Клятва солдата

      За шатким деревянным столиком сидели Пьер и Риган. Они обедали на свежем воздухе, дул прохладный ветер, колыхавший зелёную листву. Трапеза на природе в хорошей компании становилась в несколько раз вкуснее.       Алиф взял порцию каши, сваренной на костре, и присоединился к ним.       — Риган, как твоя рука? — спросил Алиф, посмотрев на повязку.       — Жить буду, — тоскливо сказал он. — Ты знаешь, как больно вправлять вывих? Я думал, что взвою, но врачом была милая девушка...       — Больно — терпи, — строго сказал Пьер. — Не забывай, что мы на войне.       С такой повязкой Риган напоминал своего капитана, только у них были ранены разные руки. Более того, Алиф подозревал, что правая рука капитана Роше зажила, и он носил марлевую повязку для вида.       Риган прижал к себе раненую конечность и вспыльчиво возмутился:       — Да я даже не пискнул! Вот ты бы на моём месте…       — Что я? — Пьер посмотрел на него. — Я бы не дал себя ранить.       — Ну конечно, ты же стратег, — пробубнил Риган. — Сидишь в безопасной зоне…       Пьера, казалось, оскорбили его слова. Изменившись в лице, он положил ложку на стол, издав негромкий звук, и велел:       — Повтори.       Риган понял, какую грубость допустил. Он поспешил исправиться:       — Я не это хотел сказать…       Случайной фразой Риган спровоцировал друга, их разговор не сулил ничего хорошего. Алиф увидел назревающий конфликт и вмешался:       — Эй, не ругайтесь. За столом не место дракам, аппетит испортите.       Лицо Ригана исказилось, когда он набрал ложку вязкой каши.       — А это тебе аппетит не портит?..       Алиф, посмотрев на свою порцию, тоже скривился. Он расковырял кашу, как липкую глину, и почувствовал, как аппетит увязает в сделанной им яме. В неё тут же скатились комочки, будто маленькие камни. Вдобавок к этому, в горле всё ещё саднило, и Алиф не был уверен, что сможет сегодня поесть.       Пьер не стал продолжать спор, как бы показывая, что выше разногласий, и вернулся к трапезе.       Риган решил наглядно доказать несъедобность блюда и перевернул тарелку с кашей. Она не вылилась, прилипнув ко дну.       — Если мы будем этим питаться, то будем такими же непробиваемыми? — Риган потряс тарелкой. — Ей, кажется, ничего не страшно...       Неуместной шуткой он пытался разрядить атмосферу, но добился с точностью противоположного эффекта. Пьер его ударил ногой под столом.       — Не играй с едой.       Риган, ахнув, положил тарелку и схватился за ушибленную ногу, как будто его тяжело ранили, и если ему не оказать срочную медицинскую помощь, то он больше не сможет ходить. Он преувеличивал.       — Я думал, мы друзья... — жалобно проговорил Риган, потирая ушиб.       — Дурачься в другом месте, — сказал Пьер. — Мы потеряли много солдат. Сегодня обойдёмся без шуток.       Алиф слушал их разговор, давясь невкусной субстанцией, не имевшего ничего общего с обычной кашей. Он не представлял, из чего её приготовили.       Риган взял ложку и с трудом зачерпнул вязкое блюдо.       — Да это и едой не назвать... Когда нам уже привезут припасы? Давно не было поставок.       Проглотив кашу, грозящую несварением, Алиф заговорил:       — Мы с командиром очистили путь. Скоро они должны возобновиться.       — А вороны? — Риган загрустил. — У нас не осталось почтовых птиц.       — Капитан Роше позаимствовал моего ворона, — признался Алиф в том, что раннее утаил. — В столице уже должны были получить донесение.       Пьер доел свою порцию, отодвинул тарелку и без энтузиазма сказал:       — В ближайшие дни поставок не будет. Враги используют стратегию истощения и изоляции. Они, скорее всего, снова захватили торговый путь, чтобы ослабить нас. Без еды мы долго не продержимся.       Алиф не смог прожевать остаток противной каши — именно прожевать, а не проглотить — и отставил её в сторону.       — Я не понимаю. Это же долгая стратегия, разве им не будет выгодно захватить нас как можно быстрее, пока идут мирные переговоры? Так они быстрее получат преимущество...       — А ты думаешь, крепость — единственный важный объект? — выступил Пьер. — Неразумно бросать все силы на неё, они нацелены не только на нас. Чем больше объектов они захватят, тем больше будет выгода. Мирные переговоры, по моим подсчётам, продлятся не меньше месяца. Через пять-шесть дней у нас уже ничего не останется. Они специально нападают группами, а потом отступают, сокращая число наших солдат...       — Пьер, не будь таким жестоким, — перебил его Риган. — Мы всех одолеем, и всё будет прекрасно.       — Прекрасно уже не может быть, — отчеканил Пьер. — Противники питаются нашими припасами. Они становятся всё сильнее, а мы — нет. К ним посылают подкрепление, а нам остаётся надеяться только на себя.       Алиф и не подозревал, что в крепости всё настолько удручающе.       — Каково настоящее положение дел?       — Мы уже на грани, — отметил Пьер. — Если к нам не поступит следующая партия продовольствия, то крепость можно считать захваченной. Голодные солдаты не смогут воевать, а добывать еду в лесу, полном врагов — самоубийство. Мы можем отправиться в лес группами и поохотиться, но тогда кто будет защищать крепость?       Ригану не понравился его настрой.       — Хальд никогда не сдастся без боя.       — Знаю, — сказал Пьер. — Но в данной ситуации мы бессильны. У нас есть всего две надежды: привезут припасы или подпишут договор.       Обеденный разговор заставил Алифа задуматься. Неужели император послал солдат на верную смерть? У них были шансы на победу? Текущий расклад дел не вселял надежду. Наёмники, посылаемые Грейдс, вполне могли захватить крепость.       Пьер встал из-за стола и задвинул стул. Алиф и Риган проделали то же самое, как и многие другие солдаты, — это произошло синхронно.       Военным на трапезу отводилось мало времени, и им приходилось торопиться, заталкивая в себя порции, едва пережёвывая, что не являлось правильным. Их расписание было слишком плотным и нагруженным, чтобы они могли позволить себе насладиться пищей, распробовав каждый кусочек.       На войне предпочтения и вкусы не играли никакой роли, привередливых здесь не жаловали, и главной целью выступало насыщение. Голодные солдаты быстро ослабевали, даже ужасная каша — это уже еда, которая заполняла пустой желудок.       В тяжёлых условиях люди адаптировались к неудобствам, и в такие дни они вспоминали с теплотой мирные времена. Тогда же к ним приходило осознание, насколько ценны моменты, проведённые с близкими.       Солдаты отнесли посуду и направились в сторону палаток, а не на передовую. Нападение не повторилось, и раненым — Алифу и Ригану — требовалось некоторое время, чтобы восстановить силы. Пьер же оставался в лагере, потому что обсуждал разработку стратегии с командованием, его роль была не менее важна, чем тех, кто сражался на фронте.       По дороге Пьер заговорил:       — Как бы враги не придумали чего похуже, если они сменят стратегию...       Его причитания создавали ощущение, что исход битвы предрешён. Возможно, дело в том, что он лучше других понимал тяжесть происходящего.       Риган, устав слушать, как всё плохо, налетел на Пьера и закинул руку ему на плечо. Тем самым он прервал гнетущий поток мыслей.       — Эй, хватит уже! Твоё уныние заразно. Мы ещё живы, а ты нас уже хоронишь.       Пьер скинул его руку.       — Ты размышляешь, как ребёнок, — он посмотрел на Ригана. — Но ты прав. Пока рано сдаваться.       — О том, чтобы сдаться, даже думать не стоит, — улыбнулся Риган.       Алиф встал на его сторону:       — Мы сможем победить. Майор Рислинг найдёт выход.       Мерун точно имел какой-то план. Император бы не отправил его на гибель, учитывая, как он им дорожил во время пребывания во дворце.       — Вот, дело говоришь, — кивнул Риган. — Ещё не всё потеряно, нечего нос опускать. Грейдс поплатится за всё!       Последнее восклицание заставило Алифа замедлиться, и он немного отстал от своих спутников. Каждый раз, когда ефрейтор слышал название империи, в памяти всплывала леди Вебер.       Инесита приехала из Грейдс вместе с посольством, она занимала высокое положение в обществе. Могла ли она повлиять на переговоры?       Алиф надеялся, что с ней всё хорошо. Он хотел связаться с Инеситой и ждал возвращения Лирка, чтобы отправить письмо с извинениями. В их последнюю встречу он повёл себя грубо, соврав про приход служанки. Алиф понимал, почему леди так отреагировала, но ему всё равно было неприятно.       Их разделяла разница в статусе, но она не знала, что он был сыном вора и раньше работал дилером. Алиф устроил ту проверку из-за страха, что леди Вебер откажется от общения с человеком постыдного происхождения, и ему было тяжело осознавать, что это опасение оправдано.       Раздумывая над этим, Алиф разминулся со спутниками. Он свернул не туда и дошёл до палаток, где размещался лазарет. Здесь суетились врачи и слуги, которые боролись за жизни раненых.       Среди проходящих девушек Алиф увидел Беллу, которая, по словам майора, передала противоядие. Из белого платья она переоделась в невзрачную одежду для служанок, но даже в ней девушка выглядела красивой, как заточённая принцесса, с длинной чёрной косой и яркой внешностью. Ей не подходила роль служанки, она бы естественнее смотрелась в роскошных одеяниях придворной леди.       Белла тоже увидела Алифа и, приподняв подол платья, подбежала к нему.       — Господин солдат, — обратилась она.       — Вы это мне? — Алиф посмотрел по сторонам, но никого больше не обнаружил.       Его смутило обращение «господин», поэтому он не сразу сообразил, что Белла хотела поговорить именно с ним. Тем более, он не знал, зачем мог ей понадобиться.       — Простите, — сказала Белла, расправив платье. — Вы не знаете, где я могу найти солдата, который меня спас? Я хотела его поблагодарить.       Алиф, потеряв сознание из-за противоядия, не знал всей истории, как и того, кто являлся её спасителем. Когда он пришёл в себя, помимо девушки рядом с ним находился командир и его помощник.       — Вы про командира? Майор Рислинг?       — Он… майор? — удивилась девушка. — Я про солдата, который носит сумку…       — А, вы про Синда.       Алиф призадумался. Когда он направлялся в столовую, то подслушал разговор старшего руководства.       Белла терпеливо ждала ответа, поглядывая на ефрейтора.        — Кажется, он покинул наш лагерь, — наконец сказал Алиф. — Его отправили на дежурство.       — А когда он вернётся?       Белла выглядела крайне взволнованной, её напор заставил Алифа заподозрить неладное. Возможно, дело заключалось не в обычной благодарности.       — Завтра утром.       Девушка поправила свою косу, казалось, она немного расстроилась, что его не было во временном штабе, размещённом за крепостью.       Алиф, увидев её разочарование, добавил:       — Если хотите, я ему передам, что вы хотели встретиться.       — Вас не затруднит?..       — Нет, — улыбнулся Алиф. — Думаю, он согласится.       — Я буду вам очень признательна!       — Не стоит. Это моя благодарность за противоядие.       Белла ему тоже улыбнулась, а потом посмотрела на служанок.       — Ох, мне пора идти… — она отпустила косу, которую долго крутила в руках. — Не забудьте ему передать!       Белла побежала к служанкам, и её неброское платье всколыхнулось. Она была немного резвее, чем девушки, которые никогда не занимались тяжёлым трудом.       Посмотрев на её уход, Алиф снова вспомнил Инеситу. Он ведь не сказал ей, что его забрали в пограничную крепость. Интересно, искала ли она его так же, не боясь подходить к незнакомцам? Или последняя встреча стала концом их дружбы?       Алиф очень сильно хотел её увидеть. Он не мог объяснить это желание, но его охватывала ужасная тоска. Прошло несколько дней, а казалось, что целая вечность.

***

      Над полем боя ярко светило солнце, его лучи покрывали лесные просторы, как золотой напиток, пролитый из кувшина. Оно беззаботно продолжало сиять, словно не знало о жертвах, которые безвольно устилали землю. На мёртвые лица спадали затейливые тени, исходящие от деревьев и листвы, и это придавало им посмертной умиротворённости. Погибшим больше не нужно было воевать.       Неподалёку от подъёмного моста парами стояли дежурные солдаты, которые неустанно следили за обстановкой. На их лицах виднелась измождённость — они не успели отдохнуть после тяжёлой битвы, как их назначили на пост.       Перед их строем прошёл невзрачный солдат, словно неуловимый серый туман, плывущий по воздуху. Они не обратили на него внимания, всматриваясь вдаль, как застывшие статуи. Все из них были слишком напряжены, чтобы заметить того, кто промелькнул на горизонте, прокравшись неприметной мышкой. Его тихие шаги не потревожили солдат, а если кто и заметил его краем глаза, то не задержался, потому что не увидел опасности.       К счастью для них, он не имел злых намерений. Проскользнув незамеченным, Синд бесшумной поступью подобрался к лейтенанту, дежурившему у входа в лес.       Прислонившись к дереву, Нирей внимательно наблюдал за окрестностями. Его холодная отстранённость не выражала сочувствия к погибшим, он не тревожился и не боялся будущего. Неприступная сильная фигура, повёрнутая к лесу, казалась не только спокойной, словно безветренный день, но и очень далёкой, недосягаемой.       Сердце Синда немного сжалось, когда он увидел засохшее кровавое пятно: оно пропитало вицмундир, как кислый ягодный сок. Лейтенант не сходил к врачу, терпя ужасную боль, и не лёг спать прошлой ночью.       В отличие от солдат, стоящих у моста, Нирей издалека заметил приход Синда, но одарил его мимолётным взглядом, словно быстрым взмахом меча, и отвернулся.       Немой посыл, означающий не подходить ближе, не остановил Синда. Солдат тихо, как легко упавший лепесток, проследовал к офицеру.       — Господин лейтенант, вам нужен отдых.       — Нет, — Нирей даже не посмотрел в его сторону.       — Я подменю вас.       — Недостаточно полномочий.       В груди Синда всё полыхало от возмущения, смешанного с горькой обидой, но он подчинился и перестал настаивать.       — Как ваша рана?.. — приглушённо спросил солдат, опираясь на копьё.       — В порядке, — непреклонно ответил Нирей. — Как обстановка в лагере?       — Всё хорошо, раненые были перенаправлены.       Лейтенант повернулся к солдату и на некоторое время замолчал, разглядывая его с головы до ног, а потом спросил:       — А ты не ранен?       — Что? — Синд не ожидал такого вопроса. — Нет. Никак нет.       Несмотря на недавний приказ, он не торопился уходить. Синд стоял напротив лейтенанта, как будто ждал чего-то важного, и не двигался, а его взгляд был полон беспокойства. Его рука крепко сжимала древко копья, чуть шершавая поверхность впивалась в ладонь, оставляя покраснение.       Они долго смотрели друг на друга, как будто пытались наверстать упущенные дни, и ничего не говорили. Время для них замедлилось.       Лейтенант первым отвёл от Синда взгляд, вернувшись к наблюдению за лесом. За непроходимыми рядами деревьев, тянущихся кронами ввысь, скрывались враги.       Синд проследил за взглядом офицера, но не увидел ничего подозрительного. В лесу царило безмолвие; трупы, лежащие на земле, не разговаривали, а наёмники не рвались в бой. Они притаились в глубине леса, понеся потери, и не собирались нападать в ближайшее время. Их тактика имела выжидательный характер.       — Всего час, — наконец сказал лейтенант. — Я схожу в лазарет и вернусь.       Синд подумал, что ослышался, но машинально отозвался:       — Так точно.       — Смена поста, — Нирей отпрянул от дерева.       — Принято, — Синд приставил руку к берету и тут же отпустил. — Пройдите в безопасную зону. Солдаты будут оповещены о произведённой замене…       Лейтенант протянул к солдату руку, словно хотел погладить по голове. Синд неосознанно прикрыл глаза, не сопротивляясь, но ожидания оказались ложными. Он почувствовал, как голова стала немного легче, а ветер растрепал его волосы.       По неизвестной причине Нирей снял военный берет.       — Господин лейтенант, что вы… — Синд распахнул глаза и растерянно посмотрел на офицера.       Вместо берета Нирей надел на солдата свою фуражку.       — Полагаюсь на тебя.       Затем лейтенант развернулся и покинул лесную область.       Синд поправил козырёк фуражки, не понимая, зачем Нирей это сделал. Может, чтобы показать замену другим солдатам? В Тайной Страже Синд часто участвовал в патруле, поэтому знал, как нужно дежурить в опасных местах. Ему не требовалась видимая поддержка офицера, предназначенная для того, чтобы укрепить авторитет в глазах солдат.       Белая офицерская фуражка не сочеталась с чёрной формой. Она выбивалась из общего образа, словно в тёмную комнату проникла мерцающая точка света, слабая и маленькая, способная навсегда исчезнуть в густой тьме.