Клятва солдата

      Разведка крепости издалека заметила отряд солдат, несущихся под знаменем коронованного льва — герба империи Хальд. Они прибыли к воротам, сопровождая гонца, посланного императором. Об отряде незамедлительно доложили маркизу де Монфор, и он велел открыть ворота.       На встречу с гонцом начальник крепости позвал майора Рислинга, отправив за ним солдата в военный штаб. Получив приглашение, Мерун быстро пришёл к месту сбора и увидел раненых имперских солдат, окруживших гонца — представительного мужчину в парадном костюме, который держал роскошный золотой свиток.       Подойдя к начальнику крепости, Мерун спросил:       — Его Величество издал новый указ?       — Как видишь, — маркиз де Монфор взмахнул рукой, указав на гонца. — Его ещё не зачитали, мы ждали тебя. Надеюсь, это не указ о сдаче крепости.       Мирные переговоры всё ещё продолжались: если бы они завершились, воинов, сопровождающих гонца, не ранили бы наёмники. Следовательно, в свитке не могло находиться известие о победе или перемирии.       Когда все собрались на площади, гонец громогласно объявил:       — Указ Его Величества! Отнеситесь к нему со всей почтительностью!..       Маркиз де Монфор поторопил:       — Без церемоний, читай.       Гонец, неловко прокашлявшись, развернул свиток, заверенный императорской печатью, и перешёл к делу:       — Его Величество, император Фримонт де Вильмар, обращается к защитникам крепости, чтобы донести до вас новый указ, — торжественно известил гонец. — По воле императора вам надлежит убить всех некромантов! Убить всех, кто с ними связан, без исключений. Родственники, семьи, друзья — не щадить никого! Укрытие некромантов приравнивается к измене! Тот, кто принесёт их головы, будет щедро вознаграждён! Сотня золотых за каждого некроманта! Десять серебряных за любые сведения, касающихся их планов! За ложные донесения назначены наказания. Не пытайтесь обмануть и будьте благоразумны…       Мерун, ухватив главную суть, перестал вслушиваться в речи гонца —посланник любил приукрашивать действительность, добавляя детали от себя. Император собрался избавиться от тёмных колдунов, а это означало, что скоро прольются реки крови.       Гонец долго рассказывал, насколько это великое дело, а потом, сложив свиток, обратился к начальнику крепости:       — Император рассчитывает на вас.       Маркиз де Монфор тоже понимал, чем это обернётся для империи, и спросил:       — На основании чего будут решать, что голова принадлежит некроманту?       — Меня просили не разглашать критерии оценивания, — сказал гонец. — Но вы можете быть уверены, император сможет точно определить, кто из них некромант, а кто был убит несправедливо…       Начальник крепости вздёрнул бровь:       — Убит несправедливо? Вы понимаете, сколько будет несправедливо убитых? И сколько возникнет осуждённых?       Вопросы не понравились гонцу, и он строго провозгласил:       — За критику императорских указов вы можете поплатиться жизнью!       Почувствовав опасность, Мерун вмешался в разговор:       — Маркиз спросил о критериях. Полагаю, мы имеем право знать.       Гонец пробежался взглядом по офицеру в чёрно-красной форме и спросил:       — Кто вы? Кто вы такой, чтобы требовать это у императорского… — гонец вдруг замолчал, ужаснувшись. Он узнал эти холодные чёрные глаза. — Вы… Вы сын…       — Лорда Рислинга, — небрежно сказал Мерун, как о чём-то незначительном. — Я заместитель главы Тайной Стражи.       Ему не могли отказать в даче показаний. Не было ничего, что он бы не знал о империи, и гонец тоже должен был это понимать.       — Приношу глубочайшие извинения, — гонец очень низко поклонился и, не выпрямляясь, сказал: — Предполагалось, что вы будете определять, кто некромант, а кто — несправедливо убитый.       Мерун опешил от такого заявления. Похоже, для «великого» дела император собирался одолжить его глаза, способные различать потоки магических сил. Если кому и было под силу определять истину, то это ему. Вот только никто об этом не спросил майора Рислинга — помимо государственных обязанностей он отвечал за безопасность империи, и у него не было времени на подобные досмотры.       Из тех, кто мог определять тёмных колдунов, оставался только Шайд, но он возглавлял Тайную Стражу и ни за что бы не стал отсиживаться в приёмной. Лорд Гримальд, отец Меруна, не унаследовал особое зрение. Другого способа, который бы позволил однозначно определить, не существовало.       Гонец, выполнив свою миссию, затребовал помещение для ночлега, но узнал, что замок сгорел, и впал в замешательство. В результате его разместили в казармах вместе с солдатами, выделив отдельную комнату.       Разобравшись с его заселением, Мерун обратился к дежурному солдату:       — Где старший сержант Синд?       Имперский солдат почесал затылок и неуверенно сказал:       — Кажется, он отправился в конюшни с лейтенантом…

***

      Полуденное солнце прикрыли тучи, и на крепость опустилась тень. Приятная прохлада, разносимая ветром, развеяла жар знойного лета.       Слугу, присматривающего за конюшнями, выставили за её пределы. Он сидел на пеньке, подпирая щёки руками, и гадал, с какой целью лейтенант привёл юного солдата и попросил оставить их наедине — он не приказал об этом прямым текстом, но очень явно намекнул кивком в сторону двери. Слуге ничего не оставалось, кроме как отложить дела и выйти. Возможно, они собирались обсудить что-то секретное, так что он не смел подслушивать, только смотрел, как тёмные тучи застилали небо, предвещая дождь.       В стойлах находились крепкие имперские скакуны, обладающие сильным и выносливым телом; среди них преимущественно были гнедые жеребцы. Из общего вида выбивались три коня Тайной Стражи: чёрный, как тьма; белый, как жемчуг; серый, как дым. У последнего по телу проходили белые пятна разнообразных форм и размеров, он был самым суетливым, но добрым.       Пройдя мимо своего коня, Синд направился к следующим стойлам, в которых находился прекрасно сложенный гнедой конь. Он спокойно отнёсся к незнакомому человеку, обратив на него ясные умные глаза. Жеребец стоял ровно и не дёргался, когда Синд зашёл к нему в стойла, чтобы изучить.       Для начала солдат легонько надавил на спину, проверяя реакцию, но конь не шелохнулся — он не испытывал боли, и это было хорошим показателем. Затем Синд аккуратно приоткрыл его пасть — судя по зубам, ему около десяти лет. Копыта тоже подходили под критерии оценивания, их состояние было удовлетворительным.       Во время короткого осмотра конь не выказывал сопротивления, послушно подчиняясь действиям солдата. Синд заключил, что это превосходный жеребец: за ним тщательно ухаживали, он выходил из отличной родословной. Такой самородок в империи было сложно достать, на аукционе его бы продали за пару золотых.       В то время, как Синд исследовал коня, у стены стоял Нирей. Прислонившись к ней, он наблюдал за оцениванием своего скакуна и не вмешивался. Лейтенант полностью доверял старшему сержанту, который любил животных и имел обширные знания в этой области.       Когда-то Синд делился советами с Ниреем по содержанию лошадей, но тогда солдат просто мыслил вслух и болтал без умолку, не подозревая, что его и правда слушали. Спустя столько лет лейтенант помнил о наставлениях и следовал им.       Погладив коня по шее, Синд спросил:       — Как его зовут?       Нирей, не сводя взгляда с солдата, произнёс:       — Рассвет.       — Красивое имя, — Синд улыбнулся, повернувшись к лейтенанту. — Ваш конь в прекрасном состоянии. Если бы он участвовал в скачках, я бы точно поставил на него золотой.       Лейтенант мягко улыбнулся в ответ:       — Ты разбираешься в лошадях.       От его похвалы у Синда что-то дрогнуло в груди. Смутившись, он отступил на шаг от грациозного коня. Похоже, старший сержант слишком увлёкся оцениванием — привык заниматься этим в Тайной Страже.       Нирей, отпрянув от стены, подошёл ближе и взял седло с подставки. Взглянув на солдата, офицер предложил:       — Хочешь на нём прокатиться?       — А можно? — глаза Синда сверкнули с надеждой.       — Да, — лейтенант набросил седло на коня и добавил: — Ты ему понравился.       Синд отошёл в сторону, чтобы не мешать офицеру, и тихо сказал:       — Тогда я приму ваше предложение.       Закрепив ремни, Нирей проверил их на прочность, чтобы они не отстегнулись в неожиданный момент, а затем надел уздечку и надёжно зафиксировал. Рассвет не препятствовал, послушно следуя всей процедуре, и проявлял инициативу, помогая надеть амуницию.       Когда подготовка к верховой езде завершилась, лейтенант вывел коня из стойл и передал поводья старшему сержанту.       — Солдаты обедают в столовой, — сказал Нирей. — Полигон свободен.       Синд ловко запрыгнул на коня, вставив ботинки в стремя, и аккуратно поднял поводья, направляя коня в нужную сторону. Рассвет шёл неторопливо и спокойно, подстраиваясь под желания своего всадника.       Нирей шагал сбоку, невольно подмечая, как красиво Синд выглядел верхом на коне. Солдат держался уверенно, выпрямив осанку, и не сжимал поводья крепко, зная, как надлежало обращаться с лошадьми. Его пепельные волосы развивал ветер, они немного покачивались из-за тряски. Чёрно-красная военная форма смотрелась превосходно на стройном солдате, и тёмный берет с багряной каймой придавал ему изысканности. Он выглядел, как молодой дворянин, проходивший службу.       Под пристальным разглядыванием Синд чувствовал себя неловко, но старался этого не показывать. Он не мог опозориться перед лейтенантом, поэтому пытался сделать вид, что владеет ситуацией, и скрывал волнение.       Конь подошёл к ограждённой площадке, и Синд, прежде чем начать забег, повернулся к офицеру и сказал то, что давно хотел:       — Господин лейтенант, спасибо, что спасли меня из пожара.       Нирей, понизив голос, ответил:       — Ты мог погибнуть. Будь осторожнее.       — Так точно! — воскликнул Синд, развернув коня к началу полосы.       Прижав его бока, солдат дал ему команду к действию. Рассвет, разогнавшись, устремился вперёд, и ветер всколыхнул его густую гриву. Синд немного наклонил корпус, управляя скакуном, и прочувствовал силу и скорость.       Конь бежал быстро, как выпущенная стрела, но поворачивал довольно мягко, не создавая угрозы выпасть из седла. Он прекрасно подавался контролю, и Синд получил удовольствие от езды на таком послушном и смышлёном жеребце. Солдат восхищался его навыками, ему нравилась набранная скорость, и он не собирался замедляться, проводя очередную проверку на стойкость.       По полигону раздался шустрый стук копыт, подгоняемый шумом ветра, и всё вокруг проносилось молниеносно. Гнедой конь покорял площадку, наворачивая круги, и от такой мощи у Синда дух захватывало, сердце колотилось очень быстро, его пронимал трепет от восторга. Рассвет прекрасно маневрировал, он подчинялся всаднику беспрекословно, понимая всё с полуслова, и стремился проявить себя.       Пробежав несколько кругов, Синд почувствовал, как что-то капнуло на кончик носа, и постепенно замедлился. Он поднял голову и увидел, что небо затянули тучи, и с них начал накрапывать дождь. Прошло мгновение, и он обратился ливнем.       Хрустальные нити воды обрушились вниз и, разбиваясь, звонко рассыпались бисером. Они стучали по листьям деревьев, терялись в зарослях травы, ударяли по крышам зданий. Мелодия дождя разрасталась, накрывая крепость. Воздух охватила холодная свежесть, она проникала в лёгкие с каждым вдохом.       Легонько похлопав коня по шее, Синд сказал:       — Возвращаемся.       Конь быстро метнулся к началу круга, где их поджидал лейтенант. Дождевые капли намочили его белую форму, и она потемнела, приняв туманный оттенок.       Нирей подобрался к солдату ближе и подал ему руку, собираясь помочь.       Синд, помедлив секунду, вытащил левый ботинок из стремени и перекинул через седло, а потом, ухватившись за его ладонь, спросил:       — Это необходимо?..       Как любитель верховой езды, он мог и сам спуститься. Если подумать, то это уже второй раз, когда лейтенант предлагал ему помощь. Синд не понимал, зачем, но не хотел снова отклонять добрые намерения офицера.       Нирей, вызволив ладонь, вдруг схватил юношу за талию и поднял, позволяя ему опереться на свои плечи. Лейтенант снял его с коня и, переместив, поставил на землю. В прошлый раз Синд не принял помощь, а теперь угодил в объятия.       — Нас могут увидеть… — пробормотал юноша, уткнувшись носом в мундир. — По крепости уже слухи ходят…       Лейтенант прижал его к себе сильнее, не выпуская.       — Тебя это беспокоит?       Синд, задумавшись над этим, честно признался:       — Да. Меня это беспокоит, — он отошёл назад, и офицер не стал удерживать его против воли.       Дождь усиливался, и гнедой конь махнул гривой, стряхивая капли — часть из них попала на солдата. Синд поёжился, почувствовав, как одежда прилипла к телу, и стянул с головы вымокший берет. Он хотел выжать его, как вдруг увидел краем глаза, что лейтенант снял фуражку.       Холодные мерцающие капли обрушились на светло-русые волосы и широкие плечи. Следы от дождя стекли по его лицу, неприкрытому козырьком, сорвались с подбородка и упали вниз. Потемневшие пряди спутались и слиплись, но лейтенант спокойно переносил любые неудобства.       Нирей, приблизившись, надел фуражку на юношу и натянул козырёк ему на глаза, а затем, сделав ещё один шаг, наклонился и поцеловал в неё. Он на мгновение коснулся белой фуражки губами, словно её тронула невесомая капля дождя, и тут же отстранился, оставив солдата в недоумении.       Синд поправил большую фуражку, приподняв козырёк, и украдкой посмотрел на офицера.       — Вы что-то со мной сделали?..       — Ничего, — небрежно отозвался Нирей, притворяясь безучастным.       Старший сержант ему не поверил. Он ощутил лёгкое, едва уловимое касание, но оно показалось ему непривычно робким. Как правило, лейтенант проявлял свои чувства горячо и страстно, подобно пламени, но в этот раз это произошло иначе. В нём была особая нежность, как у лепестка цветка, упавшего на гладь озера. Сердце словно обернули мягким тёплым пледом, несмотря на холодный дождь, и странное ощущение согревало изнутри.       Протянув руку, Синд поймал несколько капель и прошептал:       — Вот бы дождь пошёл в день пожара…       Он бы помог сохранить замок и спас жизни многих людей. Достаточно было дождя, который сейчас обильно лил, будто не знал, что уже упустил свой шанс.       — Пойдём, — Нирей взял одной рукой поводья, а другой приобнял солдата. — Ты можешь простудиться.       Рука офицера легла на плечо юноши, и Синд, заметив, что дождь не собирался прекращаться в ближайшее время, проследовал за лейтенантом в конюшни, чтобы вернуть лошадь в стойла.       Под крышей они укрылись от дождя. Нирей обнял Синда со спины, обвив руки вокруг его талии. Офицер не боялся, что их могли заметить. Они вдвоём смотрели, как с неба, обтянутого тучами, непрерывно падали капли, образуя симфонию. К ним хотелось выбежать, скрыться в их вихре и утонуть в леденящем плаче небес.