Клятва солдата

      Их задание прошло согласно плану. Они схватили преступников, освободили пленённых людей и изъяли запрещённый товар. В ходе выполнения не возникло никаких неожиданностей.       За время операции лейтенант ни разу не упомянул тренировку, где поймал солдата, как будто ничего не случилось. Он не придал этому значения и, казалось, вовсе забыл. Ему удавалось легко отпускать любое происшествие.       В отличие от него, Синд постоянно прокручивал поединок в голове. Он корил себя за плохое владение мечом и за то, что не удержал равновесие. Момент, когда его подхватил Нирей, запомнился отчётливо, до малейших деталей. Непроизвольно Синд возвращался к нему снова и снова.       Он не знал, хотел избавиться от этого воспоминания или же, напротив, выжечь его на сердце. Стиль боя лейтенанта завораживал, словно сияние рассыпанных по небу звёзд. Их холодный белый свет был недосягаем.       Когда всё закончилось, Синда отправили обратно в Тайную Стражу. При свете дня он помогал майору Рислингу, а по ночам мучился от бессонницы. Стиснув подушку, он гадал, сможет ли вновь увидеться с лейтенантом, а если да, когда это произойдёт. За время перевода Синд к нему немного привязался.       Через месяц на юго-востоке вспыхнул мятеж.       Люди, недовольные властью, объединились и выступили против правящего императора. Они твердили, что корона принадлежит Агнару де Вильмару, а его племянник — узурпатор, неспособный удержать трон. Раздача плодородных земель, избегание войн, растущие налоги — всё это вызвало гнев народа.       Они поджигали дома чиновников, ходили на улицы с протестами, выступали с требованиями сместить императора. Начало положили слухи, что Фримонт — сын распутной императрицы, и постепенно протесты переросли в кровопролитие.       Бунтующий народ взялся за оружие, чтобы свершить переворот. Города и деревни охватывал огонь, разгневанные люди устремлялись прямиком к столице, их не удавалось остановить переговорами или силой.       До определённой поры бунтовщики не представляли угрозы, пока к восстанию не присоединились дезертиры имперской гвардии. Их войско возглавил генерал в отставке, который громче всех кричал о лживой личности императора.       На подавление мятежа отправили лейтенанта, доверив ему отряд солдат. С тех пор о нём не было никаких вестей.       Синд, переживая за него, места себе не находил. Неизвестность его пугала, а иногда она же и успокаивала. Это означало, что лейтенант всё ещё жив. О плохих новостях сообщали быстрее, чем о хороших.       Но какая-то неприятная тревога никак не оставляла Синда. Она изводила его на протяжении нескольких дней, не давая на чём-то сосредоточиться.       Для подавления мятежа запросили помощь у Тайной Стражи.       Тогда Синд подумал, что майор Рислинг действительно знаком с лейтенантом, потому что Мерун быстро отозвался на просьбу о подкреплении. Он записал Синда в отряд, как своего помощника, и они выдвинулись к полыхающему городу.       Верховая езда заняла у них пару дней, они ненадолго останавливались, делая перерывы, и снова отправлялись в путь — так и добрались до назначенного места.       Издалека чувствовался запах гари и подпалённых деревьев. Пожар потушили, но его последствия сильно бросались в глаза. Город превратился в развалины. Его продажного управляющего казнили, а тело повесили на всеобщее обозрение.       Прибывшее подкрепление встретил лейтенант в белом облачении и фуражке. Он выделялся на фоне сгоревших построек, как снег, упавший на гнилую ветку.       Безмятежный вид лейтенанта развеял тревогу. Синд слегка подстегнул лошадь и приблизился к нему. Они не виделись почти два месяца, но Нирей за такой срок ничуть не изменился, точно прошёл всего день. Кровавый мятеж никак на нём не отразился, но под его командованием ситуация стабилизировалась.       Когда солдат остановил коня, то Нирей внезапно подошёл и подал руку. Синд похлопал ресницами, не понимая, зачем, а потом самостоятельно спешился. Он был хорошим наездником и не нуждался в помощи.       Нирей взглянул на свою руку, сжал её в кулак и опустил.       Синд выпрямился и поднёс ладонь к берету:       — Здравия желаю!       — Вольно, — в голосе офицера сквозило недовольство.       Синд подумал, что допустил оплошность, и сделал шаг назад.       К ним подъехал майор Рислинг и сошёл с чёрного коня.       — Что за спешка? — Мерун посмотрел на своего помощника.       Обрадовавшись встрече с лейтенантом, Синд не удержался и опередил майора, чем нарушил порядок построения. Сержант завёл руки за спину и виновато опустил голову, признавая проступок.       Нирей заступился за солдата:       — Поджигатели не пойманы.       — Не пойманы? — Мерун вздёрнул бровь. — Вы чем здесь занимаетесь?       Его упрёк никак не задел лейтенанта. Нирей спокойно ответил:       — Защищаем граждан.       — Что? — переспросил Мерун. — Разве вам не велели перебить мятежников?       — Среди них дети.       Нахмурившись, Мерун посмотрел на спалённые дома.       — Это дети устроили поджог?       — Не исключено.       Синд переводил взгляд с майора на лейтенанта и не знал, чью сторону должен принять. Тайную Стражу позвали сюда, чтобы избавиться от угрозы, двигающейся к столице. Мятежники подавляли количеством, в их рядах вступали солдаты. Если всё так продолжится, они доберутся до императорского дворца.       Фримонт де Вильмар издал приказ убить всех непокорных. Он избегал войн и кровопролития, но, когда его собственная жизнь попала под удар, политика тут же изменилась. Разгневанную толпу людей не разогнать парой слов.       Подростки и дети, следующие за взрослыми, не виноваты в происходящем. Их родители пользовались законами империи, которые гласили о неприкосновенности детей до определённого возраста. Можно посадить в тюрьму, но не казнить.       Рассмотрев причинённый ущерб, Мерун с тяжестью сказал:       — Они тоже причастны.

***

      С поддержкой Тайной Стражи поимка мятежников прошла быстрее. Мерун нашёл разразившийся очаг протестов и разобрался с перебежавшим генералом, что возглавил безумную толпу.       Без него люди превратились в стадо диких животных, слоняющихся по округе и размахивающих вилами. Беспорядочных граждан либо убивали, либо связывали, пока мятежников не осталось. Постепенно всё стало затихать, и люди осознали, что император не настолько немощный, а слухи — ложь.       За схваченными мятежниками прислали подполковника, чтобы перевести их в тюрьму соседнего города. Ему в помощники назначали лейтенанта, и тот пропал на несколько дней, а, вернувшись, выглядел мрачным.       Перед отбытием на военную базу Синд заглянул в его кабинет. Солдат не знал, что повлияло на настроение офицера, но не решался об этом спросить. Возможно, дело в мятежниках. В их число попали мирные граждане, ведомые толпой. Не все из них приняли участие, высшее руководство перестраховалось.       Синд сидел напротив лейтенанта, пока он разбирал отчёты. Жалобы и просьбы граждан, приказы начальства и записи о произошедшем заставили стол высокими стопками. Нирей просматривал их по очереди и отсортировывал по степени важности, на некоторых документах он ставил чёткую подпись.       В тихом кабинете раздавался приятный шелест бумаги; иногда слышалось, как перо царапало пергамент. Воздух пропитался резким запахом чернил.       Лейтенант не спросил, зачем пришёл Синд, и позволил ему остаться здесь. За последний час они не проронили ни слова.       Пробравшись в кабинет, Синд не преследовал определённой цели. Ему просто нравилось наблюдать за работой лейтенанта. Нирей создавал вокруг себя чувство спокойствия, передававшееся другим.       Казалось, Синд находился на морском побережье, где царил покой. Слабые волны размеренно омывали тёплый песок, солнце рисовало блики на водной глади. В этом месте не существовало войн, только ласкающая тишина и красивый пейзаж, пленяющий сердце.       Синд довольно долго сидел с ровной спиной, сложив ладони на коленках, а потом настолько поддался атмосфере, что расслабился. Он немного устал, скрестил руки на столе и опустил на них подбородок, украдкой любуясь лейтенантом.       Когда Синда заметили, то он закрыл глаза и притворился спящим. Он не хотел быть пойманным на рассматривании. Это могли неправильно истолковать.       Нирей дотронулся до его волос.       Синд затаил дыхание.       — Ты устал? — тихо спросил лейтенант.       Испугавшись, Синд ничего не ответил. Он сделал вид, что и правда уснул.       Его погладили по голове. Сердце затрепетало. Синд боялся себя выдать.       Лейтенант не повёлся на его притворство и предложил:       — В казармах шумно. Ты можешь отдохнуть у меня.       Синд широко распахнул глаза, услышав приглашение.       — Что?       — Завтра тебе предстоит долгий путь.       — Я не хочу вам мешать…       — Ты не помешаешь.       Синд замялся, разглядывая офицера, а потом сказал:       — Тогда я согласен. Спасибо, господин лейтенант.       В казармах и правда очень шумно: солдаты не спали по ночам, обсуждая день военных, где обещали много еды, выпивки и прекрасных девушек. Похоже, в этом году лейтенант не собирался его посещать. Синд тоже не питал интереса к подобным празднествам.       За окном стемнело, когда Нирей закончил с работой. Всё это время Синд сидел рядом с ним. Серые невзрачные глаза сияли серебром при взгляде на лейтенанта.       На время пребывания в другом городе офицеру выделили пустующий дом со всеми условиями для комфортного проживания. Лейтенант находился на хорошем счету у императора, как и майор, поэтому отношение было соответствующим.       Просторный дом окружали высаженные цветы, он располагался на расстоянии от городских построек, и до него не доходила внешняя суета. Это место выглядело умиротворённым, его не коснулся пожар.       Они зашли внутрь, и Нирей закрыл дверь на замок.       Синд, исследуя обстановку, несмело прошёлся по коридору. Ему становилось тревожно в незнакомых местах; но в этот раз с ним был лейтенант, так что страх и волнение испарились, уступив любопытству.       Для этой встречи потребовалось два месяца. Неизвестно, как долго придётся ждать следующей, поэтому Синд принял приглашение. Он не видел ничего плохого в том, чтобы переночевать в одном доме, хоть и не до конца осознавал, с какой именно целью его сюда позвали.       Синд не хотел подозревать лейтенанта в чём-то непристойном, поэтому тут же отбросил неуместные мысли и сосредоточился на помещении.       Всё было разложено по полочкам, многие вещи выглядели даже нетронутыми, но на них не образовался слой пыли. Работа военного отнимала много времени, так что офицер редко находился в доме, в основном только ночевал. Пусть это было временное место пребывания, но он поддерживал идеальный порядок.       За рассматриванием Синд невольно задумался, как выглядел настоящий дом лейтенанта. Вероятно, там тоже всегда прибрано, кровать заправлена без складок, а оформление интерьера неброское. Это подходило к его характеру.       От себя Синд бы добавил, что его личный дом точно расположен на светлой стороне, и в окно ударяли яркие солнечные лучи, от которых не спасала ни одна тёмная занавеска.       Нирей дал ему осмотреться вдоволь, а затем спросил:       — Ты голоден?       Закончив оглядываться, Синд глубоко задумался над этим вопросом. До этого момента он не ощущал потребности в еде, но стоило о ней заговорить, то, как и у большинства людей, у него разыгрался нешуточный аппетит. Солдат вспомнил, что ничего не ел с самого утра, в столовой их на завтрак накормили пресной кашей.       Неловкость, возникшая из ниоткуда, поборола чувство голода. Синд не хотел обременять офицера, к которому и без того заявился внезапно, поэтому ответил:       — Никак нет!       Его официальный тон в домашней обстановке позабавил лейтенанта. Нирей, чуть улыбнувшись, продолжил:       — А я голоден. Поужинаешь со мной?       Синд отозвался в строгой формальной манере:       — Так точно.       — Это не приказ, а просьба.       — Вас понял.       Синд словно ограждался от офицера, используя вежливость в качестве щита. Он сомневался, что действительно мог находиться с ним наедине, поэтому всё ещё соблюдал субординацию. Солдат побаивался переступать границу. У них большая разница в званиях, и общение на равных было недопустимо.       Нирей, не желая вступать в дискуссию, прошёл на кухню. Синд последовал за ним, выдерживая дистанцию.       Проверив содержимое навесных шкафчиков, лейтенант поинтересовался:       — Что тебе нравится?       Синд не отличался прихотливостью в еде и сказал:       — Всё.       Лейтенант переформулировал вопрос:       — Что тебе не нравится?       — Ничего…       Допрос привёл Синда в замешательство. В Тайной Страже никто не спрашивал о его вкусах, он просто ел то, что ему давали, и не возражал.       Расплывчатые ответы не помогли определиться. Нирей взял банку с красным перцем и спросил:       — Если насыплю, понравится?       Синд, представив жгучую остроту, немного замялся, а потом тихо сказал:       — Я съем.       — Не нужно, — офицер поставил банку обратно.       Предположив, что своими ответами разозлил лейтенанта, Синд пояснил:       — Я не привередлив.       Ничего не ответив, Нирей снял верхнюю одежду, повесил её на спинку стула и закатал рукава. Затем он подготовил ингредиенты для супа, разделал курицу и сполоснул овощи в бочке.       В печи зажёгся огонь. Лейтенант набрал чистой воды в котелок и поставил её кипятиться, а сам тем временем занялся нарезкой овощей. Его уверенные действия говорили о том, что он проделывал это неоднократно.       Синд, наблюдая за его готовкой, неуверенно спросил:       — Вам помочь?       — Нет.       Лейтенант превосходно обращался с кухонным ножом. Он нарезал овощи на идеально ровные кусочки. Вероятно, отчасти это заслуга его навыков фехтования.       Когда вода закипела, Нирей закинул ломтики курицы.       Синд стоял у стены и чувствовал себя потерянным. Для него никто не готовил в домашних условиях. По правде говоря, он ни с кем так не делил трапезу, не считая командира. Обычно на Синда возлагалась роль повара. Он готовил, чтобы угодить майору Рислингу, когда они находились в отъезде, но это были простые блюда. Они не требовали определённых умений. Синд всегда строго следовал инструкциям.       Теперь ему довелось увидеть, как готовят другие люди. Нирей не использовал меры измерения, не соблюдал правила и делал всё интуитивно. Он добавлял овощи и специи по прихоти. Его ничего не сковывало, он готовил свободно.       — Если так подумать, я не очень люблю горькое, — невзначай сказал Синд. — Мне не нравятся лекарства.       В тот момент офицер как раз собирался положить лавровый лист, но, услышав о предпочтениях солдата, отказался от этой идеи. В некоторых случаях лавровый лист придавал лёгкую горечь.       Оставив суп довариваться, Нирей занялся сервировкой стола. Он разложил на белой скатерти миски, кружки и столовые приборы. В плетённой корзинке на краю стола находились немного затвердевшие ломтики хлеба.       Нирей обернулся к солдату и заметил:       — Ты можешь сесть.       Военные правила и этикет глубоко укоренились в сознании Синда, он ими не пренебрегал. Несмотря на разрешение, он засомневался:       — Господин лейтенант, пока вы стоите, я не могу…       — Сядь, — Нирей отодвинул для него стул.       Получив приказ, Синд послушно сел. Постепенно до него доходило осознание происходящего. Офицер пригласил его домой вместе поужинать. Они не состояли в дружеских отношениях, пересекались только по работе и не выходили за рамки подчинённого и командующего. Синд подумал, что слишком открыто проявлял к нему своё восхищение, но ничего не мог с собой поделать.       — Мы не на службе, — заметил лейтенант. — Оставь формальности.       Нирей стоял за спинкой стула, где сидел солдат, и облокачивался на неё. Его низкий вкрадчивый голос раздавался над ухом Синда, посылая волну мурашек.       — Вы… В-вы просите о невозможном…       — Ты из Тайной Стражи, не имперской гвардии.       — Вы намного выше меня по званию, — Синд втиснулся в стул.       С той же позиции лейтенант тихо усмехнулся. Он наклонился ближе к солдату и искушающим тоном настоял:       — Всего на день.       Защитный барьер Синда треснул. Поколебавшись, солдат осторожно уточнил:       — Вы действительно этого хотите?       — Да.       Лейтенант спас ему жизнь и подарил надежду. Синд не мог отказать офицеру в чём-либо, насколько бы сильно это не противоречило его убеждениям.       Повернувшись к офицеру, Синд встретился с ним взглядом. Его голубые глаза завораживали, как необъятный небосвод, а от ресниц падала тень. Нирей смотрел с лёгким прищуром и озорным лукавством, а не с безразличным спокойствием, как в обычное время. Его обаянию было невозможно противостоять.       Попав под влияние момента, Синд сдался. Он негромко, на грани слышимости, шепнул одними губами:       — Нирей?       — Повтори.       С большей уверенностью Синд сказал:       — Нирей.       В этот раз имя прозвучало отчётливо, как брошенный в воду камень. Синд не ожидал от самого себя, что осмелится на такую дерзость, но это оказалось проще, чем он представлял. Имя легко сорвалось с его уст, точно так и должно быть.       Защитный барьер, препятствующий близким отношениям, разрушился окончательно. Синд почувствовал себя обезоруженным.       Лейтенант мягко улыбнулся и растрепал серые волосы солдата.       — Верно.       Наслаждаясь прикосновениями, Синд подставил ему голову и прикрыл глаза. От макушки и по всему телу раздавалось приятное тепло, словно он зимой выпил стакан подогретого молока. Прежде его никогда не окружали такой нежностью.       Вскоре суп приготовился. Лейтенант разлил его по мискам и сказал:       — Приятного аппетита.       — И вам… — Синд наткнулся на посуровевший взгляд офицера. — И тебе.       Желание лейтенанта избавиться от холодной формальности показалось Синду странным, тем более всего на день. Нирей сказал об этом так, как будто завтра уже не наступит. Для Синда было сложно так быстро перестроиться, но он решил, что справится с поставленной задачей.       С этой мыслью Синд зачерпнул ложку ароматного наваристого супа. Блюдо получилось невероятно вкусным, — гораздо лучше, чем подавали в столовой, — но очень горячим. Солдат больно обжёг язык, выронил ложку и накрыл рот ладонью.       Этот жест не ускользнул от офицера.       — Пересолил?       Синд покачал головой и отмахнулся другой рукой.       Нирей притронулся к нагревшейся миске и догадался:       — Обжёгся?       Смутившись, Синд отвернулся. Ему не терпелось попробовать. Он не подумал, что суп настолько горячий.       Лейтенант подал ему кружку с водой.       — Некуда спешить.       Синд сделал несколько освежающих глотков и почувствовал облегчение. Его обожжённый язык всё ещё покалывал, но боль медленно отступала.       Наученный горьким опытом, Синд начал дуть на ложку, чтобы остудить суп. Кулинарные навыки офицера находились наравне с его фехтованием. Красочный вкус несложного блюда затмевал прочие ощущения. От миски поднимался тёплый пар, впитавший аромат. Куриный суп согревал и насыщал.       Расправляясь со своей порцией, Нирей с улыбкой поглядывал на солдата.       Дальнейшая трапеза прошла спокойно. Но Синд почувствовал себя обязанным сделать хоть что-нибудь, чтобы возместить вкусный ужин.       — Может, я хотя бы посуду помою?..       — Нет.       — Поменяю воду?       — Нет необходимости.       — Тогда вытру стол?       — Он чистый.       Лейтенант протёр его перед тем, как заняться посудой.       Синд, наблюдая, как он намывает котелок, продолжил:       — Мне наточить ножи?       — Наточены.       Синд исчерпал варианты, связанные с кухней.       — Позабочусь о вашем… твоём мече.       Приподняв бровь, Нирей повернулся к солдату:       — Что?       — Здесь есть льняное масло?       Пропустив вопрос, Нирей вернулся к своему занятию. Он закончил с мытьём посуды и вытер руки полотенцем.       От безысходности Синд спросил:       — Тогда что я могу сделать?       Вместо ответа лейтенант приблизился к нему.