но не мог сказать ни слова. Где-то в груди неприятно кольнуло, потому что эта красота не для меня. Я сглотнул, чувствуя, как глупая улыбка сама растягивает губы.       — Ты… ты очаровательна.       Катя зарделась. Глаза ее засветились от удовольствия, и этот легкий румянец…       Он сводил меня с ума.       В салоне автомобиля стоял легкий полумрак — в окнах отражались неоновые огни города, а приборная панель освещала наши лица мягким голубоватым светом.       Я потерся пальцами о виски, пытаясь упорядочить мысли. День выдался… насыщенным.       И тут Борис достал из бумажного пакета два небольших флакона и, с характерной для него легкостью, протянул нам.       — Подарок.       Я машинально принял флакон, чуть прищурившись.       — Парфюм? — мой тон был скорее скептическим, чем благодарным.       Борис лишь кивнул, наблюдая за нашей реакцией.       Я открыл крышку, собираясь сделать всего один пробный вдох… Но как только аромат коснулся моего сознания, я застыл.       Свежесть — словно порыв ветра в предрассветном лесу. Цитрусовые ноты освежали, пробуждали мысли, но затем, спустя мгновение, аромат раскрывался теплотой. Древесные оттенки окутывали, словно мягкий кашемировый шарф. Ветивер привносил горчинку, перекликаясь с чем-то кожаным и смолистым, а в самом конце проявлялась едва уловимая сладость.       Я с трудом вдохнул, осознавая, что почти забыл, где нахожусь. Этот запах был… невероятным.       — Неплохо, да? — раздался довольный голос Бориса.       Я молча кивнул, продолжая ощущать его на своей коже, вдыхая все новые оттенки. Как запах может быть таким… уверенным? Спокойным, но волевым? Я будто чувствовал, каким должен быть человек, который носит этот парфюм.       Я щелкнул крышкой, словно запечатывая в ней все эти ощущения, и спрятал флакон в карман.       Когда мы наконец подъехали к дому, мои мысли уже были в полном порядке.       Согласившись с недавними словами Бориса, я, не колеблясь, повернулся к Кате и спокойно сказал:       — Я пойду с тобой. Если всё будет плохо — переночуешь у меня, а завтра вместе соберём вещи.       Она замерла, моргнув несколько раз.       — Ты серьезно? — в ее голосе слышалось искреннее удивление, но за ним почти сразу проскользнуло облегчение.       — Да. — Я слабо улыбнулся. — Ты не одна.       Катя прикусила губу, а затем, с той же теплой улыбкой, что когда-то грела меня в самые сложные моменты, тихо произнесла:       — Спасибо, Коленька. Это очень кстати. Честно, я не представляю, как отец отреагирует…       Удар. Простой звук. Как глухо щелкнул в груди какой-то невидимый механизм.       Я почувствовал, как волна мурашек прокатилась по позвоночнику, отзываясь теплом и болезненной тоской.       Как же давно я не слышал этого «Коленька»…       Я сжал челюсть, потому что даже этот короткий миг, даже это одно слово возвращало меня в прошлое, которое я так старался забыть, отрицать, заглушить. Но нет. Я не мог себя обманывать. Это слово всё ещё имело власть надо мной.       Катя прощалась с Борисом у машины, а я стоял чуть в стороне, пытаясь взять себя в руки. Но вот она пошла к подъезду, и мы остались наедине.       Глубокий вдох. Выдох. Не помогло. Внутри всё дрожало, словно натянутая до предела струна, и стоило хоть немного дернуть — порвётся к чертям.       Я скользнул взглядом по нему. Теплый свет уличных фонарей подчеркивал черты его лица — мягкие, но с характерной мужественностью. Его сильные руки. Выразительный взгляд. И почему-то мысль о том, насколько он мне нравится, вспыхнула внутри ярко, как искра на сухой траве.       Я не думал. Просто шагнул вперед. И прежде чем успел передумать, обнял его. Обвил руками талию и уткнулся носом в его шею, глубоко вдыхая чистый, мужской запах — что-то свежее, теплое, тёплый древесный оттенок и немного его естественного аромата.       Почему от этого внутри всё плавится?       Борис сначала напрягся, не ожидая от меня такого, но почти сразу обнял в ответ, заключая меня в крепкие, уверенные руки.       И тогда я понял, что не хочу разжимать этот круг. Не хочу отпускать.       Тихий шепот совсем рядом с ухом:       — Ты как?       Его голос был тихим, осторожным, будто боялся меня спугнуть.       Я сжал его сильнее, как будто пытался вцепиться в это ощущение, в этот момент.       — Не хочу тебя отпускать.       Слова сами сорвались с губ. Я действительно имел в виду только это — не хочу разжимать руки, не хочу отпускать это тепло, не хочу оставаться один.       Борис мягко погладил мою спину.       — Мы очень скоро увидимся.       Теплота в его голосе заставила меня закрыть глаза.       Какого черта он такой… правильный? Спокойный? Уверенный?       Я медленно отстранился, но не разжал объятия. Просто встретился с ним глазами. И в этот момент что-то переклинило. В голове стало пусто. Мысли растворились, как дым. Я не знал, что делаю. Просто наклонился. И коснулся губами уголка его рта.       Господи…       Меня ударило током. Реальность резко накренилась, а сердце сбилось с ритма. Я отскочил, как ошпаренный, отшатываясь на шаг.       Что. Я. Только. Что. Сделал?!       Пульс оглушительно бился в ушах, ладони были влажными от пота, а внутри все горело — стыд, страх, потрясение, ошеломление.       Борис не пошевелился. Просто стоял и смотрел. Взгляд теплый, глубокий, но в нем было нечто еще… Что-то, от чего мне вдруг стало не по себе. Как будто он видел меня насквозь. Как будто я стоял перед ним голый, без защиты, без привычных стен, за которыми можно спрятаться.       Я заставил себя отвести взгляд, рванул к багажнику, вытащил пакеты с покупками — движения резкие, порывистые, будто от этого зависела моя жизнь.       Нужно уходить. Нужно прямо сейчас провалиться сквозь землю. Но прежде чем я успел уйти, в голове мелькнула дерзкая мысль.       А что, если… Пульс подскочил еще выше, когда я склонился ближе. Почти вплотную. И шепнул в самое ухо:       — До завтра.       Теплый выдох скользнул по его коже. Я видел, как напряглись его плечи. Как он резко вдохнул. Как его пальцы чуть дернулись, будто он сдерживал себя от какого-то действия.       И в этот момент я понял — если не сбегу прямо сейчас, то сгорю заживо. Развернулся. Пошел быстрым шагом к дому. Не оглядываясь.       Там, возле подъезда, меня ждёт Катя.       Впереди разговор с её отцом — напряженный, неприятный, возможно, даже конфликтный. Это именно тот момент, когда мне нужно быть максимально собранным, хладнокровным и рассудительным.       Но внутри всё ещё горело.       Пульс, несмотря на все мои попытки взять себя в руки, бился в висках, а ладони неприятно вспотели, будто я только что пробежал марафон.       Когда мы поднимались по лестнице на четвёртый этаж, Катя вдруг спросила, как будто между делом, но в голосе её всё же слышалось лёгкое любопытство:       — Что ты сделал с Борисом?       Я машинально продолжил идти, но вопрос всё же заставил меня на секунду замедлиться.       Что она имеет в виду?       Моё тело само собой отреагировало — я слегка нахмурился, непроизвольно сжав пальцы на пластиковых ручках пакетов. Но когда я повернул голову и посмотрел вниз, в окно лестничной площадки, то буквально застыл на месте.       Чёрт…       Борис всё ещё стоял у машины. Не двигался. Не садился за руль. Просто стоял, как будто всё произошедшее выбило его из реальности, полностью лишив способности осознавать окружающий мир. А его рука… Его рука все еще прижималась к губам. К тем самым губам.       В груди болезненно сжалось что-то тревожное, тяжёлым комом осевшее в области солнечного сплетения.       Господи, зачем я это сделал?       Я вдруг остро почувствовал, как внутри меня поднимается что-то похожее на панику.       Почему я не подумал, что это может всё разрушить? Что, возможно, этот короткий, почти невесомый поцелуй, нанесет удар по нашему хрупкому балансу?       Я резко сглотнул, ощущая во рту неприятную сухость.       — Я… — начал было я, но голос предательски дрогнул, и я вынужден был откашляться, чтобы вернуть ему хоть немного уверенности.       Катя продолжала смотреть на меня, не перебивая, терпеливо ожидая продолжения.       Я отвел взгляд, снова посмотрел вниз, туда, где он стоял неподвижно, все еще прикасаясь к своим губам.       Это была ошибка? Или нет? Я не знал. Но мне уже стало больно за собственную импульсивность.       — Кажется, я его поцеловал. — выдохнул я наконец, словно признавался в преступлении.       Катя не изменилась в лице. Ни осуждения. Ни удивления. Вообще никаких эмоций.       — Как? — только и спросила она, будто ей действительно просто хотелось разобраться в деталях.       Я замешкался. Меня вдруг задело её безразличие. Как будто для неё это было чем-то… обыденным? Но, возможно, я просто слишком много думал.       Я нервно отвел глаза, зарываясь пальцами в ручки пакетов.       — В уголок губ. — выдавил я быстро, желая побыстрее закрыть эту тему.       Но, как оказалось, я только что сам усилил эффект своих слов. Сердце тут же взбесилось, разгоняясь до опасных скоростей. Дыхание сбилось, а в груди снова зашевелился этот невыносимый жар, который я так и не смог полностью подавить.       — И давай потом поговорим об этом. — выпалил я резко, нахмурившись. — Я ещё не отошёл от своей выходки.       Катя молча улыбнулась. А затем, блять, хлопнула меня по плечу.       — Понимаю, друг.       Сука. Это слово нужно запретить законом. Я ненавижу его!       Вот мы стоим у двери её квартиры.       Катя напряглась так, что я это почти услышал. Как будто весь её организм вмиг перешёл в режим тревоги. Она сжалась, побледнела, даже дыхание стало тише, осторожнее.       Блять.       Она боится. Не хочет сюда заходить. И я вдруг осознал, что даже после решения съехать… после всех перемен, что она приняла и запустила, она всё ещё не свободна. Этот страх — не просто следствие детства, нечто большее. Он живёт в ней. Медленно разъедает изнутри, как яд.       Мне хотелось обнять ее, сказать, что всё будет хорошо, что мы справимся… Но всё, что я смог, — тихо, но твёрдо сжать её ладонь в своей руке. Простое касание. Но пусть хотя бы это напомнит ей, что она не одна.       — Если что, сегодня ночуешь у меня. — Голос мой прозвучал спокойно, хотя внутри всё уже кипело.       Катя медленно выдохнула. Чуть расслабила пальцы, но лишь на секунду. Затем вскинула подбородок и открыла дверь. И едва мы переступили порог, ударил гром.       — ЕКАТЕРИНА!       Голос Валерия Сергеевича грянул откуда-то из глубины квартиры, с кухни, будто грозовой разряд.       Я невольно вздрогнул.       Чёрт, сколько же злости в этом одном слове. Как будто он всю жизнь только и ждал случая, чтобы разразиться этим криком.       — Ты время видела, неблагодарная ты девчонка?!       Звук шагов. Тяжелых, сердитых. Он приближался.       — Где ты шлялась целый день?!       И вот он выскочил в коридор. Огонь в глазах. Лицо красное, челюсти сжаты так, что я аж услышал, как скрипнули зубы. Тонкие губы растянуты в гримасе ярости, а руки судорожно дрожат от сдерживаемого негодования.       И тут он увидел нас.       Всё изменилось. Было похоже, будто его накрыло ледяной волной — краска буквально стекла с лица, оно стало землисто-серым. Он всматривался в Катю. Широко открытые глаза бегали по ней, зрачки сузились.       — Что это? — сорвалось с его губ.       Голос хриплый, неузнаваемый. Как будто кто-то сжал его за горло.       — Ты что с собой сделала, дрянь?!       И вот в этот момент мне впервые в жизни захотелось ударить этого человека. Человека, который был рядом, когда у меня не стало отца. Которого я уважал, чьё мнение ценил.       Как можно быть настолько ограниченным? Как можно быть настолько… злым?       Грудь сдавило глухой яростью, но я промолчал, потому что если бы открыл рот, то мог бы сказать что-то непоправимое.       Но тут в дверном проёме появилась Елена Александровна.       — Валера, чего ты опять орешь?!       Она вышла из кухни быстро, но вдруг замерла. Секунда. Две. Три. Глаза округлились. А затем на губах медленно расцвела изумленная улыбка.       — Катенька!       Совсем другой тон. Нежный. Светлый. Тёплый.       — Коля, и ты здесь!       Она всплеснула руками, не сводя с нас сияющего взгляда. И потом те же самые слова, но с такой эмоцией, что они прозвучали совсем по-другому.       — Боже мой, какие вы красивые!       И пока один человек бесился от злости, другой восхищался.       Как же по-разному люди смотрят на этот мир.       Но её восхищение утонуло в ревущем водовороте гнева.       — Красивые?! — рявкнул Валерий Сергеевич, и стены задрожали, будто от грома.       Слова его, облитые ядом, плюхнулись в воздух с мерзким хлюпаньем.       — Твоя дочь разукрасилась и оделась, как девка с трассы, а ты говоришь — красивые?!       Я почувствовал, как что-то хрустнуло в моих кулаках. Пальцы сжались в камень, ногти впились в кожу. Я почти не слышал себя, потому что в голове была оглушительная тишина. Тишина перед бурей.       Эта тварь… Этот человек, который знал её всю жизнь. Который должен был гордиться ею. Должен был поддерживать, любить, защищать. А он… Он смотрел на неё, на свою дочь, и плевал ядом, не стесняясь ни в выражениях, ни в ненависти.       Мои губы уже размыкались, чтобы выдать всё, что я думаю о его слабоумии. Но Катя остановила меня.       Тепло. Её ладонь легла на моё запястье, как якорь, не давая броситься вперёд. Глаза ее были спокойны. Не злость. Не боль. Тишина. И когда она заговорила, меня покорило её спокойствие. Голос мягкий, ровный, с легким оттенком скуки.       — Ты мог бы не устраивать концерт на потеху соседям?       Без эмоций. Без злости. Как будто он для неё не больше, чем раздражающий шум за окном.       Она вошла в квартиру, не выпуская мою руку и захлопнула дверь.       И вот тут он взорвался по-настоящему.       — Ты… ты…       Он судорожно хватал воздух, словно тонущий. Лицо пылало. Глаза метали молнии. Руки дрожали.       — Да как ты смеешь так со мной разговаривать?!       И он поднял руку. Резко. Быстро. Словно рефлекс. Чтобы, что...?       Всё внутри меня взорвалось. Время замедлилось.       Я не думал — просто шагнул вперед, перехватывая его запястье и сжимая с такой силой, что хрустнули суставы. Где-то в глубине сознания вспыхнула дикая, животная ярость.       Убью!       Это слово вспыхнуло в голове громким неоновым светом.       Сволочь. Скользкий, жалкий ублюдок.       Я видел, что Катя не успела испугаться.       Но я — боялся. Боялся, что не выдержу. Боялся, что, если продолжу, сломаю ему кости. Разобью лицо в кровь.       — Вы чего, совсем обалдели?! — все, что смог я сказать, пылая от злости и резкого разочарования.       Я отбросил его руку. Резко. Грубо. И сделал шаг назад. Не потому, что не мог. А потому, что мог слишком много.       Глаза в пол. Дышать. Спокойно. Не смотреть на Катю. Не показывать ей свой гнев. Я не хотел, чтобы она видела меня таким. Злым. Опасным. Без контроля. Но внутри всё кипело.       Ринг. Сегодня я выйду на ринг. Каким бы уставшим я ни был.       — Вот значит как… — голос Кати прозвучал с такой холодной отчужденностью, что, казалось, даже воздух вокруг нас стал гуще и плотнее.       Я чувствовал, как этот ледяной тон пробирается под кожу, оставляя на ней тонкий слой инея.       Но больше всего меня поразило не это.       Я всё ещё тяжело дышал после вспышки злости, всё ещё сжимал кулаки, пытаясь взять себя в руки, но, несмотря на это, я рискнул поднять взгляд.       Мне было важно видеть её сейчас. Катю. Такую твёрдую, несгибаемую, спокойную — и вместе с тем непоколебимо сильную. Она держалась прямо, с какой-то поразительной внутренней собранностью, и от этого её силуэт казался ещё более чётким. Глаза её смотрели прямо, не отводя взгляда.       — Чем заслужила? — ее голос звучал отстраненно, без единой эмоции. — Я даже голос не повысила. Не нахамила.       И всё же… Я заметил дрожь в её пальцах. Совсем легкую, почти незаметную, но она была.       Этот лёд… Он не был настоящим. Он был лишь тонкой коркой, под которой бушевала буря. Но она не позволяла ей прорваться.       Я не мог оторвать от неё взгляд. Потому что никогда раньше не видел её такой. Я слушал каждую её интонацию. Я впитывал каждое её слово. И чем больше наблюдал за ней, тем сильнее влюблялся.       А её отец… Он молчал. Его глаза были прикованы к собственной руке, словно он и сам не понимал, как это произошло. Будто она предала его. Будто ударить дочь — это был не его собственный выбор, а какая-то ошибка.       Но, когда осознание пришло, его лицо резко изменилось. Бледность. Глубокий, хриплый вдох. Рука сжалась на сердце.       — Валера! — вскрикнула Елена Александровна, метнувшись на кухню.       Послышался шум. Грохот. Звон посуды.       И я… Я не верил ни секунды.       Но Катя… Она не сдвинулась с места, но в глазах ее мелькнула тень тревоги. Она всё ещё переживала. Даже после всего.       — Папа, посмотри на меня, — голос ее прозвучал громко и отчётливо.       Без страха. Без дрожи. Она не позволяла эмоциям взять верх.       Я видел, что она хотела закончить быстрее разговор, но при этом переживала за здоровье отца. Лицо ее оставалось бесстрастным. Удивительная девушка. Буквально пять минут на лестничной площадке чуть ли не дрожала от страха, а здесь как будто другой человек.       От этого я любил её ещё сильнее. Если это вообще возможно.       Что же ты со мной делаешь, девочка?       В это время Елена Александровна вернулась с лекарством, осторожно подала мужу стакан.       Я продолжал стоять рядом с Катей. Продолжал смотреть на неё. И с каждым новым ударом сердца понимал всё больше.       Она — огонь. Огонь, который научился быть льдом.       Катя выждала, пока отец проглотит свои капли, пока жесткие морщины на его лице слегка смягчатся, а дыхание перестанет быть таким тяжёлым.       А потом сделала шаг вперёд.       Взгляд её был твёрдым, осанка — прямая, а в воздухе вдруг повисло напряжение, которое невозможно было не почувствовать.       — Внимательно посмотри на меня. — Голос её прозвучал тише, но в этой тишине было больше веса, чем во всех криках её отца за всю жизнь.       Я замер. И не только я.       Отец Кати тоже наконец-то посмотрел на неё. Не просто увидел — а взглянул. Будто впервые.       — Твоя дочь выросла.       В этих словах была истина, которая заставила даже меня по-новому на неё взглянуть.       — Я хочу жить своей головой.       Каждое слово было твердое, как сталь.       — Я хочу быть свободной и красивой.       Она приподняла голову, словно стряхивая с себя остатки былой скованности.       — Я хочу принимать СВОИ решения и делать СВОИ ошибки.       С этими словами она сбрасывала цепи.       Я видел это. Чувствовал. Как обрывки невидимых оков рассыпаются в пыль. Как долгие годы страха и зависимости уходят прочь, оставляя только саму её — такую, какая она есть.       Живую. Настоящую. Свободную.       — Я до сих пор не понимаю, ради какой цели ты всю жизнь уродовал меня. — Голос её стал резче, острее, и я невольно вдохнул глубже.       Эти слова были правдой. Чистой, неразбавленной правдой, от которой невозможно отвернуться.       Отец Кати дернулся. Губы его дрогнули, но он ничего не сказал.       Катя сделала ещё один шаг вперёд, словно отбрасывая прошлое прочь.       — Но с этого момента — всё.       Каждое её слово звенело в воздухе.       — Той Кати больше нет и не будет.       Я вздрогнул. И не только я. Я почувствовал, как что-то меняется. Нечто необратимое. Это было важнее, чем просто слова. Это было прощание. Прощание с той частью себя, которую Катя носила внутри всю жизнь.       И в этот момент я осознал. Она больше не боялась. Больше не сжималась в его присутствии. Не искала выхода. Не ждала удара. Она стала свободной.       А я… Я понял, что люблю её ещё сильнее.       Я чувствовал, как внутри бушует пожар. Сердце колотилось так сильно, что казалось — ещё немного, и оно пробьет рёбра.       Любовь. Злость. Страх. Боль.       Эмоции переплетались в тугой узел, не давая ни передохнуть, ни осознать до конца, что именно я сейчас чувствую.       А Катя… Катя после своих слов просто развернулась и направилась в комнату. Не оглядываясь. Не колеблясь.       Я бросился за ней, не в силах оставить ее одну после всего, что только что произошло.       Дверь захлопнулась, и в ту же секунду Катя осела на пол, скользя спиной по стене. Я заметил, как резко подогнулись её колени, как она судорожно втянула воздух, пытаясь вернуть себе контроль. Но она не плакала. Даже не дрожала. Просто сидела, тяжело дыша, будто пробежала марафон длиною в жизнь. И, чёрт возьми, она его пробежала.       Я опустился рядом с ней и осторожно накрыл ее холодную ладонь своей.       — Ты молодец. — Я говорил тихо, но твёрдо, словно боялся разрушить хрупкое равновесие внутри неё. — Но я знаю, как это было трудно.       Катя не сразу ответила. Но я почувствовал, как её пальцы на мгновение сжали мою руку. Этот жест стоил мне больше тысячи слов.       И всё же она не позволила себе долго оставаться в этом состоянии. Через пару секунд девушка резко выдохнула, словно сбрасывая груз с плеч, и вскочила на ноги.       Я моргнул, пораженный резкостью её перемены.       Катя подошла к шкафу и начала выдирать оттуда вещи, без разбора бросая их в пакет.       Я нахмурился.       — Что ты делаешь? — спросил, не до конца понимая, что происходит.       Катя даже не обернулась.       — Хочу закончить все сегодня и со спокойной душой лечь спать. — Её голос звучал спокойно, без единой дрожи.       Я наблюдал за её действиями. Было видно, что она действует на автопилоте, машинально хватая первую попавшуюся одежду. Но в каждом её движении чувствовалась твердость. Цельность. Решимость. И не успел я осмыслить её слова, как Катя вдруг бросила через плечо:       — Пока я занята делом, рассказывай.       Я нахмурился сильнее.       — Что рассказывать?       Попытался сделать вид, что не понимаю, но Катя уже повернула ко мне голову. Глаза ее весело блеснули, а на губах заиграла лукавая улыбка.       — Что у вас с Борисом? — спросила она с совершенно невинным выражением лица.       И я почувствовал, как к ушам приливает кровь.       Чёрт.       Не сейчас. Только не сейчас, когда внутри хаос, когда я пытаюсь разобраться в собственных чувствах, когда…       — Ты ведь его поцеловал. Почти. — добавила она, явно получая удовольствие от моей реакции.       Блять.       Почему именно сейчас?! Почему именно в тот момент, когда я только что осознал, что мои чувства к Кате только крепнут, она решила вспомнить мой позор?!       Я хотел орать. Не сейчас! Не тогда, когда внутри и так хаос! Не тогда, когда я сам не понимаю, чего хочу. Я не хочу говорить о Борисе.       Но Катя… Катя не из тех, кто так просто сдаётся. Пришлось что-то лепить на ходу, хотя в голове было пусто.       Потому что да. Борис классный. Борис красивый. Борис сексуальный. Но, чёрт подери… На одной похоти ничего толкового не построишь.       И какой у меня выбор?       Не отвечу взаимностью — урод. Отвечу — тоже урод, потому что лгун. Потому что я не хочу врать ни ему, ни себе. Я не хочу делать вид, что чувствую то, чего нет.       И самое обидное что? Я сам заварил эту кашу. Я.       Дебил!       Дом встретил меня тишиной, но мне не было до этого дела. Мама уже давно спала, и хорошо — я не хотел сейчас с ней видеться.       Я шагнул внутрь своей комнаты, скинув пакеты с покупками на кровать и резко сбрасывая с себя одежду.       В голове все еще гуляло напряжение, остатки злости не отпускали, а сердце никак не могло прийти в норму после всего произошедшего.       Я знал, что нужно сделать.       Подпольный клуб “Феникс”. Ринг. Бои без правил.       Это единственное место, где можно по-настоящему выпустить пар.       Переодевшись в спортивную одежду, я накинул худи с глубоким капюшоном и, не мешкая ни секунды, выскользнул обратно на улицу.       Через полчаса я стоял возле знакомого заброшенного складского помещения.       Я постучал кодовый стук по двери и назвал пароль. Через мгновение меня впустили, и я сразу направился в подвальный зал, где проходят все действия. Перед тем, как спуститься по лестнице, натянул маску.       Клуб встретил меня знакомыми звуками.       Глухие удары по грушам, крики болельщиков, чей-то хриплый смех, звон стаканов — вся эта атмосфера сразу проникала в кровь, отзываясь животным инстинктом.       Прохладный воздух зала. Запах пота, кожи и металла.       Ринг.       Я только шагнул внутрь, как передо мной вырос Сеня. Крепкий, массивный, всегда выглядящий так, будто его слепили из камня. Он поднял глаза, заметил меня и тут же расплылся в широкой ухмылке.       — О, Ник, какие люди! — радостно воскликнул он, хлопая меня по плечу. — Тебя давненько не было видно.       Я коротко сжал его руку в ответ.       — Здоров, Сеня. — Улыбнулся, хоть и чувствовал, как губы кривятся от внутреннего напряжения. — Ты всё такой же бык!       Привязался я к этому мужику за полтора года. Свой в доску.       Сеня ухмыльнулся, смерив меня внимательным взглядом.       — Да дела были. — Пожал я плечами. — Подруга вернулась с Германии.       — О, твоя любовь вернулась? — Глаза его тут же заблестели. Он многозначительно повел бровями, и я почувствовал, как уши начинают гореть.       Вот сука! Этот человек давно понял мою привязанность к Кате, хоть и ни разу её не видел.       Все понимают. Кроме неё.       — У тебя новая стрижка? — не унимался Сеня. — Пытаешься к ней наконец яйца подкатить?       Я фыркнул, отмахиваясь:       — Та ну тебя! Умеешь ты всё опошлить!       Но тут же добавил уже более серьёзно:       — Мне на ринг надо.       Взгляд стал жестче.       — Сложный день. Выбери мне соперника, который давно на меня зуб точит.       Сеня сразу перестал ухмыляться. Его лицо приобрело деловой, сосредоточенный вид. Он прищурился, пробегая в уме по кандидатам, а потом понимающе кивнул.       — Понял, парень. — Глубоко вздохнул. — Нужно капитально выпустить пар.       Я молча кивнул.       — Есть тут один чувачок. — Он сложил руки на груди. — Спрашивает о тебе уже несколько дней.       Я выжидающе смотрел на него.       — Ты его трижды уже побеждал, и он всё никак не успокоится.       Я почувствовал, как уголки губ растягиваются в улыбке. Но улыбка была неприятной. Холодной. В глазах вспыхнул опасный блеск, и я увидел, как Сеня едва заметно поежился.       Вот это всегда было интересно. Я был моложе его почти вдвое. Меньше по росту и весу. Но почему-то, когда я злился, даже такие, как Сеня, начинали чувствовать какое-то странное беспокойство.       Он покачал головой, усмехнувшись.       — Вот как у тебя получается, а? — фыркнул он. — Вроде пацан ещё, а когда вот так смотришь, аж холодок по спине проходит.       Он хлопнул меня по плечу и кивнул в сторону ринга.       — Жди. Я вызову тебя.       Я кивнул в ответ, не убирая той самой хищной ухмылки.       Мне не нужно было заглядывать в зеркало, чтобы понять, что именно он увидел на моем лице.       Я не знал, что во мне так пугает людей, когда я злюсь. Но раз это работает… Что ж. Пусть работает.       Я устроился в зале, наблюдая за происходящим, и внимательно следил за парой боёв. Было приятно снова оказаться здесь, среди знакомого шума, всплесков адреналина, звонких ударов по плоти и реву толпы.       Пока я ждал своего выхода, даже успел сделать ставку — риск был минимальным, бойцы мне были известны, а результат очевиден. И, как и ожидалось, я выиграл. Неплохие деньги, кстати.       Но даже это не могло сгладить зуд нетерпения, который поднимался где-то в груди. Мне нужно было выпустить злость.       И вот, наконец, настал момент, которого я ждал.       Сеня вышел в центр ринга, взял микрофон и наигранно медленно, завлекая толпу, начал говорить:       — А сейчас… — он сделал эффектную паузу. — На этот ринг выйдет ваш любимчик, которого вы так долго ждали!       Я резко выдохнул, сбрасывая напряжение, и начал стягивать худи. Одежда не должна мешать.       Сразу уловил волны удивления в толпе. Кто-то смотрел с интересом, кто-то не верил своим ушам, но буквально через пару секунд зал взорвался:       — Зорро?!       — Неужели Зорро?!       — Ник! Ник! Ник!       Возгласы раздавались со всех сторон, и я даже на секунду замер. С ума сойти… Я знал, что успел оставить здесь свой след, но не подозревал, что меня тут ТАК ждут.       Сеня наслаждался шоу:       — Да-да-да! — его голос эхом разнесся по залу. — Сегодня на ринг выйдет сам Ник Зорро!       Громогласный рёв. Смесь одобрения, восторга, нетерпения — и всё это в мой адрес. Казалось, что воздух стал гуще, плотнее от накала эмоций.       Я усмехнулся. Снова дома.       — Успейте сделать ставки! — продолжал Сеня. — А кто же будет его соперником? Вы не поверите!       Толпа затаила дыхание.       — Этот человек уже трижды был повержен нашим Зорро, но всё пытается получить реванш.       Сеня прищурился, сделав паузу.       — Повезет ли ему в четвертый раз… или сразу вызывать медиков?       Зал громко заржал. Я тоже не смог сдержать ухмылку. Кажется, никто в этом помещении не верил в успех моего соперника.       — Прошу любить, но не очень жаловать… — с нотками издевки протянул Сеня. — Дэниэл Мор!       Я посмотрел на выход в ринг. И увидел его. Знакомая рожа.       Красный, как варёный рак. Он шёл чуть напряжённо, явно не испытывая той уверенности, с которой приходил сюда впервые.       Ну да… Когда трижды падаешь лицом в пол, хочется лишний раз подумать, стоит ли пытаться снова. Но я признавал его упорство. Глупое, наивное, но всё же упорство. В конце концов, именно благодаря ему я оказался здесь. И, как оказалось, стал любимцем публики.       Улыбка на моем лице стала острой, как лезвие.       Что ж… Посмотрим, на что ты способен в четвертый раз, Дэн.       Мы вышли на ринг и остановились друг напротив друга. Толпа лихорадочно гудела, ожидая начала боя.       Я с лёгкостью встряхнул руки, разминая кисти, и посмотрел прямо в глаза своему сопернику.       Дэниэл. Опять. Бедняга.       Я медленно растянул губы в широкой, почти безумной улыбке и протянул:       — Снова здравствуй, Дэнчик.       Мой голос звучал слишком непринужденно, слишком… плавно. Как у хищника, который только играет с добычей, зная, что всё уже предрешено.       Дэн напрягся мгновенно.       Я видел это по его глазам, по скованному движению плеч. Ему уже жаль, что он вообще приехал сюда сегодня. Я чувствовал это почти физически. Решил добавить ещё масла в огонь.       — Соскучился по мне? — невинно поинтересовался я, голосом, полным ядовитой доброжелательности.       — Ты…! — зашипел он сквозь зубы, сжимая кулаки. — Я тебя сегодня в лепёшку превращу, Зорро!       Я захохотал. Громко, звонко, с явной насмешкой. Он серьёзно?! Я даже театрально всплеснул руками и захлопал в ладоши.       — Да ты что? Правда? — с нарочитым восторгом в голосе спросил я. — Попробуй!       А потом, чтобы совсем выбить его из колеи, добавил, понизив голос:       — Я тебе даже фору дам в один удар. Идёт?       Толпа ахнула. Дэн на секунду замер. Я видел, как он колебался, как пытался понять — это шутка или я реально такой самоуверенный псих. Видимо, выбрал второй вариант.       — Ты больной? — выдавил он, подозрительно щурясь.       Но потом резко встряхнул головой, словно отметая сомнения.       — А хотя, похер! Идёт!       — Какие страсти! — внезапно влез в наш диалог Сеня, прикрывая рот ладонью, будто от ужаса.       Толпа загудела еще громче. Я чувствовал их настрой. Они ждали мясо.       — Это будет горячий бой! — продолжил разогревать зал Сеня. — Все сделали ставки?! Начинаем?!       — ДА! — взорвался зал.       Гул был настолько громким, что казалось, будто стены дрожат.       — Вот это я понимаю! — фыркнул Сеня, театрально прочищая ухо пальцем. — Тогда… ГОНГ! Удачи, парни!       Он ловко перепрыгнул за границу ринга. И в ту же секунду раздался глухой удар гонга.       Началось.       Я медленно выдохнул и снова перевёл взгляд на Дэна. Мой голос стал ровным, тихим, но от этого еще более опасным.       — Ну что, Дэнчик. — я чуть склонил голову набок. — Один удар, как и обещал.       Я видел, как он дернулся. Боязливо, почти незаметно. Но я всегда замечал такие вещи.       А потом я убрал улыбку с лица. И просто сказал правду:       — А потом… Ты пожалеешь, что не прирезал меня тогда в подворотне.       Я чуть наклонился вперёд, давая ему возможность увидеть моё лицо вблизи.       — У меня сегодня на редкость хуёвое настроение.       Мир словно замер. И Дэн тоже. Бледный, как будто в нём разом вытекла вся кровь. Он инстинктивно отступил на шаг назад.       Я слышал неодобрительный гул в толпе.       Они знали. Все знали.       Когда я не в настроении, я превращаюсь в монстра.       Я посмотрел на Дэна, медленно, с оценивающим прищуром. Видел его напряженные плечи, судорожно сжатые кулаки, тонкую плёнку пота, покрывающую лоб. Он нервничал. Слишком сильно.       Я ухмыльнулся, намеренно демонстрируя безразличие к предстоящему удару.       — Уже дрожишь, Дэнчик?       Голос мой был насмешливым, почти ленивым.       Толпа загудела. Кто-то засмеялся.       Дэн вздрогнул, глаза вспыхнули злостью. Он не мог проигнорировать мою насмешку.       — Убью, сука! — взревел он и резко шагнул вперед.       Я не двинулся с места. Принял удар напрямую. Прямо в челюсть.       Голова дёрнулась в сторону, в зубах отозвалась тупая боль, во рту мгновенно появился металлический привкус крови.       Хороший удар. Тяжелый, резкий. Но… Не на того напал, парень.       Я не упал. Не качнулся. Даже не отшатнулся. Просто медленно повернул голову обратно, сплюнул кровь с губ и с усилием подвигал челюстью, возвращая ей подвижность.       Было больно. Но не смертельно. Бывало и хуже. Гораздо хуже.       Я хмыкнул, бросил Дэну покровительственный взгляд.       — Бьешь, как девчонка.       Толпа разразилась смехом. Сеня хлопнул себя по коленке, фыркая от удовольствия. Дэн резко напрягся, словно собирался снова броситься в бой. Но я не дал ему шанса.       — Теперь моя очередь!       И сорвался с места. Молниеносно. Без предупреждения. Он не успел среагировать. Я вошёл в его зону ближнего боя, и первый же мой удар пришелся прямо в солнечное сплетение.       Дэн захрипел. Его тело рефлекторно согнулось, пытаясь сохранить равновесие.       Но я не дал ему времени опомниться.       Следующий удар — жесткий апперкот в подбородок. Его голова резко дернулась вверх, ноги на секунду оторвались от пола. Он пошатнулся. Оглушенный. Ошеломленный.       Но этого было мало.       Я сделал резкий шаг в сторону, меняя угол атаки, и ударил коленом в печень. Дэн застонал, его лицо исказилось от боли.       Толпа завелась еще сильнее.       — О-о-о, похоже, Дэнчик совсем не рад, что вышел сегодня на ринг! — захохотал Сеня в микрофон.       А я не останавливался. Адреналин хлестал в кровь. Все эмоции, накопленные за день, сливались в одно — в холодную, чёткую ярость.       Перед глазами стояло каждое мгновение близости Бориса. Безразличие Кати. Злость на ее отца.       Я нанёс резкий хук слева, вложив в него всю свою внутреннюю боль. Дэн отлетел в канаты, не успев выставить блок. Его дыхание сбилось, глаза забегали. Он снова шагнул назад. Рефлекторно.       Я усмехнулся.       — Что, Дэн? — спросил я ровным голосом, намеренно медленно вытирая снова набежавшую кровь с губ и сплевывая. — Не так весело, как ты думал?       Он ничего не ответил. Просто попытался ударить. Судорожно, отчаянно. Но я уже читал его движения, как открытую книгу. Он замахнулся правой, я быстро ушёл влево, резко скользнул вперед и врезал ему прямым в висок.       Точно. Смертоносно.       Он вырубился мгновенно. Прямо на месте. Его тело обмякло, и он рухнул на ринг под восторженный рёв толпы.       Я посмотрел на его неподвижную фигуру. Медленно выдохнул. Кулаки еще дрожали от напряжения. Потом поднял взгляд на зрителей.       Толпа бушевала. Медики уже спешили с носилками.       — Победитель — Ник Зорро!!! — взревел Сеня, и весь зал разразился овациями.       Я сделал шаг назад, сбрасывая остатки адреналина. И почувствовал только одно.       Пустоту.