Безысходность

      1.              Полупрозрачная занавесь, расшитая серебряными узорами, слегка колыхалась от едва ощутимого сквозняка. Пахло свежестью зимнего утра, пахло затхлостью непроходимых болот, пахло и одиночеством, и болью, и медленно подбирающейся во тьме смертью, и буйными метялями в самую суровую зиму. Холода, обрушившиеся на болотный город, столь внезапно, пробирались сквозь длинные запутанные улочки и пустующие, погруженные во мрак коридоры, до самого трона — высеченого из неудобного камня, скрытого той самой занавесью, никогда пустующего.       Ци Жун сидел, подперев щёку ладонью; взгляд его, все такой же пустой и безжизненный, скользил по силуэтам неожиданных гостей — двух заплутавших на дорогах жизни небожителей — но не выказывал ни интереса, ни желания внимать их просьбе. А просьба была:       — Нам нужна демоническая ци, — сказала женщина в черном ханьфу с рукавами расшитыми узорами паутины, поклонилась почтительно, словно говорила с императором.       Императором должен был стать его венценосный брат.       Императором стал бы Гу Цзы, если бы когда-нибудь захотел, будь он жив.       Из Ци Жуна был такой себе человек, ещё хуже — демон. Куда ему до имперского трона?       — Чтобы воскресить душу, давно потерянную для этого мира, — тут же заговорил юноша, чьи волосы были заплетены в тугие косы: на его красивом лице не осталось место беззаботной радости и даже детству, хотя Ци Жуну показалось, что он однажды его видел в сиянии лучей и объятиях ветра.       Что-то внутри дрогнуло. В ушах зазвенело, а в груди, под левой ключицей, вспыхнула знакомая, острая, как осколок льда, боль. Тихим с легкой хрипцой от долгого молчания голосом, он спросил:        — Разве это возможно?       — Мы нашли способ, — с неведомым жаром, который должен был добавить убедительности, но лишь обножил его отчаяние, заявил юноша: — Как восстановить разрушенную душу небожителя в падшем виде. Но для этого нужна демоническая ци. Нам не кого более просить о помощи.       — А для человека, — едва слышно спросил Ци Жун, невольно позволяя надежде тусклым огоньком вспыхнуть в сердце: — Этот способ пригоден?       Тишина опустилась густным пологом. Юноша спрятал взгляд в складках своего ханьфу, поджав губы, словно никак не мог решиться на ответ — его былое рвение внезапно иссякло, словно вода испарилась из иссохшего русла, а женщина посмотрела на Ци Жуна прямым взглядом и честно сказала:       — Нет гарантии, что ритуал сработает на небожителе.       Что уж говорить о человеке.       Ци Жун кивнул. Солги она ему и он бы отослал их прочь, или сжёг.       — Я дам своей ци, — пообещал он.       И вновь окунулся во тьму своего нескончаемого горя.       2.       Через три дня, когда ночь выдалась особенно снежной, явился незнакомец в ханьфу цвета неспокойных вод штормового океана. Шторм был и в его глазах, застывшими бездонными омутами на белом изящном лице. И не было в нем ничего от прежнего сиятельного величия.       Незнакомец взмахнул расписным веером, окинул тронный зал холодным взглядом, смерил им и самого Ци Жуна, словно оценивая достоин ли хозяин своего логова или логово своего хозяина, а затем заявил.       Прямо и честно:       — Я останусь.       Ци Жун не ответил: ему не было дело до решений этого человека, хочет пусть остаётся. Сможет ли он жить под одной крышей с демонами или сбежит, оставив всю свою решимость, а может быть даже умрет от алчных лап одного из них, Ци Жуну было плевать.       Не плевать ему было только на Гу Цзы, ради него он даже прорядил ряды своих приспешников, обезопасил пещеры и даже построил жилые комнаты. Ради него менялся и менял свое окружение.       Теперь все это было бессмысленно.       Он лишь закрыл тяжелые веки, погружаясь в беспокойный сон под всё такое же решительное:       – Меня зовут Ши Уду.       Я буду стеречь твой покой.       3.       Сон оборвался резко, выбрасывая в одинокую холодную реальность. Ци Жун лежал на мягких подушках, вместо твердого трона, которого не покидал, словно наказывая сам себя. В воздухе слышался приятный аромат.       Он открыл глаза и встретился взглядом с Ши Уду.       — Тебе приснился кошмар, — мягко сказал бывший небожитель, ныне скиталец на земле смертных, словно отвечая на невысказанный вопрос: — Спать на троне неудобно, поэтому и приходили злые сны.       Ци Жуну снился мёртвый Гу Цзы.       Он устремил свой взгляд в потолок: Гу Цзы в его видениях смеялся, а затем задыхался от боли на его руках и смыкал веки.       Гу Цзы, звал его Ци Жун, мой ребёнок, останься, не уходи, не оставляй меня.       — Всё моё существование, — обронил он едва слышно: — Кошмар.