Связаны в Пограничье

Нираги не помнил, сколько времени прошло с того дня. Он не считал дней, не смотрел на часы — это не имело значения. Для него время как будто остановилось, превратившись в беспорядочный поток ощущений, который он не мог понять, не мог контролировать. Потери Акиры хватило, чтобы в его жизни больше не осталось никаких ориентиров. Чувство пустоты окутывало его, не давая дышать, не давая покоя. Он больше не знал, что чувствует. Ранее острая ненависть, ярость и боль исчезли, оставив лишь что-то бесформенное, пустое. Тишина в его комнате была почти удушающей, как и сама мысль о том, что Сайто больше нет. Он сидел на старом диване, уставившись в одну точку, не в силах встать. Он пытался воспроизвести в голове её лицо, голос, тот взгляд, который она ему иногда посылала, словно прощаясь с ним заранее, но эти воспоминания начали тускнеть, расплываться. Всё, что он помнил о ней, казалось чем-то несоразмерно большим, чем можно было бы удержать в своей голове. Её смерть была чем-то абсурдным, нелепым и несправедливым. Он начал пить. Не потому что хотел забыться, не потому что искал утешения. Напротив, алкоголь был единственным, что помогало хоть немного ослабить боль в груди. Тусклый свет лампы, стакан с крепким напитком, туман в голове — вот что стало его реальностью. Он не думал о последствиях, не думал о том, что будет завтра. Жил исключительно этим моментом. Чишия, в свою очередь, тоже был далеко не в лучшем состоянии. Он сидел в своей квартире, один. Долго сидел, раздумывая о том, что теперь делать, что чувствовать, как жить дальше. Всё происходящее казалось чуждым и нелепым. Он не мог перестать думать о Сугуру, но в отличие от Нираги, он не искал утешения в алкоголе. Он искал ответы в своих мыслях. И эти мысли были тяжёлыми. Он вспомнил все те моменты, когда, казалось бы, не было ни одной проблемы между ними, с Сугуру, и всё было как будто так очевидно, но теперь всё выглядело запутанно, неясно. Брюнет был так близок, но в то же время так далёк. Шунтаро не понимал, что происходит с ним, с его чувствами. Он не мог объяснить, что ощущает в присутствии Сугуру, что заставляет его сердце бешено колотиться при малейшем приближении того к нему. “Почему я не могу понять, что я чувствую?” — думал блондин, закрыв глаза, пытаясь успокоиться. Его разум был перегружен, и он не мог найти ответов. Он не мог себе позволить размышлять о Сугуру с такой откровенностью, как хотел, потому что страх открыться был сильнее. Открыться означало рисковать, потерять. Он и сам не знал, что именно он потеряет, но эту мысль не мог прогнать. Чишия вышел на балкон, пытаясь избавиться от мучительных размышлений, но так и не смог. Он смотрел в пустое пространство, ощущая, как его сердце сжимается от боли, которая была, как кажется, единственным, что оставалось. Нираги был рядом, но был ли он так близок, как Шунтаро думал? Боязнь потерять его всё больше захватывала его. Сугуру и Чишия, каждый в своей отдельной боли, не могли найти общего языка. И хотя оба переживали утрату, их переживания отличались. Нираги пытался уйти от боли, прячась в алкоголе, а Шунтаро пытался найти ответы в своих чувствах. Но ни тот, ни другой не могли понять, что с ними происходит. Это был период молчания и отчуждения, когда каждый пытался удержаться на плаву, но никто не знал, как это делать. Так они и оставались, каждый в своей тени, каждый поглощённый своими собственными вопросами и неуверенностью. Чишия не знал, как подойти к Нираги, как начать разговор, когда не понимал, что сам он хочет от этого. Сугуру не знал, как выразить свою пустоту и отчаяние, и потому продолжал скрываться от этого, даже если и сам не понимал, что делает. Они оба были потеряны, и это было ясно. Но что будет с ними дальше? Ответов не было.

***

Нираги сидел в своей комнате, опрокинутый на диван, бутылка алкоголя в руке. Он был поглощён пустотой. Вроде бы он уже не чувствовал ни боли, ни гнева, ни страха. Он просто существовал, как тень, не имеющая ни формы, ни цели. Всё, что он хотел, это чтобы тишина охватила его полностью, чтобы исчезли все эти мучительные воспоминания о том, что он потерял. И что он теперь с этим будет делать? Это не имело значения. Он снова пил. Один глоток за другим — он продолжал пить, не зная, что ищет. Он не хотел думать о том, что произошло с Акирой. Он не хотел думать о том, как её не стало. Всё слишком быстро разрушилось, и ему не хватало сил справиться с этой тяжёлой реальностью. Пить — это было легче, это давало хоть какое-то забвение. Но, несмотря на алкоголь, её образ не уходил. Сайто была везде. Всё казалось, как будто она была рядом. Он её видел, её голос в ушах, её руки, её взгляд. И хотя он знал, что она мертва, он не мог избавиться от чувства, что она всё ещё здесь, где-то рядом, с ним. Это было и мучительно, и обманчиво. Однажды, напившись до состояния, когда мысли начинали путаться и слова становились тяжёлыми, Нираги вдруг почувствовал, как всё вокруг изменилось. Он поднял голову и взглянул на дверной проем своей комнаты. Это было что-то знакомое. Кто-то стоял в темноте. Он вздрогнул. Понимание пришло позже: тот, кто стоял в углу, был не кто иной, как Шунтаро. — Акира? — вырвалось у Сугуру, его голос хрипел и прерывался. Он не мог поверить своим глазам, но это была она — тот, кто остался для него последним воспоминанием о счастье. Чишия замер. Он не двигался, не делал шагов вперёд. Лишь тень на его лице напоминала о том, что это была не Акира. Но Нираги не видел различий. В его голове всё перепуталось. Он уже не был в состоянии отличить, кто есть кто. Акира, Шунтаро — все эти образы сливались в один. Его чувства уже не могли различить, что из происходящего было реальностью. Чишия подошёл к нему, не зная, что сказать. Он не был готов к тому, чтобы с ним так говорили, не был готов, чтобы его воспринимали как кого-то, кем он не был. В глазах Сугуру не было ярости, не было разочарования — только пустота, которая с каждым новым глотком становилась глубже. Блондин не знал, как отреагировать. Но в тот момент Нираги вытащил руки, схватил его за плечи, сжал его с такой силой, что казалось, вот-вот и разорвёт его на части. Он притянул его к себе, почувствовав, как холодные руки Чишии обвивают его тело. — Ты… ты всё ещё здесь… — прошептал Нираги. Он почувствовал, как от его слов дрожит его собственный голос. В его восприятии всё расплывалось. Шунтаро стоял как вкопанный, не зная, что делать. Он пытался отстраниться, но Нираги не отпускал его. Его руки были невыносимо крепкими, а взгляд, который он бросал на Чишию, был полон боли и отчаяния. Это была не Акира. Это был Чишия. Но Нираги не мог перестать думать о том, что именно так должна была вести себя Сайто, если бы она была рядом. И это делало всё ещё более запутанным. — Прости, — сказал Нираги, вдруг осознавая, что делает. — Я не… я не должен был… Шунтаро пытался высвободиться, но Сугуру был слишком пьян, чтобы понимать, что его поведение абсолютно неуместно. Он на самом деле верил, что перед ним была Акира. А Чишия в этот момент просто стал частью его безумия. Слова, что Нираги произнес, не имели смысла. — Ты не можешь… так… — Шунтаро сдерживался, но его глаза выдавали боль. Он не знал, как ещё объяснить Нираги, что он не Акира, что он — просто человек, который пытается помочь, а не заменять мёртвого человека. Всё разом взорвалось в голове Нираги. И вот, его рука скользнула по шее Чишии, и он резко оттолкнул его от себя, словно только что проснулся от дурного сна. Он стоял, дышал тяжело, не понимая, что только что произошло. — Я… я не хотел, — прошептал Нираги, в отчаянии отходя в угол. — Я не хотел, чтобы всё так случилось. Шунтаро стоял, теряя уверенность в том, что он может помочь. Он был не Акирой, но в глазах Сугуру он стал её заменой. И это только усугубляло ситуацию. Это было ошибкой, ошибкой, которую никто не мог исправить. Чишия не знал, как себя вести. Он понимал, что Нираги страдает, но он не мог стать тем, кем он хотел быть для него. Он не мог быть Акирой. И это было невыносимо. Нираги сидел в тишине, окружающий мир как будто перестал существовать. Его глаза были затуманены, а внутри только пустота, безжизненная и холодная. Он не чувствовал ни боли, ни сожалений — просто некую странную туманность, которая окутывала его. Шунтаро остался рядом, но теперь его присутствие казалось Сугуру частью чего-то чуждого и ненужного. Он не знал, что делать с этим человеком, с его страданиями, с тем, что происходило между ними. Он снова взял бутылку. Один глоток, другой… Это приносило успокоение, но на несколько мгновений. И снова возвращалась реальность — а точнее, её искажённая версия, где не было места для Нираги, который когда-то был сильным, решительным. Здесь оставалась лишь жалкая тень того, что он был раньше. Алкоголь вновь бил по здравому смыслу и вот брюнет снова видит перед собой девушку, которую недавно потерял, а не того, с кем у него была до боли ненавистная связь. Всё, что он хотел, — чтобы его утешили, чтобы кто-то успокоил его боль. Но никто не мог. Он сам не знал, что ему нужно. Всё, что он делал, — это повторял ошибки, одна за другой, погружаясь всё глубже в свой собственный мир заблуждений. Чишия был рядом, как всегда, но теперь он казался Сугуру чужим. Он пытался помочь, но всё, что выходило из него, — это лишь пустые слова. Его взгляд, его жесты — всё это не имело смысла. И всё же, что-то в Шунтаро продолжало его тянуть. Тот был частью его жизни, частью того, что когда-то было настоящим, живым, но теперь превратилось в иллюзию. И тогда Нираги, в своей безнадежной попытке найти утешение, взял блондина за руку, касаясь метки. Он смотрел на него, но в его глазах всё ещё был образ Акиры, искажённый, обожжённый. Всё, что оставалось — это то, что его сознание создавало из обломков, искорёженных переживаний. — Прости, — прошептал он, касаясь руки Шунтаро. — Я… я просто не могу… Чишия не ответил. Он не знал, что сказать. Всё, что он чувствовал, было таким же запутанным и противоречивым. Он знал, что не может быть тем, кем была для Нираги Акира. Он понимал, что Нираги цепляется за иллюзии, но не мог оставить его одного в этом состоянии. Он не мог оттолкнуть его, не мог отвернуться. Он видел, как Сугуру изо всех сил пытается справиться с тем, что происходило в его голове, и хоть и понимал, что это только ухудшает ситуацию, не мог поступить иначе. Понимание того, что все его действия лишь усугубляют его страдания, лишь усиливало внутреннюю боль Чишии. Он видел, как Нираги продолжает совершать ошибку за ошибкой, но ничего не мог сделать. Он был в ловушке своей собственной привязанности, которая была несоразмерна тому, что мог дать Нираги. И вот, в очередной момент отчаяния, Нираги накрыл его тело своим, притянул к себе, снова и снова повторяя одно и то же, будто пытаясь найти спасение в этом. Поцелуи не прекращались. Сейчас они были для Сугуру как спасение. Как второе дыхание. Чишия чувствовал, как его собственные чувства начинают путаться. Он знал, что он не Акира, знал, что это не должно быть так. Но он не мог оттолкнуться. Его руки не двигались, его тело не реагировало на слова, которые звучали, как крики в пустоту. Нираги в этот момент был потерян. Он не знал, что именно искал. Он хотел быть утешённым, но не знал, что утешение для него — это не то, что может предложить кто-то другой. Он просто не мог избавиться от иллюзий, которые его мучили, и не мог найти способ покончить с этим. Сугуру стал  растегивать молнию кофты Чишии. Избавляя блондина он верхней одежды, Нираги продолжал покрывать все его тело в поцелуях. Нежных, ласковых. Но Шунтаро понимал, это было не для него, это было для Сайто. И некая ревность в перемешку с болью засела у него в сердце. Пока Шунтаро не мог вырваться, он молчал, ощущая, как его собственные чувства начинают теряться в этой бездне. Он понимал, что эти действия, эта близость, только приведут к большему заблуждению. Но он не мог разорвать эту цепь. Нираги был жаден, и эту сторону Чишия увидел впервые. Когда сильные руки остановились на талии блондина, чужие губы чуть ли не съедали его шею. Именно то место, где была метка Акиры. Сугуру не останавливался, оставлял следы как хотел, мог укусить, зная что девушке понравится. Но перед ним была не Сайто, перед ним был его судьбоносный партнер.  — Прекрати, шея уже болит — наконец вымолвил из себя слова Чишия. Нираги ухмыльнулся, нежно коснулся губами его щеки прежде чем начать избавлять блондина от шорт. Шунтаро заволновался. С одной стороны мысли давили на него что такого шанса больше не будет. Что они связаны. Что это правильно. А с другой, это был бы худший поступок. Вместо поддержки и понимая что он хотел подарить он пользуется случаем.  Но не успел он даже сделать выбор, как его уже оголили. Сугуру, пользуясь чужой покорности и мягкости, он старался быть нежным, чтобы не обломать этот момент. Чтобы «Акира» получала только удовольствие. Он ласково оглаживал каждую частичку тела и позволял себе глубокие, жадные поцелуи. И ему отвечали.  Нираги стал избавляться уже от собственной одежды. И когда Чишия понял, до чего это доходит, он не хочет заканчивать этот момент. —.. давай сегодня без проникновения– тихо сказал блондин, надеясь, что это прокатит. — ого, впервые ты о таком просишь, обычно чуть ли не на коленях другого умоляла– с прежней ухмылкой ему ответили. — тогда ложись на бок, принцесска. Шунтаро уже погряз в этой утопии. Ему было плевать, что в глазах любимого человека он был другой. Было плевать что этот обман сделать все только хуже. Он хотел утопиться в этом наслаждении пока это было возможно. Сугуру снова нежно целует блондина в щеку, прежде чем аккуратно пристроить со спины и уткнуться носом в убитые химией волосы. Но в его глазах это были темные, мягкие волосы Акиры.  Приоткрыв рот в немом стоне, Шунтаро дергается назад, навстречу первому движению чужих бедер. Странная волна новых ощущений с головой окунула Чишию. Нираги тихо шипит от соприкосновения с упругими и скользкими половинками, и вцепляется пальцами в плечо блондина.  Нежные, медленные толчки вскоре стали набирать скорость. Комната стала наполняться стонами, тихими, будто их явно старались сдерживать. И Сугуру это не нравилось. — Убери свои ручки, дай услышать свой голос— чувствуя взаимное движение чужих бедер, брюнет сам тихо стонет.  Шунтаро убирает ладонь со рта, но голос все равно сдерживал.  Руки Нираги ласкали тело блондина, пока он вбивался меж его бедер возбужденной плотью.  Чишия чувствовал неутолимый жар. Метка на руке словно горела, хотелось потушить этот пожар как можно скорее, но заканчивать этот момент-нет. Шунтаро поворачивает голову в сторону, прося поцелуй, который сразу же получает. Сугуру уже возвращается в прошлое «я». Грубое, резкое, то, которое нравилось Чишие.  И когда после еще более сильных толчков между бедер он почувствовал влагу, легкая ухмылка появилась на его лице. 

***

Когда всё закончилось, закончилась мимолетная утопия и блаженство, когда они снова оказались в тишине, Нираги почувствовал пустоту ещё ярче. Резкое осознание того, что это была вовсе не Сайто, а Шунтаро, медленно сжирало его мозг. Он всё ещё не понимал, что произошло. Он не знал, что именно он искал, и почему он не мог найти себе места в этом мире. Шунтаро стоял рядом, его взгляд был холодным и уставшим. Он боялся увидеть ненависть в чужом взгляде после того, что уже случилось. Он знал, что ничего не может изменить. Он не мог спасти Нираги от самого себя. Тишина стала ещё гуще. Это был момент, когда оба героя были затянуты в свой собственный мир заблуждений. Нираги продолжал искать что-то, что не мог найти, а Чишия лишь наблюдал, как всё разваливается. Всё, что они могли сделать — это потеряться в этой туманной реальности, надеясь, что когда-нибудь они смогут выбраться. Но понимание того, что их действия только усугубляют их боль, оставалось невыносимо тяжёлым.  — Это была ошибка, я..— Сугуру не знал что еще сказать. Он думал что это была Акира. Но он сам видел как она умерла. Ее кровь была на его одежде, теле, но все равно был уверен что с ним была она, а не Шунтаро— я не такой.. я не… — какой?  Больные воспоминания снова ударили в голову. Голоса эхом проходили в его мыслях. Он снова слышал эти слова, снова видел это взгляд полный отвращения перед собой. — Ты ведёшь себя, как баба, — сказал кто-то. — Нет, как педик, — добавил другой. — блять.— Нираги не мог посмотреть Чишие в глаза. Просто не мог.  Он не хотел становиться тем, кого так долго избегал. Он ведь половину своей жизни потратил на то, чтобы отгородить себя от такого, так почему же все так вышло?  Вдруг в голове прозвучал её голос. «Живи счастливо, Сугуру.» — Сугуру, ты уверен, что ты этого не хочешь?  Слова Шунтаро застали его врасплох.