Я умерла, чтобы проснуться...

      Утром нас разбудил будильник. В шесть утра.       Я застонала, даже не открывая глаз. Это какое-то злодейство — после такой ночи вставать так рано. Ночь… о, эта ночь… Я даже считать боюсь, сколько раз потеряла себя в нем, растворяясь в удовольствии. Но на такое грех жаловаться! И он ведь не останавливался, как будто стремился доказать — я его, только его.       Я улыбнулась, вспомнив, как он смотрел на меня в темноте. Как его тело впечатывало меня в простыни, как его голос становился хриплым, когда он шептал мне на ухо что-то, от чего я теряла контроль…       Катька балбеска, такое счастье упустила. И теперь он весь мой!       А Коля лежал рядом. Его дыхание ровное, теплое, разливается по моей коже. Я проснулась в очень знакомой позе — моя рука на его груди, моя нога на его бедре. Только теперь я могу касаться его, не боясь быть пойманной.       И, конечно, я этим воспользовалась.       Мои пальцы неторопливо скользнули по его груди, очерчивая каждый рельеф, потом ниже — по горячему животу и еще ниже к утренней-уже-совсем-не-проблеме. В ответ я услышала низкий, сдавленный стон.       Я приоткрыла глаза и тут же наткнулась на его взгляд. Темный, пьянящий, полный желания. И прежде чем я успела что-то сказать, он уже навис надо мной, его губы едва касались моих.       — Дразнишься? — прошептал он мне прямо в губы.       Его голос… такой хриплый, бархатный, полный хищного предвкушения, от него по спине побежали мурашки.       — Может быть… — усмехнулась я, скользнув кончиками пальцев по его плечу.       Я не успела договорить. Его губы накрыли мои в жадном, глубоком поцелуе, от которого у меня подкосились ноги. Точнее, они и так были под ним, но если бы я стояла, точно бы рухнула.       Его руки скользнули по моему телу, ласково, настойчиво, исследуя, изучая, будто мы не провели ночь в безумной страсти. Сначала сжали грудь, его пальцы поиграли с сосками, вызвав у меня стон, который Коля тут же выпил, не прерывая поцелуя. Потом его ладони спустились ниже, по изгибу талии, дальше — туда, где мое дыхание окончательно сорвалось.       — Ох, милая, какая ты горячая и мокрая… — пробормотал он, прижимая меня к себе еще крепче.       Я хмыкнула, подавляя дрожь.       — Все для тебя.       Я обвила его ногами, притягивая ближе.       И в этот момент мир снова исчез. Остались только мы.       Коля пошел в душ первым, оставив меня разбирать постельный разгром, который мы устроили ночью. Я лениво натянула халат, наслаждаясь приятной ломотой в теле — напоминанием о том, как он не давал мне заснуть.       Собирая простыни в кучу, я усмехнулась. Нет, ну серьезно, они точно подлежат утилизации — столько страсти они уже пережили. Отправлю их в стирку, но, если вдруг не отстирается... что ж, так тому и быть.       Потом я подошла к шкафу и достала наряд для первого рабочего дня. Зеленое платье с черным кружевным подъюбником — тот самый выбор, который мы с Борисом сделали в первый же день. Оно идеально подчеркивало талию, а черное кружево добавляло нотку изящной дерзости. К этому — черные туфли, лаконичная сумка и моя любимая кожаная куртка.       Я уже собиралась проверить, не забыла ли чего, когда услышала, как открылась дверь ванной комнаты.       Я вышла навстречу Коле. И замерла.       Черт.       Вот он, стоит передо мной, весь мокрый, с каплями воды, стекающими по рельефной груди, с растрепанными после душа волосами и... с полотенцем, небрежно закрепленным на бедрах.       — Ммм… Смотрю, ничего не меняется, — протянула я, скользнув оценивающим взглядом по его телу.       Коля хмыкнул, приблизился ко мне и легко сомкнул руки на моей талии, притягивая ближе.       — Но тебе ведь нравится.       Его голос — низкий, обволакивающий, с оттенком скрытой насмешки. Он знает, что нравится. Ему даже не нужно уточнять.       Я подняла взгляд и медленно, нарочито дерзко провела кончиком языка по его нижней губе.       — Очень нравится, — прошептала я, ощущая, как его пальцы сильнее впиваются в мою талию.       Коля резко выдохнул, будто я выбила из него воздух. А потом, не колеблясь ни секунды, накрыл мои губы глубоким, горячим, всепоглощающим поцелуем.       Но когда я почувствовала, как его теплые, сильные ладони скользят под мой халат, я резко отпрыгнула, точно кошка, которой нечаянно наступили на хвост.       — Нет-нет! — замахала руками, делая шаг назад, пока мой самоконтроль не улетучился окончательно. — Мне нужно в душ, привести себя в порядок. На тебе завтрак. Я должна быть в девять на рабочем месте.       Я тараторила, не давая ему возможности снова затащить меня в постель. Потому что, если он сейчас снова меня коснется — все, прощай работа, здравствуй утренний марафон по грехам.       — Ты поедешь со мной или позже? — быстро добавила я, стараясь перевести разговор в деловое русло. — Ты же помнишь, что с тобой хотел поговорить Павел Олегович?       Коля склонил голову на бок и прищурился, будто обдумывая, а не схватить ли меня прямо сейчас и показать, кто тут главный.       — Конечно, Катя, — наконец усмехнулся он. — Я сделаю завтрак, но в “Зималетто” приеду позже.       Я облегченно выдохнула.       — Хорошо, — улыбнулась я, быстренько чмокнула его в губы и поспешила в ванную, пока он не передумал.       В душе я буквально смыла с себя следы ночной страсти. Кожу все еще слегка покалывало от его прикосновений, а губы пылали, словно он все еще целовал меня.       Соберись, Катя. Работа. Карьера. Деньги. Времени у тебя мало.       Быстро промыла волосы, потому что они за ночь взбесились и теперь топорщились во все стороны. Ох, укладка сегодня будет та еще.       Потом — уход за лицом, аккуратный уход за проколами в ушах и пупке. Высушила волосы феном, взъерошила пальцами, придавая нужную форму.       В зеркале на меня смотрела девушка с румянцем на щеках и блеском в глазах.       Боже, я реально выгляжу как женщина, у которой была офигенная ночь.       Накинув халат, я вышла из ванной и направилась в комнату, чтобы одеться. И тут же замерла. Из кухни тянуло чем-то восхитительно вкусным. Омлет. Копченое мясо. Овощи. И кофе. Ммм… Желудок довольно заурчал, выражая свое согласие с таким завтраком.       В спальне быстро натянула черное белье, чулки с пояском, зеленое платье, сделала легкий дневной макияж и поспешила на кухню.       И… Чуть не поперхнулась воздухом.       Да чтоб тебя, Коля!       Он стоял у плиты. В одних брюках. Голый торс. Рельефные мышцы, перекатывающиеся под кожей при каждом движении. Влажные волосы после душа.       Этот человек провокатор. Опасный, коварный, беспощадный провокатор.       Я вскинула брови и ухмыльнулась.       — Ты волшебник? — с притворным изумлением спросила я. — Как можно выглядеть настолько соблазнительно и еще готовить такую вкуснятину?       Коля повернулся ко мне, смерил взглядом с ног до головы и довольно хмыкнул.       — Для тебя я готов быть кем угодно, — ухмыльнулся он. — Прекрасно выглядишь.       А его глаза обещали, что этим утром он точно еще не закончил меня дразнить.       — Спасибо, — прошептала я и неожиданно почувствовала, как щеки заливает предательский румянец.       Ну и ну. Я, взрослая, уверенная в себе женщина, смущаюсь одного единственного взгляда?       Хотя… Этот взгляд был слишком многообещающим. Таким, что хотелось плюнуть на все, затащить Колю обратно в спальню, запереть дверь и не выпускать минимум неделю.       Так. Стоп. Катя, соберись! Ты же не озабоченная!       Ну, по крайней мере, не настолько.       Я быстро отвела взгляд, стараясь сосредоточиться на чем-то другом, пока мой мозг не подкинул очередную картинку из ночных утех.       Коля тем временем делал вид, что не замечает моих внутренних метаний. Спокойно разлил кофе по чашкам, ловко разложил по тарелкам омлет и с невозмутимым видом поставил все на стол.       Затем галантно отодвинул для меня стул.       — Прошу вас, мисс, — произнес он с таким безупречным джентльменским выражением лица, что мне захотелось как минимум расхохотаться.       Но вместо этого я картинно вскинула голову и величественно села на стул, словно королева.       — Благодарю вас, сэр, — фыркнула я, подыгрывая.       — Ты мне, кстати, задолжала игру на скрипке, — напомнил он, садясь напротив и изучая меня с хитрой усмешкой. — И мы собирались посмотреть кино с вкусняшками.       О, хитрюга. Он понимает, что со мной такие разговоры вести лучше за едой, когда я не могу быстро придумать отмазку.       — Значит, на вечер планы уже есть, — улыбнулась я. — Выбирай фильм сам, а по дороге купи напитки и снеки.       — Слушаюсь, мадам, — он отдал мне шуточный салют и потянулся за вилкой.       А я, наконец, сделала первый кусочек омлета. И чуть не заурчала от удовольствия.       Какого черта этот мужчина делает все идеально? Готовит так вкусно, что хочется закрыть глаза и мурчать, а еще и выглядит, как модель с обложки?       Я отправила в рот еще один кусочек. А затем сделала первый глоток кофе. Горячий, крепкий, ароматный. Как маленькое волшебство в чашке. Внутри разлилось тепло, словно в меня впрыснули заряд энергии.       Я улыбнулась. Теперь можно спокойно идти навстречу трудному дню.       Спускаясь вниз на лифте, я украдкой улыбалась. Главное — добраться до работы без эксцессов. А самое приятное, что Алексей обычно приезжает не раньше одиннадцати, так что хотя бы утром меня ждет передышка. Маленькие радости жизни, которые делают ее чуточку проще.       Когда двери лифта плавно разъехались в стороны, меня тут же перехватила Зоя Марковна.       — Катенька, доброе утро! На работу?       Она, как всегда, стояла за стойкой консьержа с чашкой чая и зорким взглядом, будто видела людей насквозь.       — Доброе утро, Зоя Марковна. Да, первый рабочий день, — я улыбнулась, надеясь, что старушка не заметит моего легкого волнения.       Но, судя по ее хитрому взгляду, надежды мои были напрасны.       — Я так поняла, тайный поклонник в пролете? Вы с Николаем вчера так спешили попасть домой… — протянула она многозначительно.       Черт.       Я покраснела, как школьница, застуканная за чем-то запретным.       — Я просто поняла, что рядом со мной находится мое персональное солнце. И мне нет необходимости искать кого-то на стороне, — выдала я, не совсем понимая, почему вдруг решила поделиться таким лиричным откровением.       Зоя Марковна довольно заулыбалась.       — Как красиво сказала! — ее глаза сверкнули одобрением, но тут же сменились на какой-то заговорщицкий блеск. — А тебе кое-что передали… Интересует?       Я тяжело вздохнула.       Ну конечно. Кто бы это мог быть, если не Алексей? Этот упрямец никак не угомонится.       — Давайте, — с тихой обреченностью протянула я руку.       Консьержка понимающе кивнула и вручила мне небольшую коробку, от которой шло восхитительное сладкое благоухание, и конверт.       Хорошо хоть не розы с пафосной запиской. Уже прогресс.       Я приоткрыла коробку и замерла. Внутри лежали идеально круглые, румяные пончики с начинкой. Донатсы.       Ах ты ж хитрая лиса, Алексей. Знаешь, чем соблазнять.       — У вас есть салфетка? — спросила я, уже предчувствуя, что не удержусь.       — Конечно, — хихикнула Зоя Марковна и протянула мне белоснежную бумажку.       Я подхватила один пончик, не касаясь его руками, и с улыбкой протянула старушке.       — Угощайтесь.       Она даже заморгала от неожиданности.       — Спасибо, внучка, балуешь бабуську, — фыркнула она, но пончик взяла.       — Ну раз вы оказались своеобразным почтальоном, то вам полагается награда. Поэтому не стесняйтесь и кушайте в удовольствие.       Зоя Марковна довольно заулыбалась, а я, сжав в руках коробку с еще теплыми пончиками, взглянула на часы.       Так, мне пора. Первый день, а я тут стою и философствую о сладостях.       — Ладно, я побежала. Не хочу опаздывать в первый день.       — Конечно, конечно. Хорошего тебе дня, Катенька.       — Взаимно, — улыбнулась я и вышла из подъезда, сделав первый шаг в новый рабочий этап своей жизни.       Сев в машину, я положила коробку с пончиками на соседнее сиденье и пристегнулась. Рука потянулась к конверту.       Ладно, лучше сразу разобраться, а не позволять мыслям о записке грызть меня всю дорогу до "Зималетто".       Я вскрыла конверт, развернула аккуратно сложенный листок и начала читать.       "Катенька… Прости меня, пожалуйста, за вчерашнее происшествие.       Меньше всего я хотел сделать тебе больно. Я был пьян и повёл себя по-свински."       Ну хоть осознаёт, что повел себя отвратительно. Уже шаг вперёд.       "Ведь я влюбился в тебя. В твою музыку, глаза, улыбку."       Ох… Я невольно вздохнула. Ну зачем?       "И я слишком поспешно поставил стену между нами, когда ты призналась, что целовалась со своим другом.       Мне просто стало очень больно."       Я закатила глаза.       Поспешно, говоришь? Ну-ну.       Я ведь не пряталась, не пыталась утаить правду. Честно рассказала ему всё, как было. О том, что перед нашим свиданием Коля — мой друг детства, человек, с которым я выросла бок о бок — признался мне в любви. Что я была ошарашена. Что не ожидала. Что позволила себе на секунду поддаться чувствам и ответила на поцелуй.       А потом, вместо того чтобы скрывать это, я пришла на свидание с Алексеем и рассказала ему всё честно. Без лжи, без уловок, без желания причинить боль.       А он?       Он не задал ни одного вопроса. Не попытался разобраться. Он просто посмотрел на меня ледяным взглядом, закрылся в своей раковине и, вместо разговора, буквально выгнал меня.       А теперь пишет, что "поспешно поставил стену"?       "Я понимаю, что не заслуживаю прощения… Но очень хочу остаться с тобой хотя бы друзьями, раз по-другому не выйдет.       Нам ведь еще работать вместе бок о бок долгое время. Хотелось бы сохранить здоровые отношения."       О, пошли рациональные аргументы. Признание в любви, сожаление, а потом напоминание о том, что нам придется работать вместе. Впечатляющий эмоциональный микс.       "Мое сердце все еще с тобой."       Я медленно сложила записку и задумчиво посмотрела в окно.       А вот мое сердце уже принадлежит другому.       Алексей опоздал. Опоздал с чувствами, с признанием, с желанием сохранить отношения. Опоздал во всём.       Записка оставила двоякое ощущение. С одной стороны, хорошо, что он признал свою ошибку. С другой — его слова напоминали винегрет из извинений, эмоций и попытки вернуть хотя бы что-то, что ускользает сквозь пальцы.       Что у него за каша в голове? Он сам-то определился, чего хочет?       Я посмотрела на часы. Ладно, потом подумаю об этом. Сейчас нужно на работу. Бросив записку обратно в конверт, я завела двигатель. Машина плавно тронулась с места, унося меня туда, где начиналась новая глава моей жизни.

***

      На этот раз Потапкин пропустил меня без лишних вопросов. Даже не посмотрел так, будто я опять попытаюсь протиснуться через турникет каким-то неведомым макаром. Видимо, моя вчерашняя эпопея на входе оставила у него неизгладимое впечатление.       — Не забудьте оформить бейдж, — буркнул он, и я торжественно кивнула.       Конечно-конечно. Первым делом. Как только появится свободная минутка. Может быть.       Прошла через вращающуюся дверь на удивление легко, ничего не застряло, никто не столкнулся со мной лбом. Чудеса, да и только. Поднялась на лифте, настроившись на рабочий день, и, выйдя в холл, вдруг заметила кое-что странное.       На ресепшене сидел какой-то парень.       А где Мария? Неужели опаздывает? Или, не дай бог, заболела?       — Доброе утро… Не знаю вашего имени, — поздоровалась я, чуть прищурившись, разглядывая незнакомца.       Парень тут же выпрямился, как струна, но в глазах сверкнула лукавинка.       — Доброе утро, юная леди! — протянул он сладким голосом, чуть ли не извиваясь на кресле, будто уж на сковородке. — Федор Коротков, курьер сего заведения.       Еще один местный балагур, похоже…       — Екатерина Валерьевна Пушкарёва. С этого дня личный ассистент президента, — официально представилась я и протянула руку.       Федор тут же схватил её и… поцеловал.       Я только успела моргнуть.       ЧТО. БЛИН. ПРОИСХОДИТ?       Какое-то сборище джентльменов в “Зималетто”! Алексей руки целовал, Жданов тоже, даже Малиновский (сука) приложился, Урядов уже дважды облобызал руку и наверное сейчас тоже меня ждет акт поцелуев, теперь этот чудо-курьер. Ну серьезно, сколько можно? Лишь Сашка ей руки не целовал.       — Очень приятно, Екатерина Валерьевна, — продолжал сиять Федя, словно новенькая монета.       — Можно просто Катя, — вздохнула я. — А вы сегодня заменяете Марию? Федор тяжело вздохнул, всем видом изображая страдальца.       — Пока она не придёт.       — А вы её парень или просто прикрываете по доброте душевной?       Федор тут же закатил глаза.       — Если бы я был её парнем… Мечты-мечты.       Ага, понятно. Безнадёжно влюблённый помощник.       — Значит, по доброте душевной, — кивнула я, решив не углубляться. — Урядов уже у себя?       Федор тут же встрепенулся, будто служивый на плацу.       — Да, прошёл десять минут назад. Павел Олегович тоже у себя. А вот Андрея Палыча пока не было.       — Спасибо, Федя. Мне нужно к Урядову, доделать документы. И… бейдж получить.       — Хорошего вам первого рабочего дня, Катя, — пожелал он с улыбкой.       Я только кивнула, мысленно настраиваясь на рабочий ритм, и уверенно зашагала к кабинету Георгия Юрьевича.       По дороге к кабинету я только и делала, что закатывала глаза.       Это что за цирк? Ни одного секретаря на месте. Ни-ко-го.       Время на часах 9:05. Рабочий день уже начался, но в приемной — мертвая тишина. Ну, почти. Телефоны начали звонить у некоторых отделов, но трубку брать никто не торопился.       Я медленно провела рукой по лицу, заглушая зарождающийся внутри крик. Ну и бардак. Что это за корпоративная культура? Самообслуживание? Угадай, кто сегодня ответит на звонки?       Подойдя к месту назначения, я постучала в дверь.       — Войдите! — раздался голос Георгия Юрьевича.       Я потянулась за ручкой, но тут же услышала, как он заговорил снова:       — Татьяна! Неужели вы соизволили прийти на работу?!       Я едва сдержалась, чтобы не фыркнуть. Открыла дверь и сделала шаг внутрь.       Георгий Юрьевич обернулся ко мне, ожидая увидеть своего секретаря, но вместо этого его лицо тут же преобразилось в широкую улыбку.       — О, Екатерина Валерьевна! Очень рад вас видеть!       Я слегка приподняла бровь.       — Доброе утро, Георгий Юрьевич. Здесь всегда все опаздывают?       — Постоянно! — раздраженно бросил он, размахивая руками, будто дирижируя невидимым оркестром. — Им никакие угрозы не помогают!       Я скрестила руки на груди.       — Может, пора перейти от угроз к делу?       Урядов замер. Глаза у него загорелись так, словно я только что вручила ему ключ от сокровищницы с миллионом долларов.       — Ошеломиссимо! — воскликнул он, картинно всплеснув руками. — Прекрасная идея!       И прежде чем я успела хоть что-то предпринять, он рванул ко мне и поцеловал мои руки.       Я застыла.       Блять. Да сколько можно?!       — Я всего лишь подумала, что это ненормально, — выдохнула я, пытаясь игнорировать неловкость момента. — Рабочий день начался, звонки поступают, а ни одного секретаря нет. На ресепшене вообще Федя-курьер сидит.       Я постаралась говорить спокойно, но внутри все закипало. Я не собиралась играть роль крысы, бегущей к начальству с жалобами. Но я и не собиралась быть козлом отпущения.       Я пришла сюда работать на свою должность, а не отвечать за тех, кто считает, что может позволить себе опоздания. По доброте душевной я за других работать не собираюсь.       — Феде уже пора прибавку платить за работу на ресепшене, — усмехнулась я, ловко отнимая свои руки у Георгия Юрьевича.       Серьезно, сколько можно? То руки целуют, то на комплименты с подтекстом намекают. Еще немного — и мне придется ходить по офису с табличкой «Руки прочь».       — Да-да, — тяжело вздохнул Урядов, присаживаясь в кресло. — Федор — хороший друг. Только кому он лучше делает своей помощью? Явно не себе.       — Компании и прекрасной Марии, по которой он сохнет, — фыркнула я, усаживаясь напротив.       Ах, эта безответная любовь.       Федя, конечно, молодец, но если он надеется, что Мария когда-нибудь это оценит — он явно живет в другом измерении.       Я скрестила ноги и перешла к делу:       — Георгий Юрьевич, я пришла за подписанным указом о моем назначении и бейджем.       — Да, да, конечно! Уже все готово, — засуетился он, рывком открывая верхний ящик стола. — Павел Олегович лично подписал указ. А я изготовил бейджик и вклеил фотографию.       Он наконец достал документы, но перед тем как протянуть их мне, задержался на секунду, разглядывая меня с какой-то… слащавой улыбкой.       Я приподняла бровь.       — Вы сегодня неимоверно прекрасны, Екатерина Валерьевна, — неожиданно протянул он. — Глаза так и сияют. Неужто влюбились?       И пригладил свою лысину.       Фу, блять! Это на что он сейчас намекает?!       Я наклонилась ближе и медленно помахала пальцем перед его лицом:       — Папа — военный, друг — боксер. Напомнить, что с этим бывает?       Георгий Юрьевич тут же поднял руки, будто я направила на него пистолет.       — Понял-понял. Не трогаю, — быстро проговорил он. — К тому же, с вами вообще опасно иметь дело, Екатерина Валерьевна. Милко вчера с шикарным фингалом ходил!       Я моргнула.       — Это ж кто ему успел добавить? Я-то в челюсть била.       Урядов задумчиво потер подбородок.       — Ооо! А это мне неведомо. Я-то думал, ваша работа.       Я пожала плечами.       — Не исключено, что это была карма.       Забрав документ и бейджик, я решительно встала, поправляя платье.       — Благодарю, Георгий Юрьевич. Пойду к Павлу Олеговичу. Может, мне дадут какую-то работу, — с легким сарказмом протянула я, направляясь к двери.       Открыла ее — и выглянула наружу. Пусто. Как и десять минут назад.       Я прищурилась.       — А секретарей до сих пор нет, — фыркнула я, повернувшись к Урядову. — Явно кто-то ждет увольнения.       Георгий Юрьевич скривился, но улыбнулся.       — Хорошего дня, Екатерина Валерьевна, — проговорил он с привычной маской любезности, а затем уже более жестко добавил: — А с женсоветом я разберусь.       Я хмыкнула. Выглядело это так, будто он готов объявить военное положение в офисе. Что ж, удачи.       Полностью выйдя из кабинета, я двинулась по коридору.       Тишина. Где-то звонит телефон. Потом еще один. И еще. Но никто не берет трубку.       Я покачала головой. Это что за «День ленивого офисного работника»?       Дойдя до ресепшена, я наконец увидела толпу.       Вот же они, родимые.       Стайка секретарей и прочего персонала толпилась у стойки, оживленно обсуждая что-то между собой. Только Федя сидел с каменным выражением лица, словно осознал, что в прошлой жизни был дверным ковриком.       Я подошла ближе и, скрестив руки на груди, громко и с усмешкой произнесла:       — Доброе утро, девочки! А вам работа еще нужна?       Секретарши подскочили, как будто я ударила по столу.       — А что не так? — пролепетала одна из них.       Я медленно посмотрела на часы. 9:20. Я вскинула бровь.       — Рабочий день начался двадцать минут назад. Рабочие места пустые. Телефоны разрываются. Урядов в ярости. Мне продолжать?       Таня резко побледнела.       — Блин! Вот почему ему приспичило прийти вовремя именно сегодня?!       И уже на бегу к своему отделу крикнула:       — Спасибо, Кать!       Я закатила глаза.       Да не за что. Хотя, может, заплатите мне за тревожный звонок?       — А остальным работа не нужна? — фыркнула я, скользнув взглядом по ошеломленным лицам.       Некоторые секретарши выглядели так, будто я застала их за групповым преступлением, а не за утренним сплетничеством.       Из всей толпы первая отреагировала Маша — выскочила из-за стойки, сложив руки на груди, отчего ее декольте до пупка стало еще более вызывающим.       — Катя, а ты теперь здесь работаешь? Тебя все-таки взяли после вчерашней драки с Милко?!       Я медленно повернула голову в ее сторону.       Ну и голосок у нее… Как будто по стеклу ногтями провели. Сдержалась, чтобы не скривиться, но глаза все равно скользнули по ее наряду.       Боже, и это — лицо компании?!       На ресепшене, по идее, должна сидеть приятная, но сдержанная девушка. А тут… Губы в лучших традициях малиновой помады, яркие стрелки, юбка на грани приличия.       Я краем глаза заметила Федю, который, поймав мою реакцию, театрально закатил глаза за ее спиной.       Ну хоть кто-то видит в этом цирке реальность…       — Да, Маша, — кивнула я спокойно. — Я с сегодняшнего дня личный ассистент президента.       В зале на мгновение воцарилась тишина.       Кто-то переглянулся. Кто-то даже нервно хихикнул.       — Сначала Павла Олеговича, потом того, кого выберут на совете директоров. Предположительно, Андрей Павлович. — Я сделала небольшую паузу, специально подмечая, как у некоторых вытянулись лица. — Но пока мне не нравится, что мой первый рабочий день начинается не на самой приятной ноте.       Так и хочется спросить: зарплата вам за что платится?       Я посмотрела на часы.       9:30.       — Для разговоров у вас есть время до начала рабочего дня, во время обеда и после работы. Ну и парочка перекуров, конечно, — я усмехнулась. — Так почему уже полдесятого, а вы все здесь?       В ответ тишина.       И вдруг из толпы выныривает высокая рыжая женщина.       О, еще одна легенда офиса объявилась…       — А ты вместо президента сегодня, что ли? — расхохоталась она, подбоченившись.       Судя по всему, Шура.       Я медленно посмотрела на нее и улыбнулась во всю ширину.       — Вам не понравится, — протянула я с выражением Чеширского кота.       Девочки резко побледнели и начали расходиться, будто кто-то включил тревожную сирену.       А вот кто-то решил дерзить напоследок.       — Ненормальная, — фыркнула одна из них, явно не рассчитав громкость.       Я медленно улыбнулась.       — Я всё слышу, — пропела я сладко, как будто готова была запеть колыбельную… с элементами хард-рока и угрозами.       Тут уже не я, тут эхо виновато!       Судя по лицу Маши, она сгорала от желания исчезнуть, но… Вынуждена была стоять и терпеть.       А вот Федя, этот наглый говнюк, захлопал мне!       — Брависсимо! — выдохнул он с восхищением. — Это было очень оригинально и даже… сексуально! — чуть не причмокнул. — Научите меня?       Я повернулась к нему, одной бровью подняв вопрос в воздух.       — Ты у Урядова брал уроки пикапа?       — Эээ… нет?       — Ну вот и не начинай. Это отвратительно. — Я сделала паузу и с демонстративной усталостью потерла висок. — Поэтому попробуй как-то ещё раз. Только учти, мой парень очень хорошо боксирует.       Федя громко хрюкнул, будто я сказала что-то особенно остроумное.       — О! Заметано!       Я покачала головой. Этот парень либо самоубийца, либо ему просто нечем заняться.       Тем временем, Маша всё ещё стояла в шоке, явно надеясь, что её пронесёт. А вот не пронесло.       Я плавно развернулась к ней и сугубо официальным голосом объявила:       — А вы, Маша, закройте рот и займитесь своими обязанностями.       Она вскинула глаза, явно собираясь возмутиться, но я не дала ей времени. — И ещё. — Я наклонила голову, чуть прищурившись. — Я подниму вопрос о вашем внешнем виде на рабочем месте.       Теперь она явно испугалась.       — Ч-что?       — Это никуда не годится, — спокойно закончила я.       И не дожидаясь ее возмущенных вздохов, развернулась и направилась в сторону кабинета президента.       Вот теперь можно и работать.       Подойдя к цели, я сделала быстрое вдох-выдох, поправила бейджик — новая должность, всё-таки — и постучала в дверь.       — Войдите.       Я открыла, зашла внутрь и мягко улыбнулась мужчине за столом.       — Доброе утро, Павел Олегович.       Президент привстал, показывая уважение.       — Доброе утро, Екатерина Валерьевна.       Он указал мне на кресло напротив, и я без лишних церемоний села.       — У Георгия Юрьевича были?       Я кивнула.       — Да. Хотела поинтересоваться, пока не приступили к работе… У вас весь коллектив такой неорганизованный?       Павел Олегович слегка наклонил голову, интересуясь, к чему я клоню.       — Из начальства на месте только вы и Урядов. — Я скрестила руки. — Секретари вообще только к полдесятого пришли, при том, что телефоны начали разрываться ещё в девять.       Президент приподнял брови.       — Да что вы говорите? — Он откинулся на спинку кресла, явно раздраженный. — Непорядок. Видимо, я слишком мягок с ними… Будем исправляться. Спасибо, Екатерина Валерьевна.       Ну хоть кто-то тут адекватный.       — Им-то что, — продолжил он уже более мрачно, — зарплату платят исправно и хорошо, а мы с каждым пропущенным звонком теряем деньги.       Я кивнула.       — Вот именно. И не все перезванивают.       Он поджал губы, явно оценив ущерб.       Но я ещё не закончила.       — И ещё один момент. — Я перевела взгляд на него, выдерживая паузу.       — Слушаю вас, Екатерина Валерьевна.       — Вы когда-нибудь обращали внимание на внешний вид Тропинкиной — секретаря на ресепшене?       Павел Олегович поморщился, прищурившись.       — Нееет… Как-то не приглядывался… — Он слегка пожал плечами. — А что с ним не так?       Я закатила глаза.       — Ну, я считаю неприемлемым в приёмной посадить девушку, которая позволяет себе в офис так вульгарно одеваться.       Павел Олегович опустил взгляд на стол, будто переосмысляя жизнь.       — Декольте до пупка. — Я начала загибать пальцы. — Юбка — чуть ли не мини. Боевой раскрас, как будто она пришла на бразильский фестиваль, а не на работу.       Я сделала паузу, наблюдая, как его лицо медленно вытягивается.       — Сейчас она больше похожа на… — Я сделала выразительный жест рукой. — …ночную бабочку, если вы понимаете, о чём я, чем на секретаря ресепшена модного дома.       Президент замер, потом резко схватился за голову.       — Ужас! — буквально простонал он.       — Ну да.       — Что за дурдом в компании?!       Я слегка усмехнулась.       — А я не вижу… И никто до вас не указывал мне на этот беспредел…       Я развела руками.       — Ну вот, указываю.       Павел Олегович потёр лицо, будто пытаясь очнуться от кошмара.       — Надо срочно что-то делать…       Я откинулась на спинку кресла, скрестив ноги, и бросила задумчивый взгляд на Павла Олеговича.       — А вы пройдитесь сегодня по офису и присмотритесь: кто как работает, кто как одет.       Президент нахмурился, но явно заинтересовался.       — Задайте вопросы относительно работы их отдела. — Я усмехнулась. — Уверена, что узнаете много интересного.       Он наклонил голову, изучая меня.       — Раз вы решили мне доверить финансы вашей компании, я тоже хочу быть максимально честной. Чтоб дела «Зималетто» шли только вверх.       Павел Олегович медленно кивнул, и я заметила, как в его глазах вспыхнул холодный расчет.       — А для этого нужны не только новые коллекции и хорошие продажи…       — …Но и профессиональный коллектив, который умеет работать и думает о компании. — Он закончил за меня, уже совсем другим, более жестким тоном.       Я одобрительно кивнула.       — Именно. — Я подалась чуть вперед. — А ваши секретарши, по-моему, только сплетни собирают.       Он хмыкнул, но не стал спорить.       — Спасибо, Екатерина Валерьевна. — Он потянулся за ручкой, сосредоточенно постукивая ею по столу. — Я так и поступлю сегодня, пока Андрей Павлович будет вводить вас в курс дела…       Если явится, конечно.       Он скривился, раздраженно поморщившись.       — И, кстати, о сплетнях…       Блять.       Я замерла, понимая, куда он клонит.       Павел Олегович пристально посмотрел на меня, будто ждал реакции.       — До меня дошли слухи, что вчера в приемной возле бара произошла драка между вами и Милко.       Я хмыкнула, но ничего не ответила.       — Что вы избили маэстро.       Ну, это уж как посмотреть.       — Правда, мой сын потом ему ещё добавил, — невозмутимо продолжил президент, слегка подавшись вперёд, — но не объяснил, по какой причине.       Я подняла брови.       — Так это Андрей Павлович ему фингал поставил?! — Я аж встрепенулась.       Павел Олегович слегка усмехнулся.       — Да.       Вот это поворот…       — Урядов что-то об этом говорил… — пробормотала я, соображая, как это увязать в общую картину.       Президент внимательно на меня посмотрел.       — Объясните, что вчера случилось?       Я пожала плечами, но чувствовала, как внутри нарастает напряжение.       — Вообще-то это личное… — пробормотала я, испытывая лёгкое раздражение. — И неужели к вам детали не дошли? — Я сузила глаза.       Павел Олегович медленно кивнул.       — Никто не сказал, почему я его ударила? Все молчат, выгораживают Милко.       Я фыркнула, ну конечно…       — По-другому… Просто скинули на меня всех собак. Недаром Тропинкина спрашивала, как это меня взяли на работу после драки с Милко…       Президент задумчиво постучал ручкой по столу.       — Вот как… Интересно.       Я вздохнула и откинулась на спинку кресла.       — Мы с Милко познакомились ещё на вечеринке Лакруа. — Я скрестила руки. — Между нами… пробежала искра.       Павел Олегович внезапно поднял брови.       — То есть это вы с ним на фото на обложке журнала?       Я фыркнула, качнув ногой.       — Да. — И чем же он так удивлен?       Ох, чувствую, это ещё не конец разговора…       — Милко не знал, что я собираюсь устраиваться в “Зималетто”, — я скрестила руки, устраиваясь поудобнее в кресле. — На вечеринке я была просто с друзьями.       Павел Олегович кивнул, не перебивая.       — После собеседования мы с ним встретились в приемной возле бара. Мы как раз разговаривали с Кирой, с которой я тоже познакомилась на той вечеринке.       — Но подождите… — мужчина приподнял брови и наклонился вперёд, явно заинтересовавшись. — Что это тогда за слухи, что Милко нетрадиционной ориентации?       Я закатила глаза.       — А если судить по фото, то наш маэстро, похоже, влюбился в вас…       Я усмехнулась.       — Влюбился? — переспросила я, чувствуя, как на языке крутится горький привкус. — Сомневаюсь.       Павел Олегович мгновенно уловил перемену в моём голосе и внимательно посмотрел на меня.       — Милко оказался очень настойчивым мужчиной.       Я покрутила в пальцах кольцо и отвела взгляд.       — А я слишком неопытной, чтоб отвергнуть его навязчивые знаки внимания… — От которых мое сердце тогда трепыхалось, как у дурочки.       В воздухе повисла напряженная тишина.       — В мастерской я уже познакомилась с Андреем, и мы все вместе отправились на обед, пригласив по дороге Киру.       Я пыталась говорить ровно, будто это просто пересказ событий, но воспоминания больно цепляли за живое.       — Время провели хорошо.       Павел Олегович кивнул, но мне показалось, что в его глазах мелькнула тень беспокойства.       — И Милко пригласил меня на свидание… к себе домой.       — Домой? — удивление в голосе президента было неподдельным.       Он даже откинулся в кресле, вытаращив глаза.       — Так получилось, что мы с Милко соседи.       Жданов-старший прижал пальцы ко лбу, явно переваривая информацию.       — Интересное совпадение… — пробормотал он.       — Да. — Я вздохнула, понимая, насколько абсурдно это звучит. — Он живёт прямо надо мной.       — Над вами?       — Я живу с лучшим другом. Ну, до недавнего времени… — добавила я, не сдержав застенчивой нотки в голосе.       — Кажется, я понял, к чему ведёт эта драма.       — Коля признался мне в чувствах… — выдохнула я, чувствуя, как щеки заливает жаром.       Господи, что за дни откровений?       Я нервно сжала пальцы в кулак.       — …И поцеловал.       Павел Олегович приподнял брови, но не выглядел удивленным.       — А вы не оттолкнули его? — Павел Олегович внимательно посмотрел мне в глаза, словно пытался увидеть там ответ ещё до того, как я его озвучу.       Я плотнее сжала губы, размышляя, насколько стоит углубляться в детали.       — Нет. — Я глубоко вдохнула, не отводя взгляда.       И я не знаю, стоило ли мне тогда оттолкнуть Колю. В тот момент, в ту секунду. Ведь если бы я это сделала… поняла бы я вообще, насколько он мне нужен?       — Я честно все рассказала Милко на свидании.       Я вздохнула, вспоминая ту встречу. Как всё разрушилось буквально за минуты.       — Он не стал слушать объяснений. Просто выставил меня за дверь.       На мгновение повисла тишина.       — Мне было больно.       Я сцепила пальцы в замок и посмотрела на Павла Олеговича.       — Я напилась.       — И пришли к Коле. — спокойно закончил он за меня, словно уже понимал суть.       Я грустно усмехнулась.       — Да. Он всегда был рядом, всегда утешал, всегда подставлял плечо. А я всегда воспринимала это, как должное…       Я закусила губу, чувствуя, как внутри разливается тепло от воспоминаний о нём.       — На следующий день я поняла то, что столько лет не замечала.       — И что же?       Я прикрыла глаза на секунду, прежде чем произнести вслух:       — Зачем мне кто-то другой, если рядом есть персональное солнышко?       Я почти прошептала это, боясь, что голос дрогнет.       Павел Олегович мягко улыбнулся, но в глазах читалось понимание.       — Вы поняли, что любите его?       Я глубоко вдохнула, давая себе секунду осознать, насколько просто звучат эти слова, и насколько сложно их было принять тогда.       — Да.       Я улыбнулась, хоть внутри все ещё что-то дрожало.       — Как раз после драки с Милко.       — Он настойчиво хотел с вами поговорить?       Я кивнула, чувствуя, как раздражение вновь поднимается из глубины памяти.       — И не понимал слово “нет”.       — Понимаю… — Павел Олегович хмуро вздохнул.       — Он насильно меня поцеловал.       Слова повисли в воздухе, как раскаленный уголь.       Жданов-старший помолчал пару секунд, затем откинулся на спинку кресла, его губы сжались в тонкую линию.       — Теперь всё понятно.       Я поймала себя на том, что крепко сжимаю кулак, словно снова ощущаю, как выбиваю из Милко его мерзкое самодовольство.       — И не осуждаю вас за драку. — Жданов сухо хмыкнул.       Я приподняла бровь.       — А мой темпераментный сын, похоже, решил отстоять вашу честь.       — Похоже на то… — пожала я плечами, хотя внутри стало теплее.       — Видимо, вы действительно смогли за столь короткий срок стать кем-то близким ему.       Я усмехнулась, хитро прищурившись.       — Надеюсь, другом.       Павел Олегович рассмеялся, качая головой.       — Коля — это, кстати, тот человек, с которым я хочу работать над вашими финансовыми документами.       Я поправила волосы, стараясь выглядеть невозмутимо, но почему-то в голосе проскользнуло напряжение.       — Он позже приедет в офис. Надеюсь, новой драки не будет… — тихо пробормотала я, больше себе, чем собеседнику.       Павел Олегович приподнял брови, явно заинтересованный.       — Вы думаете, он может сцепиться с Милко? — хохотнул он.       Я вздохнула, не зная, радоваться ли его легкомыслию или начинать паниковать.       — Ну, он обещал, что не оставит это просто так…       И тут меня накрыло осознание. Я резко выпрямилась.       — Или же…       Ох, черт.       — Он мог уже пойти к Милко домой и там обстоятельно с ним побеседовать.       Я моргнула, попытавшись вспомнить утренний разговор с Колей. Он ничего не говорил про то, куда направляется перед офисом.       — Коля последние два года увлекается боксом.       Я сжала переносицу, пытаясь не представлять самые кровавые сцены.       — Ооо, надеюсь, он не покалечит нашего маэстро. — Павел Олегович фыркнул, но в его голосе читалась лёгкая тревога.       — Я тоже надеюсь. — буркнула я, бросив взгляд на часы.       10:00.       — Андрей Палыч сегодня собирается явиться на работу?       Я успела только моргнуть, как в дверь раздался чёткий уверенный стук.       Прямо по расписанию.       Дверь распахнулась, и в кабинет вошёл Жданов-младший с такой жизнерадостной миной, что у меня моментально появилось предчувствие беды.       — Доброе утро, отец.       Он красиво поклонился, будто только что сошел с подиума. Потом перевёл взгляд на меня и расплылся в довольной ухмылке.       — Катенька! Ты необычайно хорошо сегодня выглядишь.       Я почувствовала подвох, но не успела ничего сказать.       — Тебе идет этот блеск в глазах и здоровый румянец на щеках.       Что?       — Ты случайно не с Милко помирилась?       ЧТО?!       — И это он тебя так радовал ночью?       Я замерла, мгновенно ощущая, как кровь приливает к щекам.       Блять. Этот индюк. Он только что сказал это вслух? В присутствии своего отца?!       Я медленно повернула голову к Жданову-старшему. Он хлопал глазами, явно пытаясь осмыслить услышанное.       — Милко здесь ни при чём! — закипела я, чувствуя, как в груди поднимается буря. — И вообще это не твое дело!       Мой голос вышел резким, как удар хлыста.       Андрей тут же вскинул руки в притворно невинном жесте.       — Прошу прощения, виноват.       Он даже не скрывал усмешки!       — Доброе утро, сын. — Павел Олегович перешёл к делу с лёгкой холодностью в голосе.       — Ты не слишком спешил сегодня на работу. Насколько я в курсе, встреч на утро не было.       Андрей тотчас же склонил голову, изображая раскаяние.       — Прости, отец.       Он вздохнул, явно собираясь изобразить мучительную искренность.       — Мы с Кирой обсуждали планы на свадьбу до поздней ночи и проспали.       Павел Олегович медленно кивнул.       — Понятно.       Но в его тоне сквозило недовольство.       — Я недоволен работой сотрудников компании.       Он перевел строгий взгляд на Андрея.       — Вводи Екатерину Валерьевну в курс дел “Зималетто”.       Я почувствовала, как внутри всколыхнулось странное удовлетворение.       Значит, мое утреннее замечание насчёт работы не прошло мимо его внимания.       — А я пока пройдусь по офису.       Павел Олегович встал из-за стола, подхватил блокнот и твёрдым шагом направился к двери.       Я выдохнула, но всё ещё ощущала, как Андрей нагло ухмыляется рядом.       — Катенька, Катенька… — мурлыкнул он, когда дверь за его отцом закрылась.       Я медленно повернулась к нему с ледяным выражением лица.       — Хочешь получить в челюсть, как Милко?       Он рассмеялся, но в глазах промелькнул лёгкий испуг.       И правильно.