Я умерла, чтобы проснуться...

      Душ помог смыть пот и немного охладить голову, но напряжение не уходило. Особенно стоило мне закрыть глаза — сразу вспоминался её взгляд.       Как она смотрела на меня…       Нет! Не думай об этом, Коля!       Я стиснул зубы и сильнее прибавил холодной воды.       Нельзя сейчас распускать мысли!       Я быстро намылился, смыл с себя последние остатки тренировочной злости и напряжения и позволил себе просто постоять пару минут под тропическим душем, пока поток горячей воды массировал напряженные плечи.       Когда почувствовал, что немного пришёл в себя, вылез, схватил полотенце, обтерся наскоро и завернул его вокруг бедер.       Одежда? Да ну её. Переоденусь после.       Я кинул влажные штаны в корзину для грязного белья и вышел из ванной, уже думая, что бы перекусить.       И тут же в нос ударил восхитительный аромат жареного мяса.       Чёрт…       В животе громко заурчало.       Катя… Катя готовит?       Я даже прищурился от удовольствия. Ноги сами понесли меня на кухню.       Но тут в голове мелькнула мысль: А почему бы не вернуть ей ее же игру? Если уж она смотрела на меня так, словно раздевая глазами, почему бы не добавить… немного шоковой терапии?       Мама плохого не посоветует…       Я хмыкнул и направился к ней, намеренно не переодеваясь.       Катя увидела меня сразу и замерла. Она в этот момент держала ложку над кастрюлей, и если бы не мой внезапный приход, она бы, наверное, продолжила мешать. Но теперь просто… стояла и смотрела.       Я сразу заметил, как ее взгляд прошелся по мне с головы до ног, а потом резко отпрянул вверх.       Ага. Попалась.       — Ты серьёзно? — сдавленно выдохнула она, неопределённо махнув ложкой в мою сторону.       Я непринужденно пожал плечами.       — А что? — спросил я будто бы невинно.       Катя поджала губы, но я успел заметить, как ее зрачки снова метнулись ниже.       — Я… просто не успел переодеться, — сказал я спокойно, как ни в чём не бывало. — Решил посмотреть, что тут так вкусно пахнет.       И тут же почувствовал, как полотенце слегка ослабло.       Твою ж…       Я мгновенно замер, едва не схватившись за него обеими руками.       Катя всё поняла.       — Коля! — вспыхнула она, резко покраснев. — Имей совесть! Или тебе нравится меня смущать?       Я не удержался и усмехнулся. Как же забавно. Она пытается выглядеть возмущенной, но… щёки горят. Голос дрожит. Губы она прикусила. А глаза снова смотрят туда, куда не надо.       Ты не так уж и невозмутима, Катюша…       Я чуть склонил голову набок, выдерживая её взгляд, и нарочито лениво протянул:       — Возможно.       Катя вскинула брови.       — Ты…!       Она резко схватила прихватку и замахнулась.       Я резко рванул обратно, поспешно пятясь из кухни. Не хотелось быть “избитым”. И в этот момент почувствовал, как полотенце предательски соскальзывает вниз.       Твою ж мать!       Я инстинктивно дернулся, но было уже поздно. Полотенце упало. На пол. А я… Я остался стоять в дверном проеме кухни… голый.       Катя резко захлопнула глаза руками.       — Господи! — выпалила она. — Наложите кто-то на меня Обливиэйт! Я не должна была этого видеть!       Я внутренне сгорел. Сначала застыл на месте, не в силах осознать, что только что произошло. А потом схватил полотенце с пола и, матерясь про себя, пулей улетел в коридор. Я покраснел так, что, кажется, даже уши загорелись.       — Прости! — крикнул я из коридора, в панике заворачиваясь обратно в полотенце.       Но при этом не смог сдержать смех.       Как же стыдно! Но, чёрт возьми, как же смешно!       Я быстро натянул чистую одежду, провел руками по лицу и глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться.       Спокойно, Коля.       Нужно сделать вид, что ничего не произошло. Никаких эмоций. Никаких лишних мыслей. Я бросил взгляд на свое отражение в зеркале. Выражение лица было стальным, глаза — спокойными, бесстрастными.       Вот так и держи себя.       Собравшись с мыслями, я направился обратно на кухню, стараясь не выдать внутреннего напряжения.       Катя возилась у плиты, словно не замечая моего появления.       Я сел за стол, скрестил руки на груди и, не сводя с нее взгляда, твёрдо произнёс:       — Рассказывай.       Она не ответила. Даже не повернулась в мою сторону. Просто спокойно продолжила готовить, делая вид, что ничего не слышала. Катя слила воду с макарон, посолила их, добавила сливочное масло и тщательно перемешала. Перевернула мясо в аэрогриле.       Как будто я — пустое место. Внутри начала закипать злость, смешанная с раздражением.       Дальше она молча достала из холодильника овощи, поставила их под воду и принялась неторопливо мыть.       Я не выдержал.       — Пушкарёва! — вырвалось у меня неожиданно громким рычанием.       Катя взвизгнула и резко обернулась, широко раскрыв глаза. Только тогда до меня дошло, насколько агрессивно прозвучали мои слова.       Чёрт. Я не хотел ее напугать.       Катя смотрела прямо на меня, пытаясь что-то понять.       Я уже открыл рот, чтобы сказать что-то примирительное, но… Её глаза вдруг заблестели. А потом… навернулись слёзы. Я замер.       — Эй, ты чего, Кать? — я тут же встрепенулся, подавшись вперёд.       Она моргнула, и первые капли скатились вниз.       Я растерялся. Катя не плачет просто так. Если уж она разрыдалась, значит, я действительно задел ее за живое.       — Объясни мне, пожалуйста… — ее голос дрожал, но она пыталась говорить ровно.       Я почувствовал, как что-то болезненно сжалось внутри.       — Ты ведёшь себя сегодня очень странно, — продолжала она, проглатывая слёзы. — Утром ты был в хорошем настроении. Когда звонил мне — всё было нормально.       Я напрягся. Она заметила перемены во мне.       — Что могло случиться за два последних часа, чтобы ты так изменился?       Катя с трудом сглотнула, но не отвела взгляда.       — И, к тому же, это ведь копилось давно, да?       Я задержал дыхание.       Она смотрела в самую глубину моей души.       — Ты другой, Коль.       Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.       — Эти два года тебя изменили.       Катя провела рукой по щекам, пытаясь стереть слёзы, но их становилось всё больше.       — И я только сейчас это поняла…       И тут она разрыдалась в голос.       Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт!       Я испугался.       Катя не должна была плакать. Тем более — из-за меня.       Я резко вскочил с места.       — Катя, Катя, Катя… — я сам не заметил, как начал повторять ее имя снова и снова.       Не раздумывая, я подхватил её на руки и усадил к себе на колени. Катя замерла. На несколько секунд она просто сидела неподвижно. А потом… Обмякла. Она тихо уткнулась лбом мне в плечо.       Я сжал ее крепче, ощущая, как её тело содрогается от рыданий. Ее пальцы судорожно сжались на моей футболке. Её дыхание было сбивчивым, прерывистым.       — Тшш… — я тихо погладил её по спине, не зная, как ещё её успокоить.       Она плакала. Плакала из-за меня. Из-за того, кем я стал.       Господи… Какой же я дурак. Мне давно пора лечиться.       Я всё ещё крепко держал её в своих объятиях, чувствуя, как она постепенно успокаивается. Её дыхание, сперва прерывистое и сбивчивое, становилось ровнее, хотя она всё ещё иногда вздрагивала.       — Прости меня… — я выдохнул это едва слышно, но голос всё равно предательски дрогнул.       Катя не шевельнулась. Я опустил голову, вглядываясь в её заплаканное лицо, и тихо добавил:       — Я не хотел тебя напугать своим поведением.       Катя медленно подняла на меня взгляд, полный смеси усталости, недоумения и… ожидания?       — Я понимаю, что веду себя странно. Непривычно для тебя.       Я усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.       — Моя мама не просто так обрадовалась, когда ты начала меня тянуть за собой.       Катя моргнула, её брови едва заметно дрогнули.       — Обрадовалась Борису… и тому, как он меняет меня.       Она нахмурилась.       — Что это значит? — тихо спросила она, слабо сжав мои плечи.       Я замер, глядя в её распахнутые, блестящие от слез глаза. Что-то болезненно сжалось в груди. Я поднял руку и осторожно, подушечками пальцев, вытер слёзы с её щёк. Она прикрыла глаза, задержав дыхание.       Нравится, да?       Я грустно усмехнулся.       Девочка моя… Что же ты со мной делаешь…       Я глубоко вдохнул, стараясь подобрать слова.       — Ты, наверное, заметила… — начал я хрипловатым голосом, — что я всегда был немного вспыльчивым.       Катя слегка кивнула, не отрывая от меня взгляда.       Я горько усмехнулся.       — Но ты никогда не видела, какой пожар у меня внутри.       Катя задержала дыхание.       — Я… пытался скрывать это за нерешительностью и стеснительностью. — я вздохнул и провёл рукой по волосам. — Слишком сильные эмоции? Сливал их в учёбу. В работу. В любую фигню, лишь бы не чувствовать.       Катя внимательно слушала.       — Поэтому со временем все стали считать меня закомплексованным хлюпиком и ботаном.       Я фыркнул и закатил глаза.       — И знаешь, мне было безразлично. Потому что ты всё равно оставалась рядом.       Я посмотрел на неё, ожидая реакции. Катя медленно моргнула, нахмурив брови.       — Коля, я не понимаю…       Я прикрыл глаза, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Она не понимает. Конечно, не понимает. Как может? Я молча поднял руку и осторожно приложил палец к её губам.       Катя вздрагивает. Я чувствую, как её дыхание становится прерывистым. И вот оно. Момент, когда её зрачки расширяются. Я не отвожу взгляд.       — Шшш… — тихо прошептал я.       Она не отстраняется. Она слушает.       — Дай мне закончить. — мой голос звучит тише, мягче, но в нём слышится мольба. — Ты сама захотела узнать, что со мной происходит. Я рассказываю.       Катя сглотнула, но кивнула, не отводя взгляда.       Я чуть сдвинулся, удобнее устраивая её на своих коленях. И вдруг Катя замерла. До неё дошло. Её глаза широко распахнулись, она резко напряглась, будто только сейчас осознала, в каком положении находится.       — Я… — она дернулась, пытаясь встать, но я тут же крепче сжал руки на её талии.       — Пожалуйста… — почти беззвучно прошептал я.       Она застыла. Я почувствовал, как её дыхание снова сбилось. Её грудь слегка прижималась к моей. Катя не двигалась. Только смотрела на меня, а в её глазах смешались растерянность, напряжение и что-то ещё, что я пока не мог разгадать.       Катя молчала. Я чувствовал, как ее дыхание становится всё более глубоким, напряженным, как в её голове идёт какая-то битва. Она явно боролась сама с собой.       Она убеждала себя, что это ничего не значит? Или, наоборот, что это значит слишком многое?       Её руки, слабо лежащие у меня на спине, едва заметно дрожали. Но не от страха. Нет… не от страха. Я чувствовал, как бешено стучит её сердце, будто отзываясь эхом во мне.       Я не выдержал.       — Катя, всё нормально? — тихо спросил я, голос слегка сел от напряжения.       Я сильнее сжал её в объятиях, словно хотел, чтобы она наконец определилась. Не уходи. Просто скажи, что не уйдёшь.       Она не отвечала.       Я медленно вдохнул, пытаясь не выдать дрожь в голосе.       — Если тебе некомфортно, я отпущу, — шепот сорвался, оголяя то, что я изо всех сил пытался спрятать.       Я не хотел отпускать. Но я не хотел давить.       Катя резко вскинула взгляд, и в ту же секунду ее теплая ладонь коснулась моей щеки. Я замер. Она осторожно провела кончиками пальцев по моей коже, словно стирая что-то невидимое. Как будто убирала с моего лица все сомнения. Все те эмоции, что я не успел спрятать.       Катя медленно вдохнула, её губы чуть дрогнули.       — Всё хорошо, Коля… — её голос был почти неслышным, но до предела наполненным каким-то затаенным чувством.       Я не дышал.       — Продолжай…       Господи.       Всё внутри резко обожгло чем-то горячим и сладким одновременно.       Продолжай.       Я уже наклонился к ней ближе, уже собирался…       Но вдруг громкий, резкий сигнал аэрогриля разорвал тишину. Реальность вломилась в наш момент с холодной, бытовой неизбежностью.       Катя дернулась, будто ее окатили ледяной водой. Я сжал зубы, отчаянно подавляя раздражение.       Не сейчас. Только не сейчас.       Я неохотно разжал руки, позволяя ей вырваться из объятий. И она тотчас же воспользовалась этим. Даже шаг назад сделала.       Я ощутил, как воздух между нами сгустился, стал натянутым, словно тонкая нить. Нить, которая вот-вот лопнет.       Я уже собирался сделать несколько шагов назад, отойти, дать себе время остыть. Но неожиданно в кухню проник солнечный луч, пробившись сквозь окно, и озарил Катю мягким золотистым светом.       Я замер.       Господи…       Что-то блеснуло на её животе. Словно пойманная в ловушку солнечного луча капля росы, сверкнул крохотный камешек, заключенный в изящную золотую оправу.       Пирсинг.       Я не мог оторвать взгляд. Где-то в груди странно сжалось, как будто это открытие значило больше, чем просто украшение на её теле.       Мои пальцы сами собой потянулись к этой прозрачной капле, мерцающей в её пупке. Я едва коснулся её кожи кончиком пальца, осторожно обвел тонкую линию вокруг украшения. Тёплая… нежная… Её живот чуть дернулся от прикосновения, но она не отстранилась.       Катя не дышала, будто боялась спугнуть этот момент. Или… боялась того, что будет дальше?       — Красиво… — выдохнул я, даже не осознавая, что говорю вслух.       Мой голос дрогнул, выдавая гораздо больше, чем я хотел бы показать.       Катя резко вскинула на меня взгляд, и в ее глазах вспыхнуло что-то такое, что у меня перехватило дыхание. Она резко выдохнула. Я поздно понял, что она подавилась воздухом.       — Эй! — я вскинулся, тут же схватил стакан и налил ей воды.       Она отвернулась, приняла стакан дрожащими пальцами и начала пить мелкими глотками.       Я не мог двинуться с места. Просто смотрел. Просто стоял. Она была так близко. Я почти касался её плечом. Мой горячий, сбившийся от напряжения вдох ударялся в ее затылок.       Сделай хоть шаг назад, Коля.       Но я не мог. Пальцы сжались в кулаки. Я изо всех сил удерживал себя от того, чтобы не развернуть её к себе. Не прижать… не вдохнуть этот её тёплый, сладкий запах…       Катя поставила стакан и, не оборачиваясь, дрожащим голосом спросила:       — Коля, объясни мне, пожалуйста, что происходит?       Я застыл.       Как мне это объяснить?       Я пытался найти слова, но они путались. Я хотел сказать всё и ничего одновременно. Я вдохнул, склонив голову чуть ближе к ней, практически касаясь губами её волос.       — Ты всегда была со мной, — начал я тихо, но твёрдо.       Катя вздрогнула.       Я закрыл глаза, потому что не мог смотреть на неё прямо, пока говорил это:       — И я ненавидел себя, когда тот парень в универе так мерзко с тобой поступил. Ненавидел за то, что не разглядел его грязные мысли. За то, что позволил этому случиться.       Она судорожно вдохнула и резко развернулась ко мне, вцепившись взглядом в мои глаза. Я видел в её взгляде неверие, понимание, боль и что-то ещё. Что-то большее.       Катя открыла рот, будто хотела что-то сказать.       — Коля…       Но я не дал ей договорить. Я молча поднял руку и осторожно приложил палец к её губам. Она замерла.       Мы были так близко, что наши груди почти соприкасались. Я ощущал, как ее дыхание сбивается. Она пахла вином. Я пьянил сам себя этим моментом.       Катя смотрела на меня, её губы приоткрылись, словно приглашая сделать этот последний шаг. Всего один шаг… и не будет пути назад.       — Дай сказать.       Я сказал это тихо, но моя решимость была непреклонной.       Катя замерла.       Я глубоко вдохнул, будто перед прыжком в пропасть, и продолжил:       — Мне было так плохо тогда, что я не смог тебя защитить…       Сердце сжалось от этих слов, как будто я снова переживал тот момент, ту проклятую ночь.       — Чувство никчемности сжирало меня изнутри.       Катя не шевелилась, но я чувствовал, как её пальцы дрогнули.       — Я хотел его убить.       Я почти это сделал.       Катя вскинула на меня взгляд, в ее глазах отразился страх и осознание одновременно.       — Что? — её голос сорвался на едва слышный шепот.       Я не мог отвернуться. Я должен был сказать правду.       — Это был я.       Я произнес это с пугающим спокойствием, которое самого же меня испугало. Катя судорожно сглотнула.       — Он не видел меня, не знал, что это я…       Я ощутил, как внутри всё сжимается, когда эти слова сорвались с моих губ.       — Я едва себя остановил.       Она прикрыла рот рукой, её дыхание стало быстрым и неровным. От страха? От потрясения? Я не знал. Но я чувствовал, как её сердце колотится в груди. И это сводило меня с ума.       Я был готов ко всему — к отталкиванию, к крику, даже к слезам. Но не к тому, что она вдруг осторожно взяла меня за руку. И сжала мою ладонь.       — Коля… — прошептала она.       Её голос был теплым и дрожащим одновременно.       — Почему ты мне не сказал?       Я горько усмехнулся, даже не пытаясь скрыть боль в своих глазах.       — Тебе и так было больно.       Катя глубоко вздохнула, но не отстранилась. Я посмотрел на неё в упор, взял паузу, чтобы она услышала следующее каждой клеточкой своего сознания:       — Ты ведь его лю-би-ла.       Я нарочито медленно растянул это слово.       Катя вздрогнула. В ее глазах вспыхнуло осознание. Она поняла. Я позволил ей осознать это.       — Я пытался тебя расшевелить.       Я говорил спокойно, но внутри всё клокотало.       — И у меня это получилось.       Катя пристально всматривалась в меня, будто что-то пыталась найти.       — Ты снова начала улыбаться.       Я резко выдохнул, отвел взгляд.       — Но потом… Учёба закончилась.       Я почувствовал, как ком подкатывает к горлу, но всё равно продолжил:       — Ты была лучшей.       Всегда.       — И получила лучшее место для стажировки.       Германия. Это слово горело во мне.       Я помнил всё. Слёзы радости в ее глазах, когда она получила письмо. То, как она прыгала от счастья. То, как я старался улыбаться, чтобы она не увидела мою боль.       — Ты уехала.       Я отчетливо помнил тот день. Как провожал ее в аэропорту. Как старался держаться, пока она обнимала меня на прощание. Как сказал, что всё будет хорошо. И как едва не разбил кулаками стену, когда остался один.       — А я…       Я выдохнул, пытаясь сдержать боль, но в голосе всё равно зазвучала хрипотца:       — Я начал тихо сходить с ума.       Катя тихо ахнула, но я уже не мог остановиться.       — Начал курить.       Я прикрыл глаза, вспоминая этот ад.       — Выпивать. Лишь бы заглушить боль.       Я взял её руку и провёл по своей груди, туда, где всё ещё внутри болела пустота.       — Лишь бы не чувствовать эту чертову дыру внутри себя. Я был похож на наркомана, которому не давали дозу. И этой дозой всегда была ты.       Я замолчал. Резко отвернулся, не в силах больше выдерживать этот взгляд, этот её немой вопрос, который жёг меня изнутри. Я не хотел, чтобы она видела моё настоящее лицо — полное боли, усталости и отчаяния.       В кухне повисла тишина. Она была тягучей, как мёд, но вместо сладости в ней ощущалась напряженность, несказанные слова, неразделенные чувства.       Я сделал несколько шагов к столу, опустился на стул и наклонил голову, переводя дыхание. Борьба внутри меня не прекращалась.       Но Катя не ушла. Я ожидал всего, но не этого. Она осталась. А затем я почувствовал её прикосновение. Едва ощутимое, мягкое. Она нежно провела пальцами по моей щеке.       И я вздрогнул. Не от холода. Не от неожиданности. А потому что это было слишком много для меня. Я закрыл глаза, будто стараясь запомнить этот момент, и накрыл её руку своей, прижимая к щеке. Я просто замер. Дал себе пару мгновений, чтобы утонуть в этом касании.       Но я не мог долго прятаться в темноте век. Я открыл глаза, чтобы увидеть ее реакцию. Катя не отстранялась. Я медленно поднял её руку к губам. И прикоснулся к её запястью поцелуем.       Тепло её кожи, её слабый вздох, еле заметный электрический разряд, что пробежал по нашим телам… Я его почувствовал. Я знал, что и она его почувствовала тоже. И эта мысль вызвала хищную, лукавую улыбку на моих губах. Она чувствует меня. Она реагирует на меня.       Ты попалась, Катя.       Мои губы медленно двигались выше. Осторожно, неторопливо. Запястье. Предплечье. Локоть. Я чувствовал, как она дрожит. Как следит за моими губами своими глазами. Как где-то в глубине затаила дыхание.       Я отпустил её руку и посмотрел прямо в её глаза. И не удержался — губы сами растянулись в довольной, почти мальчишеской улыбке.       Попалась.       Катя резко подняла на меня глаза. Её взгляд метался. Растерянность. Немного страха. И что-то ещё… Что-то, от чего внутри меня щелкнул невидимый триггер. Что-то живое, вибрирующее в воздухе между нами.       Возбуждение.       Я не мог больше ждать. Медленно, но уверенно, я раздвинул ноги шире и притянул её к себе. Не грубо. Не настойчиво. Но так, чтобы она поняла, что я не отступлю. Я крепко обхватил её за талию, мягко скользя ладонями по её обнажённой коже.       Чёрт.       Это было слишком хорошо. Слишком правильно. Слишком естественно.       Я прижался лбом к её груди, чувствуя, как её сердце выбивает бешеный ритм. И в этот момент внутри меня что-то разгорается. Тепло медленно опускается вниз, расползается по телу, впивается жаром в пах.       — У тебя так бьётся сердце, Катя… — мой голос звучит приглушенно, глухо, с хрипотцой.       Я поднимаю голову. Наши взгляды встречаются. Я вижу, как ее зрачки расширяются. Как её губы едва заметно приоткрываются, словно она хочет что-то сказать, но не находит слов. Я чувствую её дыхание на своей коже. Я вижу, как дрожит её грудь от учащенного дыхания.       — Я волную тебя?       Эти слова тихо слетают с моих губ. Но этого оказывается слишком много для неё. Последняя капля.       В следующую секунду Катя резко отстраняется. Ее тело напрягается, как струна. А потом — резкий рывок. Она выскальзывает из моих рук, разворачивается и убегает.       Я не успеваю даже схватить воздух, прежде чем слышу хлопок двери. А затем… Глухой, полный отчаяния стон. Отчего мои кулаки сами собой сжимаются.       Вот чёрт. Катя. Что ты делаешь со мной?       Я поднялся так резко, что стул задрожал на полу, но мне было плевать. Я не мог оставить её одну. Я не мог позволить ей спрятаться.       Я направился к её комнате, стараясь не делать резких движений. Остановился перед дверью. Прислушался. Тишина. Но я знал, что она там. Я почти чувствовал, как она сидит прямо за этой дверью. Я протянул руку и мягко постучал костяшками пальцев.       — Катя? — мой голос прозвучал почти умоляюще. — Милая, открой дверь. Давай договорим. Пожалуйста.       Я вдохнул, пытаясь скрыть дрожь в голосе.       — Я буду держать руки при себе.       Я не хотел, чтобы она жалела меня. Я не хотел, чтобы она думала, будто я давлю на неё. Но я не мог скрыть ту боль, которая билась в моих словах, как волны о скалы.       Катя, прошу...       И вдруг… Щелчок замка. Дверь медленно открылась.       Я взглянул на нее. Она стояла передо мной, её глаза пылали бурей эмоций. И прежде чем я успел что-то сказать, она неожиданно произнесла:       — Я хочу сыграть тебе на скрипке.       Я опешил. Что? Я ожидал чего угодно: гнева, слез, новых попыток сбежать… Но она хотела играть для меня? Я замер, всматриваясь в нее. Она была как штормовое море перед грозой — красивая, дикая, опасная. И если музыка могла выразить то, что она сейчас чувствует, я готов был утонуть в этом шторме.       Я с трудом сглотнул, прежде чем мягко сказать:       — Буду рад послушать.       Катя отвернулась, подошла к футляру и достала скрипку. Её движения были отточены, точны — знакомые, как дыхание. Она подняла инструмент к плечу, закрыла глаза. И как только смычок коснулся струн...       Я пропал.       Первая нота ударила меня прямо в сердце. Я узнал мелодию сразу. Вивальди. "Шторм".       Катя не просто играла — она разговаривала со мной через музыку. В каждой яростной ноте звучал её гнев. В каждом дрожащем переходе — её страх. В каждом надрывном аккорде — её желание.       Я почувствовал, как весь мир исчезает. Не было ни комнаты. Не было ни стен, ни пола, ни потолка. Была только она. И её музыка. И я.       Моя душа сплелась с её душой в этом диком, необузданном танце противоречий. Я знал, что она чувствует. Потому что я чувствовал то же самое.       И так же резко, как началось, всё оборвалось. Последняя нота растаяла в воздухе, оставляя за собой оглушающую тишину.       Катя медленно открыла глаза. Я словил ее взгляд. И в нем бушевал тот же самый шторм, что и у меня.       Я глубоко вздохнул, понимая, что собираюсь сказать слишком много. Но я хотел, чтобы она знала. Она должна была знать.       — Однажды я оказался один поздно вечером в тёмной подворотне и наткнулся на подвыпившую компанию, — начал я, и мой голос прозвучал глухо.       Я не хотел пугать ее. Но мне хотелось поделиться.       Катя молча смотрела на меня, и в её глазах мелькнуло напряжение.       — Я и сам был не очень трезв. Честно, уже не могу вспомнить, что мы не поделили. Но была драка.       Я приглушенно усмехнулся, вспоминая тот вечер.       — Двоих я сумел вырубить. Но их было четверо. Я не мог за всеми следить.       Катя напряглась. Я увидел, как она сжала пальцы на скрипке.       — Меня спасла патрульная машина, случайно проезжающая по этой улице.       Я замолчал на секунду. А теперь...       — Кто-то из парней уже успел достать нож.       Катя ахнула. Её рука резко взметнулась к губам, словно она не могла поверить услышанному. Смычок выпал из ее ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на пол. Я медленно перевел взгляд на неё.       — Но знаешь, что я тогда почувствовал? — заставил себя продолжить.       Катя молча покачала головой, её губы дрожали. Я вздохнул, вспоминая ту секунду.       — Не было боли. Не было страха.       Я улыбнулся криво, чуть прищурившись.       — Я почувствовал себя цельным. Живым.       Катя напряженно сглотнула. Я знал, что она не поймёт этого чувства. Не поймёт, как кулаки, кровь и выживание могут сделать тебя сильнее.       — И тогда я пообещал себе измениться. Чтобы ты смогла посмотреть на меня по-другому.       Я лукаво улыбнулся, склонив голову чуть набок. Катя замерла. Я почти видел, как этот момент врезается ей в сознание. Я почти чувствовал, как она переваривает мои слова.       — Тогда и началась моя история со спортом.       Я прошёлся взглядом по комнате, словно видел перед собой своё прошлое.       — Я начал постепенно покупать инвентарь.       Я улыбнулся воспоминаниям.       — Последней покупкой стала боксерская груша. Я смотрел видеоуроки и тренировался.       Я запрокинул голову, прикрыв глаза.       — Оттачивал движения до автоматизма.       Мои мышцы до сих пор помнили боль и усталость.       — Но мне не хватало спарринг-партнёра.       Катя моргнула, в её глазах мелькнуло что-то тревожное.       — Через полгода планомерных тренировок я почувствовал себя увереннее и решил испытать удачу.       Я поймал её взгляд, видя, как страх медленно нарастает в её глазах. Она начинала понимать. Она начинала догадываться, куда я клоню. Я увидел, как она напряглась. Она не хотела слышать ответ. Но я всё равно произнёс его.       — Я не скажу точно, как я вышел на ту контору…       Катя покачала головой, её дыхание стало неровным. Я взял паузу, затем тихо добавил:       — Но там я смог периодически скидывать напряжение и выбивать все мысли о тебе.       Её глаза расширились от ужаса. Она задержала дыхание, прежде чем прошептать:       — О чём ты говоришь, Коля?       Её голос был глухим, дрожащим. Она уже знала ответ. Но не хотела слышать его.       Я улыбнулся, но в этой улыбке не было лёгкости. Она была пустой.       — Бои без правил.       Катя замерла. Я увидел, как изменилось её лицо. Она медленно осела на пол, как будто её резко оставили силы. Как будто её мир только что рухнул.       Я опомнился слишком поздно. Как только Катя медленно осела на пол, я почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Я сделал это с ней. Я заставил её так отреагировать.       Боже…       Я быстро рухнул перед ней на колени, сердце забилось в груди слишком быстро.       — Катя? — голос дрогнул от тревоги. — Всё в порядке?       Она хотела что-то сказать, но вместо этого… Раздался смех.       Я замер.       Смех начинался тихо, но потом набирал силу. Она начала трястись. Ее смех звучал истерично, слишком напряженно, слишком больно.       Нет… нет… Меня прошиб холодный пот.       Я зря рассказал?       Катя смеялась так, что слёзы текли по её щекам.       Боже… что я сделал?       Я не думал, просто действовал. Я резко притянул её к себе, мои руки обхватили её крепко, будто я боялся, что она исчезнет. Я чувствовал, как сильно дрожит её тело. Мои ладони прижались к её спине, мои губы коснулись ее виска.       — Катенька, милая, успокойся.       Я почти шептал, мои слова были тёплыми, мягкими.       — Я рядом. Тише…       Я не отпускал ее. Я не позволил бы ей упасть в эту пропасть одной.       Катя застыла. Ее смех медленно стихал. Он сменился тяжелым, хриплым дыханием. Она сжала в кулаке ткань моей футболки, её пальцы побелели от напряжения. Она искала точку опоры. Она плотно прижалась ко мне, как будто хотела вжаться в моё тело, исчезнуть в моих руках.       Я чувствовал её сердцебиение, оно билось слишком быстро, как и моё. Катя закрыла глаза. Она вбирала в себя этот момент. Я не дышал, просто ждал. Пусть она почувствует. Но через секунду она резко открыла глаза. Её взгляд встретился с моим.       — Почему ты молчал столько лет? — неожиданно спросила она.       Я помедлил, задержав дыхание.       — И что бы изменилось?       Я устало посмотрел на нее, мои глаза не скрывали правды. Не скрывали обреченности. Я не жалел. Но я знал, что это меняет всё.       — Я просто лучший друг. — Я подавил горькую усмешку. — Мне не хотелось терять и это.       Катя смотрела на меня, не моргая. Её пальцы чуть сильнее сжали мой рукав.       — Почему тогда рассказываешь сейчас? — Ее голос задрожал.       Я тихо выдохнул, мои пальцы слабо сжались на её спине.       — Устал.       Я сказал это просто. Но в этом слове была вся моя боль. Я только сейчас понял, как тяжело было тащить это всё внутри столько лет.       Катя перевела дыхание.       Я медленно закрыл глаза, прошептав с горькой усмешкой:       — А Борис не слепой. Он видел, как я к тебе отношусь.       Я услышал, как Катя резко втянула воздух. Я почувствовал, как её тело напряглось. Она резко подняла глаза и всмотрелась в мое лицо.       Видела ли она теперь то, что я скрывал годами?       — Вчера, когда ты ушла, он попросил меня разобраться в своих чувствах и наконец поговорить с тобой, — мои слова зависли в воздухе.       Я опустил голову, будто хотел спрятаться от этой правды. Но я солгал. Почему мне так тяжело? Почему я снова боюсь сказать всё как есть? Я взвешивал каждое слово, тянул время.       Идиот.       Катя молча ждала. Когда она заговорила, её голос дрогнул:       — И как же он понял? Если даже я не видела...       Я поднял взгляд, мои губы криво дернулись в усмешке.       — Ты не желала видеть.       Она вздрогнула.       — А на самом деле, очень легко понять, если немного понаблюдать за мной, когда ты рядом, — мой голос стал хрипловатым, натянутым.       Я глубоко вдохнул, будто готовясь к удару.       — Рядом с ним я всё равно не смог полностью отгородиться от чувств к тебе. Окончательно он понял на вечеринке.       Я глухо усмехнулся. Без радости. Без облегчения. Просто факт.       — Я слишком негативно был настроен к Милко, хоть должен был быть рад за тебя.       Катя смотрела на меня пристально, и я видел, как в ее глазах вспыхнуло понимание. Она вспомнила. Моё раздражение. Мою резкую реакцию на их общение.       Я напрягся, ожидая её слов. Но она не сказала ничего. Она медленно подняла руку и нежно коснулась моей щеки. Я закрыл глаза на секунду, позволяя себе этот момент.       Когда я приоткрыл их снова, то уже склонял голову ближе к её ладони. Я боялся. Боялся двигаться слишком резко. Боялся напугать ее снова. Я обещал держать руки при себе. Я почти нарушил это обещание. Она снова в моих объятиях.       Я тихо вдохнул, пропитываясь ее запахом, ее теплом. И ровным голосом, стараясь скрыть ту бурю, что бушевала внутри, произнес:       — И я действительно рад за тебя.       Я почувствовал, как она задержала дыхание.       — Ведь Милко вроде неплохой мужик.       Мои пальцы непроизвольно сжались в кулак.       — И я понимаю, что вы сегодня не погоду обсуждали наедине в его мастерской…       Я выдохнул, стараясь удержаться на грани.       Катя не двигалась. Она не отводила глаз.       Я продолжил.       — Когда я об этом начал думать после нашего разговора, во мне что-то щелкнуло. — Мои глаза потемнели. — Всколыхнулась та тёмная сущность, которую я так тщательно от тебя скрывал с момента приезда.       Катя медленно моргнула, переваривая мои слова. Я ожидал, что она отступит. Я был готов к этому. Но она сделала нечто совершенно неожиданное.       Она резко отстранилась. Но не ушла. Нет. Она перекинула ногу через мои колени и уселась сверху, лицом ко мне.       Я замер. Полностью. Воздух вылетел из моих лёгких с глухим толчком.       Что… что ты творишь, Катя?       Моё сердце взорвалось, бешено стуча в груди. Это… Это слишком. Я не мог дышать. Не мог думать. Я чувствовал слишком много. Она смотрела на меня прямо, открыто, не моргая. Я видел в её глазах что-то необъяснимое, что-то пугающее и притягательное одновременно.       Она читала меня. Я не мог спрятаться. Мои губы приоткрылись, но слова застряли в горле. Я понял только одно…       Я пропал.       — Катя… Что ты делаешь?       Я даже не узнал свой голос. Он дрогнул, пока я медленно сглатывал вязкую слюну. Я не мог дышать. Не мог думать. Только ощущать. Каждую деталь.       Тепло ее тела. Как ткань ее одежды нежно царапает мою кожу. Как тяжело поднимается и опускается моя грудь. Как ее ноги крепко обхватывают меня, не оставляя ни единого шанса сохранить дистанцию.       Я чувствовал, как мои щеки горят, как жар сползает по шее вниз. Слишком близко. Слишком чувствительно. Мои пальцы инстинктивно сжались на её бёдрах.       Чёрт…       Я заставил себя разжать хватку, чтобы не спугнуть этот момент. Чтобы не потерять контроль. Потому что если я сорвусь — пути назад не будет.       Катя посмотрела на меня с лёгкой усмешкой. В её глазах не было страха. Только любопытство. Только этот коварный блеск, от которого у меня напряглись все мышцы.       — Ты столько всего пережил, а так и не разучился краснеть. Это мило, — её голос мягко скользнул по моим нервам, растягивая напряжение.       А потом она нежно провела пальцами по моей щеке.       Я вздрогнул. Глубоко сжал губы, чувствуя, как мои легкие выдают сбивчивое дыхание.       Катя… не играй со мной.       Я сейчас разрываюсь. Страх. Нерешительность. Острое желание. Я боялся. А если я всё неправильно понимаю? Если она просто дразнит?       Но она не отстранилась. Не разорвала этот контакт. Она смотрела на меня, внимательно изучая каждую реакцию. А потом ее глаза опасно сверкнули.       — А что не так в этом положении? — Её голос был мягким, но в нём слышалась насмешка.       Катя…       Я глубоко вдохнул, стараясь хоть немного прийти в себя.       — Не играй со мной, пожалуйста, — попытался нахмуриться, но это не вышло.       Сложно хмуриться, когда твоё лицо пылает. Когда воздух вырывается из легких тяжелыми толчками. Когда твои пальцы снова дрожат от желания схватить её покрепче. И тогда она наклонилась к моему уху.       Я почувствовал, как мурашки прошлись по всему телу. Теплое дыхание обожгло чувствительную кожу. Я затаил дыхание.       — Ну ты же на кухне хотел проверить мою реакцию, — её голос был невероятно игривым, опасным. — Теперь моя очередь.       Я глухо выдохнул, сжав руки в кулаки, чтобы не сорваться к чёрту.       Она даже не представляет, с чем играет. Или прекрасно представляет?       А потом ее губы коснулись моей мочки уха. Тёплые. Влажные. Опаляющие. И в тот же миг я сорвался. Моя выдержка, которую я так тщательно оберегал, рухнула, рассыпалась в прах.       Прежде чем успел осознать свои действия, я резким движением опрокинул Катю на пол. Её спина мягко ударилась о покрытие, а я тут же оказался сверху, опираясь на локти, нависая над ней.       Я смотрел на неё, с жадностью впитывая каждый штрих этого момента. Ее растрепанные волосы раскинулись по полу, дыхание сбилось, а в глазах метались огоньки возбуждения и растерянности. Её губы были слегка приоткрыты, словно она пыталась что-то сказать, но не могла найти слов.       Боже…       Я никогда не чувствовал себя настолько живым и одновременно настолько потерянным.       — Проверила? — мой голос прозвучал хрипло и глухо, словно доносился из самой глубины моей сущности.       Катя не отвела взгляда, но в её глазах вспыхнуло что-то дикое, необузданное, подстрекающее. Она резко потянула меня за волосы, заставляя склониться ещё ниже. Я почувствовал жар ее дыхания на своих губах.       — Моя очередь, — прошептал я с какой-то тёмной, опасной нежностью и в тот же миг накрыл её губы своими.       И… замер. Потому что в этот момент до меня резко дошло, что я только что сделал. Я осознал, что переступил черту, которую сам же себе выстроил столько лет назад.       Чёрт…       Слишком. Слишком быстро.       Я боялся пошевелиться, боялся, что она передумает, что она оттолкнет меня, что она испугается того, что разбудила во мне.       Но Катя даже не собиралась отступать. Её пальцы запутались в моих волосах, она медленно и намеренно провела языком по моей нижней губе, приоткрывая рот в молчаливом приглашении.       Я застонал ей в губы. И полностью утонул.       Этот поцелуй был глубоким, жадным, неистовым. Он был всем, чего я так долго хотел и чего так долго себе не позволял. Я впитывал ее вкус, пил её дыхание, чувствуя, как оно перемешивается с моим, сливая нас воедино. Моё сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно на всю комнату. Её губы были мягкими, податливыми, горячими, словно они были созданы только для того, чтобы я мог их целовать.       И в этот момент она сжала коленями мои бёдра, прижимая меня ещё ближе к себе. Я почувствовал, как мой стоящий член вплотную прижался к её промежности, и по моему телу прошел разряд тока. Каждая клеточка моей кожи вспыхнула, застонала, взорвалась от этого ощущения. Это было слишком сильно, слишком остро.       Боже… Я схожу с ума…       Но следующий момент добил меня окончательно. Катя резко запрокинула голову назад, а из её губ вырвался стон. Он был низким, глухим, сладко-мучительным. Этот звук врезался мне прямо в мозг, пронзил все мое сознание, как пуля.       И именно в этот момент, резко и без предупреждения, я очнулся. Как будто меня окатили ледяной водой. Я понял, насколько близко к грани мы подошли. Я понял, что если не остановлюсь сейчас, то уже не смогу.       Я отстранился от неё, и на секунду мир вокруг меня потемнел. Весь мой мир стал словно обрушившейся стеной, и я оказался в центре этого обломка, не зная, что делать.       Что я наделал? Черт, зачем я позволил себе это?       — Катя... Прости меня. Я не знаю, что на меня нашло, — хрипло выдохнул я, ощущая, как дрожь сковывает мое тело.       Я не понимал, что происходит, не мог найти слов. Мне было страшно. Страшно не от того, что я сделал. Страшно от того, что не знаю, как теперь мне быть.       Мои глаза искали её взгляд, но она не отпускала мои бедра, сжимая их коленями, как будто я был ее якорем, а она не хотела отпускать. Этот контакт был настолько сильным, что мне казалось, что я не смогу дышать. Она была прикована ко мне, и её взгляд был странным — темным и отрешенным, как будто она решала внутри себя сложную задачу.       — Катя? — пробормотал я, изголодавшись по хоть какой-то реакции.       Я чувствовал, как она рассматривала меня, взвешивала. И, как бы я ни старался оставаться спокойным, мой голос выдал всю мою неуверенность.       — Ты жалеешь? — спросила она, резко возвращая взгляд к осмысленному состоянию. Её глаза казались теперь такими чистыми, ясными, как будто она разобралась в том, что только что произошло.       — Нет, — выдохнул я, покачав головой.       В тот момент, когда я сказал это, на мгновение сомнение мелькнуло в моей груди, но я сразу же прогнал его. Потому что я не жалел. Не жалел, что перешел черту, не жалел, что показал ей, что чувствую. Даже если мне было страшно. Я не мог бы остановиться, не мог бы больше сдерживать всё то, что тянуло меня к ней.       — Тогда не смей извиняться, — прошептала она. — Ведь я тоже не хочу жалеть. Она прижалась ко мне, ее ладонь коснулась моей щеки. И это было так нежно, так мягко, что мне почти захотелось заурчать, как питомец, который чувствует свою безопасность рядом с тем, кого он любит. В ее прикосновении не было ни страха, ни сожаления. Это было словно прикосновение родного человека, который не боится быть близким, который не думает, что слишком много.       Но в следующий момент Катя разжала колени и начала отползать. Я почувствовал, как меня тянет обратно, как я теряю связь с ней, но не мог её остановить. Она облокотилась на спинку кровати, и её спокойный голос заставил меня в очередной раз замереть.       — Давай закончим разговор, чтоб между нами больше не было тайн, — сказала она. Ее слова, будто судьба сама свела меня в самый низ. Она предложила разобраться. Но это было так… спокойно, как будто она действительно ничего не чувствует.       — Я хочу понять тебя и помочь справиться. Ты сам сказал, что мы всегда были вместе. Я сожалею, что не видела, как ты на самом деле ко мне относишься. Но я считаю, что это уже пройденный этап, Коленька. — ее последние слова порвали меня, и я почувствовал, как ледяное пламя начинает гореть внутри меня.       Пройденный этап? Как она может это говорить? Всё, что было между нами, кажется, стало для неё просто частью прошлого, частью какой-то давно забытый истории.       — Даже после того, что сейчас между нами было? — удивленно выдавил я, несмотря на то, что уже догадывался о её ответе.       Что она скажет? Как она воспримет то, что было?       Она лишь кивнула. И снова это чувство, что я погружаюсь в бездну.       — Ты запутался. Борис сглупил, дав тебе зависнуть на этих мыслях. Вспомни вчерашнюю вечеринку. Ты оставил меня одну, потому что приревновал Бориса. Да, потом ты приревновал и меня к Милко. Но что-то мне подсказывает, что это больше из-за того, что ты не привык видеть рядом со мной других мужчин. А тем более мужчин, которые оказывают мне внимание.       Мне стало холодно. Как ее слова могут так сильно повлиять? Я не знал, что думать. Всё, что она сказала, врезалось мне в душу, будто она как будто взяла ключ и открыла все мои двери.       Это было так близко, так верно, что мне стало страшно от собственной слабости. Я почувствовал, как все мои стены рушатся.       Но ведь я только что показал ей, что я не могу от нее оторваться. Но теперь всё стало ещё более сложным, ещё более непонятным.       — Но сейчас не об этом… Ты оставил меня одну среди незнакомой толпы. Вспомни, о чем ты тогда думал. — продолжила она свою пытку, и каждое слово как холодный нож в сердце.       Я почувствовал, как мои колени слабеют, а сердце сжалось. Слушать ее было невозможно. Я почувствовал, как я теряю контроль, и каждый ее вопрос — это как удар, на который я не готов. Я хотел оправдаться, объяснить, но слова не приходили. Что я мог сказать? Я должен был как-то справиться, но теперь не знал, что делать с этой болью.       — Я не думал, — пробормотал я, на автомате отвечая, но как же это прозвучало глупо! Я почувствовал, как волнение заполняет каждую клеточку моего тела, как по телу расползается напряжение. — Я увидел, как к Борису клеился какой-то тип, и сразу пошел напомнить и показать, с кем он пришел на эту вечеринку.       Я видел, как ее губы сжались, и в её глазах мелькнула тонкая обида. Это было как нож в спину. О, черт... Может, не всё потеряно? Может, я мог бы хоть что-то исправить?       — Вооот. — Она подняла указательный палец вверх, как учитель, который только что поймал ученика на лжи. — Ты не думал обо мне. — ее голос звучал, как приговор. — Не думал, что в твоё отсутствие ко мне может кто-то подкатить не с самыми хорошими намерениями. Ты не задумывался, что оставляешь меня одну в шумной, пьяной толпе, где я никого не знаю. Твои мысли уже были нацелены на любимого человека. — она грустно усмехнулась. — Поэтому я и пошла в самое безопасное место. К бару. На глазах у бармена никто бы не посмел ко мне лезть.       Любимого человека? Всё, что я чувствовал в тот момент, это было оглушительное ощущение боли и растерянности. Как она могла так думать? Как она могла поставить нас в такие рамки? Как будто я был обязан забыть всё, что было, потому что между нами вдруг возник кто-то другой.       Моё сердце бешено билось, и я хотел скрыть свою злость. Я не хотел, чтобы она видела, как мне тяжело. Я не хотел показывать, как осколки её слов ранили меня.       Я молчал, опустив голову, потому что, если я посмотрю ей в глаза, всё выйдет наружу. Я так был сгорблен под тяжестью её слов, что не мог поднять взгляд. Я пытался взять себя в руки, но как это сделать, если мои мысли просто разбиваются о стену того, что она сказала?       — То есть ты считаешь, что я уже пережил свои чувства к тебе? — я поднял глаза, пытаясь сделать этот вопрос звучащим как вызов, но мой голос предал меня, он дрогнул.       Даже я сам не поверил в свои слова. Было ощущение, что я сам не понимаю, что пытаюсь сказать.       Катя тихо и мягко улыбнулась, но её улыбка как раз и была тем, что окончательно заставило меня поверить, что она действительно не видела меня. Не видела то, что было внутри меня.       — Да, милый, — сказала она с такой нежностью, что я готов был вскрикнуть от того, насколько это резало. — Я считаю, что ты выбил их еще на ринге. Мы оба изменились за эти два года. И были готовы двигаться дальше.       Что?!       Эти слова были как удар по лицу. Не было никакой мягкости, никакой заботы. Она просто закрыла эту страницу, как если бы все, что между нами было, исчезло, как лист бумаги, выброшенный в мусор. А я не знал, что ответить. Я не знал, как бороться с этим, с этим чувством, когда каждый уголок моей души был переполнен.       Меня вдруг охватило желание крикнуть, разбить что-то. Я хотел выбежать на ринг и пустить кому-то кровь. За что мне такие качели? За что мне эти пустые дни, полные нерешенности и боли?       Но я молчал. Молча наблюдал, как она делает вид, что уже всё прошло, что мы оба изменились. И в этот момент я понял, что я потерял контроль. Потерял всё.       Я сидел, смотрел на неё, и каждое её слово било меня, как молот. Казалось, она не видела, как мои руки сжались в кулаки. Она говорила так спокойно, уверенно, и я не мог понять, как это возможно. Как можно быть такой… такой отчужденной от всего, что было между нами?       — В твоей жизни появился Борис, — продолжила она мягким голосом. — Между вами уже есть что-то светлое и теплое. Не загуби это. — Она улыбнулась. — А у меня появился Милко. Он смог прочитать мою душу, только услышав, как я играю на скрипке. И вот тут я чуть не вышел из себя. Я чувствовал, как гнев кипит внутри, что я готов был сорваться, но что-то сдерживало. Она не понимала, что говорила. Не видела, что её слова — это не просто боль для меня, а нечто большее.       Я закрыл глаза и вдохнул, пытаясь успокоиться. Почему она так глупа в плане чувств? Почему не видит, что я здесь, рядом, что я был всегда? Почему она выбирает другого?       — Потому что ты действительно становишься очень открытой, когда играешь, Катя. Ты чувствуешь музыку. — произнес я тихо, не желая её обидеть, но в тоже время пытаясь понять, что происходит в её голове.       В ту секунду меня осенило. Понял. Всё, что происходило между нами, она не воспринимала всерьез. Для неё это был всего лишь момент. А я? Я? Я годами носил эту боль в себе.       Я почувствовал, как внутри меня что-то переключилось.       Похер.       Я столько ждал, я столько молчал, но теперь мне было всё равно. Она не готова, но это не значит, что я не добьюсь своего. Я потеряю еще пару лет, но она увидит, как не права.       — Спасибо тебе, что открыла мне глаза. Я дурак. Чуть не испортил нашу дружбу. Но не жалею об этом. Мне давно стоило поговорить с тобой обо всем. — я выдохнул, чувствуя, как слова выскальзывают, а за ними прячется ложь.       Я не был дураком. Я был честным с ней. Но теперь я снова решил сыграть в её игру. Я был готов на всё.       — Вот и отлично, — сказала она с облегчением, и я почувствовал, как меня затопила беспокойная пустота.       Всё так просто для неё, не так ли? Она спокойно улыбается, как будто ничего не произошло, и я остаюсь с этим острым ощущением, что никогда не смогу вернуть всё, что между нами было.       — Надеюсь, ты усыпишь своего внутреннего демона и больше не будешь меня так пугать. Я теперь не знаю, как смотреть в глаза Милко, — призналась она с лёгкой улыбкой. — Но тоже не хочу жалеть. Главное, что во всём разобрались.       Как же она ошибается. Я не был этим демоном, я был человеком. Я был тем, кто сражался с этим миром ради неё, а она решила, что всё это — просто фаза. Она решила, что это не важно. Что всё это было не для неё. Это было для меня.       — Теперь пошли на кухню, — сказала она, вставая. — Кормить тебя буду. Уже давно всё остыло. У меня скоро свидание.       Свидание.       Это слово прошлось по мне как удар током. Я замер, потому что понял, что уже не могу контролировать, как бьётся моё сердце. Свидание с ним. С Милко. Это было последнее, что я хотел услышать. Я чувствовал, как грусть заполняет меня, как обрушивается тяжесть этого момента, и мне стало невыносимо больно.       Я молчал. Мои слова не были важны. Она ушла, а я остался сидеть с этим мучительным пониманием, что всё, что было между нами, она оставила за спиной, как ненужную книгу. У неё есть кто-то другой, а я… я так и не смог быть с ней.       Я встал, и хотя передо мной была кухня, я уже не видел, что буду делать. Всё, что я знал, это то, что эта пустота останется со мной.

***

      Когда Катя ушла, оставив меня одного с этой тяжёлой тишиной, я почувствовал, как всё вокруг начинает затихать, как будто весь мир зашел в тупик. Она быстро разогрела мне еду, а я был слишком поглощен своими мыслями, чтобы осознавать, что вообще происходит вокруг.       Еда не имела вкуса. Я буквально механически начал жевать, а все мои мысли были там, в ее словах, в ее улыбке, в том, что она сказала мне перед тем, как ушла. Кто бы мог подумать, что она уйдет так, с такой лёгкостью, а я останусь с этим в горле.       Я пытался себя успокоить, переключиться на работу. Включил компьютер и пытался сосредоточиться на цифрах, но ощущения не отпускали меня. Мысли катались по замкнутому кругу.       Почему она всё равно не видит? Почему не замечает? Она ушла, а я сидел здесь, с этим ощущением пустоты, как будто всё вокруг стало серым.       Потом я услышал, как она вернулась. Где-то через минут пятнадцать дверь снова хлопнула, и я знал, куда она пошла. На свидание. К нему. Я не мог отделаться от этой мысли. Того, как она ушла и оставила меня здесь, с этим чувством, с этой болью.       Не важно. Я стиснул зубы и попытался снова вернуться к работе, но что-то внутри меня дернуло. Я встал, быстро оделся, и всё, о чем я мог думать, это, что мне нужно просто уехать. Ринг. Хоть что-то, что отвлечет меня от всего этого.       Когда я открыл дверь, чтобы выйти, на пороге оказался Борис.       — Боря? — удивился я, потому что не ожидал его появления.       Честно, в тот момент мне казалось, что это судьба, что он здесь, и, может, он как-то отвлечет меня.       — Нужно поговорить. — ухмыльнулся он, и мне стало ясно, что разговор не будет легким.       — Тебе Катя звонила? — спросил я, и внутренне как-то напрягся.       — Да. А ты куда-то спешишь? Не на ринг случайно? — приподнял он бровь, словно провоцируя меня.       Я не мог не усмехнуться. Да, я был готов снова вылететь на ринг, но это уже не было так важно. Я просто хотел куда-то убежать, и он, Борис, оказался тут, как некая точка опоры. Вроде бы он что-то понимал, но одновременно и нет.       — И об этом рассказала? — тяжело вздохнул я и уже с какой-то обреченной улыбкой сказал. — Проходи, не стой на пороге.       Мы прошли в гостиную, и сразу же Борис начал:       — Почему она говорила мне странные вещи? Ты ей не сказал, что мы решили остаться друзьями?       Её слова, её решения… Всё это казалось мне странным и неправдоподобным. Нет, я не сказал, потому что она решила сама, что её чувства ко мне — это прошлое, и не важно, что я чувствую. Я не мог вынести этой очевидной для меня правды, но при этом продолжал молчать. Это было мучительно.       — Не сказал. Она решила для себя, что мои чувства к ней — это пройденный этап. — произнёс я, даже не пытаясь скрыть раздражения. Мне было болезненно от того, как всё разворачивалось.       Борис усмехнулся, заметив моё настроение:       — Ты бы слышал, как она ругалась на меня. Я не предполагал, что она умеет так материться.       Может, это и должно было меня развеселить, но я лишь усмехнулся, не испытывая никакой радости.       — Правда? — я усмехнулся, и в голове сразу появилась мысль: "Мы оба за всё это время многое не поняли друг о друге". И, наверное, это главное. — Видимо, мы о многом не предполагали. Она так глупа, когда дело касается чувств. И совершенно не умеет читать язык тела. Я столько лет неосознанно посылал ей миллион скрытых знаков. Та и сегодня. Но она всё равно ничего не поняла.       Борис немного помолчал, но продолжил с любопытством:       — Ты поцеловал её. Катя ответила. Как это привело к тому, что она решила, что ты её уже не любишь?       — Понятия не имею, как работают её мозги в такие моменты. — хмыкнул я, чувствуя, как смешиваются разочарование и усталость. Мне было тяжело, но я пытался держать себя в руках.       С приходом Бориса я почувствовал, как напряжение в груди стало постепенно отпускать. Я выдохнул, и не стал больше думать о том, что только что пережил с Катей. И хотя мои мысли и эмоции были в хаосе, хотя меня разрывало изнутри, я почувствовал, что хотя бы на мгновение можно расслабиться. Всё, что мне нужно, это сейчас пережить этот момент, и возможно, потом снова будет время разобраться с остальным.       Когда Борис ушёл, я остался один. Тишина квартиры давила, хотя ещё пару часов назад мне казалось, что именно этого мне и нужно. Я пытался сосредоточиться на чём-то постороннем, но мысли неизменно возвращались к Кате. К тому, что она сейчас с ним.       Я то и дело поглядывал на часы, даже не осознавая, зачем. Будто бы ждал чего-то. Хотя чего? Что она вернётся? Напишет? Разобьёт этот грёбаный стеклянный купол, в котором я остался один, и скажет, что всё было ошибкой? Или наоборот — что всё идёт, как надо, и я должен с этим смириться?       Вот дурак.       Когда время перевалило за полночь, я понял, что сижу и просто таращусь в стену. Хватит. Нужно спать. Я тяжело вздохнул, скинул одежду, натянул пижамные штаны и рухнул на кровать. Закрыл глаза. Попытался расслабиться.       Сон только начинал окутывать сознание, когда я услышал.       Едва уловимый звук — как будто кто-то осторожно поскребся в дверь.       Я резко сел. Сердце тут же заколотилось, будто я стоял на ринге и в последний момент заметил удар, который может меня вырубить. Может, показалось? Но звук повторился.       Я тут же вскочил и, даже не задумываясь, рывком открыл дверь.       Она.       Катя стояла передо мной, еле держа равновесие. Свет из комнаты осветил её лицо — опухшие глаза, взлохмаченные волосы. Она выглядела потерянной. Разбитой.       — Катя? — голос дрогнул. Я вглядывался в её лицо, пытаясь понять, что случилось.       Она молчала, дышала тяжело и прерывисто.       — Ты один? — её голос был хриплым, будто после долгого плача.       — Да, Борис уехал час назад. — Я продолжал изучать её, а потом мой взгляд опустился ниже.       В её руке была бутылка вина. Почти пустая. И тут всё стало ясно.       — Что случилось? — я хотел шагнуть к ней, но не успел.       Катя шагнула первой. Затем еще раз. А потом просто уткнулась в меня, вжимаясь с такой силой, будто пыталась раствориться в моих объятиях. И в следующую секунду разрыдалась.       Чёрт.       Я не знал, что сказать. Да и было ли здесь место словам? Её плечи вздрагивали от рыданий, руки судорожно сжимали мою талию. Я чувствовал, как мокрые дорожки слёз стекают по обнаженной груди.       Я крепко обнял её, чуть наклонившись, чтобы прижать к себе ещё сильнее.       — Тш-ш-ш... — тихо прошептал я ей в волосы, мягко поглаживая спину. — Всё хорошо. Я здесь.       Она не ответила, только судорожно вдохнула, но слёзы не прекращались.       Не раздумывая, я осторожно развернул её и повёл в комнату. Она послушно следовала за мной, будто из последних сил держалась на ногах.       Я уложил её на кровать, а затем сам лёг рядом, не отпуская. Крепко обнял, накрыл нас одеялом, будто создавая вокруг нее кокон защиты.       Катя прижалась ко мне сильнее, её холодные пальцы сжались на моем животе, словно боялись, что я исчезну.       Я наклонился, коснулся губами её виска, закрыв глаза.       — Я здесь. — повторил я.       Она не ответила. Только сжалась в комок и уткнулась в мою шею. Я продолжал гладить её по спине, медленно, успокаивающе.       Я не задавал вопросов. Не пытался докопаться до причин. Просто был рядом. Потому что это было единственное, что я мог для неё сделать. Я не могу стереть её боль, не могу заставить её сердце не разрываться от обиды. Я лишь чувствую, как горячие слезы стекают по моей коже, прожигая насквозь.       Каждое её рыдание — будто удар в грудь. Но от этого не увернешься, не уйдёшь в защиту, не отступишь назад. Всё, что я могу — это держать ее.       И я держу. Крепко, как будто, если ослаблю хватку, она рассыплется прямо в моих руках. Я не должен. Не имею права. Потому что она НЕ МОЯ.       Но, чёрт, как же больно.       Я думал, что хуже не будет. Что уже привык к этой боли, как к хроническому недугу, который время от времени обостряется, но в целом жить можно. Но, оказывается, может быть хуже. Когда ты понимаешь, что вся её боль — из-за тебя.       Катя приходит в себя постепенно. Она больше не рыдает так отчаянно, больше не сотрясается от судорожных всхлипов. Она просто тяжело дышит, уткнувшись носом мне в шею. Я чувствую, как она вдыхает мой запах.       Её пальцы больше не сжимают мою талию так, будто от этого зависит её жизнь. Они просто лежат у меня на груди, едва ощутимо касаясь кожи.       Она устала. Я слышу, как её дыхание становится все ровнее. Чувствую, как её тело расслабляется в моих объятиях. Она засыпает.       И я должен просто лежать. Не шевелиться. Просто дать ей спать, пусть даже это пытка для меня.       Но, Господи…       Я не выдерживаю. Совсем чуть-чуть. Я опускаю голову и осторожно касаюсь губами её виска. Она не просыпается. Сердце колотится так, будто я только что вышел с ринга. Я не должен. Но мои губы скользят чуть ниже — к скуле. А затем — к щеке.       И в этот момент я замечаю, как уголки ее губ чуть дрогнули. Почти незаметно.       Чёрт.       Она улыбается. Во сне. От моего прикосновения.       Господи, за что?       Я закрываю глаза, с силой впечатываясь затылком в подушку. Потому что если я сделаю еще хоть одно лишнее движение, я совершу ошибку. И всё равно, я чувствую табун мурашек, пробегающих по позвоночнику от её тёплого дыхания на моей шее.       Я должен остановиться. Но я уже не успеваю. Сон накрывает меня так же внезапно, как боль до этого сжимала горло. И я засыпаю. Всё ещё крепко держа её в своих объятиях.