Клятва солдата

      На старшего сержанта, сжимающего шею врага, набросилось трое наёмников, и среди них Алиф заметил знакомый силуэт — этот человек скрывал лицо за маской, но его движения что-то всколыхнули в памяти. Подобравшись к Синду, восточный воин напал сзади и помешал ему задушить сообщника.       Уклонившись от резкого выпада меча, старший сержант выпустил жертву. Его зелёные глаза замерцали в темноте, выражая ненависть. Он взмахнул правой рукой, и на кончиках пальцев заплясали изумрудные огни.       Мерун зашёл в комнату и приковал к себе взгляды присутствующих, в том числе правителя Вирсконии, забившегося от страха в угол, когда их пленник вдруг проявил истинную силу.       — Майор Рислинг! Какая встреча! — воскликнул Давлет. — Как тебя пропустила сюда стража…       — Верните моего подчинённого, — Мерун крепче сжал рукоять меча. — От моего клинка вас не спасёт сговор с Агнаром. Вы затеяли убить Фримонта, занять трон и объявить войну Грейдс? Превосходно. Уничтожайте империю своими руками, а моих людей в это не впутывайте.       Старший сержант, услышав его грандиозную речь, усмехнулся:       — Командир, я не нуждаюсь в вашей помощи.       Мерун, развернувшись, направил меч в его сторону.       — С тобой позже разберусь.       В этот момент трое подчинённых одновременно напали на Синда, и тот, что показался знакомым, вытащил из кармана талисман в виде золотистого солнца с извилистыми лучами. Артефакт засветился в руках восточного воина, и недавняя уверенность Синда поубавилась.       Пламя на кончиках его пальцев погасло, и восточный воин, пронёсшись через зал молнией, активировал талисман, нажав на центр круга. Синд попробовал сойти с линии атаки, но его тело застыло, скованное невидимыми путами.       Давлет Вирскон, выйдя на свет факелов, ехидно сказал:       — Майор Рислинг, вы укрываете некроманта в своих рядах. Император издал указ их изловить и немедленно убить. Вы сам изменщик, так как смеете обвинять в этом меня?       Алиф, увидев, что Синд попал в беду, а Мерун не торопился ему помогать, решил сделать это самостоятельно. Он собирался зайти в комнату, почти сделав шаг за порог, но остановился из-за майора:       — Стой там. Ты только помешаешь.       Алиф хотел всё равно зайти, но в итоге, заколебавшись, остался за дверью. Это была не просто засада, подстроенная для некроманта, всё обстояло сложнее. Здесь задействовали политический конфликт, и любые сказанные слова или случайные поступки могли привести к войне.       Осознав, что Мерун пришёл не один, Давлет громко рассмеялся:       — Ты и впрямь печёшься о своих подчинённых, — он сделал знак рукой людям в чёрных одеждах, и те втроём схватили некроманта, прижав его к полу. — У меня есть все доказательства, что ты пошёл против короны. Что подумает Фримонт, если узнает, что ты защищаешь тёмного колдуна?       — Спешу огорчить, но Его Величество знает об этом, — холодно сказал Мерун, опустив меч. — Можете не пытаться на меня надавить.       Алиф вспомнил, что Фримонт превозносил майора Тайной Стражи, считая его единственным, кто способен обеспечить безопасность столицы. Неудивительно, что для него император сделал исключение. Если некромант представлял не угрозу, а пользу, то мудрый правитель бы не стал от него избавляться.       На лице Давлета возникли морщины от того, как он скрючился. Возможно, он собирался использовать некроманта не только в боевых целях, но и для того, чтобы подорвать авторитет командира Тайной Стражи, доставляющего хлопоты.        — Ничего не поделаешь, — посетовал Давлет, с сожалением раскинув руками. — Придётся тебя убить.       Четвёртый восточный воин, который недавно задыхался от удушья, внезапно вскочил на ноги и подбежал к майору.       Алиф, хоть и знал, что командира бы не победил один наёмник, инстинктивно выбежал в комнату, нарушив приказ. Обнажив меч, Алиф отразил атаку быстрее, чем враг приблизился к майору, замахнувшись. Их клинки столкнулись высоко в воздухе, и ефрейтор, отклонив удар в нужную сторону, обезоружил противника.       Мерун, будто предвидев, что Алиф займётся врагом, направился к правителю Вирсконии. На лицо майора спустилась тень от дрожащих факелов, придавая ему пугающий вид, а помрачневший взгляд резал острее ножа. Казалось, ему не было дела до того, что перед ним стоял правитель Вирсконии. Меч майора прославился своей неразборчивостью, испив крови людей всех сословий.       — Если ты это сделаешь, то точно умрёшь! — Давлет, не подготовившись к такому развитию событий, попятился назад. — Стой на месте! Я сказал тебе стоять! Агнар тебя не пощадит… Тебя обезглавят, будут пытать…       Мерун замахнулся, сделав небрежный выпад, но Давлет уклонился по чистой случайности — это спасло ему жизнь. Меч пролетел над его головой. Пригнувшись, правитель в страхе завопил:       — Вирскония убьёт всех! Мы пойдём на вас войной!       — Вы все говорите о войне, — майор приставил клинок к его шее. — Но хоть бы один из вас знал, что это такое. Бездумно посылаете людей на смерть, даже когда всё можно решить переговорами. Ты жадный, тебе всегда будет мало. Неужели ты не понимаешь, что Агнар избавится от тебя, как только покорит Грейдс? Ты ему не нужен. Думаешь, первым его бросишь? Не смеши. Он снесёт твою голову быстрее.       Давлет, посмотрев на лезвие, закричал:       — Ты не посмеешь! Ты пожалеешь, если это сделаешь! Твой подчинённый…       Мерун не имел привычки промахиваться дважды. Следующий его удар попал точно в цель, перерезав сонную артерию правителю. Хлынула алая кровь, и он тут же с грохотом рухнул на пол, залив всё красным.       — Окажу Агнару последнюю услугу, — Мерун встряхнул меч, вытер с него капли рукавом, а потом убрал оружие в ножны.       Алиф выполнил захват того, кто попытался напасть на майора, а потом посмотрел в сторону Синда. Его держали двое солдат, а не трое.       Третий пропал.       — Командир!       Мерун, отвлёкшись на выкрик подчинённого, тоже заметил странность.       Зелёный цвет в глазах Синда сменился на серый, и солдат вдруг вырвался из захвата и подбежал к офицеру, заслонив собой. В следующий миг в его пронзённой груди возник глубокий порез, словно солдата ранили незримым мечом.       Алиф распахнул глаза, но никого не увидел рядом со старшим сержантом.       — К-командир… — Синд упал на колени, держась за рану.       Мерун, не успев ответить, без раздумий достал меч и напал на неуловимый силуэт, видимый лишь его глазам. Восточный убийца тут же проявился, потеряв невидимость, и стал третьим, кого тяжело ранили.       Майор Рислинг, наклонившись, сдёрнул с его лица маску.       — Предатель.       Хью ничего не сказал. Удар майора был смертельным, вспоров ему живот. На теле восточного убийцы растеклось кровавое пятно, и он погиб.       Всё произошло очень быстро, за считанные секунды.       Крошки, найденные в приёмной комнате, где умер Шайд, и, по словам одной служанки, странно скрипнувшая дверь — на месте преступления был Хью. Он тоже посодействовал в смерти главнокомандующего, сходив проверить, действительно ли он умер; но оставил улики. Мерун составил полную картину произошедшего, и за всем стоял Агнар, решивший захватить трон.       Алиф, бросив наёмника, ринулся к старшему сержанту.       — Синд! Синд, не теряй сознание! — он положил руку ему на рану, пытаясь остановить кровотечение. — Где твоя аптечка? Ты же всегда её носишь с собой… Только… Только не умирай…       Мерун, отвернувшись от подчинённых, направился к оставшимся восточным воинам, чтобы отомстить им.       Изобразив слабую улыбку, старший сержант тихо прошептал:       — Алиф… Передай Нирею…       — Что передать? — Алиф подхватил его на руки. — Ты сам ему передашь! Не проси меня… о таком…       — Передай… что я его люблю, — Синд кашлянул кровью, повернув голову, а потом поморгал, словно изо всех сил стараясь оставаться в сознании. — Скажи… чтобы он не винил… себя… Прошу… Он должен… Должен жить без сожалений. Он справится… Я всегда… в него верил.       Последние слова тихо сорвались с губ солдата, и затем его глаза закрылись, а тело обмякло. Он перестал дышать, и как бы ни старался, Алиф не мог нащупать его пульс. Ефрейтор убеждал себя, что просто не умел этого делать, что солдата ещё можно спасти, а рана на груди — не так страшно, бывали ранения и опаснее, но люди в крепости выживали с ними. Один порез… просто не мог унести жизнь того, кто столько боролся.       — Вот и скажешь ему об этом сам! — крикнул Алиф, всхлипнув. — Я… Я не стану… Не стану ему ничего говорить…       Мерун, разобравшись с наёмниками, шагнул к старшему сержанту, лежащему на руках ефрейтора, и отдал честь.       — Спасибо… за службу.       Алиф отчётливо услышал, как дрогнул голос майора, который всего секунду назад безжалостно убил четверых наёмников. Казалось, для него границы понятий жизни и смерти давно размылись, но при этом он всё равно тосковал по преданному юноше, смело рвавшемуся в бой с копьём.       Этот фестиваль обратился страшной трагедией.

***

      Вопреки приказу майора концерт не отменили. Вечером Агнар де Вильмар, взойдя на сцену, за волосы по лестнице приволок убитого племянника, за которым тянулся кровавый след, и провозгласил перед собравшимся народом:       — Леди Вебер использовала тёмное колдовство, приворожив Его Величество и затуманив его рассудок, — Агнар посмотрел на толпу, где имперские стражники за руки держали дворянку. — Он стал невменяем и подписал разрешение на привоз кристаллов из Грейдс, чтобы устроить взрыв в столице. Все артисты были связаны и отправлены под суд.       Люди, услышав эту новость, загалдели, подозревая, что Агнар намеренно всё подстроил, желая заполучить корону. Они не знали, можно ли принять императора, который всё решал кровопролитием.       Агнар прекратил их волнения раскрытым письмом:       — Это из переписки почившей императрицы с советником, — он поднял бумагу повыше, чтобы в первых рядах все разглядели. — Она изменила моему старшему брату и пожаловала советнику земли, как своему любовнику. Фримонт не является законнорождённым наследником. У него не было права занимать престол.       Любовные интриги в императорской семье уступали убийству племянника, и парой слов Агнар легко изменил мнение о себе. Он передал письмо на изучение министрам, а сам спустился со сцены победителем.

***

      Бесцветная тишина тонула в потоках дождя, омывающего землю, под которой были погребены тысячи людских тел. Холодные капли стекали по надгробьям, ограждённым забором, и падали на засохшие цветы, увядающие у подножий могил.       Ночной дождь не прекращался. Люди постепенно расходились, они утекали подобно времени, покидая кладбище, и только один мужчина, одетый в траурную чёрную одежду, не уходил, словно это мгновение для него застыло навсегда.       Его единственный голубой глаз был стеклянным, в нём потух свет жизни, он смотрел в пустоту ночного неба, заслонённого мрачными тучами, и не замечал ничего, кроме темноты.       Высокий офицер, повышенный до старшего лейтенанта, мокнул под дождём. Его широкие крепкие плечи опустились, словно на них взвалили бремя, сравнимое с весом небес. Светлые волосы, сверкающие золотом, поблекли и потемнели от воды, пряди запутались и слиплись, колыхаясь от леденящего душу ветра. Чёрная кожаная повязка проходила через изнурённое лицо, скрывая ужасный порез.       Намокшая одежда, неприятно прилегающая к телу, холодные дождевые капли, грязь, мёртвые тела — ничего из этого не могло заставить Нирея встать и покинуть кладбище. Офицер не уходил, словно стал его частью, в груди прорастало отчаяние. Горечь разъедала его сердце, и всё, что он мог в этот момент — смотреть на небо и гадать, есть ли где-то там человек, который был для него целым миром.       Тот, ради кого Нирей преступил закон, утаив секрет о некромантии, поставив его жизнь важнее указа императора. Тот, кто вызывал мятежную бурю в его тихой душе. Тот, из-за кого он не спал по ночам, коря себя, что недостаточно ценил время, которое они провели вместе. Нирей столько раз отталкивал его, причиняя боль, что ни разу не признавался в любви.       Сквозь тучи пробился крохотный проблеск луны, он упал на скорбящего мужчину и отразился на его неподвижном зрачке, как блик на лезвии. Этот свет был мимолётным и неуловимым, но от него на сердце стало ещё тяжелее. Офицеру предстояло справляться с этой ношей до конца жизни.       Нирей закрыл лицо правой ладонью, облачённой в чёрную перчатку, и слёзы, полившиеся из его глаза, смешались с бисером дождя, обрушившегося стеной. Плечи мужчины едва заметно задрожали, а дыхание сбилось, он не издавал ни звука, но в душе его голос кричал, срываясь, разрывая его на части, не оставляя ничего, кроме холодной пустоты.       Офицер не ощущал морозных капель, не боялся темноты, но не решался взглянуть на могилу, стоящую справа от него. Она пугала его, как враг, которого он никогда не сможет победить. Имя, высеченное на могиле, было его смертельным приговором. Его поражением.       Нирей вспомнил, как юноша, сверкающий, словно серебро, с улыбкой бегал за ним… Нет, не серебро, он был дороже платины. Его взгляд сиял ярче луны, а смех был подобен весенним цветам.       Сердце сжалось, охваченное безумной тоской, и Нирей повернулся к могиле. Подавляемые чувства распалялись в холодном дожде, не желая угасать, и их огонь сжигал его изнутри.       — Прости, — шептал Нирей. — Прости, что я не пошёл за тобой…       Его слова исчезли в шуме громкого ливня, поглощающего землю. Мелькнула молния, раздалась гроза, и на кладбище пришёл другой гость, который направился к тому же участку. В одной его руке было две бутылки вина, а в другой находился букет нечётного количества голубых цветов.       Положив букет у надгробья, Мерун сказал:       — Ты стоишь здесь с самого утра, — майор посмотрел на старшего лейтенанта. — Он не очнётся, сколько бы ты ни ждал. Мёртвые не восстают из могил.       Нирей ему ничего не ответил, посмотрев на голубые лепестки, ловящие капли дождя, будто хрустальную росу.       Мерун протянул бутылку вина и добавил:       — Ты собираешься всю жизнь здесь провести? Тебя не смог прогнать сторож кладбища… Ты запугал его своим званием? Или скорбящим видом, будто мир для тебя исчез?       — Он погиб из-за меня, — Нирей взял бутылку. — Я не смог его сберечь.       Мерун сел рядом с надгробьем, не заботясь о том, что испачкает форму.       — Солдаты недолго живут. Но он был одним из лучших моих подчинённых… — Мерун открыл вторую бутылку. — Выпьем?       — Я любил только его, — Нирей пустым взглядом посмотрел на могилу. — После мятежа я ни с кем не встречался. У меня не получалось… его забыть.       — Меня не интересуют твои любовные похождения, — одёрнул его майор, чуть нахмурившись. — Синд ждал тебя. Ты ужасно с ним обошёлся.       Поставив бутылку на каменную плиту, Нирей вынул из нагрудного кармана серебряный кулон в виде подковы, украшенной россыпью бриллиантов. Тонкие звенья цепочки были из чистого сплава, безупречная работа ювелира.       — Я заказал подарок, — Нирей сжал кулон в кулаке. — Но не успел отдать.       — Ты потратил на него всё пособие, что тебе выплатили за службу в крепости? — Мерун с первого взгляда оценил стоимость изделия. — Ты мог купить хороший меч… Зачем подвеска? Ты собрался делать ему предложение?       В высшем обществе дамы выбирали себе жениха по подаренному украшению. Чем оно роскошнее, тем сильнее и крепче чувства. Мерун с сомнением взглянул на офицера, который вполне мог последовать этой традиции.       Нирей тихо сказал:       — Я не признался в чувствах.       Это больше всего терзало его изнутри. Если бы он знал, что всё так получится, то ни за что бы не отпустил Синда. Тот робкий поцелуй… был прощальным.       Намотав цепочку на ладонь, Нирей упал на колени перед могилой. Дождевые капли рухнули на его согнутые плечи, и с левого глаза скатилась безмолвная слеза.       Солдаты и офицеры всегда сталкивались со смертью, но не желали признавать гибель близких. Мёртвых невозможно воскресить.       Скромный солдат, отличавшийся своей преданностью империи, спал под землёй беспробудным сном. Его улыбка погасла навсегда, а сердце наконец обрело покой. Больше ему не придётся тревожиться.       Два офицера распивали напитки в тишине всю ночь, пока морозный дождь не прекратился, а тучи не рассеялись.

***

      На городском кладбище запретили устроить погребение восточного убийцы. Погибшего солдата Тайной Стражи закопали в неприметном месте, за пределами ограждений, и его надгробием выступил серый камень с выцарапанным именем.       Никто, кроме Винсента, не посещал его могилу. Несмотря на дождь, дипломат пришёл, чтобы возложить у камня белую хризантему в знак дружбы.       — Тебе больше не придётся страдать, — Винсент медленно провёл рукой по надгробию. — Мне известно о твоём прошлом. Ты вырос в трущобах и постоянно недоедал… Поэтому у тебя был такой хороший аппетит?       На вымученном лице дипломата, не спавшего последние несколько дней, возникла слабая улыбка, когда он вспомнил, как Хью скупал всё меню, едва ему представлялась возможность. Они через многое вместе прошли, Винсент искренне считал его другом, не догадываясь, что восточный убийца являлся шпионом.       Мелькнувшая улыбка быстро испарилась, и тон дипломата изменился, будто он пытался обвинить покойника:       — Так вот значит, как ты выбрался из нищеты. Ты стал предателем. За это… я тебя не прощу, — Винсент убрал руку с камня и добавил: — Никогда не прощу за то, что ты умер.       Они больше не смогут делить трапезу за одним столом и шутить. Всё быстро исчезло, и Хью даже не дал возможности попрощаться. Он ушёл из жизни, ничего не сказав, и в последний день превратился в изменщика.       Империя запомнила Хью предателем, но для Винсента он остался другом.