Клятва солдата

      Нагревшийся кристалл, лежащий в крупе, приковал внимание солдат. Они, как заколдованные, с интересом смотрели на неизвестный минерал.       На его острых гранях расходились трещины, он излучал яркий красный свет, озаряющий тёмный подвал. Кристалл сильно дрожал, перемешивал мелкие зёрна и образовывал впадину, в которую они стекали, перенимая его тепло.       В отличие от имперских солдат, Синд знал, что это за кристалл, и уставился на него с широко распахнутыми глазами. По позвоночнику пробежал неприятный холодок, шею словно сдавили крепкой верёвкой, а сердце тревожно забилось.       С придыханием солдат Тайной Стражи промолвил:       — Он… Он сейчас взорвётся…       Непроизвольно шагнув назад, Синд упёрся спиной в что-то твёрдое, как скала, и резко повернул голову, столкнувшись взглядом с лейтенантом. В голубых глазах замерцали алые блики, как звёзды, и в глубине зрачков Синд нашёл своё отражение.       Не тратя ни секунды, Нирей схватил солдата за китель и притянул к себе ближе. Одной рукой он обвил его талию, а другой прикрыл голову, а затем быстро развернулся вместе с Синдом, повернувшись спиной к ящику, и опустился вниз.       Заслонив старшего сержанта собой, Нирей скомандовал:       — Ложитесь!       Все солдаты мигом рухнули на пол, прикрывшись руками — они бы не успели выбежать из подвала, потому что в следующий миг кристалл взорвался.       Помещение накрыла ослепительная красная вспышка, люди, закрывшие глаза, ощутили её сквозь веки; а спустя мгновение раздался грохот, как раскат грома, и больно ударил по ушам, потревожив барабанные перепонки. В голове испуганных солдат задержался противный звон, они перестали осознавать, где находились, всё произошло настолько молниеносно, что их восприятие мира исказилось.       По подвалу разлетелись острые осколки кристалла, они шквалом обрушились на солдат, нанеся порезы, и к ним присоединились взорвавшиеся зёрна, поднятые сильной ударной волной. Они взмыли ввысь, а потом дождём осыпались на людей, припавших к полу.       Пригнувшись, Синд ощутил тёплое дыхание Нирея на своей шее, и от этого по его телу пробежали мурашки. Офицер крепко удерживал юношу, прижимая к своей груди, и защищал от летящих осколков. Его мощная хватка на талии усилилась, и их тела придвинулись вплотную друг к другу.       Над ухом Синд услышал тихий свист, а затем краем глаза уловил пролетевший мимо осколок, упавший у его сапога. Сердце охватило плохое предчувствие, когда солдат заметил на кристалле кровь.       Вскоре всё прекратилось, и в подвале наступила тишина. Яркий красный свет померк: кристалл, излучавший его, взорвался. Помещение погрузилось в полутьму, и солдаты, пребывавшие в замешательстве, удивлённо переглянулись.       Синд продолжал сидеть на полу, опираясь спиной на лейтенанта, который не торопился отпускать юношу. Долго оставаться в таком положении показалось для Синда неуместным, и он попробовал встать, но встретил сопротивление. Крепкая рука Нирея сомкнулась на его талии, словно стальная цепь, и помешала подняться.       Наклонившись к солдату, Нирей опалил его ухо дыханием и шёпотом спросил:       — Ты не пострадал?       Глубокий хрипловатый голос, раздавшийся так близко, вызвал лёгкий трепет, словно рябь на воде. Нирей, не ослабляя захват, удерживал солдата на месте, точно взял его в заложники. Синд спиной чувствовал твёрдые мышцы, которые лейтенант приобрёл путём тяжёлых тренировок, и тепло, исходящее от прикосновения.       Находясь в объятиях офицера, юноша запрокинул голову назад и увидел его выпирающий кадык, затем прямой подбородок, и, чуть сместив взгляд, обнаружил на щеке тонкую алую полоску. На ней выступили кровавые капли, как крохотные бусины, и обрушились вниз, оставляя за собой след. Щеку слегка оцарапал осколок кристалла, отлетевший во время взрыва.       С небольшой заминкой Синд вспомнил, что это не единственное повреждение, и лейтенанта тяжело ранили в лесу. Под мундиром и рубашкой скрывался толстый слой марлевой повязки, которая из-за его быстрых и резких телодвижений, скорее всего, снова пропиталась кровью.       В этот момент к Синду вернулся голос:       — Нет, я в порядке… — он замолчал на секунду, а потом, вдруг разозлившись, выпалил: — Вам только наложили швы, вам нельзя делать таких резких движений! Вы хотите, чтобы рана снова открылась? Вы знаете, какими тяжёлыми могут быть последствия? Почему вы постоянно пренебрегаете собой?!       Его пылкая речь нарушила тишину, царящую в подвале, и солдаты, стоящие поблизости, поразились его смелости больше, чем недавнему взрыву. На их лицах возникли непередаваемые выражения, сторонние наблюдатели будто увидели, что маленький котёнок зарычал на грозного льва.       Как только Синд высказался, запал медленно угас, и к нему пришло осознание, что он нарушил военный устав, повысив голос на офицера. За грубый проступок могли не просто наказать, а даже урезать жалование и понизить в звании. Причина не играла никакой роли, значение имело только нарушение, которое произошло на глазах у многих свидетелей.       Лейтенант, не ожидая такой пылкости, ошеломлённо замолчал, а в его взгляде мелькнула непривычная растерянность.       Отвернувшись от офицера, старший сержант опустил голову, чтобы скрыть смущение. Он закрыл рот ладонью, мысленно обругав себя за порыв, и тихо сказал:       — Виноват, — Синд не решался взглянуть на человека позади себя, поэтому не представлял, о чём тот думал, и неуверенно добавил: — Кажется, взрыв закончился. Господин лейтенант, вы можете меня отпустить?       — Хорошо, — Нирей неохотно убрал руку с его талии, а потом и сам поднялся.       Подчинённые, увидевшие эту сцену, некоторое время терзались сомнениями, а потом вырезали её из своей памяти, переключившись на взорвавшийся ящик, от которого остались одни щепки — он немного смягчил силу удара.       Взрыв вышел не таким сильным, кристалл разбился, как стекло, и распался на частицы, которые подхватила его внутренняя энергия и разбросала по помещению.       Высвобожденная сила разрушила ящик и рассыпала повсюду зерно, но, к счастью, не вызвала пожар. В подвале находились легко воспламеняющиеся вещи, такие как мука, и если бы она загорелась, то солдаты понесли бы значительные потери, они бы не смогли выбраться из завала живыми.       Подавив неловкость, Синд встал с холодного пола и осмотрелся. Он прошёлся взглядом по разрушенному ящику и разлетевшимся осколкам, оценивая ущерб, а потом невольно повернулся к лейтенанту.       Из-за того, что он заслонил собой солдата, на него высыпалось много зерна, и белая форма испачкалась, как под облаком пыли. На расслабленном лице Нирея не возникло ни намёка на беспокойство своим внешним видом, он отнёсся ко взрыву, как к лёгкому хлопку, и с присущей ему внимательностью изучил обстановку.       Пострадавших солдат оказалось немного, в основном они отделались слабыми порезами и царапинами, их больше испугала внезапность, но они довольно быстро пришли в себя, беря пример с офицера, который сохранял уверенность. Со стороны казалось, что он всё держал под контролем.       Нирей проследовал к крупному осколку, который продолжал мерцать красным цветом, и остановился в нескольких шагах от него. Кристалл пару раз вспыхнул, а потом окончательно погас, и жар, исходящий от его поверхности, исчез.       Опасность миновала, и осколок превратился в красивый прозрачный камень, как горный хрусталь. Его невинный и хрупкий внешний вид не соответствовал тому, какой разрушительной силой он обладал. Незнающий человек запросто мог принять его за драгоценный камень, использующийся для украшений.       Старшина, заглянувший в один из раскрытых ящиков, вдруг воскликнул:       — Здесь ещё один!       Другой солдат, прошедший дальше, нашёл обломок на бочке и крикнул:       — Тут тоже! Но это не припасы, которые привезли утром...       К ним присоединился третий подчинённый, он взглянул на банки и заметил на полке цельный кристалл:       — И здесь, кто-то спрятал его на самом складе!       Все кристаллы сияли красным, готовясь взорваться, и никто из солдат не знал, сколько их всего находилось в подвале. Начнётся серия взрывов — помещение тут же обрушится, и они окажутся погребены под землёй. Но если они сейчас уйдут, то лишатся большинства съестных припасов — тогда начнётся голод, и им ничего не останется, кроме как сдаться врагам.       Быстро приняв решение, Нирей скомандовал:       — Покиньте подвал. Немедленно.       По подвалу эхом разнеслось громкое слово:       — Есть!       Солдаты, быстро выстроившись в колонку, направились к лестнице, соблюдая порядок очереди, чтобы не толкаться.       Все быстро поднялись на поверхность, и как только они почувствовали свежий воздух, то отбежали подальше от склада и предупредили о взрыве окружающих.       Вскоре после эвакуации земля затряслась, и раздался оглушительный грохот. Люди, стоящие неподалёку, ощутили подземные толчки, как будто под ней забился свирепый монстр, пытавшийся выбраться наружу. Здание, которое использовалось как склад, разрушилось, превратившись в развалины.       На безопасном расстоянии лейтенант наблюдал за взрывами, которые долго не прекращались; они уносили за собой последнюю надежду для крепости. Без еды их шансы сдержать оборону испарились, будучи отрезанными от внешнего мира, они не могли запросить срочную поставку, и это сводилось к партизанской войне. Всё, что им оставалось, — организовать атаку на лес, где спрятались наёмники, и пролить кровь, пока у них оставались силы для сражения.       Когда всё успокоилось, Нирей снял пыльную фуражку и потряс ей в воздухе, стряхивая порошок измельчённой крупы. Она шустро посыпалась вниз, скатываясь с козырька, как ворох снега.       Майор Рислинг, стоящий рядом с ним, спросил:       — Что случилось на складе?       — В наших рядах есть предатели, — ответил лейтенант, надев фуражку обратно. — Кристаллы были обнаружены не только в привезённых ящиках. Их разложили по всему складу.       — Мало нам было отравления, — вздохнул Мерун, рассматривая разрушенное здание. — Теперь мы в безвыходном положении.       Нирей повернулся к собеседнику:       — Сколько отравленных?       — Десять человек. Семеро из них погибли, трое в лазарете.       Таким образом, в их распоряжении осталось меньше трёхсот человек, которые могли сражаться. Наёмников, по данным разведки, было втрое больше, и они были лучше вооружены, а их продовольствия с лихвой хватало для долгой осады — они ограбили повозки, идущие к крепости. Более того, они не брезговали использовать монстров, и превосходство неоспоримо находилось на их стороне.       Исходя из текущей ситуации, Мерун, как начальник крепости, должен был срочно придумать выход из ситуации, пока солдаты окончательно не потеряли свой боевой дух. Как только они утратят веру в победу, крепость будет захвачена.       Им было невыгодно вести затяжную войну — это напрасная трата времени, ресурсов и людей. Для того, чтобы отстоять крепость, им необходимо применить не только быструю атаку, но и тщательно спланированную, чтобы застать врагов врасплох. Если они не могли победить их количеством, то на помощь приходила хитрость. Правильно подобранная стратегия, учитывающая состояние войск и местность, скомпенсировала бы разрыв в численности и дала шанс на победу.       Небрежно стряхнув крупу с плеч, лейтенант произнёс:       — В крепость пробрался лазутчик. Враги, скорее всего, знают, что мы лишились припасов, и думают, что уже победили.       — Ты что-то придумал? — Мерун сосредоточено посмотрел на офицера.       — Вырубим деревья вблизи крепости, сделаем вид, что не ослабли, и готовим проход для войск. Разделим солдат на три отряда. Один поменьше — его оставим в крепости, чтобы изображать действия, и два, которые отправим в бой, — продолжил Нирей. — Первый отряд заманит врагов к лощине, где их будет поджидать второй. Мы проиграем, если развернём действия на открытой местности, но узкая, глубокая лощина поможет выступить на равных...       — Отклонено, — перебил Мерун. — Твой план не сработает. Это большой риск, если мы ослабим оборону крепости, бросив все силы на нападение, она останется незащищённой, и враги захватят её меньше, чем за день.       Предложенный план напоминал безрассудство, а не смелость. Вывести войска из крепости и оставить её пустой означало то же самое, что сдаться, подготовив всё для успешной осады врагов.       Не отрицая опасность, Нирей добавил:       — Наёмники уступают нашим солдатам в подготовке. Если они столкнутся в тесном пространстве, то десять имперских солдат выстоят против сотни.       — Ущелье прилегает к территории Грейдс, если военные Хальда пересекут границу, это спровоцирует международный конфликт, — мрачно сказал Мерун. — Ты хоть понимаешь, о чём говоришь?       Мирные переговоры продолжались, им нельзя было предпринимать настолько решительные действия — это вызовет катастрофу, и вся империя окажется втянута в войну. Мудрый военачальник никогда бы не вступил в войну без необходимости, она требовала огромных затрат и тяжело била по населению.       Для того, чтобы начать военные действия, империя должна была иметь достаточное количество припасов, хороших солдат и сил в избытке, что у них напрочь отсутствовало. Империя Хальд ходила по краю, у них вспыхнули мятежи внутри, а враги атаковали снаружи.       Нирей, зная обо всей ситуации, сохранял прежнюю беспечность:       — А если это сделают не люди Хальда?       Мерун положил руку на меч и с явным осуждением сказал:       — Ты предлагаешь нашим солдатам снять военную форму и трусливо напасть, уподобившись Грейдс? Ни за что. Если хоть что-то раскроет, что мы из Хальда, то всему придёт конец.       — Другого пути нет.       — Его Величество нас казнит, когда узнает, — нахмурился Мерун. — Это неоправданно.       Приподняв бровь, Нирей с лёгкой насмешкой сказал:       — Не знал, что майора Тайной Стражи пугает казнь.       — Следи за словами, — Мерун немного выдвинул меч из ножен. — Почему ты так настаиваешь на освобождении крепости? Ты уже один раз предал империю, примкнув к мятежникам. Неужели снова захотел в ссылку? — майор опустил рукоять, и его меч бесшумно скользнул обратно. — Слышал, на юге тебе несладко пришлось.       Их мирный разговор о военной стратегии плавно перешёл в битву, в которой каждый пытался задеть друг друга побольнее, не пролив при этом кровь.       Грубый выпад майора ничуть не пошатнул спокойствие Нирея, обладавшего высокой выдержкой, непостижимой для простых людей. На его безупречном лице, пленившем сердца многих, сияла решимость, а голубые глаза смотрели прямо, как наставленный клинок.       — Маскировка — это тоже военная стратегия, — заметил Нирей. — Если враги так поступили, то почему нам нельзя? На войне все средства хороши, если применять их с умом.       Майор Рислинг посмотрел на собеседника так, будто хотел зарезать взглядом.       — Ты изменился за то время, что пробыл в ссылке. Не знаю, через что тебе там пришлось пройти, но солдаты Хальда не прибегнут к такой слабости. Мы защитим крепость своими силами.       — Маркиз де Монфор бы одобрил мой план.       Командир Тайной Стражи недобро усмехнулся:       — Маркиз при смерти, не стоит на него рассчитывать.       Должность начальника крепости, присуждённая Меруну, поставила точку в их противостоянии. Неважно, что предлагал лейтенант, последнее слово оставалось за ним, как и решение, касающееся обороны крепости.       На самом деле Нирей не планировал вступать с ним в спор, но не хотел сидеть без дела, пока их шансы на победу исчезают. В их ситуации малейшее промедление было губительно; но их окружили, лишили припасов и загнали в угол, приставив к шеям ножи. Если ничего не предпринять, им придётся принять поражение, сложив мечи, что недопустимо.       Как офицер, Нирей знал, что бессмысленно обдумывать поражение, вместо этого стоило потратить время на поиск стратегии, способной сломить врага.       Мерун тоже это понимал, но ставил интересы империи выше крепости, потому что являлся командиром Тайной Стражи, защищающей не только людей, но и мир в политической системе. Он знал, какие действия негативно скажутся на судьбе их империи, поэтому избегал риска, хоть ему и не нравилось сидеть и ждать, когда на них нападут со всех сторон.       Лейтенант взглянул на замок, тянущийся к облакам, и примирительным тоном осведомился:       — Какой следующий шаг?       — Для начала проведём проверку, нужно вычислить лазутчика, — сказал Мерун. — Уже был найден один предатель — человек, составляющий список посещений. Он утаил имя одного из солдат, вошедших в крепость.       — Капитан Роше допросил подозреваемых?       — Он тоже под подозрением, — заявил Мерун, зашагав в сторону штаба. — Я сам проведу их допрос.       На войне доверие — это роскошь.       Во время осады крепости даже самых преданных людей нередко подкупали, предлагая золотые монеты, и просили открыть ворота, что обеспечивало быстрый способ захватить объект. Некоторые же не выносили психологического давления, и, устав от нескончаемой борьбы, самовольно предавали товарищей.       Тяжёлые военные условия как закаляли людей, так и разбивали на части. Те, кто возвращался с поля битвы, неизбежно терпели изменения, близкие часто их не узнавали. Легкомысленные юноши вырастали во взрослых мужчин, знающих, что такое настоящая смерть, и какую ценность имеет жизнь.