Я умерла, чтобы проснуться...

      Просыпаться было странно. Ощущение, будто я нахожусь в каком-то коконе тепла и уюта, но при этом в голове царил туман, мысли путались, а воспоминания о вчерашнем вечере казались далекими и размытыми.       Я не спешила открывать глаза, позволяя телу понемногу осознавать реальность. Первое, что я заметила — это тепло. Оно окутывало меня со всех сторон, проникая в каждую клеточку, заставляя расслабиться и ни о чём не думать.       Но чем больше я приходила в себя, тем отчетливее понимала, что это тепло не от одеяла, не от отопления, не от солнца за окном. Это было живое тепло.       Я затаила дыхание. Медленно, шаг за шагом, сознание собирало вчерашний вечер в цельную картину.       Коля. Поцелуй. Разговор. Прогулка. Телефон. Мама. Борис. Свидание с Алексеем…       Как только в памяти всплыло его имя, внутри что-то болезненно сжалось. Холодный, отстраненный взгляд. Резкий голос. Слова, которые резали, будто ножом. Он был так спокоен, так бесстрастен, будто я для него больше ничего не значила.       Я заслужила это. Каждое его слово было справедливым. Я сама разрушила всё, что между нами только начинало выстраиваться. Но, чёрт возьми, от этого не менее больно.       Я глубоко вдохнула, будто пытаясь справиться с внезапным приливом эмоций.       И тут… Я наконец осознала, в каком положении нахожусь. Рука… Моя рука лежала на чьей-то груди. Нет. Не на чьей-то. На Колиной.       Я напряглась, но тут же поняла ещё одну деталь — моя нога была закинута на его бедро.       Чёрт.       Я резко замерла, боясь пошевелиться, боясь дышать. Где-то в глубине души вспыхнула паника. Как так вышло? Мы просто… Он просто… Он обнял меня, когда я плакала. Просто хотел утешить.       Только вот вопрос — почему мы до сих пор так лежим? Почему я прижимаюсь к нему, будто он моя единственная точка опоры в этом мире? А самое страшное… Почему мне не хочется отодвигаться?       Я сглотнула. Тепло его кожи ощущалось слишком явно. Гулкое, ровное сердцебиение под пальцами казалось таким надежным. Знакомым. Родным. Мои пальцы сами собой начали медленно двигаться, едва заметно скользя по его груди. Кожа была теплой. Такой приятной на ощупь. Я не осознавала, что делаю. Просто не могла остановиться.       Господи… Что со мной?       Я будто в трансе. Тёплая кожа под пальцами, гулкое биение сердца, ровное, успокаивающее дыхание Коли — всё это создавало какой-то странный, почти гипнотический эффект. Я не думала. Я просто ощущала.       Но вдруг он пошевелился, его тело напряглось, и через секунду моя рука оказалась перехваченной в крепкую хватку.       Я вздрогнула. Медленно открыла глаза и встретилась с его взглядом.       Сонные, чуть прищуренные, непонимающие карие глаза смотрели на меня с легкой растерянностью. Он ещё не до конца проснулся, его сознание явно не сразу включилось в происходящее. Он выглядел… чертовски милым. Тёплым. Родным.       Уголки моих губ дрогнули, и я непроизвольно улыбнулась.       — Катя? — его голос прозвучал хрипло, с хрипотцой, которую я раньше не замечала.       От этого голоса по спине пробежала дрожь.       — Доброе утро, — прошептала я, чуть смущаясь от интимности момента.       В его глазах постепенно начала появляться осознанность. Он моргнул пару раз, явно всё ещё пытаясь понять, почему я лежу рядом, почему моя рука у него на груди, а нога…       О, чёрт.       Я осознала это на пару секунд раньше него. В голове сразу всплыло утро десятидневной давности. И поняла, какая я дура… Он же уже тогда пытался Кате намекнуть о своих чувствах. Когда она только вернулась с Германии. А эта дурочка испугалась… А я почему-то пропустила это воспоминание, когда осознала себя в ее теле.       Я вдруг лукаво улыбнулась, на что Коля сразу напрягся, и задала вопрос:       — Тебе не кажется, что пробуждение в подобном положении входит у нас в привычку? — Мой голос тоже все еще был хриплым со сна.       В его глазах сначала появилось непонимание, а потом он как будто тоже вспомнил то утро и на щеках вспыхнул очень милый румянец. Он не ответил. Поэтому я решила сменить тему:       — А теперь скажи, я сильно страшная после ночной истерики?       Его губы дрогнули в лёгкой улыбке.       — Ты очень милая, — пробормотал он, чем-то напоминая меня самой себе несколько минут назад. — Ну, может, глаза чуть припухшие.       Я облегченно выдохнула.       Он не делал из всего этого драму. Не отталкивал меня. Не спрашивал, зачем я пришла к нему ночью. Не выяснял, почему я плакала у него на груди. Просто был рядом, как всегда.       Но мне надо было уходить. Я медленно, стараясь не делать резких движений, убрала ногу с его бедра. И вот тут же, в ту же секунду, я поняла, что именно я чуть не задела.       Чёрт. Чёрт. Чёрт.       Не краснеть! Не смущаться! Мы уже это проходили!       Но моё лицо уже начинало предательски заливаться краской. Я пыталась игнорировать это, но всё тело вспыхнуло от осознания ситуации. Коля тоже, похоже, резко всё понял, потому что его щеки в мгновение стали пунцовыми. Мы встретились взглядами. Моментальное молчаливое понимание. И одновременно резкое отведение глаз в стороны.       Я не выдержала и фыркнула. Потом хихикнула. А потом, без задней мысли, чмокнула его в нос. Он удивленно моргнул. А я, пользуясь его секундным замешательством, наконец скатилась с его кровати. Срочно сваливать.       Я поймала взглядом часы. 9:00.       — О, как мы заспали… — протянула я, осознавая, что утро уже давно наступило.       И тут в голове всплыло самое важное.       — У меня в 11 собеседование!       Я резко обернулась к Коле, включив свое самое грозное оружие — щенячьи глаза.       — Сделаешь завтрак? — с надеждой спросила я. — А я схожу в душ, мне срочно нужно голову помыть.       Коля вдруг рассмеялся, его смех был лёгким, но я уловила в нем смущение. Он торопливо натянул одеяло чуть ли не до подбородка, словно надеясь спрятаться за ним.       — Конечно, — выдавил он, стараясь не смотреть на меня слишком долго. — Ты иди, я сейчас встану.       Я прищурилась, ухмыляясь.       — Иди первым в ванную. Я пока переоденусь, — невинно предложила я, хитро выгибая бровь.       Он подозрительно сузил глаза, словно в этой фразе был какой-то подвох. Я просто пожала плечами, сохраняя невинное выражение лица. Но вместо того чтобы ответить, Коля вдруг задержал на мне взгляд дольше обычного. Его лицо снова стало серьезным.       — Ты… в порядке? — наконец спросил он, его голос звучал осторожно.       Я вздрогнула. На секунду в голове мелькнуло воспоминание о вчерашнем вечере. Откровенный разговор с Алексеем, его холодный, отстраненный взгляд, его резкие слова, его просьба уйти. Потом — парк, вино, скрипка, одиночество.       Моё сердце сжалось. Тело помнило боль, хотя разум пытался убедить себя, что так, наверное, будет лучше. Что, возможно, это даже к лучшему — оборвать всё, пока я окончательно не увязла в этих чувствах.       Где-то на фоне я осознала, что голова неприятно ноет после выпитого вина. Нужно будет выпить таблетку.       Я вздохнула, стараясь не показывать, как внутри всё скручивается в болезненный узел.       — Всё нормально, — ответила я с натянутой улыбкой. — Может, так даже лучше. Пока я окончательно не влюбилась.       Я произнесла это с уверенностью, но внутри вдруг закололо от острой пустоты. Больно. Но не смертельно. К тому же, я ведь действительно виновата.       Коля виновато опустил голову.       — Прости… — пробормотал он, и в этих словах было слишком много смысла.       Прости, что поцеловал.       Прости, что всё испортил.       Прости, что заставил тебя пройти через это.       Я посмотрела на него и покачала головой.       — Брось, Коля, — мягко улыбнулась я. — Мы же договорились: не жалеть и не извиняться.       Я хотела, чтобы он понял — я не держу на него зла. Мы оба ошиблись. Мы оба запутались. Но это не повод терять друг друга.       Он смотрел на меня, словно пытался прочитать что-то между строк. Потом, неуверенно, но всё же кивнул.       Я одарила его последней улыбкой и встала.       — Вставай, я к себе.       И пока я выходила из комнаты, то поймала себя на мысли, что этот день всё же начинается с какого-никакого, но облегчения.       Как только я зашла в свою спальню, сразу же потянулась за таблеткой. Голова гудела неприятным отголоском вчерашнего вечера, и мне хотелось избавиться от этого как можно быстрее. Проглотив лекарство, запила его несколькими большими глотками воды и глубоко вздохнула, надеясь, что скоро отпустит.       Сняла с себя одежду, небрежно бросив её на стул, и на голое тело накинула халат. Материя мягко скользнула по коже, создавая иллюзию уюта, но внутреннее напряжение не отпускало.       Я подошла к шкафу, открыла дверцы и задумалась.       Что надеть?       Сегодня у меня собеседование с генеральным директором “Зималетто”, значит, нужен деловой стиль. Но мне хотелось выглядеть не просто профессионально. Хотелось, чтобы в моем облике читалась холодность, отчужденность, неприступность. Слишком долго я позволяла себе быть открытой, искренней, уязвимой. Слишком долго не носила масок. Пора учиться.       Глаза скользнули по одежде, и я начала подбирать образ.       Чёрные кожаные штаны — идеальный вариант. Подчеркивают фигуру, но не выглядят вызывающе. Черный топ, чтобы чувствовать себя уверенно, но сверху обязательно надену блузку цвета хаки — она добавит строгости и закроет слишком откровенный верх. Чёрный ремень с серебряной пряжкой подчеркнет талию, а чёрные туфли на устойчивом каблуке добавят мне пару сантиметров роста и еще больше уверенности. Сумку менять не буду — моя черная классическая модель отлично впишется в этот образ.       Я разложила всё на кровати, еще раз критично окинув взглядом подбор. Да, именно то, что нужно.       Из кухни доносился приглушенный звук радио и голос Коли, который что-то напевал под музыку. Я замерла, прислушиваясь. У него был красивый голос. Низкий, с приятным тембром, глубокий, с едва уловимой хрипотцой.       Я вдруг вспомнила свое выступление в парке. Как начинала играть в одиночестве, просто чтобы выместить боль, а потом заметила, как вокруг начали собираться люди. Как их взгляды ловили каждую ноту, как они замирали, слушая. Некоторые бросали деньги в футляр, другие просто стояли в оцепенении. Но самое главное — в их глазах читалось понимание. Как будто они чувствовали то же самое, что и я.       А что если попробовать выступать так и дальше?       Сцену мне заменит улица, а публика — прохожие, которые случайно наткнутся на мой звук. Если создать определённый образ, чтобы меня нельзя было узнать, можно не бояться последствий.       Я снова вспомнила Алексея. Нет, я больше не хочу играть дома. Не хочу, чтобы он снова читал меня, разглядывал мою душу сквозь музыку. Перед незнакомцами это делать легче. Они не знают меня, не смогут ранить.       Может, стоит всерьёз это обдумать? Если решусь, нужно будет продумать детали: какое оборудование понадобится, какой стиль выбрать, какой образ создать.       Я поджала губы, размышляя, но решила отложить этот вопрос на потом. Сейчас важно одно — собраться, выглядеть достойно и показать всем, что я могу быть сильной.       Тёплая вода смывала остатки ночной усталости, а пар наполнял ванную комнату, создавая ощущение уюта и покоя. Под струями тропического душа я чувствовала, как напряжение покидает моё тело, а голова наконец-то проясняется. Я закрыла глаза, позволяя воде стекать по лицу, смывая остатки слез и горечь вчерашнего вечера.       Новый день. Новая маска.       Постепенно мысли перестали метаться хаотично, приобретая чёткие очертания. Главное — собраться и не позволять эмоциям снова взять верх.       Быстро закончив все уходовые процедуры, я вытерлась мягким полотенцем и встала перед зеркалом. Глаза всё ещё выдавали меня — под ними легла едва заметная припухлость. Коля был прав. Единственный след вчерашней истерики, если не считать сухости кожи после солёных слёз. Это легко исправить.       Я достала прохладные патчи и аккуратно наложила их, пока занималась волосами. Никаких игривых кудряшек сегодня. Захотелось выглядеть строго, собранно, без намека на легкость или беззаботность. Движениями, доведенными до автоматизма еще в прошлой жизни, я вытянула волосы расческой, придавая им идеально гладкий вид.       Когда лицо посвежело, я нанесла уход и вернулась в спальню. Быстро оделась, привычными движениями застегивая ремень и поправляя блузку. Образ сложился точно так, как я хотела. Строгость, неприступность.       Макияж тоже соответствовал настроению — аккуратный, сдержанный, подчеркивающий черты лица. Губы решила накрасить позже, после завтрака.       Как только я вышла из комнаты, в нос ударил теплый, аппетитный запах свежезаваренного кофе и… Сырников?       Я удивилась. Не ожидала.       На кухне Коля уже хлопотал у плиты, и его сосредоточенное выражение лица вызвало у меня тёплую улыбку.       Но оказалось, сырники — это десерт. На завтрак он приготовил тосты с творожным сыром, авокадо и красной рыбкой.       Я невольно почувствовала, как внутри разливается тепло. Он старался.       — Ты меня балуешь, — сказала я, с улыбкой глядя на него.       Коля смутился, явно не зная, как отреагировать, и пробормотал:       — Прям-таки…       Я усмехнулась. Он никогда не признается, что делает для меня что-то просто так.       — Приятного аппетита, — сказал он, ставя передо мной тарелку.       — Спасибо. И тебе, — ответила я, принимаясь за еду.       И, впервые за последние сутки, я почувствовала себя чуть-чуть легче.       А Коля выглядел настолько домашним, уютным, что мне пришлось сознательно удерживать взгляд на тарелке, чтобы не зацепиться за этот образ дольше, чем следовало. Но, как назло, руки сами тянулись к чашке, а глаза – к нему.       Теплый свет падал на его лицо, подчеркивая мягкие черты и привычную задумчивость. Он выглядел непривычно расслабленным, но при этом… каким-то странным. Напряжение всё равно витало в воздухе, хоть он и старался выглядеть как обычно.       Я перевела взгляд на его лицо и хмыкнула.       — У тебя мука на щеке.       Он моргнул, на секунду застыл, а потом поспешно потер ладонью указанное место.       — Очень вкусно, — добавила я с улыбкой, делая ещё один укус тоста.       Коля не сразу ответил. Было видно, что он что-то обдумывает, и, наконец, он посмотрел на меня чуть прищуренными глазами:       — А ты сегодня решила шокировать публику? — в его голосе скользнула насмешка.       Я вопросительно приподняла бровь.       — Твой образ сегодня совсем другой, — пояснил он, изучая меня взглядом, от которого у меня непроизвольно ёкнуло в груди. — Холодная сексуальность, но при этом всё в рамках делового стиля… Тебе идет.       Последние слова он пробормотал так тихо, что я едва уловила их.       Я прикусила губу, ощущая, как в груди поднимается странное чувство. Было ли в его голосе что-то ещё? Что-то, чего я боюсь признать? Я взглянула на него внимательнее. Что-то не так. Он будто зажат, хоть и пытается держаться непринужденно. Неужели я снова натолкнула его на старые мысли? Опять заставила переживать? От осознания этого я почувствовала себя еще более виноватой.       Стараясь не подать виду, я тепло улыбнулась:       — Спасибо.       Мне хотелось немного сменить тему, чтобы избавиться от нарастающего дискомфорта, поэтому я сделала вид, что сосредоточилась на кофе, и спросила между делом:       — Как прошел твой разговор с Борисом?       Коля помедлил, прежде чем ответить, и это молчание мне не понравилось.       — И зачем ты вчера ему позвонила и отправила ко мне? — его голос звучал не столько сердито, сколько… озадаченно, и даже немного обижено.       Я медленно поставила чашку на стол.       — Он говорил, что ты сильно ругалась. Причем, не подбирая слов, — продолжил Коля, хмыкнув. — Я и не знал, что Екатерина Пушкарёва умеет материться.       Я закатила глаза и усмехнулась:       — Екатерина Пушкарёва много чего умеет.       — Просто не замечал раньше за тобой, — усмехнулся он в ответ, но мне показалось, что за этой легкостью скрывается что-то ещё.       Что-то, что заставило меня вновь на него взглянуть и задуматься: а не слишком ли много мы скрываем друг от друга, пытаясь делать вид, что всё в порядке?       Я покрутила чашку в руках, наблюдая, как по стенкам медленно стекают капли кофе. Всё, что произошло вчера, казалось одновременно далеким и слишком свежим, будто незаживающая рана, к которой только что снова прикоснулись.       — Не было повода, — тихо сказала я, пожав плечами. — А Боря меня действительно разозлил своей глупостью. Он растеребил рану, а должен был просто всё обсудить с тобой. Не отправлять ко мне.       Я вздохнула, отпивая глоток горячего напитка, и добавила с горькой усмешкой:       — Да и я дура… только масла в огонь подливаю.       Коля покачал головой, чуть нахмурившись.       — Не нужно так говорить. Я в порядке. Я понял твою мысль, но вчера просто не был готов говорить с ним, — голос его звучал тихо, но твёрдо.       Я внимательно посмотрела на него. Его спокойствие казалось обманчивым.       — Если честно… — начала я, запустив пальцы в волосы и устало потирая висок. — Я боялась, что ты пойдешь на ринг выбивать лишние мысли из головы.       Коля чуть вздрогнул, но ничего не ответил.       — И можешь пострадать, — продолжила я, чуть сжимая чашку. — Там нужно быть с холодной головой, если уже идти.       Он помолчал, а затем тяжело вздохнул.       — Я знаю, — сказал он после паузы. — И действительно думал об этом. Но пришел Борис и разговор с ним помог снять внутреннее напряжение.       Я резко подняла взгляд, в груди неприятно кольнуло.       — После его ухода я всё-таки пошел спать, — добавил он, пожав плечами, будто отгоняя неприятные мысли. — Сначала вообще думал дождаться тебя со свидания.       Он усмехнулся, но в этой усмешке не было радости.       — Я волновался немного, — признался Коля. — Но когда ты не вернулась после полуночи, подумал, что вечер, возможно, удался слишком хорошо.       Он старался говорить это будничным тоном, но я заметила, как его пальцы на секунду крепче сжали чашку. Он избегал моего взгляда, но я всё равно увидела отражение его внутренней боли.       Неужели я сама себя вчера обманула, решив, что его чувства ко мне прошли?       От этой мысли сердце сжалось.       — Я почти заснул, — продолжил Коля, наконец бросив на меня быстрый взгляд, — когда услышал, как ты вошла в квартиру.       Я вспомнила, как проигнорировала голос Зои Марковны, как шаталась, как медленно шла по коридору, пока не оказалась у его двери…       — А когда ты поскреблась мне в комнату, сначала даже не поверил, — хмыкнул он, потирая подбородок. — А потом увидел, в каком ты состоянии…       Его глаза на мгновение потемнели.       — Первым порывом было побежать к Милко и набить ему рожу.       Я фыркнула, скрестив руки на груди.       — Была бы эпичная драка, — хмыкнула я, откидываясь на спинку стула.       Коля качнул головой, будто осуждая мои слова, но я заметила тень ухмылки в уголке его губ.       — Ведь он желал того же, — продолжила я, пожав плечами, — пока не узнал, что я ответила на поцелуй.       Коля замер, будто обдумывая сказанное.       А я почувствовала, как в животе неприятно сжался ком. Что-то изменилось. Ненавязчиво, едва заметно, но изменилось. И я понятия не имела, к чему это приведет.       Взглянув на часы, я поняла, что пора. Если не хочу опоздать, нужно собираться прямо сейчас.       — Спасибо за завтрак. — Я улыбнулась и наклонилась, чтобы поцеловать его в щёку. Просто потому что захотелось.       Коля смотрел на меня с каким-то особенным выражением, будто пытался запомнить каждую секунду.       — Удачи тебе. Позвони, когда закончишь, ладно? Я могу тебя забрать. — Его губы тронула лукавая улыбка. — Вчера купил машину.       — Ты купил машину? — Я удивлённо вскинула брови.       — Угу. — Он ухмыльнулся. — Так что если хочешь, могу тебя подвезти прямо сейчас. Я быстро оденусь.       — Не стоит. — Я покачала головой, хотя сама идея была заманчивой. Но мне хотелось немного времени наедине с мыслями. — Я вызову такси. А вот забрать меня — хорошая идея. Может, пообедаем где-то вместе?       Я вдруг смутилась от собственных слов и, чтобы сгладить неловкость, поспешно добавила:       — Можем Бориса с собой взять… если хочешь.       Я не знала, как Коля отреагирует. Внутри всё тревожно сжалось, будто я сделала нечто неправильное.       — Катя… — Он протянул моё имя так, словно собирался сказать что-то важное. — Мы с Борисом решили остаться друзьями.       Мир на секунду замер. Я моргнула, не сразу осознавая смысл его слов.       Что?       — Но почему? — Сорвалось с губ прежде, чем я успела подумать.       Но я уже знала ответ. Я смотрела в его глаза — и вдруг меня накрыло осознание. Я сама всё себе придумала. Я убедила себя, что Коля больше меня не любит. Что он пережил эти чувства, что смог отпустить. Но я ошиблась.       Боже, какая же я дура.       Я собственными руками пихала его в объятия другого мужчины, потому что так было проще. Так было удобнее. А он… Он просто не мог. Не мог строить отношения с Борисом, потому что его сердце всё ещё было отдано мне.       — Коля… — Я хотела что-то сказать, но слова застряли в горле комом.       Он лишь мягко коснулся моей щеки, тёплыми пальцами пробежался по коже, словно желая стереть с неё моё смятение.       — Иди, нельзя опаздывать. У нас еще будет время поговорить.       Я кивнула, не находя в себе сил сказать что-то в ответ. А потом… Потом что-то внутри меня дрогнуло, и прежде чем я успела осознать, что делаю, я наклонилась и легко, почти невесомо, коснулась губами уголка его губ.       И в этот момент его глаза вспыхнули. В них вспыхнуло пламя. Такое же, как и тогда, когда он впервые поцеловал меня.       И я поняла — еще чуть-чуть, и я опоздаю. Я резко отстранилась, развернулась на каблуках и поспешно ретировалась с кухни, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.       А за спиной раздался тихий, довольный смех.       В прихожей я задержалась у зеркала всего на пару секунд — нанесла на губы тёмно-бордовую помаду, окончательно завершая образ. Цвет получился насыщенным, дерзким. Именно таким, какой мне сейчас хотелось быть. Дерзкой, но отстраненно-холодной.       Схватив сумку, я быстро выскочила из квартиры. Пока ждала лифт, вызвала такси. Телефон в руке вибрировал, подтверждая заказ, но в груди вдруг появилось какое-то необъяснимое волнение. А потом лифт неожиданно остановился на этаж выше.       Я прищурилась. Кого ещё он забирает по пути?       Ответ пришел мгновенно. Двери открылись, и внутри стоял… Алексей. Мое тело невольно напряглось. Он тоже, кажется, вздрогнул, увидев меня. Но уже через секунду на его губах появилась кривая усмешка — такая знакомая, такая до боли раздражающая. Его взгляд неторопливо прошёлся по мне с головы до ног, как будто оценивая, как я выгляжу, в каком я состоянии.       Что ты ищешь, Алексей? Признаки того, что я страдаю? Извини, но этого ты не увидишь.       — Доброе утро, Катя, — хмыкнул он, не скрывая издевки. — Заходишь?       Я сделала глубокий вдох, заставляя себя выглядеть спокойной. Холодной. Неприступной. Ты же сама хотела именно этого, да? Так давай, не подведи себя.       Я зашла в лифт на слегка ватных ногах, но спину выпрямила, подбородок приподняла, словно внутри меня внезапно включился автоматический режим «мне плевать».       — Доброе утро, — тихо сказала я.       Но Алексей продолжал смотреть на меня слишком внимательно. Слишком… испытующе. Будто пытался понять, как я себя чувствую на самом деле. Будто ждал, что я рано или поздно сломаюсь.       Не дождёшься.       Когда он понял, что моё лицо остаётся равнодушным, его брови едва заметно дернулись.       — Куда едешь? — спросил он будничным тоном.       — На собеседование к Ждановым. Вчера Павел Олегович пригласил, — ответила я ровным голосом.       Я увидела, как его взгляд изменился — на секунду в нем мелькнуло что-то похожее на удивление.       — Подвезти? — неожиданно вскинулся он, и в его глазах вспыхнул странный, довольный огонек.       Ага. Размечтался.       — Спасибо, но я уже вызвала такси, — фыркнула я, не удостоив его даже взгляда.       Лифт остановился на первом этаже. Двери медленно разъехались в стороны, и я шагнула вперед, не дожидаясь Алексея.       На улице было прохладно, но внутри меня было тепло.       Вот так-то. Я не собираюсь страдать.       Но тут позади меня раздался голос, полный какого-то… отчаяния?       — Катя!       Я даже не успела среагировать, как он схватил меня за руку. Я резко обернулась, и встретилась с его взглядом. Чего он хочет?       — Давай поговорим. Пожалуйста.       Пожалуйста?       Я сжала губы. Ах, теперь он хочет поговорить?       — Меня ждет такси, — холодно сказала я, выдергивая руку.       Я видела, как по его лицу скользнула тень раздражения. Он явно не ожидал от меня такой холодности.       — Давай сегодня пообедаем вместе?       Его голос звучал мягко, но я не поддалась.       — Занята, — спокойно покачала я головой.       — Поужинаем? — он чуть прищурился, не веря, что я действительно отказываюсь.       Я едва не закатила глаза. Он правда не понимает? Или просто не привык, что его отвергают?       А внутри все перевернулось. Я хотела бы сказать, что мне наплевать, но это было бы ложью. Я сжала челюсть, вспоминая, как просила его поговорить, как хотела объясниться, но он отмахнулся от меня, как от чего-то ненужного, отбросил, сломал.       Я была с ним честна. Я доверилась ему. Я осознала свою вину.       А он? Он выбрал свою обиду, а не меня. Он не захотел слушать.       Кто из нас взрослее?       — Занята, — повторила я спокойно.       В этот момент подъехало мое такси.       Я даже не удостоила его взглядом — просто развернулась и села в машину, не прощаясь. Лишь краем глаза увидела, как его лицо напряглось, а пальцы сжались в кулак. Но теперь это больше не моя проблема.       Как только я устроилась в такси, водитель бросил на меня лукавый взгляд через зеркало заднего вида.       — Бойфренд? — усмехнулся он, кивая в сторону подъезда, где остался Алексей.       Я на секунду задумалась, прежде чем ответить.       — Мог бы им быть. Но он не захотел, — произнесла я спокойно, но внутри неприятно кольнуло.       Я больше не собиралась об этом думать. Не сейчас.       Таксист, к счастью, оказался понимающим и не стал продолжать разговор. Остаток пути мы ехали в молчании, и я была ему за это благодарна.       Возле «Зималетто» меня ждала уже знакомая процедура. Потапкин, этот суровый цербер у входа, снова удостоил меня своим цепким взглядом. Я дождалась, пока он найдет мою фамилию в списке возможных гостей, и, только после его одобрительного кивка, прошла дальше. На прощание он бросил на меня взгляд, который явно говорил: «Я за тобой слежу».       Все бывшие военные такие странные?       Проходя через вращающиеся двери, я уже мысленно проигрывала в голове свою речь на собеседовании, когда вдруг почувствовала, что рядом кто-то замешкался. И этот кто-то оказался слишком близко.       Я повернула голову и наткнулась взглядом на высокого мужчину, который, судя по всему, не рассчитал свои движения и теперь рисковал угодить в ловушку этой чертовой двери.       Малиновский. Я узнала его сразу. Он практически не отличается от своей киношной версии.       Он тоже меня заметил. Причем так заметил, что аж притормозил и чуть не покалечился из-за собственной невнимательности. А заодно едва не утащил меня за собой в это круговоротное безумие.       Я резко дернулась в сторону, ловко увернувшись от возможного столкновения.       — Да что ж ты… — пробормотала я, но не успела закончить фразу.       Потому что в следующую секунду, выскочив из двери, я со всей дури врезалась в кого-то еще. И сбила его с ног.       Я моргнула. И тут же застыла, осознавая, на ком именно оказалась.       Охренеть. Ну здравствуй, канон.       Александр Юрьевич Воропаев собственной персоной. Лежит на полу. Подо мной.       Я почувствовала, как его грудь подо мной размеренно вздымается и опускается. Его запах — дорогой, терпкий, слишком соблазнительный — щекотнул мои ноздри. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что следовало бы вскочить, но я почему-то медлила.       Красивый, гад.       Наши взгляды встретились. В его глазах блеснуло что-то похожее на интерес, а уголки губ тронула ухмылка. Он приподнял бровь — тот самый фирменный жест.       — Не хотите слезть с меня?       Его голос был низким, чуть насмешливым.       Я, черт возьми, почувствовала, как у меня теплеют уши. Но, конечно, не подала виду.       — Мне и так хорошо, — фыркнула я, позволив себе еще секунду лениво полежать.       Что я несу?       И, не желая затягивать момент, все-таки перекатилась в сторону и поднялась на ноги. Стараясь при этом не задеть его особо важные органы.       Ну что ж. Добро пожаловать в игру, Воропаев.       Ну и день…       Кажется, мужчины из «Зималетто» сегодня решили собраться в одном месте именно в тот момент, когда мне это меньше всего нужно.       Сначала Милко. Потом Малиновский, который до сих пор топчется за стеклом и смотрит так, будто впервые увидел женщину. Чего ему надо? Теперь вот Воропаев, который тоже рассматривает меня с нескрываемым интересом. Еще Жданова не хватает для полного набора.       А, нет. Легок на помине.       К зданию уверенным шагом направляется Андрей Жданов. И, конечно же, не один — рядом с ним Кира.       — Малиновский, а ты чего тут топчешься? — удивляется Жданов, останавливаясь возле входа. — У тебя вроде встреча сегодня с утра была.       — Кажется, я влюбился, — многозначительно тянет Малиновский.       Я закатываю глаза.       Прекрасно. Теперь и это на мою голову.       А потом, словно вишенка на торте, я замечаю его.       Алексей. Он идет прямо к зданию.       Черт.       — Блять, — тихо вырывается у меня.       Я резко отворачиваюсь, делая вид, что разглядываю что-то в телефоне, но замечаю, как Воропаев пристально следит за мной.       — В Сашку, что ли? — вдруг усмехается Жданов. — Не завидую.       — Андрей! — тут же шикнула Кира, ткнув его локтем в бок.       Наконец, они заходят внутрь, и я мысленно благодарю за это. А вот мне нужно срочно убираться отсюда, пока Алексей не подошел ближе.       — Привет, Саша. Какими судьбами? — усмехнулся Жданов, останавливаясь рядом с Воропаевым.       Я невольно замедлила шаг, прислушиваясь.       — Здравствуй, Андрюша, Кира! Решил заглянуть, поздороваться с Павлом Олеговичем, — спокойно ответил Воропаев. — И заодно увидеться с сестрой, а то она в последнее время совсем не звонит.       — Прости, Саша, совсем замоталась, — тут же отозвалась Кира с виноватым выражением лица.       Я краем глаза заметила, как Александр чуть улыбается, глядя на нее. Воропаевы, конечно, люди серьезные, но в его взгляде читалась теплота.       — А почему здесь стоишь? — уточнила Кира.       — Да вот, собрался ехать на работу, но меня сбила с ног прекрасная незнакомка, — с легкой иронией в голосе произнес Воропаев, бросая на меня короткий взгляд.       Вот же черт.       — Причем ее чуть не зашиб Малиновский этой смертоносной дверью, — добавил он, качая головой. — Сколько раз говорил заменить на что-то нормальное.       Я почувствовала, как к щекам приливает легкий румянец. Ну вот, теперь я официально виновата в аварии Воропаева. Дальше я решила не слушать.       А еще я поняла, что слишком долго задержалась в этом разговоре, потому что в поле моего зрения наконец появился Алексей. Он уже заходил в здание через вращающуюся дверь, и мне срочно нужно было исчезнуть.       Я развернулась и, не оглядываясь, пошла к лифту. Пожалуйста, не оборачивайся, не оборачивайся… Старалась не дать себе слишком расслабиться. Нужно было уйти от них, не привлекая внимания, и я знала, что у меня это получится.       Двери лифта открылись прямо передо мной, и я шагнула внутрь, почти одновременно с тем, как услышала за спиной голос Алексея.       — Что за пробкА? — произнес он с легким удивлением.       Быстрее, быстрее… Я нажала на кнопку, и двери закрылись, пока они не подошли. Внутри лифта я облегченно выдохнула. Успела.       На 12-м этаже я вышла из лифта и сразу оказалась среди женсовета, который как раз обсуждал какие-то новости у ресепшена. Все разговаривали между собой, никто не заметил меня сразу, и я подошла к ним с улыбкой.       — Доброе утро, девочки, — поздоровалась я.       — О, Катя! Доброе утро! — первой меня узнала Таня. — Тебе уже позвонили?       — Да, Павел Олегович назначил встречу на сегодня, — ответила я, затем быстро добавила: — Кстати, вам лучше разойтись. Только что видела Андрея Палыча с Кирой Юрьевной внизу. И Милко тоже заходил.       — Ой-ой! — всполошилась Ольга Вячеславовна. — Он ведь по утрам совсем не в духе… Пойду готовить ему чай с травами!       Она быстро собралась и почти побежала по коридору, оставляя за собой шлейф легкой тревоги.       То, что он не в духе будет, это точно… После облома со мной…       Остальные девушки тоже начали расходиться, негромко перешептываясь между собой.       Я снова взглянула на часы.       — Кто-нибудь может проводить меня к кабинету президента? У меня встреча с Павлом Олеговичем через… десять минут.       Легкое волнение сжало грудь, но я тут же взяла себя в руки. Главное — держаться уверенно. Все будет хорошо.       Я перевела взгляд на стол Марии Тропинкиной, и сердце пропустило удар.       Что?..       На глянцевой обложке модного журнала были слишком знакомые лица на фото — я и Алексей на вечеринке Лакруа. Наш танец. В тот момент я думала, что мы просто двигаемся в такт музыке, но, видимо, фотограф подловил что-то большее.       Лицо Алексея… Он смотрел на меня так, как будто я была центром его вселенной. Воодушевление, даже какая-то мечтательность в его глазах. А я стояла вполоборота, мои черты угадывались не сразу. Для тех, кто не знал о моей связи с Милко, я оставалась просто «незнакомкой».       А кто здесь в компании точно знает?       Алексей. Кира. Ну и я.       А, и Андрею мы вроде говорили.       Я быстро пробежалась взглядом по заголовку.       «Сенсация! Милко в романтичном танце с незнакомкой — дружба или нечто большее? Инфантильный маэстро пересмотрел свои взгляды?»       В груди неприятно сжалось. Вот и прилетело.       — Таня! — голос Марии вывел меня из ступора. — Проводи Катю к кабинету Жданова.       — Конечно! Пошли, Кать, — бодро кивнула Таня.       Но я не могла оторвать глаз от обложки.       — Что ты там увидела?.. А-а-а… — протянула Таня, заглядывая через плечо. — Милко и незнакомка. Интересно, да? Ведь всем в компании известно, что он гей.       Я резко встрепенулась, как будто меня окатили ледяной водой.       Алексей и Кира с Андреем уже в лифте… Сейчас выйдут… И увидят меня здесь…       Маша посмотрела на меня с интересом, а потом хмыкнула:       — Если хочешь, можешь взять. Кажется, тебе это любопытно.       Она внимательно изучала мое лицо, а потом снова перевела взгляд на журнал.       Догадывается?       Горячая волна паники ударила в голову, но я быстро взяла себя в руки.       — Нет, спасибо. — Голос вышел ровным, хотя внутри меня уже начинала накрывать тревога.       Я поспешно отвернулась и направилась за Таней, чувствуя, как на затылке горит пристальный взгляд Марии.       Как только мы с Таней скрылись за углом, я услышала, как позади с мягким шорохом открылись двери лифта.       — Доброе утро, Андрей Павлович. Кира Юрьевна. Милко. С возвращением, Александр Юрьевич, — бодро поздоровалась Маша.       Я невольно задержала шаг, но тут же себя одернула.       — Доброе утро, Маша. Есть что-то…? — начал было Андрей, но остальное я уже не расслышала — мы отошли слишком далеко.       — Все нормально? Волнуешься? — осторожно спросила Таня, заметив, как я непроизвольно сжала плечи.       — Нет, все хорошо, — отмахнулась я и для убедительности даже усмехнулась. — Просто… внизу столкнулась с Воропаевым. И немного поваляла его на полу.       Я фыркнула, вспомнив тот неловкий момент.       — Эти двери — просто монстр. А Малиновский, как всегда, не может пропустить ни одной юбки. Из-за него я чуть не пострадала и Воропаева едва не покалечила.       Таня хмыкнула:       — Неплохое начало дня. Ты уже успела переполошить всех мужчин «Зималетто».       Она взглянула на меня с хитрой улыбкой, и у меня появилось нехорошее предчувствие.       — Это ведь ты на обложке с Милко?       Я почувствовала, как к щекам приливает жар.       Черт, так очевидно?       Я тяжело вздохнула:       — Это так заметно?       — Нет, — успокоила она меня. — Макияж, конечно, творит чудеса. Но… — Она сделала многозначительную паузу. — Учитывая, как он вчера тебе был рад… и тот факт, что вы потом все вместе ушли обедать… Я, если честно, удивлена, что тебя не взяли на работу без собеседования.       Я пожала плечами, скрывая напряжение за легкой улыбкой:       — Последнее слово за Павлом Олеговичем. Он меня еще не видел.       Но стоило мне это сказать, как я поняла — мы уже пришли.       Таня мгновенно посерьезнела, глядя на меня внимательно.       — Готова? Я доложу о тебе.       Я кивнула, стараясь держать себя в руках.       — Да, спасибо тебе.       — Да брось, это моя работа, — махнула рукой Таня, а затем постучала в дверь кабинета.       — Войдите! — раздался приглушенный голос изнутри.       Таня приоткрыла дверь и заглянула внутрь.       — Павел Олегович, доброе утро! К вам на собеседование Екатерина Валерьевна Пушкарева.       — О, прекрасно! Очень пунктуально. Пропускайте ее, Таня.       Я услышала это и сглотнула.       — Все, удачи тебе, подруга! — подмигнула мне Таня и, подбадривающе сжав мое плечо, отошла.       Я сделала глубокий вдох, выдох, развернулась и шагнула в кабинет.       — Добрый день, Павел Олегович, — постаралась улыбнуться я, не слишком широко, но достаточно, чтобы выглядеть уверенно.       — Добрый день, Екатерина Валерьевна, — спокойно ответил он, внимательно рассматривая меня. — Присаживайтесь.       Я опустилась в кресло напротив его стола, чувствуя, как от волнения ладони слегка вспотели.       Павел Олегович Жданов.       Важный, представительный мужчина, в котором сразу угадывался опытный управленец. В его лице было что-то одновременно строгое и мягкое. Глубокий взгляд, изучающий, оценивающий. В волосах только начинала пробиваться седина, но это придавало ему лишь больше солидности. А голос… Ровный, спокойный, с чуть заметными хриплыми нотками, — такой голос хочется слушать.       — Спасибо, — сказала я, расправляя несуществующие складки на штанах и стараясь сохранять расслабленный вид.       — Урядов о вас очень хорошо отзывался, — без лишних вступлений начал он.       Я выпрямилась, сдерживая улыбку.       Отлично. Начнем.       — Да и насколько я знаю, вы и с Андреем, и с Кирой успели познакомиться, и на Милко произвели хорошее впечатление, что очень воодушевляет, — продолжил Павел Олегович тем же ровным, спокойным голосом.       Я почти физически ощутила, как он меня сканирует. Не то чтобы это был неприятный процесс, но в этой оценке явно не было ничего личного. Чистый анализ.       — Он очень сложный человек, — продолжил Жданов-старший, чуть склонив голову в сторону. — С ним редко кто находит общий язык.       Я подавила нервный смешок. Знаю, заметила. Мы с ним едва не перевели знакомство в горизонтальную плоскость. Но жизнь внесла свои коррективы… Надеюсь, это не помешает нам в работе в дальнейшем.       Но голос Жданова-старшего вывел меня из размышлений:       — Что, впрочем, говорит о ваших отличных коммуникативных навыках.       Я кивнула, понимая, что он ведет к чему-то конкретному.       — Ваше резюме действительно впечатляет. — Он чуть подался вперед, заглядывая в лежащий перед ним лист. — С отличием окончили МГУ, два года стажировались в Германии в одном из крупнейших мировых банков, ни одной жалобы, только положительные характеристики. Прекрасные рекомендательные письма. Свободное владение английским и немецким, а также разговорный французский…       Я продолжала кивать, но ощущение было странное.       Он все говорит сам. Я пришла на собеседование, а не на прослушивание собственного досье. Мне даже не давали вставить слово. С какой целью?       Я сжала пальцы, но сохранила нейтральное выражение лица.       — Урядов сказал, что вы подтвердили это на деле, — подвел он итог, наконец-то отрывая взгляд от бумаги и снова переводя его на меня.       Я коротко улыбнулась и чуть наклонилась вперед.       — Очень приятно, что мои достижения высоко оценили, Павел Олегович, но… может, вы зададите мне вопросы? Все-таки, я здесь, чтобы подтвердить, что не просто хорошо выгляжу на бумаге.       Я рискнула. И впервые за все время на лице Жданова мелькнула слабая, едва заметная улыбка.       И в этот момент в кабинет вошел Андрей. Я даже слегка вздрогнула, не ожидая его появления так быстро.       — Доброе утро, отец, — сказал он, постучав перед этим.       Павел Олегович перевел на него взгляд и хмуро ответил:       — Доброе утро, сын. Опаздываешь. Собеседование началось десять минут назад. Плохой пример для сотрудников, не находишь?       Андрей с легкостью отмахнулся от упрека:       — Прости, отец, Сашка задержал на входе. — И тут же, видимо, заметив мое присутствие, добавил с улыбкой: — С кем сейчас общаемся?       — Подойди и узнаешь. Невежливо говорить за спиной у девушки, — все также хмуро сказал Павел Олегович, бросая на меня извиняющийся взгляд за своего сына.       Андрей молча обошел стол, его шаги были уверенные, и он встал напротив меня. В его глазах на мгновение мелькнуло узнавание, и тут же на лице появилась та самая «мальчишеская» улыбка, которая вызывала у меня противоречивые чувства: смесь раздражения и необъяснимого обаяния.       — О, Катя! Доброе утро! Не ожидал тебя увидеть так быстро. — Он улыбался так открыто, будто мы знакомы много лет.       — Доброе утро, Андрей… Павлович! — я все-таки добавила отчество, ощущая, как это сбивает всю непринужденность, которую он хотел бы создать.       — Да брось! Мы же уже перешли на "ты". — Он отмахнулся, но в его голосе явно было что-то неожиданно теплое и близкое.       Я сделала глубокий вдох, пытаясь оставить свою смущенную улыбку при себе, но он вдруг встрепенулся и сразу же затронул тему, которая заставила меня невольно покраснеть.       — Слушай… — его голос стал немного серьезнее, и я поняла, что разговор вот-вот повернется в сторону того, о чем я не совсем хотела говорить. — Это не тебя я случайно видел внизу? Малиновский и Воропаев говорили о какой-то незнакомке, а я даже толком не понял, что там произошло.       Я почувствовала, как мое лицо сразу же начинает горячеть. Блин, неужели?       Не хотела признаваться, но не могла скрыть, что покраснела. И вот это мгновение! Я знала, что его внимание сразу же переключится на мои эмоции, и он это заметит. Я взглянула на Павла Олеговича, и заметила, что он тоже бросил на меня взгляд. Его выражение стало немного настороженным, а в глазах все равно появилось любопытство. Мужчины, сколько бы им не было лет, всегда остаются мальчишками.       Я сделала глубокий вдох, пытаясь не выдать своей растерянности.       — Да, это была я, — как можно ровнее произнесла я, надеясь, что голос не дрогнет. — Малиновский чуть не пришиб меня этой вращающейся дверью, я еле успела выскочить. Но потом столкнулась с Воропаевым.       Андрей усмехнулся и покачал головой:       — Видимо, столкновение было очень сильным, — он бросил на меня лукавый взгляд. — Ведь он говорил, что ты его сбила с ног. Что удивительно. Ты же такая миниатюрная.       Я почувствовала, как лицо предательски начинает гореть. Отлично. Я уже достаточно нервничаю, а тут еще и обсуждение этой нелепой ситуации.       — Так, хватит смущать девушку, — спокойно, но твердо сказал Павел Олегович, пресекая дальнейшие расспросы сына. Я почти что благодарно на него взглянула. — Мы здесь собрались, чтобы провести собеседование для приема на работу.       Я попыталась сосредоточиться, собрала в кулак все свое самообладание. Но тут Андрей снова встрял в разговор:       — Та что говорить? Катя мне нравится, — пожал он плечами, будто мы обсуждаем выбор десерта, а не кандидатуру на работу. — Урядов дал хорошую оценку. Милко доволен. Кира тоже. И тебе она тоже нравится, я же вижу.       Он ухмыльнулся, явно развлекаясь всей этой ситуацией. Я не знала, радоваться или насторожиться. Эти слова звучали как нечто хорошее, но с Андреем никогда не знаешь, где заканчивается шутка и начинается серьезность.       Но дальше произошло то, чего я совсем не ожидала.       — Я поражен достижениями Екатерины Валерьевны для столь молодого возраста, — вдруг произнес Павел Олегович, и я заметила, как его взгляд стал еще более оценивающим. — И я считаю нечестным делать вас всего лишь секретарем.       Я моргнула. Еще раз. Это... что? Мое сердце замерло на мгновение, а затем заколотилось с удвоенной силой. В голове тут же закрутились мысли. Он это сказал... в каком смысле? Меня не возьмут? Или наоборот — хотят предложить что-то большее? Что именно?       Я сглотнула, чувствуя, как ладони слегка вспотели. Этот поворот событий совершенно выбил меня из колеи. Что теперь? Как на это реагировать? Я взглянула на Андрея — тот смотрел на меня с интересом, как будто тоже ждал моей реакции. А я просто сидела, застыла, не зная, что сказать.       Я не была уверена, правильно ли поняла его слова, но откладывать вопрос в долгий ящик не имело смысла.       — Что вы имеете в виду? Или что предлагаете? — наконец спросила я, стараясь сохранять спокойствие.       Павел Олегович откинулся в кресле, скрестив пальцы в замке.       — Сначала я хочу предложить вам место личного помощника президента. По всей вероятности, им будет Андрей. Второй претендент — Александр Воропаев, — начал он, внимательно наблюдая за моей реакцией.       Я сдержала порыв удивленно приподнять брови. Значит, Андрей действительно может занять эту должность официально. Интересно, сам он этого хочет или это лишь желание его отца?       Но, похоже, это было не все.       — Однако, — продолжил Жданов-старший, и в его голосе появились новые, более жесткие нотки. — Буду с вами честным… мне не нравится в последнее время поведение Ветрова. Это наш финансовый директор. Я хочу попросить вас изучить финансовые отчеты и поискать недочеты. По всей вероятности, это в ваших силах. Я прав?       Я чувствовала, как внутри все сжалось. Это уже не просто ассистентская работа — он предлагает мне разобраться в финансах компании, по сути, провести внутренний аудит. И судя по его тону, ситуация серьезная.       — Да, Павел Олегович, — подтвердила я, собравшись с мыслями. — Вы считаете, что он обманывает и отмывает деньги компании? — добавила я, не в силах скрыть своего профессионального интереса.       — Или работает также и с нашими конкурентами. Но это уже работа для детектива. Я его уже нанял, — ответил он. — Ваша задача — тщательно изучить документы в поисках несоответствий или дыр. Справитесь?       Я снова сглотнула. Это было вызовом. Но это была и возможность.       — Постараюсь, Павел Олегович, — твердо сказала я, хотя внутри у меня бушевал ураган эмоций.       Если он прав, то речь идет об огромных суммах, а возможно, и о судьбе всей компании. Мне нужно будет не просто найти ошибки, а доказать их существование, подкрепить цифрами и фактами.       И я знала, что одна с этим справлюсь, но работа пойдет быстрее, если будет дополнительная пара глаз.       — Я могу подключить к этой работе своего друга? — спросила я. — Он тоже хороший экономист. Мы вместе с ним выросли и учились в том числе.       Жданов-старший задумался, но спустя мгновение кивнул.       — Я бы хотел с ним сначала познакомиться, — почти согласился он.       Я поняла, что мое сердце бьется слишком быстро. Это уже не просто собеседование, это что-то гораздо большее.       — Значит, вы согласны на мое предложение? — уточнил он, внимательно изучая мою реакцию.       Я не сомневалась.       — Да, — кивнула я. — Это больше, чем я рассчитывала. Я и не надеялась на такую возможность. Поэтому буду стараться не подвести ваши ожидания.       Я позволила себе искреннюю улыбку — не дежурную, не сдержанную, а настоящую.       Взгляд Павла Олеговича заметно потеплел. Я почувствовала, что заработала его расположение. Рядом сидел Андрей, и он тоже выглядел довольным.       Я только начинала понимать, во что ввязалась. Но точно знала одно — назад дороги уже нет.