Клятва солдата

      Когда Алиф очнулся, то оказался не у ворот дворца, а в кабинете, окутанном запахом горьких целебных трав. Голова болела, а мышцы всё ещё горели, во всём теле отзывалось ноющее чувство усталости от долгого бега. Сам бы он не дошёл до этого места, вероятно, кто-то перенёс его, пока он пребывал без сознания.       Осмотревшись по сторонам, Алиф понял, что попал в кабинет травника — это было несложно определить по развешенным растения: как засушенным, так и свежим. Повсюду разносился запах цветов, пыльцы и зелени, смесь ароматов ударяла в нос и переносила горечь на кончик языка, хоть Алиф их и не пробовал.       За рабочим столом сидел взъерошенный мужчина в очках, помешивающий колбу, наполненную странной пенящейся жидкостью. От лёгкого колыхания в ней множилось число крохотных пузырьков, а из горлышка расходился аромат чего-то кисло-сладкого, как от лимона.       Травник, услышав скрип кровати, повернулся к солдату и улыбнулся:       — О, очнулся наконец! — поставив колбу на подставку, Георг посмотрел на дверь и громко крикнул: — Господин Рислинг, идите сюда! Ваш друг проснулся!       Присев на кровати, Алиф возразил:       — Мы не друзья.       Их отношения имели деловой характер, как у солдата и командира, между ними была проведена нерушимая черта. Алиф знал, что майор бы ни за что не стал называть его своим другом, скорее проблемным подчинённым.       Травник считал иначе:       — Друг, ещё какой друг! Стал бы он тебя сюда тащить? Он принёс тебя на спине, сказав, что дворцовый врач бесполезен, и попросил осмотреть. Он редко заботится о ком-то, кроме своего меча…       В кабинет зашёл майор, и торжественная речь травника оборвалась — казалось, он всё же немного сомневался в своих доводах.       Алиф подскочил с кровати, чтобы поприветствовать Меруна, но мышцы вдруг стрельнула острая боль, и ему пришлось сесть обратно.       — Командир! Вы поймали вора?       — Нет, он скрылся, — ответил майор. — Возможно, сбежал из столицы.       Алиф посмотрел на окно — уже утро, а когда он потерял сознание, был вечер. Они упустили лихого вора с печатью, и шансы поймать его стремились к нулю — прошло слишком много времени, а для такого быстрого преступника, как Хасен, даже одна секунда могла стать решающей.       Мерун взглянул на подчинённого, прикованного к кровати, и спросил у травника:       — С Алифом всё будет в порядке?       Георг успокаивающим тоном сказал:       — Просто переутомился, бегая по всей столице. Он же владеет даром? Скажите ему, чтобы он больше так не делал, это опасно для здоровья.       — Он солдат, оправится, — небрежно бросил Мерун, проследовав к кровати и сев на стул. — Но всё же знай меру. Не хочу в следующий раз нести твой труп.       Алифа не волновало своё состояние, он хотел узнать кое-что более важное:       — Командир, а что со свадьбой?       — Её отложили. Мы провели расследование, император Грейдс не причастен к произошедшему. Он был удивлён пропажей не меньше, чем мы.       Предположение о том, что убийство Шайда совершил лорд Рислинг, тоже дало трещину. Немногим ранее травник сообщил Меруну, что травы росли не в Грейдс и не в Вирсконии, это было видоизменённое растение, выращиваемое в Хальде. О подобных опытах было мало что известно, возможно, не обошлось без магии, но в ветхом справочнике, хранящемся в запретной зоне, Георг даже нашёл название — трава Забвения, вызывающая поражение дыхательных путей и быстро приводящая к летальному исходу.       Сначала убийство главнокомандующего, а потом сорвавшаяся свадьба. Если в этом не было вины Грейдс, а трава прорастала в Хальде, то возникали новые идеи.       — Командир, вы думаете, это лихой вор дал главнокомандующему сигарету?       — Нет подтверждений, — Мерун облокотился на спинку стула. — Сигарету дал тот, с кем Шайд был хорошо знаком. Лихой вор — разыскиваемый преступник… Не думаю, что они были близки.       Алиф посмотрел на напряжённое выражение майора и осознал, что тот снова не спал всю ночь, работая над расследованием.       На некоторое время все погрузились в свои мысли, а потом Мерун спросил:       — Ты разговаривал с лихим вором?       — Немного, — Алиф опустил голову, вспоминая детали. — Я спросил его, зачем он украл печать. Хасен ответил, что хочет устроить войну.       — Войну? Что именно он сказал?       — Больше ничего. Он даже не поинтересовался, как дела у Клавдии, хотя знает о её болезни… — Алиф вдруг осёкся и поднял взгляд. — А что, если он её навестил?       — Наведаемся к твоей матери.       — Хорошо, — Алиф встал, придержавшись за бортик кровати, и снова ощутил ту ноющую боль, но переселил её.       Командир, заметив неустойчивость солдата, отрезал:       — Нет. Лучше я один схожу.       Алиф возразил:       — Я в порядке!       Пока они разговаривали, травник что-то измельчил в ступе, процедил смесь, а потом поставил железный чайник на огонь. Когда раздался слабый свист, Георг залил травы горячей водой и дал им настояться, краем уха подслушивая беседу.       К тому моменту, как ефрейтор начал буйствовать, уверяя в своём прекрасном самочувствии, отвар уже приготовился.       Георг подошёл к измотанному солдату и сказал:       — Выпей, это поможет тебе восстановиться.       Алиф с сомнением покосился на кружку, прежде чем взял и сделал глоток. От горечи внутри всё перевернулось, и он сильно закашлялся, разлив пару изумрудных капель на простыни.       Георг строго наказал:       — Если выпьешь, то сможешь пойти с господином Рислингом.       Мерун чуть приподнял брови, посмотрев на самоуверенного травника — между прочим, майор ни о чём таком не говорил, а уж тем более не собирался брать Алифа с собой. Георг решил всё сам, не посоветовавшись, но ефрейтор его послушался.       Давясь, он осушил кружку; напиток на вкус оказался до ужаса противным, и с каждым глотком становился только хуже. Алиф выпил всё до дна, поморщившись, а потом вернул кружку травнику и поднялся с кровати:       — Командир, я пойду с вами.

***

      В результате майор не смог остановить подчинённого, и они вместе пошли к дому Клавдии. Мерун взял Алифа не из-за слов травника, а потому что это могло помочь в расследовании. В конце концов, это была его мать, и своему сыну она бы точно рассказала больше.       Они остановились у дома, который значительно отличался от стоящих с ним по соседству — его стены были укреплены, трещины закрашены, перед роскошной дверью лежал коврик. Она, стоило заметить, выглядела особенно примечательно. Её позолоченная ручка, крепкий и надёжный замок, лакированное дерево — всё так и говорило о дороговизне и высоком качестве, что заставило Алифа вспомнить о том, благодаря кому разваливающийся дом так преобразился.       — Командир, это же вы устроили ремонт?       — Дверь была слабая, — невозмутимо сказал Мерун. — Её заменили.       — Но тут всё обустроили…       Алиф хотел развить тему разговора, но майор уже постучал в дверь, прерывая его замечания. Казалось, Мерун пытался избежать обсуждения.       Если ему нравилось заниматься благотворительностью, не называя имени, то Алиф решил покорно принять подарок. Год назад он бы возмутился, но сейчас всё обстояло иначе. Командир точно преследовал благие намерения, он даже ни разу долг не упоминал — похоже, и вовсе забыл. Так был ли смысл возмущаться? Алиф намучился, работая в Тайной Страже, поэтому это была честная награда за труды.       Дверь открыла Клавдия, на её плечах лежала красивая шаль, прикрывающая верх хорошо пошитого платья, которое раньше она бы не могла себе позволить. На лице не было следов болезни — лекарства помогали, казалось, она уже полностью поправилась из-за щедрости майора, выплачивающего пособия.       — Алиф! — Клавдия увидела сына, и её глаза прослезились.       Шаль упала с её плеч из-за того, как быстро она к нему ринулась, чтобы очень-очень крепко сжать в объятиях. Она давно не видела сына, ушедшего на фронт, и не получала от него писем. Клавдия каждый день молилась о его благополучии в храме, ожидая, когда он вернётся домой.       Алиф обнял маму в ответ, чувствуя неловкость из-за того, что это произошло на глазах командира, стоящего рядом. Мерун, будто прочитав мысли, сразу же отвернулся от подчинённого, принявшись разглядывать высаженные деревья.       Нанятые им садовники хорошо постарались, место преобразилось, став более пригодным для счастливой жизни. Цветущие яблони источали нежную атмосферу, и их хорошо было видно из окна. Гораздо лучше, чем те гнилые сорняки, что росли здесь до его вмешательства.       Радостное воссоединение пришлось прервать, Алиф вспомнил о цели прихода:       — Мама, мы можем зайти?       — Ах, конечно, что на пороге стоять, — она отпустила сына, тепло улыбнувшись.       Они зашли внутрь дома, проследовав на кухню, и Клавдия заварила чай. Алиф пытался объяснить, что торопится, но она настояла — сын к ней давно не заходил. Ефрейтор беспомощно посмотрел на Меруна, и тот кивнул, разрешая задержаться. Тогда Алиф сдался под её напором, согласившись на чашечку чая. Ему подумалось, что, наверное, майору не хватало такой мирной атмосферы, и это хороший повод дать ему отдохнуть перед опасным расследованием.       В спокойной обстановке было легче перейти к откровенным разговорам, не прибегая к суровым методам допросов или пыток, к которым привык командир. В нынешней ситуации он даже не думал о том, чтобы их использовать.       Клавдия суетилась на кухне, попутно расспрашивая, как у Алифа проходила служба, и он на все вопросы отвечал уклончиво, заверяя, что всё хорошо. Командир следил за каждым его словом, и Алиф опасался сказать лишнего.       — Ты мне даже писем не пишешь, — посетовала Клавдия. — Неужели ты и твой друг так заняты? Пару строк мог бы и отправить матери.       Второй раз за такой короткий срок их приняли за друзей. Алиф посмотрел на Меруна, не зная, как оправдаться, но тот и не проявлял раздражения. Он спокойно пил чай, наслаждаясь приятным привкусом шиповника, напиток не был слишком сладким — Клавдия не положила сахар, оставив его на столе для желающих, что порадовало майора. Он немного беспокоился, что Алиф перенял от матери любовь к сладостям: чай, принесённый им в крепости, было невозможно пить.       Судя по всему, Мерун представился другом Алифа, чтобы провести ремонт, и эта легенда казалась достоверной, так что ефрейтор оставил всё как есть. Он не стал отрицать слова мамы и извинился:       — Прости, я виноват, — Алиф посмотрел на майора и, решив использовать его для оправдания, недовольно заметил: — Командир не разрешает мне отправлять письма, если сам их перед этим не прочитает.       Мерун, чуть не подавившись чаем от неожиданности, поставил чашку на стол и холодно сказал:       — Это для безопасности.       Услышав об этой процедуре, Клавдия возмутилась:       — Что за грубиян этот ваш командир? Разве можно чужие письма читать? — Она положила на стол свежеиспечённое печенье. — А если это для любимой девушки?       Алиф с укором взглянул на майора, подтвердив слова матери:       — Даже любовные письма читает.       На Меруна набросились с двух сторон, и он, не понимая, что нашло на солдата, подробнее описал причину:       — В письме могут содержаться зашифрованные сведения, адресованные врагу.       Клавдия вскинула руки, поражаясь их странным обычаям:       — И что теперь, всех досматривать, да каждого проверять? Не поддерживайте этого причудливого командира. Я же знаю, что вы воспитанный человек, который никогда бы не стал так делать, — Клавдия смягчила тон. — Спасибо, что починили нашу дверь и принесли новую мебель. Это вы из-за моего сына, да?       Алиф был уверен, что на лице командира отчётливо мелькнула растерянность, но к нему быстро вернулось прежнее безразличие.       — Ваш сын удостоился ордена Серебряной луны, — сказал Мерун. — Вы можете им гордиться.       — Что? Алиф, это правда? — она потискала сына за щёки. — Почему же ты мне сразу об этом не сказал?       — Мама! — он отпрянул к спинке стула.       Клавдия улыбнулась:       — Ты намного лучше, чем твой отец, — она подвинула к нему печенье. — Но он мне раньше письма писал, а ты весь в работу… Империи служишь…       Алиф взял печеньку, пытаясь заесть своё смущение. Ему стоило хотя бы раз использовать Лирка, чтобы отправить послание не только Инесите, но и матери.       Их время поджимало, и больше нельзя было тянуть. Разговор сам склонился в нужную сторону, и Мерун перешёл к сути:       — Вы знали, что в столице объявился лихой вор?       Лицо Клавдии изменилось, и она с опасением посмотрела на гостя, который стольким ей помог. Неудивительно, что он знал о лихом воре — ведь это он выплатил все долги. Должно быть, бандиты ему сообщили об этом.       Клавдия помедлила с ответом, а потом сказала:       — Он ко мне не заходил… — она немного посомневалась, глядя на гостя, который отремонтировал дом, потратив огромную сумму денег.       Более того, Мерун, по мнению Клавдии, являлся близким другом её сына. Она долго колебалась, не решаясь что-то сделать, но в итоге вышла из комнаты на пару минут, чтобы вернуться с запечатанным конвертом.       — Кто-то положил это вчера в ящик, — она сжала конверт. — Я думала, что это от Алифа, но почерк был Хасена…       — Вы его не открывали? — спросил Мерун. — Можете показать?       Клавдия посмотрела на сына, как бы спрашивая, что нужно его другу. Читать чужие письма — это неприлично, они только что это обсуждали; но лихой вор — преступник, и, если офицер спрашивал о нём, возможно, случилось что-то плохое.       Алиф сказал:       — Мама, дай ему письмо.       Она передала конверт гостью, одетому в чёрную военную форму. Он выглядел как офицер и внушал доверие. Клавдия заволновалась:       — Хасен снова что-то натворил?       — Ничего такого, — бросил Мерун, не желая вдаваться в подробности.       Командир аккуратно вскрыл конверт и прошёлся взглядом по содержимому. В письме не было ничего такого, лишь извинения; но некоторые буквы были подчёркнуты, а слова — поменяны местами. Это не мешало чтению, но вызвало подозрения у майора, и он вдруг вспомнил о конверте, найденном у Шайда.       Поднявшись со стула, Мерун приказным тоном велел:       — Принесите все письма, которые у вас есть.       Клавдия испугалась силы его голоса, а потом, сама не осознавая, принесла ему целую коробку сложенных писем. Она их хранила, но никогда не перечитывала.       Алиф хотел присоединиться к командиру — даже ему не позволяли трогать эти письма, но Мерун несильно шлёпнул его по руке, запрещая. Ефрейтор не стал ему мешать, упав на стул, и с унылым видом посмотрел на майора, перебирающего послания, как важные документы.       Спустя долгое время Мерун сказал:       — Это ключ, — он отложил письма. — Они указывают на склад.       Алиф и Клавдия, следящие за офицером, одновременно переспросили:       — Склад?       Майор Рислинг поднялся, сложил письма обратно в коробку, а потом взглянул на подчинённого и заметил:       — Нам нужно торопиться.       Вместе с этими словами он быстрым шагом проследовал к двери, и Алиф, не понимая, что его так встревожило, растерянно попрощался с матерью и побежал за ним, стараясь не отставать. Похоже, майор нашёл зацепку, которая указывала на местонахождение печати.