Безысходность

                    Ци Жун застыл недвижимо; его тёмно-изумрудные одежды сливались с полумраком, и лишь бледное пустое лицо выделялось на этом фоне. Тонкие длинные пальцы слегка пошевелились, словно отбивая незнакомую мелодию, а затем он заговорил:       — Ты можешь остаться здесь, — голос прозвучал глухо и безжизненно.       Он медленно скользнул взглядом по влажным стенам, поросшим тёмно-зелёным мхом, и остановился на входе в пещеру. За изогнутым каменным сводом колыхались белёсые клубы тумана, поднимавшиеся с болот. В воздухе висел тягучий запах гнилой воды и прелых листьев, но Ци Жун, казалось, не замечал его. Он не замечал ничего с той самой минуты, как Гу Цзы испустил последний вздох. Тот вздох унёс с собой не только жизнь, но и все краски мира. Теперь вокруг была лишь сплошная монохромность, а внутри поселилась пустота, и пустота эта смотрела на Сюань Цзи его мёртвыми глазами.       — И те, кто пришел с тобой, пусть остаются.       Сюань Цзы прижала ладонь к груди, ощущая под пальцами дорогую вышивку. Как никогда ей стало тесно в своем свадебном ханьфу, словно алый, ознаменовавший испитое ею до дна предательство, вдруг стал неуместным в этих одиноких пещерах.       — Эти болота — хорошее место, чтобы укрыться от всего мира, — произнёс он после долгой паузы. Слова падали тяжело, будто пробивались сквозь толщу безмолвия. — Отныне мы станем принимать лишь тех, кто ищет убежища. И помогать тем, кто жаждет справедливости, но никогда не получит её ни от небожителей, ни от людского суда. Остальным здесь не место.       Он обернулся, и луч света из расщелины упал на его профиль, резко очертив скулы и тени под глазами. Сюань Цзы молча кивнула, чувствуя, как дрожь пробегает по спине. Ноги, ещё слабые после долгой дороги, подкосились, но она удержалась, впившись ногтями в ладони.       — И ещё...       Сюань Цзы невольно замерла, ощутив, как его ци — тягучая, плотная, как болотный туман, — окутывает её. Внезапно давящая тяжесть в груди отпустила, и по телу разлилась лёгкость, позволив ей выпрямиться во весь рост.       Ци Жун уже исчез во тьме пещер, но голос его всё еще медленно таял под скалистыми сводами:        — Приводи ко мне тех, кто получил увечья и хочет исцелиться. Только их. Других я не желаю видеть.       Сюань Цзы почтительно поклонилась:       — Да, господин. — голос её едва слышно: — Благодарю вас.