Клятва солдата

      Голубой кристалл в центре броши треснул и померк. Серебряные лепестки и завитки, обрамляющие его, потускнели. Прекрасный лунный цветок утратил былое очарование и обратился невзрачной безделушкой, как те, что выдавали служанкам.       Мерун отпустил поводья коня и, одной рукой держа брошь, другой коснулся повреждённого кристалла, прекратившего светиться. По нему расползлась паутина трещин, словно его разбили молотком. Серебряная оправа потемнела, как от яда.       С небольшого расстояния Алиф рассматривал на перчатке майора артефакт, вызвавший переполох. Наследник Божества Солнца и сын Демона Лунной Скорби разгромили половину города, чтобы его заполучить. Затем брошь украл лихой вор и сделал о ней подробные заметки. Банда Произвола из-за неё привлекла к себе внимание Тайной Стражи, всех представителей группировки арестовали.       Маленькая вещица, послужившая причиной раздора, попала в руки майора. Он относился к ней пренебрежительно, как к чему-то незначительному. Казалось, что в его ладони находился не величайший целебный артефакт, а бездушный камень.       Заметив интерес в глазах подчинённого, Мерун бросил ему брошь. Она стоила дороже императорского дворца. Майор кинул её, как камень в озеро.       В глазах Алифа вся жизнь пронеслась. Он чуть не выпал из седла, чтобы точно её поймать. Схватив брошь, Алиф двумя руками прижал её к себе. Его руки слегка подрагивали, будто он прикоснулся к чему-то божественному. Ради этой броши он через многое прошёл, но не подозревал, что ему позволят к ней прикоснуться.       Когда Алиф поймал артефакт, Мерун произнёс:       — Брошь использовали.       — Как вы её нашли? — Алиф скрыл вещицу в кулаке. — У Богарта её не было.       В особняке Мерун почти всё время находился в его поле зрения. Рекрут не помнил, чтобы он надолго пропадал или контактировал с другими людьми. В какой момент он обнаружил брошь? Или она была у него с самого начала?       Мерун замолчал на несколько секунд, а затем бесчувственным тоном ответил:       — Скорее всего, той девочки нет в живых.       Алиф сжал брошь сильнее, изящные завитки впились в его ладонь. Он опустил голову. В памяти вспыхнула улыбчивая девочка с косичкой. Рекрут сказал ей, что они вместе поиграют в снежки. Теперь это обещание невозможно выполнить.       Солнечная девочка в лимонной шапочке погибла. Слепленная ею белоснежная овечка растаяла. Рози не выйдет замуж. Она больше ничего не сможет сделать. Её жизнь поддерживалась силой броши.       Богарт до последнего защищал свою дочь. Для него она была важнее денег и Банды Произвола. В результате он потерял всё.       Алиф не представлял, какое отчаяние испытывал Богарт. И не хотел представлять. Потому что в случившемся рекрут тоже сыграл свою роль.       Банда Произвола отличалась от других преступных сообществ. Но всё же она нарушала законы империи. Её участники промышляли торговлей на чёрном рынке.       Алиф прикрыл глаза, вспоминая дни в казино, и с ресниц скатились слёзы. Они льдинками застыли на его щеках. Сердце окутало глубокое чувство безысходности. Рекрут не знал, что правильно, а что нет. Ему оставалось только подчиниться.       Мерун позволил Алифу прочувствовать утрату и добавил:       — Брошь можно проверить, только сняв с носителя.       — Как вы можете так спокойно об этом говорить? — с болью спросил Алиф. — Вы могли соврать руководству, что не нашли брошь. Зачем вы её забрали?.. Если Рози её носила, то не для красоты…       — Я должен был проверить, — тихо сказал Мерун.       По его голосу стало понятно, что в нём осталась крупица сострадания.       Алиф расслабил ладонь и снова взглянул на испорченную брошь, которая вмиг лишилась всех целебных свойств.       Некоторое время всадники провели в тишине.       Вытерев мокрые линии с лица, Алиф несмело спросил:       — А для кого нужна была брошь?       Судя по всему, он задал плохой вопрос. Мерун долго рассматривал рекрута, а потом зловеще прошептал:       — Императрица при смерти.       Алиф едва не выронил брошь. Ему и правда не следовало этого знать.       — Поэтому вы искали артефакт?       — Жизнь императрицы важнее, чем безродного ребёнка.       Тоска Алифа сменилась боевым настроем, пришедшим с приступом злости. Рекрут с твёрдой уверенностью возразил:       — У жизней нет категорий! — Алиф посмотрел на командира. — Нельзя сравнить одну жизнь с другой. Каждая из них важна.       Громкие заявления ни к чему не привели. Алиф сказал их в пустоту.       Затем Мерун взял поводья и добавил:       — Мы должны вернуть брошь в любом случае. Не имеет значения, использована она или нет. Нам отдали такой приказ.       Алиф вспомнил девочку и приглушённо повторил:       — Можно было соврать...       — Тайная Стража подчиняется императору, — беспристрастно парировал Мерун. — Лгать и утаивать истину запрещено.       Терзаясь виной, Алиф протянул руку с потухшей брошью. Она его обжигала, напоминая о произошедшем. Для него это было невыносимо. Он хотел избавиться от этого груза как можно скорее и переложить его на кого-нибудь другого. Алиф чувствовал, что не справляется.       Мерун, увидев жест, перенял артефакт и ненароком коснулся пальцев рекрута. Сквозь холодную перчатку майор ощутил непривычное тепло, которое отдавалось лёгким покалыванием. Затем он спрятал брошь в нагрудном кармане.       Оставшийся путь до Прагвиса спутники не общались.       В таверне их поджидал Синд, сидящий у столика на входе. Сначала помощник воодушевился, когда они вернулись невредимыми, а после заволновался и понял, что что-то не так. В их отношениях чувствовалась напряжённость.       Синд не допускал и мысли о допросе майора, поэтому пристал к Алифу:       — Что случилось? Кто-то погиб?       Рекрут был не в настроении разговаривать, поэтому без пояснений отправился в свою комнату. Синд перестал его донимать. Человек в таком состоянии ничего не скажет. Помощник командира решил подождать подходящего времени.       В этот день Алиф пропустил ужин. А на следующий не явился на завтрак. У него пропал аппетит. Он часто голодал, когда ему становилось плохо. Почти такое же тяжёлое чувство возникло у него после гибели бармена.       Каждый раз, когда он видел что-то красное, то вспоминал пролитую кровь. От этого у него что-то ломалось внутри. Он не хотел есть. У него не было сил, чтобы подняться с кровати. В поникшем состоянии Алиф только и делал, что прокручивал события в голове или спал. Во сне его ничего не беспокоило.       В обед к нему постучался Синд, но Алиф не открыл дверь, изобразив спящего. Помощник не стал его будить.       Ближе к ужину к нему без стука ворвался Мерун и с порога спросил:       — Притворяешься мёртвым?       Лёжа на кровати, Алиф отвернулся от него к стене.       Мерун притворил за собой дверь и продолжил:       — Твои страдания бессмысленны.       В левой руке майор держал поднос с наваристой похлёбкой, ломтиком хлеба и яблочным напитком. Не пролив ни капли, Мерун разложил содержимое на столе.       Почувствовав запах еды, Алиф повернулся, приподнявшись на локте. Он со вчерашнего утра ничего не ел. Пусть у него не было аппетита, потребность в еде осталась. Живот заурчал, как только Алиф увидел принесённые блюда. Сглотнув, рекрут через силу сказал:       — Я не голоден.       Мерун посмотрел на обманщика и вздёрнул бровь:       — Неужели? Значит, я могу это выбросить?       В глазах Алифа отразилось искреннее недоумение. Когда лихой вор ушёл, то он вместе с матерью жил впроголодь. Они каждую крошку со стола собирали. Для него предложение избавиться от хорошей еды — дикость. Он никогда не понимал расточительства дворян.       Наступив на голод, Алиф сказал:       — Отдайте Синду.       Мерун отодвинул стул для трапезы.       — Не хочу, — майор пронизывал подчинённого взглядом. — Я купил это для тебя.       От этих слов Алиф отполз к изголовью кровати. Мурашки по коже пробежали.       — Я в вашей заботе не нуждаюсь!       Мерун, сложив руки на спинке стула, неохотно пояснил:       — Не люблю похороны.       На нём не было тёплого плаща. Он расслабленно стоял, облокачиваясь на стул, в чёрной форме с красными элементами. Но при этом он выглядел домашним, как будто зашёл в своё имение, а не в снятую комнату. Его бледное лицо выглядело безмятежным, а взгляд казался немного уставшим.       Рассматривая командира, Алиф так и не понял, что к чему. Он заупрямился:       — Я не буду есть.       Майор качнул стул, и передние деревянные ножки бойко стукнулись о пол. С лёгким недовольством, словно прибегая к крайним мерам, он сказал:       — Это приказ.       Алиф ничего не ответил, снова отвернувшись.       Мерун поджал губы.       — Неподчинение приказу вышестоящего лица…       — Карается по закону, — вздохнул Алиф и медленно встал с кровати.       Он сел за стул, взял ложку и, давясь, приступил к трапезе. В похлёбке плавали мелкие кусочки мяса и овощи. Она не успела остыть, и рекрут немного обжёг язык. От неё раздавался приятный пряный запах. Ломтик хлеба был свежим и мягким. Из них получилась превосходная гармония вкуса. У Алифа напрочь отсутствовал аппетит до того момента, как он зачерпнул ложку.       За его спиной стоял Мерун и с неуловимым блеском в глазах наблюдал за тем, как тарелка пустеет.       Подкрепившись, Алиф спросил надтреснутым голосом:       — Командир, а брошь… Что означали ваши слова про использование?       В глубине души рекрут надеялся, что девочка жива. Миру не хватало таких же искренних и светлых людей, как она. Он погряз во лжи. Алиф повернул голову к майору, ожидая ответа.       Синие глаза рекрута, чистые, как горная река, взирали на майора с надеждой. В тусклом освещении они потемнели, но неизменно сияли жизнью.       Под натиском подчинённого Мерун раскрыл секрет:       — Чтобы излечиться, нужно станцевать с ней в полночь.       — Вы уверены, что Рози была больна?       — Да, — Мерун ответил ровным голосом. — Она болела пневмонией и чудесным образом исцелилась. Я узнал о дочери Богарта ещё до того, как получил приказ.       Теперь Алиф понял, почему Тайная Стража нацелилась на Банду Произвола, которая спокойно существовала несколько лет. К тому же, они с самого начала искали не Богарта, а Рози. Её участь была предрешена.       Осознав, что Мерун сегодня разговорчивее обычного, Алиф решил попытать свою удачу и узнать ответ на ещё один вопрос. Он хотел спросить о бармене, но в последний момент передумал, заметив, что Мерун выглядит изнурённым.       — Командир, вы ранены?       На лице майора сверкнула тень удивления, но тут же пропала. Склонив голову, он задумчиво спросил:       — Синд проговорился?       Не желая подставлять и без того полуживого солдата, Алиф возразил:       — Вы выглядите неважно, — рекруту показалось, что этого недостаточно, поэтому он продолжил: — Нет, вы всегда так скверно… неважно выглядите, но в последнее время особенно. Я предположил, что вы ранены.       Поспешное исправление рекрута вызывало у Меруна подобие усмешки. Подчинённый не боялся говорить всё, что думает.       — Это царапина, — заверил Мерун, накрыв рукой правый бок. — Не о чем переживать.       — Я бы и не стал, — вырвалось у Алифа прежде, чем он обдумал мысль.       Несмотря на его слова, командир никак не изменился в лице, развернулся и зашагал к двери. Перед уходом он добавил:       — Мы отправляемся завтра утром.       Дверь за ним бесшумно закрылась: он её придержал, чтобы не хлопнуть.       Алиф подумал, что отнесёт посуду позже. После вкусной еды его неумолимо клонило в сон. Он упал на кровать и перевернул подушку на прохладную сторону. Укрывшись тонким одеялом, рядовой провалился в темноту.

***

      На выходе из таверны Алиф пощурился от яркого солнца. Рекрут не выспался. Его разбудил Синд, как только забрезжил рассвет. Алиф долго ворочался в кровати, но потом его вынудили спуститься вниз, поманив вкусным завтраком. На рекрута накатывала сонливость. Он смотрел на окружающий мир, как в облаке тумана.       Пока Алиф засыпал на ходу, Мерун и Синд что-то обсуждали. Если они не так торопились, то могли бы позволить ему выспаться. Рекрут позевал, прикрывшись ладонью, подошёл к спутникам и вдруг застыл, посмотрев на дорогу.       В сторону таверны направлялся приметный парень, излучающий солнечную энергию. Он был облачён в белый имперский мундир с золотыми эполетами, его светло-русые волосы выглядывали из-под фуражки.       Когда офицер проходил по улице, все девушки на него оборачивались и тихо перешёптывались. Они пребывали от него в восторге.       Лейтенант, услышав шепотки барышней, одарил их обаятельной улыбкой, что заставила девичьи сердца биться чаще. Сплетницы покраснели и засмущались.       При взгляде на офицера сонливость Алифа пропала. Он тут же вспомнил, как лейтенант спас хромого мальчика от проезжающей кареты. Это событие так сильно впечатлило рекрута, что он нередко о нём думал. Алиф очень хотел поговорить с лейтенантом ещё в таверне, но тогда Мерун приказал ему вести себя незаметно.       Теперь обстановка располагала к общению.       Нирей подошёл к ним и сильно удивился, увидев Меруна. В этот раз майор не прятался в тени, натянув капюшон, поэтому его быстро разоблачили.       — Приветствую, майор Рислинг, — Нирей с улыбкой отдал честь, приложив руку к фуражке с яркой эмблемой. — От вас давно не было вестей.       Мерун обвёл лейтенанта небрежным взглядом и обронил:       — Как видишь, я всё ещё жив.       Алиф уловил в обычно безразличном голосе странные нотки: непонятно, он радовался своей живучести или, напротив, мечтал поскорее залечь в могилу. Рекрут при всём любопытстве не стал уточнять.       Нирей убрал руку от фуражки и спокойно сказал:       — На вас держится безопасность империи.       Потом лейтенант имперской гвардии взглянул на притихшего Синда, который стоял позади. Помощник командира утратил копьё во время битвы и не знал, чем занять руки. Он быстро тёр костяшки друг о друга, как будто пытался согреться. Это напоминало движение лапок насекомого перед сбором нектара.       — Я слышал, что ваш солдат был тяжело ранен, — Нирей заговорил громче, привлекая внимание. — Синд, как твоё самочувствие?       Услышав своё имя, помощник командира прекратил своё занятие и завёл руки за спину. Голос Синда прозвучал немного взволнованно:       — Всё хорошо. Мне оказали медицинскую помощь…       Алиф встрянул в их разговор, как с разбегу:       — Это же вы тот самый солдат! — на эмоциях воскликнул он, забыв про то, что к старшим чинам требовалось обращаться уважительно. — Вы спасли мальчика на рынке в Регвиле почти полгода назад. Я всё видел, ваша скорость удивительная. Не знаю, как много нужно тренироваться, чтобы добиться такого же результата.       Перебитый им Синд совсем стушевался. Он замолчал, как рыба в толще льда, и опустил голову, рассматривая снег.       Нирей убедился, что Синд в порядке, и скромно ответил на похвалу:       — Я выполнял свой долг.       — Ваши навыки потрясающие, — не унимался Алиф.       С открытым недовольством Мерун прервал их радостную беседу:       — Нирей, не обращай внимания на моего ученика. Мы уже уходим, — он бросил суровый взгляд на рекрута. — Алиф, пойдём.       — Командир, так вы знакомы? — недоверчиво спросил Алиф, вспомнив, как Мерун прятался в таверне.       — Тебя не касается.       Имперский офицер вмешался:       — Майор Рислинг, не будьте слишком строги.       — Ты переходишь границы, — холодно произнёс Мерун.       Алиф с огорчением посмотрел на Нирея, желая познакомиться с выдающимся офицером. Рекрут хотел спросить про его способности, возможно, он тоже одарён.       Лейтенант не стал идти против старшего по званию, но не испугался угроз.       — В следующий раз пропустим по бокалу, — улыбнулся Нирей, а потом сказал рекруту: — Следуй наставлениям майора.       Алиф сильно сомневался, что ходьба на двух руках поможет ему в бою, но не сказал об этом вслух. Мерун и без того источал зловещий настрой, как ветер на краю смертельной пропасти.       Нирей повернулся к неприметному солдату, стоящему с опущенной головой. Виднелась только его макушка с растрёпанными серыми волосами. Казалось, ещё немного, и Синд развеется полуденной дымкой. Лейтенант ему мягко пожелал:       — Скорейшего выздоровления.       — Спасибо, — неуверенно отозвался Синд. — А вам… хорошей работы.       Помощник командира почувствовал, что обязан сказать что-нибудь в ответ. Его последние слова прозвучали жалко и потеряно.       Но Нирея это вовсе не заботило. Он отчётливо сказал, словно отдавая приказ:       — Благодарю.       Твёрдый тон сбавил уровень неловкости, давая понять, что всё хорошо. Синда, похоже, успокоил такой ответ.       Почему-то Алифу показалось, что между этими тремя что-то произошло и для взволнованного поведения Синда есть причина. Вряд ли он о ней узнает.       Их дороги с Ниреем разошлись. Лейтенант отправился на военный участок, а солдаты Тайной Стражи пошли за лошадьми.       Алиф заметил, как помощник командира остановился. Синд оглянулся, встал вполоборота и пустым взглядом посмотрел на удаляющийся силуэт лейтенанта. Он медленно исчезал, белая военная форма сливалась с выпавшим снегом.       — Синд, что такое?       — Ничего, — слабо сказал помощник командира. — Я просто не думал… что мы снова с ним встретимся.       — Вы разве не друзья? — Алиф тоже посмотрел на лейтенанта. — Мне показалось, офицер пришёл, чтобы справиться о твоём самочувствии…       — Сомневаюсь, — Синд с усилием отвернулся.       В этот момент невидимая нить, связывающая его с лейтенантом, оборвалась. Синд выбрал противоположное направление и, не оборачиваясь, быстрым шагом направился к командиру Тайной Стражи. Алиф пошёл за ними.       Спутники оседлали лошадей и отправились на военную базу.