Безысходность

                    В тот момент, когда Гу Цзы рассыпался в пепел на глазах у Ци Жуна, время словно остановилось. Всё вокруг замерло, звуки исчезли, краски потускнели, оставив лишь серую, безжизненную пустоту. Ци Жун стоял, не в силах пошевелиться, не в силах даже дышать. Его сердце, разрываемое болью, словно превратилось в камень, а душа — в бездонную пропасть, куда он начал падать. Падать без конца, без дна, без надежды на спасение.       И он падал. Падал долго. Падал до сих пор.       Даже боль, которая захлестнула его с головой, выбив последние остатки воли к жизни, не смогла стать якорем, способным остановить это бесконечное падение. Она лишь усугубляла его, делая каждый миг невыносимым. Но однажды, в этой кромешной тьме, появился свет. Им стал Ши Уду — возродившийся небожитель. Он стал тем, кто протянул руку, когда Ци Жун уже опустил руки.       Ши Уду не должен был быть здесь. Ему не было места в пещерах Ци Жуна, в его жизни, в его сердце. Но Ши Уду не нуждался в дозволении. Он просто остался. Остался, чтобы взять на себя ответственность за демона, который медленно, но верно утопал в своей боли. Он привёл в порядок болота, которые Ци Жун когда-то назвал своим домом, превратив их в убежище для тех, кто искал спасения. Он построил город, который назвал «Чжаоцзэ» — Топь. Город, который стал надеждой — едва различимой и ломкой.       Ци Жун, наблюдая за этим, начал понемногу оживать. Он стал есть, спать, заниматься делами города. Иногда он даже прогуливался по улицам, наблюдая за жизнью, которую создал Ши Уду. Его забавляли белые полупрозрачные занавеси, развешанные в лесу, которые путали путников и скрывали город от посторонних глаз. Это было красиво и немного жутко. Это напоминало что-то тёплое из почти забытого бытия человеком.       Ши Уду стал тем, кто вернул Ци Жуна к жизни. Благодаря ему Ци Жун начал общаться с Сюань Цзы, принял Линвэнь и её спутника — Демона Парчовых Одежд. Он даже смог восстановить Ши Цинсюаня, хотя это стоило ему огромных затрат ци. Постепенно мир Ци Жуна начал возвращать себе краски, а сам он — вставать на ноги.       Но всё изменилось, когда на пороге его убежища появился Лан Цаньцю.       С этого момента Ци Жун вновь оказался опрокинут. Его падение, которое казалось уже остановленным, ускорилось. Он снова падал, падал, падал, утопая в боли и пустоте. Мир вокруг него рушился, и Ци Жун не знал, есть ли в этом мире что-то, что могло бы его спасти.

***

      — Я был одурманен ненавистью и жаждой мести за мою семью, погибшую в тот день, — произнёс Лан Цяньцю, стоя по ту сторону белой занавеси. Его голос был полон совершенно не нужной искренности. — Спустя столько лет я наконец понял, что стал лишь орудием в чужих руках. Противостояние Сяньлэ и Юнани было неизбежным. Восстание произошло бы с твоей помощью или без неё. Я... просто... Мне очень жаль, что я убил того мальчика. Если я могу искупить свою вину, то скажи.       Ци Жун смотрел на силуэт Лан Цяньцю пустым взглядом. Его лицо было бесстрастным, но внутри всё застыло.       А способен ли ты искупить свою вину, маленький принц Юнани?              Верни мне Гу Цзы. Верни мне моего сына.        Ши Уду раздражённо взмахнул веером. Он не доверял Лан Цяньцю и был готов вышвырнуть его из Изумрудного дворца, который за столетие превратился из пещер в величественный дворец, оброс городом, превратился в настоящее убежище.       Но Ци Жун знал, что это бессмысленно. Всё уже было бессмысленно.       — Знаешь, — произнёс Ци Жун, его голос звучал безжизненно и пусто: — Когда жена теряет мужа, её называют вдовой. Когда муж теряет жену, его называют вдовцом. А когда ребёнок остаётся без родителей, его называют сиротой. Но нет названия для родителя, потерявшего своё дитя. Я забрал у тебя родителей, за уничтожение своей семьи и народа. Ты забрал у меня сына за смерть своей. Долги друг другу мы выплатили. Уходи.       Лан Цяньцю открыл рот, чтобы возразить, но Сюань Цзы, стоявшая рядом, остановила его. Её голос был полон холода:       — Вам пора.       Когда Лан Цяньцю ушёл, Ци Жун откинулся на спинку своего трона. Расшитая узорами занавесь слегка колыхнулась, разнося по залу запах благовоний с металлическим привкусом.       Ши Уду подошедший ближе, замер.       — Твоё лицо, — хрипло выдавил он.       — А ты не знал? — спросил Ци Жун почти насмешливо: — Призраки плачут кровью.