Песнь Хаоса

Хитрый бес в твоих глазах,

Яд желаний на губах

Кружат голову, меня толкая в ад,

Та, что в мире лишь одна,

В наказанье мне дана,

Но я выпью,

Выпью этот сладкий яд!

Адди стояла в сторонке, когда Эйнара посвящали в паладины. Несмотря на торжественный тон, который как будто перечёркивал все твои прошлые деяния и открывал нового тебя, вершащего в ближайшем будущем судьбу мира, дроу казалось, что от этого несёт высокомерием. Не потому, что она была тёмной эльфийкой и ей было чуждо святое. Эйнар — молодой глава стражи Броафаста, перспективный воин, но с наивным ещё юношеским сердцем и верой в великое добро. Ну да, так мыслит поросёнок, которого однажды поведут на убой. Сейчас он полон надежд и считает, что сделал правильное решение — оставить скучный город с однообразной жизнью. Конечно, ведь он прошёл тяжёлое испытание и боевое крещение! Как же может быть иначе. Эйнар наконец включил мозги и осознал, что за пределами стен самой тихой и мирной гавани существует другая жизнь, с бешеным темпом проезжающим по головам людей. Молодость потребовала чего-то большего. Вот только когда он столкнётся с реальностью и осознает, что полученный титул паладина не делает его сверхчеловеком, будет поздно. И разочарованию не будет предела. Ведь несмотря на свой выбор, он так и останется всего лишь стражем из Броафаста. Бедный и наивный страж. Даже интересно, что его надломит. Оставаться на празднике Адди не собиралась. Как-то было не по себе от счастливых и благодарных лиц. Её раздражало впустую потраченное время: они могли не идти до лагеря гоблинов, не делать стоянки, когда кто-то недомогает, могли уже быть на пути к Грозовому Шпилю. Но нет, надо было насладиться рощей Уланд. Ага, а в Броафасте они засядут в таверне на пару дней, потому что устанут с дороги. И чтобы никому не портить настроение своей раздражённой миной, дроу решила удалиться. Пускай празднуют. У неё свои дела. Хижину, в которой её разместили успели подлатать. Наверняка без Гайуса не обошлось. Он никак не мог постоять в стороне, всегда старался прикрыть спину и утихомирить народ. Хотя Адди никогда об этом не просила и даже поначалу поднимала вопрос. Однако Гайус всегда отмахивался — ему не сложно, а они отряд как-никак, должны держаться вместе. Он объяснял это метафорой о том, как если бы они шли над пропастью и держались друг за друга, чтобы, если кто-то оступится, второй его поймает. Да, очень смешно, Гайус. Пока что только Адди и падала в эту пропасть, похожую на бездну без конца. А её много раз ловили, хотя порой она и сопротивлялась. Уж очень привлекала тьма под ногами. Зайдя в хижину, дроу первым делом огляделась — нет ли засады того выскочки. Но нет, было пусто. Хоть глаза отлично видели в темноте, она зажгла небольшой сияющий шар. Достала Некрономикон в кожаной сумке и разместилась с ним на полу. Пока что защита действовала в хижине, да и эти друиды нос не сунут к страшному артефакту. Только это бледное и упрямое недоразумение решило пролезть. Вот ведь болван. Совершенно плох в планировании. Зато как было смешно видеть его лицо. Даже вспоминая, хотелось рассмеяться. Ходил весь из себя аристократ с манерами и самым лучшим вкусом в выборе вина, который способен всех соблазнить и обмануть. Ну-ну, одна встряска и мигом спала маска. Как же он истерил и матерился. О нет, над ним посмеялись, как так... Адди не могла понять, что чувствует, держа в руках артефакт. По рассказам Телль и Гайуса, она обнимала его, как самое родное. А сам артефакт не позволял коснуться чужому. И только под заклинаниями Гайуса удалось его убрать. Но было в этом что-то ещё. Пока неощутимое. Когда пальцы касались переплёта, казалось, её охватывает трепет. Это жуткое создание по легендам обезумевшего мага казалось... прекрасным? Уродливое лицо заглядывало прямо в душу. И хоть у него были только глазницы, чей-то следящий любопытный взгляд ощущался. С другой стороны, чего ещё можно ожидать от древнего фолианта с не самой красивой историей. Интересно, где он хранился. Дроу задумалась о своих снах: коридоры, залы, обвал, а затем зов. Может, это как-то связано? Но почему она? Адди не считала себя особенной или гениальной в своём деле. Просто обычная колдунья — таких много по всему Фаэруну. Ну, может, не все от рождения чародеи. Некрономикон всё ещё был закрыт. Адди не торопилась. Сперва надо узнать, с чем имеешь дело. Иначе эта морда с обложки может и руку откусить. Проведя привычные приготовления ритуала призыва, дроу позвала своего демонического покровителя. Напротив, в углу заклубилась вязкая тьма, в которой раскрылся большой зелёный глаз со сдвоенным зрачком. Затем отделились дымчатые щупальца и открылись ещё пара глаз, но меньше. — Ты нашла сборник анекдотов? — с неподдельным интересом прозвучал вопрос. Адди смерила глаз усталым взглядом, наклонила голову и указала на Некрономикон, лежащий у её ног. Глаз в восторге заблестел, отражая пляшущий свет сияющего шара. Щупальца, словно змеи, потянулись к обложке. — Потрясающий экземпляр, — Хермеус на мгновение окружил фолиант тьмой, словно сканируя, но быстро отстранился. По возбужденному, волнистому движению щупалец Адди поняла, что Хермеус очень доволен приобретением. — Вы так мило с вампиром сделку заключали, — в интонации прозвучало умиление, отчего дроу моментально вспыхнула, но удержала себя от резкого ответа. — Да, — согласно кивнула Адди, стараясь не выказывать раздражения и сохраняя деловой тон, — я не всё учла. Пришлось пойти на риск. — Весьма, — Хермеус задумался, на мгновение застыв в воздухе, — интересный опыт вышел. У меня ещё не было временного колдуна-вампира, правда, дурной он, сразу все силы потратил. Адди закатила глаза. — Так ты не против нашей сделки? — прямо спросила она, желая поскорее вернуться к делу. — Я в лёгком шоке, но давай. К тому же ты просила меня помочь найти того, кто обратил Лестрина. Так что пользуйся возможностью. — Тогда что с этим артефактом не так? — Адди указала на фолиант. — Всё так, — прозвучал короткий ответ. Адди молча смотрела на немигающий глаз. Хермеус редко говорил прямо, предпочитая загадки и недомолвки. — Я прожил долгую жизнь, — наконец произнес Хермеус, и его голос как будто удалился в далекое прошлое, став тише и глуше, — имя Хала тебе о чём-нибудь говорит? — По легенде обезумевший маг, создавший Некрономикон. — Да, помнится, он говорил, что мужчина познаётся делом, а не словом. И носил странный красный колпак, объясняя, что, если он носит его, это не значит, что он шут или маг. А потом он сгинул: ушёл куда-то, собрав небольшой культ. Зачем поклоняться колпаку? Адди упрямо проигнорировала эту странную реплику. — Хермеус, — повторила Адди, — Некрономикон. Как его читать? — Ах да, — оживился чёрный сгусток, словно вспомнив о чём-то важном, — во-первых, помни, что его можно читать с начала до конца, то есть ты не сможешь его пролистать и найти нужный ритуал. Придётся до него дойти. Во-вторых, каждая страница читается по-особенному и, возможно, это будет в виде испытания. И в-третьих, запомни, когда ты читаешь фолиант, он читает тебя. От последнего правила стало не по себе. — Ничего сложного, ты справишься, — ободряюще произнёс Хермеус, начиная растворяться. — Постой! — Адди протянула руку, но остановилась, понимая, что бесполезно пытаться удержать демона. Однако глаз завис в воздухе, ожидая. — Хотела поблагодарить за то, что отразил псионический удар Т`риссане, — произнесла колдунья, стараясь казаться бесстрастной, хотя в памяти ещё сохранялось неприятное ощущение чужого присутствия. — Это был не я, — Хермеус оставался неподвижным, словно вырезанным из камня. — Но я почувствовала, как что-то оттолкнуло её, — возразила Адди. Она помнила то ощущение силы, которое вдруг возникло из ниоткуда и обрушилась на разум Т`риссане. — Адди, — глаз подлетел вплотную к лицу дроу, как будто заглядывая глубоко в сознание, — я уже говорил, что из-за действия клейма я не всегда могу контролировать твою магию хаоса. Пока. И Хермеус моментально исчез, оставив после себя запах серы и задумчивую дроу. Адди осталась одна, глядя на место, где только что висел глаз, и размышляя о том, что же имел в виду её покровитель. Праздник только набирал обороты, а до жути интересный фолиант так и манил своей загадочной аурой. Адди взглянула на закрытую книгу, её пальцы невольно коснулись уродливой обложки. Можно на пробу открыть первую страницу да узнать, что там за испытания. Должна же она понимать, через что предстоит пройти, ведь ритуал или заклинание, или информация о лорде вампиров наверняка найдётся не сразу. Адди любила планировать и ей было необходимо прикинуть, сколько по времени займёт изучение артефакта. С тихим звуком, похожим на вздох, Некрономикон открылся. Адди затаила дыхание, наблюдая, как тьма сгущается вокруг неё, словно живая, тягучая субстанция. В воздухе повис запах тлена и древней пыли, от которого запершило в горле. Она вдруг почувствовала, как что-то холодное и липкое касается её сознания, словно щупальца огромного осьминога. Это было отвратительно и завораживающе одновременно. Фолиант не просто открылся, он раскрылся, словно пасть голодного зверя, готового поглотить её. Дроу ощущала, как её изучают, прощупывают каждый уголок разума, выворачивают наизнанку самые сокровенные мысли и воспоминания. Это было невыносимо. На первой странице, написанной на каком-то неведомом языке, мерцали символы, словно живые. Это не было заклинание в привычном понимании. Это была… вибрация. Энергия, проникающая в самую суть, обходя разум и достигая подкорки. Адди ощущала, как эта вибрация въедается в неё, словно яд, расползаясь по венам и отравляя душу. В этот момент её окружил сонм голосов. Шёпот, крики, стоны — всё смешалось в единый какофонический хор, разрывающий сознание на части. Адди крепче вцепилась в артефакт, пытаясь отгородиться от этого гула. Она боролась, как раненый зверь, сопротивляясь вторжению, цепляясь за остатки рассудка. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем натиск ослаб. Голоса постепенно затихли, уступая место звенящей тишине. Адди тяжело дышала. Она чувствовала себя выжатой как лимон, опустошенной и сломленной. Закрыв Некрономикон, она легла на пол, погасив световой шар. Сердце бешено колотилось, а в голове всё ещё звенел отголосок чужих речей. Решив, что на сегодня хватит, Адди медленно поднялась и убрала фолиант в тайник. Сегодня она узнала достаточно. Некрономикон действительно изучал её, и это было куда страшнее, чем она могла себе представить. Но жажда мести, такая же чёрная и липкая, как сам артефакт, распаляла в ней желание изучать книгу дальше. Она знала, что ответы, которые она ищет, находятся там, в этих древних, проклятых страницах. И, стиснув зубы, Адди поняла, что не остановится, пока не получит их. Немного придя в себя, Адди выглянула наружу: по звукам, доносившимся из центра рощи, можно было смело заключить, что праздник ещё долго будет продолжаться. Хоть к торжеству по-прежнему не хотелось присоединяться, замученное тело и разум требовали живительной силы алкоголя. Вот бы незаметно пройти за парой бутылок да на озеро. В прошлый раз ей там понравилось, пока не пришёл полукровка и не начал болтать. Как раз в этот момент острый слух уловил шаги. В дверь осторожно постучали, как будто боясь разбудить. Адди приняла бесстрастный вид и открыла дверь эльфийке. Телль не хотела беспокоить дроу, но ей казалось, что на празднике она должна побыть, хотя бы пару минут. Эльфийка успела привыкнуть к холодности колдуньи, но верила, что это лишь маска, закрывающая храброе сердце, ведь та не побоялась вступить в неравный бой. И пускай ей неуютно среди толпы, но её же хотели поблагодарить за спасение рощи, её — тёмного эльфа, от которого ничего хорошего не ждут. Телль была готова составить компанию, чтобы колдунья не особо напрягалась и могла чуть-чуть расслабиться. — Пойдём, ты заслужила отдых, — Телль мягко улыбнулась, заглядывая в карминовые глаза дроу. Адди скептически изогнула бровь. Отдых? Скорее, ей нужно было выпить чего-нибудь крепкого, чтобы заглушить голоса в голове и забыть о липком прикосновении фолианта и о своей безумной наставнице. — Спасибо, но я не уверена, что празднование — это то, что мне сейчас нужно, — Адди попыталась отказаться, но в голосе не было прежней уверенности. — Ну же, Адди, не будь такой упрямой, — рассмеялась Телль, легонько подталкивая дроу к выходу из хижины. — Грог уже спрашивал, где ты запропастилась. Он притащил бочку эля, утверждает, что он поможет тебе восстановить силы после боя. Да и Гайус наверняка будет рад тебя видеть. Он, знаешь ли, переживает за тебя, — Телль подмигнула, зная, что упоминание друзей может подействовать на дроу. Адди нахмурилась, видимо, ей не отделаться. Заодно можно будет обзавестись парой бутылок, посидеть часик для приличия, а потом свалить. — Ладно, уговорила, — вздохнула Адди, понимая, что ей все равно не избежать общества. – Но только ненадолго. — Отлично! — Телль радостно захлопала в ладоши. — Я обещаю, мы не будем тебя мучить. Просто немного посидим с остальными, выпьем, послушаем, как Грог рассказывает свои истории. Это будет весело! И, подхватив Адди под руку, Телль повела её к центру рощи, где вовсю бушевал праздник. Адди шла неохотно, чувствуя себя не в своей тарелке. Но она надеялась, что немного общения и алкоголя действительно помогут отвлечься от мрачных мыслей и вернуться к реальности. Хотя бы ненадолго. Пройдя от хижины всего лишь пару метров, они оказались в самом сердце праздника. Звуки музыки и смеха обрушились на Адди, подобно голосам из фолианта, оглушая её снова, но дроу отметила, что шум живой толпы напрягал больше. Адди всегда сторонилась огромных праздников, стараясь наблюдать со стороны. В тавернах было совсем иначе и шум в них не был таким раздражающим, ведь отовсюду доносились интересные истории, а когда они начинали петь... было похоже на бред выпившего сумасшедшего. Что-то между горловым пением, рычанием и произнесением слов песни. Друиды танцевали вокруг огромного костра, их лица освещались отблесками пламени. В воздухе витал запах жареного мяса и травяного эля. Дроу сканирующим взглядом пробежалась по поляне, но Айи нигде не было: либо пошёл на охоту, либо брезгует их обществом, либо... опять попробует стащить фолиант. В последнем случае колдунья бы разочаровалась в его умственных способностях. Завидев дроу, Грог и Гайус разом закричали, приветствуя её. — Адди! Наконец-то ты выбралась! — проревел Грог, его борода колыхалась в такт его громкому голосу. — Адди, рад тебя видеть! — Гайус приветливо улыбнулся, хотя выглядел он встревоженно, как будто чувствовал, что колдунья уже открыла Некрономикон Хала. Адди, немного помедлив, села между Грогом и Гайусом, которые отодвинулись в сторону, освобождая место. Не успела колдунья и слова сказать, как Грог всучил ей большую кружку с элем. — Вот, выпей, это тебя взбодрит! — заявил гном, подмигивая. — Ещё пара кружек и пойдём петь, покажем, как надо веселиться. — Грог, — Гайус выразительно посмотрел на гнома, — никаких похабных песен. Пожалуйста. Хоуторн и так не в восторге от, — волшебник замолк на секунду, — наших проделок. Адди посмотрела в сторону, как будто вина не висела только на ней, и сделала глоток. Если её друзья помогли отбить набег на рощу, то она устроила скромный взрыв, снёсший стену. К слову, эль был крепким и насыщенным, с приятным травяным послевкусием, однако быстро закончился. И Адди потянулась к бутылке с вином. Праздник был в самом разгаре. Друиды пели песни, танцевали и рассказывали друг другу истории. Атмосфера всеобщего веселья и благодарности витала в воздухе. Телль отошла от них и присоединилась к друиду Сейривину, который просто наблюдал за праздником со стороны. Они о чем-то тихо беседовали, и Адди заметила, как эльфийка время от времени улыбается, глядя на него. А немного поодаль от них сидели Эйнар и Балас'саа'зар. Они о чём-то серьёзно разговаривали, их лица были сосредоточенными. Но Адди заметила, что Эйнар время от времени смущённо поглядывает на Телль, и в его взгляде читалось что-то большее, чем просто дружеский интерес. «Бедный и наивный страж», — промелькнула в голове мысль. Однако более-менее весёлая атмосфера быстро улетучилась с приходом Лиры, которой не терпелось расспросить Адди о её жизни и приключениях. Ей показалось, что праздник — самый лучший предлог для знакомства. Лира, словно бабочка, порхала вокруг Адди, засыпая вопросами. Её яркие глаза искрились любопытством, не замечая, как мрачнеет лицо дроу с каждым новым вопросом. — Адди, расскажи, как это было — сражаться с гоблинами в лагере? Их было много? Тебе было страшно? — Лира заглянула ей прямо в глаза, словно ожидая услышать захватывающую историю. Адди отвернулась, делая вид, что рассматривает танцующих друидов. — Обычная драка, — пожала плечами Адди, стараясь говорить как можно более безразлично. — Ничего особенного. Лира не унималась. Её больше интересовали детали, чем сама суть произошедшего. — А вампир? А когда тебя кусают, это больно? Это как укус змеи? — глаза горели нездоровым интересом. Адди поморщилась. Ей не хотелось вспоминать о том моменте. Эта тонкая грань между жизнью и смертью, укус, а затем... тот темноволосый демон. Галлюцинация или реальность? Зачем он приходил? — Больно, — сухо ответила Адди. — И неприятно. Лира не унималась. Простого ответа было недостаточно, и она решила подойти с другой стороны. — Адди, это правда, что дроу живут глубоко под землёй? Там всегда темно? А какие у вас там города? — голос звенел от любопытства. Адди неохотно сделала глоток вина. Сладкий вкус ещё больше раздражал, напоминая о том, как сильно она отличается от этих жизнерадостных эльфов. Она чувствовала, как вокруг них собираются другие друиды, привлеченные звонким голосом Лиры. — Да, под землёй. Да, темно. Города из камня, — коротко ответила она, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы от неё отстали. Её пальцы крепче сжали бутылку, готовые выпустить наружу сдерживаемое раздражение. Но Лира была неугомонна. Она продолжала лепетать, не обращая внимания на мрачный вид дроу. — А как ты сбежала? Это было сложно? Тебе было страшно? Наверное, тебя преследовали? Это как в той песне про отважного Дззирта До’Урдена? Вот это уже переходило все границы. Адди заскрежетала зубами. Сравнивать её с Дззиртом До’Урденом было просто невыносимо. Она не герой, она просто выживает. И уж точно не хочет, чтобы её жизнь сравнивали с героическими балладами. Взгляды окружающих становились как будто пристальнее. Гайус нахмурился, словно предчувствуя беду, и попробовал сделать знак Лире оставить дроу в покое. Грог спрятался за кружкой с элем, надеясь, с помощью неё укрыться от грядущего взрыва. Хоть Айи и не было видно поблизости, он издалека с любопытством наблюдал за скачущим настроением дроу: ему ещё не доводилось видеть, как та выпускает гнев. — Не сравнивай меня с ним, — процедила Адди сквозь зубы, стараясь сохранять спокойствие. — У меня своя история, и она тебе не понравится. Голос колдуньи был тихим, но в нём чувствовалась стальная твёрдость, которая должна была остановить Лиру. — Но… но ведь он тоже дроу, который выбрал добро! — не унималась Лира, словно не понимая, что говорит что-то не то. «Добро? Что эта девчонка вообще знает о добре?» — пронеслось в голове у Адди. Вся её жизнь была борьбой за выживание, в мире, где доброта — это роскошь, которую нельзя себе позволить. Она почувствовала, как в её сознание прокрадываются воспоминания о жестоких ритуалах, о предательствах и потерях. Она сделала ещё один большой глоток вина, чтобы хоть немного успокоиться. Но это не помогло. Вино лишь разожгло пламя гнева, которое она так долго подавляла. Адди сделала ещё один большой глоток вина, чтобы хоть немного успокоиться. Нельзя срываться, нельзя срываться. — Слушай, Лира, — начала она, стараясь говорить как можно спокойнее. — Я не хочу рассказывать тебе про свою жизнь. Я не хочу вспоминать о том, что было. И я точно не хочу, чтобы меня с кем-то сравнивали. Просто оставь меня в покое. Она видела, как Телль делает шаг вперёд, словно собираясь вмешаться, но Адди жестом остановила её. — Но я же просто хотела подружиться! — глаза Лиры невинно округлились. Она, казалось, искренне не понимала, почему Адди так реагирует. Это ещё больше взбесило дроу. И тут Адди сорвалась. Все, что она так долго сдерживала, вырвалось наружу. — Подружиться? С дроу? Той, кто в любой момент может предать? Говоришь, Дззирт был героем, так вот, он был мужчиной, тогда как я была старшей дочерью в ничего не значащем доме, — голос Адди сорвался на крик. — И я была, мать его, жрицей Ллос, от которой требовали быть идеальной! Любая ошибка — наказание, даже если глаза слегка заслезяться — тебе прилетит, потому что жрица не может быть слабой. Знаешь, что такое терять всё, что тебе дорого? Знаешь, что такое жить в постоянном страхе? Нет, ты не знаешь! Ты живешь в своем прекрасном мире, где все поют и танцуют, и думаешь, что знаешь о жизни всё! Дроу почувствовала, как все взгляды прикованы к ней. В глазах друидов читался ужас и непонимание. Гайус тяжело вздохнул. Она опять его разочаровала и подвела. Опять упала в бездну. Грог делал вид, что ничего не произошло, но с сочувствием смотрел на подругу. Телль замерла, не зная, как поступить, её лицо выражало сочувствие и тревогу. Но Эйнара подобное выступление напрягло: неужели показала свой истинный облик? Может, слишком устала. Страж всё равно не понимал, как можно сорваться на столь хрупкое создание, как Лира. — Оставь меня в покое! — закончила Адди, чувствуя, как тело начинает трясти. Дроу развернулась и ушла, пробиваясь сквозь толпу ошеломленных друидов. Она слышала, как Лира всхлипывает, но не остановилась. К ней подбежала Телль, чтобы утешить. Адди ушла подальше от шума и слишком радостных друидов. Она старалась дышать и успокаиваться. Как же здесь дискомфортно. В стандартной таверне к этому времени начался бы мордобой, хоть посмотреть на что было, а тут все танцуют и поют, не хватает, чтобы они венки плели и цветы в волосы вплетали. А эта бардесса… слишком болтлива и совершенно не понимает, когда с ней не хотят говорить. Лира, с её лучистыми голубыми глазами, казалось, излучала саму суть оптимизма. Адди её не понимала. И даже не особо переживала, что сорвалась на девушку, не стоило той приставать с глупыми вопросами. Дроу стояла в сторонке, подальше от света костра с бутылкой вина, которую она старалась растянуть на вечер. Было оно не то, чтобы совсем отвратительным, но ей доводилось пробовать и получше, к тому же по вкусу колдунья предпочитала сухое, а у друидов были все слишком сладкие. Непроизвольно взгляд остановился на высокой бледной фигуре, которая с недовольной миной стояла также в отдалении от остальных. Айи с тёмно-рыжими волосами, казавшимися совсем чёрными, и холодными красными глазами, словно вырезанный из мрамора, казался чужим на этом празднике жизни. Его тонкие губы были презрительно искривлены, и он словно старался держаться как можно дальше от весёлой толпы. Про себя Адди усмехнулась. Ну, надо же, ещё один нелюдимый тип. Айи, почувствовав на себе взгляд, обернулся. Красные глаза вспыхнули, и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на раздражение. Он поманил её к себе, еле заметным движением пальца, словно призывая собаку. Адди лишь усмехнулась про себя. На это колдунья ответила неприличным жестом, посылающим куда подальше. Её палец недвусмысленно указал направление, в котором Айи следовало отправиться. Не собирается она к нему идти по первому зову. Пускай они и работают вместе, чтобы отомстить Атанасиусу, Адди не собирается выполнять малейшие прихоти полукровки, как будто они друзья. Этот «друг» однажды обманул её, и она никогда этого не забудет. Месть Атанасиусу — это одно, а дружеские отношения с рогатым недоэльфом-недотифлингом — совсем другое. В ответ Айи скорчил презрительную мину. Его бледное лицо исказилось в гримасе, словно он откусил кусок кислого лимона. На это дроу показала язык, по-детски высунув его и скосив глаза. Они так с минуту или две стояли и строили друг другу гримасы, словно два сорвавшихся с цепи подростка. Красные глаза полукровки сверкали раздражением. Остальные друиды, занятые празднованием, не обращали на них внимания, а может, просто делали вид, что не замечают этот странный обмен любезностями. — Что ты делаешь? — к дроу подошла Телль. Она выглядела обеспокоенной после произошедшего с Лирой. Адди резко остановилась и перевела внимание на эльфийку. Лицо её мгновенно стало бесстрастным, словно она надела маску. — Разминаюсь, — ровным тоном произнесла она, словно это было самым обычным делом, — а то спать хочется. Айи успел раствориться в тенях, словно он был частью самой темноты, так что эльфийка не успела его заметить. Телль огляделась, словно пытаясь понять, с кем разговаривала Адди, но увидела только танцующих друидов и мерцающие огоньки. — Может, тебя проводить? — Нет, не стоит, — отмахнулась дроу, отворачиваясь от эльфийки. Ей не нужна была её помощь и сочувствие. Просто хотелось побыть одной. Телль проводила взглядом дроу, уходящую вглубь рощи. Она не понимала, что происходит с Адди, какая тьма терзает её душу. В ней пробудилось острое желание помочь, поддержать, рассеять этот мрак, но Адди словно воздвигла вокруг себя непробиваемую стену, отталкивая любую попытку сблизиться. Эльфийка вздохнула, чувствуя беспомощность. Она знала, что Адди сильная и независимая, способна постоять за себя, но даже самым сильным воинам иногда нужна поддержка, нужен кто-то, кто просто будет рядом. Телль оставалось лишь надеяться, что Адди найдет в себе силы справиться со своими демонами и, возможно, когда-нибудь позволит ей разделить свою ношу с другими. Решив отвлечься от грустных мыслей, Телль вернулась на праздник. Звуки музыки и смеха по-прежнему наполняли рощу, но теперь они казались ей какими-то далекими и нереальными. Яркие огоньки, развешанные между деревьями, казались тусклыми и безжизненными, а танцующие фигуры — размытыми пятнами. Вся радость праздника, казалось, ускользнула от неё, оставив лишь горькое послевкусие тревоги за Адди. Она заметила Сейривина, стоявшего у края костра. Он не сливался с празднующей толпой — его светлые, растрёпанные ветром волосы и зеленоватый оттенок кожи выделяли его среди остальных. Огонь костра отбрасывал на его лицо резкие тени, подчёркивая шрам на скуле и делая татуировки на шее похожими на живые листья, трепещущие в огненном свете. Он не излучал спокойной мудрости — скорее, казался немного не на своём месте, будто сам не до конца понимал, почему стоит здесь, а не среди остальных. — Сейривин, — тихо позвала она, останавливаясь рядом с ним. Он обернулся, и в его янтарных глазах отразилось пламя. Но вместо «мудрого всеведения» в них читалось что-то другое — понимание. Не снисходительное, а… знакомое. Будто он и сам не раз чувствовал то же, что и она сейчас. — Телль, что-то случилось? — голос звучал с усталой искренностью. Телль нерешительно замялась. Она не знала, стоит ли ему рассказывать о своих переживаниях, вываливать на него свои мрачные мысли, особенно во время такого весёлого и беззаботного торжества. Почему-то эльфийка боялась злоупотребить его добротой. — Это Адди… — начала она, наконец, собравшись с духом. — Я не понимаю, что с ней происходит. Она какая-то отстранённая. И она никому не позволяет к себе приблизиться. Сейривин выслушал, слегка нахмурившись, а потом вздохнул — не как мудрец, а как человек, который и сам не знает ответа. — Адди пережила многое, Телль, — произнес он, когда она закончила говорить. Его голос был наполнен сочувствием. — Её прошлое оставило на ней глубокие раны. Роща Уланд хоть и может быстро вылечить физические раны, но, когда это касается ран душевных… здесь поможет только время. — Но я хочу ей помочь! — воскликнула Телль, вкладывая в свои слова всю свою искренность. — Я хочу, чтобы она перестала быть такой одинокой, хочу, чтобы она почувствовала себя счастливой. Сейривин замолчал, будто вспоминая что-то своё, а потом тепло улыбнулся. — Я знаю, Телль. У тебя золотое сердце, — произнес он ласково. — Но иногда лучшее, что мы можем сделать, это просто быть рядом и дать человеку знать, что мы всегда готовы поддержать его, когда он будет готов принять помощь. Нельзя насильно тянуть человека к свету, он должен сам захотеть выйти из тьмы. Он немного помолчал, глядя на то, как пляшет пламя в костре. Затем он повернулся к Телль и добавил, глядя ей прямо в глаза: — Ты бы прекрасно вписалась в нашу друидскую рощу, Телль. С твоим добрым сердцем и умением сопереживать, с твоим искренним желанием помогать другим. Ты могла бы стать настоящей целительницей душ. Телль покраснела от комплимента. Сердце забилось быстрее, а щеки покрылись нежным румянцем. Ей было приятно слышать такие слова от Сейривина, особенно сейчас, когда она чувствовала себя такой беспомощной. Невольно эльфийка сравнила друида с Дейманом. Тот был задорным и энергичным юношей, тогда как Сейривин излучал устойчивость и мудрость. Ей как будто этого и не хватало — крепкого плеча, которое всегда поддержит и выслушает, это стабильность и уверенность. С ним можно было обсудить всё на свете и комфортно помолчать. Наверное, он слишком отстранён от мирских утех, отдав всю душу природе. Внезапно ей стало интересно, почему же сам Сейривин не присоединяется к празднику и стоит в стороне, словно наблюдатель. — А почему ты сам не веселишься, Сейривин? — спросила она, слегка склонив голову набок. — Разве старейшинам не положено отдыхать? Его реакция оказалась неожиданной. Вместо мудрой улыбки Сейривин вдруг смущённо заерзал, и его янтарные глаза неожиданно заискрились почти мальчишеским озорством. — Кто сказал, что я не люблю повеселиться, Телль? — его голос внезапно стал живее. — Просто... — он оглянулся по сторонам и понизил тон, — после трёх кружек эля я обычно превращаюсь в медведя и начинаю танцевать. Не самый подходящий сценарий для старейшины, согласись. Он усмехнулся, вспоминая что-то из прошлого. — В последний раз, когда я позволил себе расслабиться, мне пришлось месяц отрабатывать ущерб роще. Хоуторн до сих пор вспоминает об этом с особым... энтузиазмом. Телль не смогла сдержать смех, представив себе эту картину. Тревога за Адди отошла на второй план. Сейривин умел создавать такую атмосферу — спокойную, уютную и немного волшебную. Сейривин махнул рукой в сторону празднующих, и Телль заметила, как его взгляд на мгновение стал тоскливым: — Иди к ним. А я... я пока ещё не готов объяснять роще, почему их старейшина устроил пляски с гоблинами. В словах друида звучала не мудрость, а странная смесь сожаления и упрямства — будто он и хотел присоединиться, но что-то удерживало. Не правила, а собственное решение. Телль не спешила поддаваться энергичному ритму музыки и огляделась в поисках знакомого лица. Мелькали лица друидов, радостно смеющихся и кружащихся в танце, но среди них она не видела ни Адди, ни Айи. Колдунья наверняка ушла отдыхать, а вот полукровка весь вечер где-то прятался. Как всегда, не изменяет привычкам исчезать по вечерам. И вдруг, словно тень, вынырнувшая из темноты, она заприметила бледное лицо Айи, стоявшего в тени дерева. Тот то ли ловко ускользал от внимания, растворяясь в полумраке, то ли недавно присоединился к празднику, словно нехотя, с тяжелым сердцем. Его худое, угловатое лицо выражало крайнюю степень недовольства, а красные глаза светились в полумраке, словно у ночного хищника, высматривающего добычу. Она подошла к нему, стараясь скрыть своё удивление и, возможно, даже некоторое раздражение. Почему он всегда такой недовольный? — Айи? Я не видела тебя раньше, — спросила она, стараясь придать своему голосу приветливый тон. — Ты не танцуешь? Полукровка презрительно скривился, словно откусил кусок кислого лимона. Его взгляд скользнул по танцующим друидам, полным радости и веселья. — Терпеть не могу эти дурацкие праздники. Слишком много шума и притворного веселья, — проворчал он, словно выплевывая каждое слово. — Но ведь мы победили! — возразила Телль, пытаясь достучаться до его разума. — Друиды нам благодарны и хотят хотя бы так отплатить за помощь. Айи фыркнул, словно услышал что-то крайне глупое. — Отпраздновать то, что мы спасли кучку друидов, которые даже не могут сами о себе позаботиться? Не вижу повода для радости. Да и в лагере гоблинов было веселее, чем тут, — заявил он, сравнивая две одинаково неприятные вещи. — Но ведь ты тоже помог, — мягко напомнила ему Телль, стараясь не поддаваться его язвительности. — Вынужден был, — огрызнулся Айи, отворачиваясь от неё. — Но это не значит, что мне это нравится. Да и вино у них отвратительное, кислое как моча старого гнома. Не понимаю, как вы это пьёте. Телль улыбнулась, глядя на его недовольное лицо. Все черты лица полукровки, казалось, были сложены в одну большую гримасу недовольства: нахмуренные брови, презрительно скривленный рот. И все же, в этом упрямстве полукровки, в его ворчливости, в его постоянном стремлении видеть во всём только плохое, было что-то забавное. Это было словно детское упрямство, словно он нарочно отказывался видеть хорошее, чтобы не разочароваться, чтобы защититься от мира, который однажды так жестоко его ранил. Он казался ей сложным, противоречивым, но от этого не менее интересным. Под этой маской угрюмости и недовольства, Телль чувствовала, скрывалось что-то более глубокое, что-то, что он тщательно скрывал от всех. И цинизм, которым Айи прикрывался, этот ядовитый сарказм, с которым он комментировал всё происходящее, казался ей не более чем броней, защищающей его от новых ран. Телль вдруг поймала себя на мысли, что Айи чем-то похож на Адди. У обоих за плечами тёмное прошлое, оба держатся особняком, не подпуская никого близко, и оба прикрывают свою боль язвительностью и отчужденностью. И к обоим она чувствовала необъяснимое сочувствие, желание помочь, желание хоть немного развеять их мрак. Но если Адди была для неё словно далёкая звезда, холодная и недоступная, то Айи казался ближе, понятнее, как бы странно это ни звучало. Возможно, потому что его цинизм был более открытым, более прямолинейным, а может быть, просто потому что он был более доступен для общения, пусть и в такой своеобразной манере. — Тебе непривычно выступать в роли героя, не так ли? — передразнила она его. Айи нахмурился, словно не понимал, о чём она говорит. Его взгляд стал колючим и настороженным, словно Телль пыталась заманить его в какую-то ловушку. Он, привыкший ко всему относиться с подозрением, не понимал её наивного оптимизма, веры в добро и справедливость. Ему казалось, что она живёт в каком-то розовом мире, оторванном от реальности, и его раздражала её неспособность видеть мир таким, каким он был на самом деле — жестоким, несправедливым и полным страданий. — Герой? — переспросил Айи с сарказмом, в его глазах вспыхнул красный огонек. — Я просто хотел исцелиться. Остальное меня не волнует. Внезапно в его голове мелькнула странная мысль. Почему тогда он решил попробовать укусить Адди, а не Телль? Эльфийка наверняка была бы более благосклонной и податливой. Она бы из сочувствия позволила ему всё, что угодно. Наверняка, её кровь была бы сладкой, как цветочный мёд и летнее утреннее солнце. Но, видимо, его привлекало именно это — тьма, вызов, риск. Ему не хотелось простого пути, не хотелось лёгкой добычи. Ему нужна была битва, борьба, игра на грани. И Адди была идеальным противником для этой игры... С которым, кстати, стоило помириться. Айи продолжал хмуриться, размышляя о чем-то своем, словно забыв о присутствии Телль. Он словно был погружен в какой-то внутренний диалог, споря сам с собой. Казалось, что в его голове постоянно идёт какая-то борьба между добром и злом, светом и тьмой. И тьма, судя по его угрюмому выражению лица, пока что одерживала верх. Затем, словно очнувшись от своих размышлений и вспомнив что-то важное, он резко перевёл взгляд на Телль и спросил: — А где злюка? Я что-то не вижу её нигде после того, как она Лиру до слёз довела. В отличие от остальных, Айи даже понравилось, как дроу поставила на место бардессу. Ему казалось, что в мире слишком много приторной сладости, и иногда нужна грубая правда, чтобы его взбодрить, чтобы хоть как-то нарушить этот мир. Телль вздохнула, вспоминая о встрече с Адди. — Адди ушла отдыхать. Жаль, что так с Лирой вышло. Уверена, Адди не хотела её задеть. Айи пожал плечами, выражая полное безразличие. — Ты слишком добра к ней, Телль. Вряд ли Адди настолько великодушна, как тебе кажется. Айи слегка наклонил голову, и в его красных глазах промелькнул какой-то странный блеск. — А знаешь, Телль, есть такие цветы… красивые, яркие, но совершенно бесполезные. Они радуют глаз, но не приносят никакой пользы. Только отвлекают от более важных дел. Тебе не кажется, что у тебя сейчас есть занятия поважнее, чем заботиться о тех, кто в этом не нуждается? В мире столько нуждающихся, требующих внимания и помощи. Не стоит тратить время на тех, кто просто любит ворчать в тени. Это было сказано достаточно вежливо, даже с намёком на заботу, но в тоне Айи отчётливо сквозило пренебрежение. Это было похоже на то, как шикают на назойливую кошку, которая лезет под ноги — беззлобно, но вполне однозначно. Телль почувствовала, как её щеки слегка покраснели от смущения. Она поняла намёк, и ей стало немного обидно, хотя сказать, что её оскорбили, было бы преувеличением. Айи просто дал понять, что она напрасно тратит на него своё время. Решив больше не действовать на нервы мистеру «я не такой как все», Телль повернулась, чтобы уйти, но, подумав, обернулась: — Знаешь, Айи, — протянула она, — а есть такие камни. Очень острые, очень колючие. Лежат себе в грязи и плюются ядом на всех, кто к ним приближается. И ведь кто-то же их собирает, думает, что они пригодятся… Хотя, чаще всего, ими просто подпирают двери, чтобы не закрывались. Ты прав, наверное. Нужно заниматься чем-то более полезным. Пойду поищу себе занятие поинтереснее, чем пытаться отогреть замерзший камень. Она улыбнулась, но в этой улыбке не было тепла. Она развернулась и направилась обратно к празднику. Айи фыркнул, провожая её взглядом, словно отмахнулся от надоедливой мошки, которая кружит вокруг и жужжит в самое ухо. На душе Телль внезапно стало легче. Возможно, она и не смогла достучаться до его сердца, но, по крайней мере, дала понять, что не позволит себя унижать. Да и сама себе доказала, что может быть не только доброй и сочувствующей, но и остроумной и дерзкой, когда это необходимо. Эльфийка почувствовала удовлетворение собой. Она вернулась к костру, где плясали тени и раздавались звуки музыки. Невдалеке Лира уже оправилась от обиды и сосредоточенно настраивала свою лютню, перебирая струны тонкими пальцами. Её лицо было спокойным и сосредоточенным, словно ничего и не произошло. В этот момент эльфийку окликнул знакомый голос. — Телль! Она обернулась и увидела Эйнара, молодого стража рощи, стоявшего неподалеку. Его лицо слегка порозовело, словно он только что пробежал несколько лишних кругов по лесу, а в глазах плясали огоньки смущения. Он казался немного взволнованным, что было для Телль вполне объяснимо. Она уже давно догадалась, что нравится ему: в его взглядах, полных восхищения, в его неловких попытках заговорить с ней, в его желании помочь в любом деле. Это было мило, но, к сожалению, не вызывало в ней ответных чувств. — Эйнар, — приветливо улыбнулась она, стараясь излучать дружелюбие, но не давать ложных надежд. — Ещё раз поздравляю с посвящением! Ты прекрасно справился. Что-то случилось? — Да… то есть нет, — запнулся Эйнар, теребя край своей куртки. Его щеки покраснели ещё сильнее, и он отвел взгляд, словно боялся встретиться с её глазами. — Я просто… хотел узнать, как ты. Все ли в порядке? — Я в порядке, — заверила его Телль, стараясь говорить мягко и спокойно. — Просто немного переживаю за наших друзей. Адди какая-то слишком замкнутая, Айи вон вообще праздника сторонится. Эйнар кивнул, понимающе глядя на неё. Он явно видел и чувствовал напряжение, царившее в их маленькой компании. — Адди какая-то дёрганная сегодня, — пробормотал он, словно подтверждая её слова. После неловкой паузы, во время которой они оба молча смотрели на пляшущие языки пламени в костре, Эйнар, собравшись с духом, всё же решился задать вопрос, который, как Телль заметила, мучил его с тех пор, как она пришла на праздник. — Телль… Я видел, как ты разговаривала с Сейривином. Он… хороший друид, да? Телль нахмурилась, понимая, к чему клонит Эйнар. Ей не хотелось ранить его чувства и давать ему ложные надежды, но и врать ей не хотелось. — Да, Сейривин очень хороший друид, — ответила она уклончиво, стараясь подобрать слова так, чтобы не обидеть его. — Он мудрый, добрый и всегда готов помочь. Я очень уважаю его. Эйнар внимательно следил за её реакцией, пытаясь понять, что она на самом деле чувствует к Сейривину. В его глазах читалась надежда, смешанная с тревогой. — Он… он тебе нравится? — выпалил Эйнар наконец, покраснев ещё больше и опустив голову. Телль улыбнулась, видя его смущение и искреннее переживание. Она испытывала к нему симпатию, но только как к другу, как к младшему брату. — Сейривин хороший друг, Эйнар, — ответила она, стараясь говорить мягко и нежно. — Я ценю его советы и поддержку. Но между нами нет ничего большего. Эйнар кивнул, делая вид, что полностью удовлетворен ответом, но Телль видела, что на самом деле он немного расстроен. — Понятно, — пробормотал он, опуская взгляд. Его плечи поникли, и он казался меньше ростом, чем обычно. — Ну, ладно, я пойду. Хорошего тебе вечера, Телль. Она чувствовала, что её ответ не совсем успокоил Эйнара, и в глубине души зародилось лёгкое сожаление. Телль не хотела причинять ему боль, но и давать ложную надежду было бы нечестно. И все же, видя расстроенное лицо стража, ей захотелось хоть как-то его утешить. Эйнар старался сохранять спокойствие, но внутри него поднималась волна неприятных чувств. Он понимал, что Телль ничем не обязана ему, но ему было больно слышать, как она хвалит Сейривина, как отзывается о нём с таким уважением и теплом. Он понимал, что Сейривин уважаемый и мудрый друид, образец для подражания, но ему было трудно принять, что Телль может испытывать к нему симпатию, даже если только дружескую. В его сердце, словно крошечное семя, поселилось чувство, которое он не мог до конца осознать, но которое заставляло его чувствовать себя некомфортно и тревожно. Он отгонял от себя эти мысли, стараясь убедить себя, что Телль просто ценит Сейривина как друга, но внутри него все равно оставался неприятный осадок. Решившись на смелый шаг, Телль открыто протянула руку Эйнару. — Пойдем потанцуем? — предложила она, улыбаясь искренне и ободряюще. — Разве стражи не должны уметь танцевать? Вдруг придется защищать рощу в танце! Глаза Эйнара расширились от удивления. Он явно не ожидал такого поворота событий. Смущение на его лице сменилось робкой надеждой, и он неуверенно взял её руку. — Я не лучший танцор, — неловко произнёс он. — Не пропадать же такому прекрасному вечеру! — ответила Телль, крепче сжимая его руку. И, повинуясь её жесту, Эйнар, все еще немного ошеломлённый, позволил ей увлечь себя к костру, где уже вовсю кипело веселье. Впервые за этот вечер он почувствовал себя по-настоящему счастливым. *** Следуя совету Грога, полукровка всё-таки выклянчил у друидов бутылку рома — нужно отдать им должное, кое-что интересное в их травяных закромах всё же обнаружилось. Как и следовало ожидать, Адди предпочла шумному веселью уединение на берегу озера, прихватив с собой початую бутылку вина. Айи бесшумно, словно тень, скользнул к ней, стараясь не хрустеть ветками под ногами. Впрочем, его скрытность оказалась излишней. Она даже не вздрогнула, не выдала ни единым движением, что заметила его приближение. Просто медленно повернулась, словно устав от созерцания водной глади. Адди смерила полукровку оценивающим, но при этом совершенно равнодушным взглядом, хотя со стороны могло показаться, что она рассматривает всего лишь грязь, небрежно налипшую на её сапог. — Чего тебе? — резко бросила она, даже не пытаясь скрыть раздражение в голосе. — Я тебя видеть не хочу. Иди кому-нибудь другому отсоси. Айи поморщился от грубости колдуньи. Явное оскорбление задело его, пробудив привычное желание ответить колкостью. Он даже успел мысленно прикинуть пару остроумных реплик, напоминающих о том, как ловко он обманул в прошлый раз, воспользовавшись её слабостью. Хотел напомнить, кто кого тогда укусил, и кто в итоге остался в дураках. Но что-то его остановило. В её глазах сквозь маску презрения он увидел что-то еще — усталость, уязвимость, почти отчаяние. И гнев, вспыхнувший было в нём, начал медленно угасать, сменяясь другим чувством — странным, почти неуловимым, но от этого не менее сильным. С тех пор, как они встретились, между ними возникла какая-то невидимая связь, какое-то напряжение, которое пульсировало в воздухе каждый раз, когда они оказывались рядом. — Что, не нравится собственное отражение? — усмехнулась Адди, кривя губы в презрительной ухмылке. — Ты же сам говорил, мы похожи. Неужели так противно видеть себя со стороны? Иди, найди простушку, которой нравятся цветочки и всякое такое прочее. Она уж точно поведётся. — Может, и не нравится, — огрызнулся Айи. — Зато в отражении хоть какая-то искра есть, а не вечное уныние. Затем, хитро ухмыльнувшись, он достал из-за спины бутылку рома, которую прятал до этого момента. — Цветов, к сожалению, не нашёл, — произнес он, покачивая бутылку в руке. — Простушку, говорящую о них, тоже. Пришлось импровизировать. Надеюсь, ром тебя хоть немного развеселит, мрачная моя копия. Или ты предпочитаешь тонуть в своём вине в гордом одиночестве? Адди прищурилась, глядя на бутылку рома, словно та могла её обжечь. Этот плут! Как всегда, он умудрялся пролезть туда, куда ему не следовало. Она даже слегка улыбнулась уголком губ, оценив его находчивость. — Ладно, убедил, — сказала она, отставляя бутылку вина в сторону. — Только смотри, чтобы ром оказался не таким кислым, как твои шуточки. Айи усмехнулся, откупоривая бутылку и поднося её к губам. Сделав глоток, он удовлетворенно причмокнул. — Что-то ты сегодня слишком легко сдаешься, — заметил он, передавая ей бутылку. — Может, ты заболела? Или… придумала что-то поинтереснее, чем просто напиваться в одиночестве? — Заболела я от твоего общества, — Адди фыркнула, но в её голосе уже не было прежней резкости. Айи подошел ближе, сокращая расстояние между ними. От него пахло ромом и чем-то диким, звериным, что одновременно отталкивало и притягивало. — А как насчет… — прошептал он, наклоняясь к её уху, — провернуть одну небольшую шалость? Нам же обоим скучно на этом празднике. Украдём тотем из священного места. Что скажешь? Взбаламутим этих святош. Адди старалась сохранять невозмутимый вид, словно его предложение не вызвало в ней абсолютно никаких эмоций. Но Айи заметил, как в карминовых глазах вспыхнул бесовской огонек, выдающий её истинные чувства. — Зачем нам это? — протянула она с нарочито безразличным тоном. — Куда мы потом денем этот тотем? Он же нам ни к чему. А до ближайшего торговца краденым дойти не успеем. Айи усмехнулся, зная, что она уже заглотила наживку. — А мы и не будем красть, — ответил он, наклоняясь к ней ещё ближе. — Всего лишь перепрячем. Представь, какой переполох начнется среди этих благочестивых друидов! Они будут бегать как ошпаренные куры, пытаясь найти пропажу. А мы… будем наблюдать и наслаждаться зрелищем. Он сделал паузу, оценивая реакцию дроу. Адди молчала, притворяясь, что обдумывает его предложение, хмуря брови и покусывая губу. Но Айи видел, что решение уже принято. Ей нравилась идея, нравился риск, нравилось возможность подразнить друидов. — А потом, — медленно произнесла она, словно примеряя его план на себя, — тотем можно будет подкинуть Хоуторну. Прямо в сундук, чтобы не зазнавался. Пускай немного понервничает. Да и зрелище будет забавным. Айи живо поддержал идею, видя наконец собеседника своего уровня, родственную душу, готовую на любую авантюру. Он почувствовал нечто большее, чем просто влечение, — уважение и даже восхищение. Затем, положив ей руки на плечи, он развернул её в сторону полуразрушенного строения, едва различимого в темноте на другом краю озера. — Я спрячу там наш провиант, чтобы не мешался, — сказал он. — А через несколько минут встретимся возле святилища. Постарайся не опоздать, а то я могу решить, что ты передумала и струсила. — Сомневаешься во мне? — Адди вскинула бровь. — Тебе бы лучше побеспокоиться о себе, полукровка. С этими словами она всучила ему бутылку с ромом обратно. После чего лёгким шагом, почти танцующей походкой, как будто никакого заговора и в помине не было, развернулась и исчезла в ночи. Айи провожал дроу заинтересованным взглядом, полным восхищения и азарта. В его глазах читалось предвкушение предстоящей авантюры и, возможно, чего-то большего. Эта дроу определенно была ему под стать. И он был готов сыграть с ней в любую игру. *** Телль была приятно удивлена, когда увидела дроу, вернувшуюся на поляну, выглядела она иначе, но эльфийка не могла определить, что именно изменилось. Карминовые глаза искрились той самой дьявольской стороной. Это заприметил Гайус, однако сдержал выражение беспокойства. Подозрение того, что колдунья уже контактировала с Некрономиконом усиливалось, однако подобное поведение для неё было характерным: для Адди было свойственно резко переключать настроение с депрессивного на крайне весёлое. — Скучно мне стало, — небрежно ответила Адди после того, как поболтала с Грогом и Гайусом. — К тому же Гайус попросил извиниться перед Хоуторном и Айи за... свои шалости. Ну, и перед Лирой, конечно, я погорячилась. Телль приметила колебание дроу, которая, видимо, не представляла, как это сделать. Эльфийка взяла под руку колдунью и подвела к Лире. Адди сдержанно принесла извинения, сославшись на усталость. Лира была открытой девушкой и потому мгновенно забыла все обиды. Наоборот, она загорелась идеей об уникальной истории контакта с тёмными эльфами, с их противоречивой натурой. Когда-то Дззирта тоже воспринимали, как часть его жестокого народа, но он сумел доказать, что обладает благородным сердцем. Адди, конечно, была другой и ей сложнее давались метаморфозы. В ответ на поток слов дроу сдержанно кивнула, принимая перемирие. Затем она пересеклась с Хоуторном, чьё недоверчивое лицо слегка дрогнуло, когда дроу протянула ему бокал с вином в качестве извинений. Его по-прежнему напрягал этот взгляд колдуньи — непроницаемый и игривый — непонятно, когда она шутит, а когда говорит серьёзно. Разыграв сцену поиска Айи, дроу сказала, что попробует его найти. Телль надеялась, что они не поссорятся на этот раз. Она уже заметила, какие искры летели, когда они общались. И она бы не удивилась настоящей драке в лагере. Как только их растаскивать — Айи она точно не оттащит, а дроу, как кошка, изворотливая. Убедившись, что небольшой спектакль удался, Адди, скользнула обратно в рощу, направляясь на условленную встречу возле святилища, по дороге найдя достаточно крупный камень. Шалость началась. *** Святилище в роще представляло собой небольшую поляну, окруженную древними, переплетёнными корнями деревьями, чьи ветви образовывали подобие зелёного купола. В центре поляны возвышался грубо отёсанный каменный алтарь, покрытый мхом и лишайниками, словно сама природа пыталась поглотить его. Вокруг алтаря стояли несколько вертикальных камней, украшенных вырезанными символами солнца и луны. Аромат влажной земли, хвои и диких цветов наполнял воздух, создавая ощущение умиротворения и спокойствия, которое, казалось, противоречило надвигающейся авантюре. Лунный свет, проникая сквозь листву, играл тенями на камнях, придавая этому месту мистический и немного зловещий вид. В тишине рощи слышалось лишь тихое шуршание листьев и пение ночных птиц. Айи сидел в засаде, притаившись в тени одного из огромных деревьев, вглядываясь в узкий проход, ведущий к святилищу. Напряжение ощущалось в каждом мускуле. Однако мысли его были заняты вовсе не планом, а дроу, которая должна была вот-вот появиться. Придёт она или нет? Или в очередной раз решит сыграть с ним, высмеять его и оставить в дураках? Он не мог понять её мотивы. То она отталкивала его, то притягивала, то заигрывала, то демонстрировала холодное презрение. Она была как дикий зверь — прекрасный, опасный и абсолютно непредсказуемый. И именно это его так манило. Наконец, сквозь переплетение ветвей и игру теней, он различил миниатюрный, грациозный силуэт. Дроу. Узнал её по уверенной походке. Айи выскользнул из своего укрытия, словно пантера, и, прежде чем Адди успела что-либо сказать, схватил её за руку и затащил в тень деревьев. — Что так долго? — спросил он, прищурившись, рассматривая её лицо. В его голосе не было ни капли нетерпения, лишь легкое любопытство. Адди пожала плечами, сохраняя свою фирменную беспечность. — Позаботилась о нашем алиби, — ответила она, усмехнувшись, и показала тяжёлый камень. — Не хочу, чтобы нас потом повесили на первой попавшейся ветке. Нужно подстраховаться. В следующий момент дроу провела рукой над камнем, оплетая его иллюзией. И в руках лежал как будто настоящий тотем. Айи чуть было не сорвался на комплимент, вызванный предусмотрительностью, но он вовремя сдержался. Нельзя терять бдительность. Полукровка принял серьёзный, профессиональный вид. — Хорошо, что подумала об этом, — пробормотал он. — Теперь слушай. Айи жестом указал на проход. — Это вход в святилище. Скорее всего, все ушли праздновать, но лучше не рисковать. Лунные лучи, пробиваясь сквозь листву, рисовали на земле причудливые тени. Внутри расщелины царил таинственный зеленоватый сумрак, пропитанный ароматом ночных цветов. Здесь ощущалось присутствие чего-то древнего и могущественного, но не зловещего, а скорее умиротворяющего. Айи, словно тень, крадущаяся в ночи, уже было бесшумно проскользнул вперёд, уверенный, что его ловкость позволит ему обойти любые ловушки, как вдруг едва не споткнулся о невидимую преграду, сотканную из ночного воздуха и шёпота листвы. Он почувствовал легкое покалывание, словно наступил на невидимую паутину. Адди схватила его за рукав и резко потянула на себя, выдёргивая из-под действия невидимой защиты. Она чувствовала, как переплетаются потоки энергии, как спит роща, но охраняет свои тайны. Дроу опустила руку, и её пальцы, словно корни, вплелись в землю, ощущая каждый перелив энергии. Она сосредоточилась, отсекая все лишние мысли, оставив только цель: нейтрализовать защиту. Слова заклинания сорвались с её губ тихим напевом, усыпляющим бдительность духов-хранителей. Вокруг алтаря замерцала дымка, словно танцующие призраки, и Адди почувствовала, как защита ослабевает. Это был лишь временная брешь, всего несколько мгновений. Она бросила на полукровку мимолетный взгляд. Айи понял её без слов и бесшумно двинулся к алтарю. Его движения были точными и выверенными, каждое касание — словно ласка. Адди, в свою очередь, не сводила глаз с алтаря, продолжая поддерживать брешь в защите. Она чувствовала, как роща начинает сопротивляться, но она не сдавалась. Наконец, Айи добрался до алтаря. Подхватил тотем и вместо него опустил иллюзию. Он собирался победно пройти к колдунье, но почувствовал, как его рога будто запутываются в невидимой паутине, сотканной из энергии рощи. Он не мог пошевелиться, словно его пригвоздили к месту. «Проклятье!» — пронеслось в его голове. Как же полукровка ненавидел свою тифлингскую половину. Вечно эти проклятые рога за что-то цепляются: потолки, каменная кладка в храме, у этой болотной карги лианы, то подушки... Тем временем Адди уловила приближающиеся шаги. Не дожидаясь, пока полукровку полностью парализует, колдунья рванула его за руку, вырывая из ловушки. Показав знак молчать, Адди оттащила полукровку в сторону и тихо заговорила. — Кто-то идёт. — Хоуторн, — кивнул Айи — Я могу его отвлечь, пока ты перепрячешь тотем, — Адди хитро взглянула на полукровку. — Ты мне доверяешь? Даже в такой ситуации она умудрилась его подловить. Не так давно он убеждал, что ему можно доверять, после чего подставил... ради благой цели, несомненно. Азарт уже овладел полукровкой и ему было всё равно, собирается ли дроу отомстить. Такая игра забавляла. — Всегда, — иронично ответил он и скрылся в тени. Адди осталась в укрытии, ожидая друида. И, действительно, к святилищу подошёл Хоуторн, явно заподозривший неладное после их разговора. Колдунья подождала, когда друид успокоится, увидев тотем на прежнем месте. Эта иллюзия должна была продержаться до утра. Воспользовавшись моментом, дроу выскользнула из убежища и быстро направилась обратно на поляну, чтобы Хоуторн, возвратясь, увидел, что она никуда не отлучалась. И эта часть одновременно волновала, вызывала отторжение и нервозность, но в данной ситуации заставляло рассмеяться. Адди ворвалась на праздник, быстро оценивая ситуацию. Лира как раз отдыхала после песни. И, наконец, её старый добрый друг Грог уже находился в нужной кондиции. Гайус общался с Сейривином с другой стороны. Дроу быстро подбежала к гному и со всей силы хлопнула по плечу. — Эй, Грог, — воскликнула она, — а что же, мы не будем исполнять свой любимый номер? Грог моментально оживился, он залпом допил содержимое кружки, вытер тыльной стороной ладони бороду и подскочил. — Обязательно! — прозвучало, скорее, как боевой клич. Вдвоём они ворвались в группу музыкантов. Адди непривычно ласково попросила лютню у Лиры, та, как маленький ребёнок, захлопала в ладоши и протянула инструмент. Не то, чтобы колдунья умела играть, так могла перебирать струны, наигрывая простую мелодию, да аккорды зажимать. Петь было легче. Грог мигом организовал внимание и объяснил музыкантам, что делать. Адди напела им мелодию, а те пообещали подхватить. Телль недоумённо следила за происходящим. В стороне Гайус закрыл лицо рукой: — Надеюсь, не похабщина, — обречённо произнёс он. На поляне повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием костра. Дроу вышла в центр. Пальцы замерли, и она пропела первые строки песни, каждая нота, словно капля ночи, падала в завороженную тишину: — Кто он и откуда, и зачем он к нам пришёл? Прозвучал следующий аккорд. — Что он потерял, чего волшебного он здесь нашёл? Дроу также ударила по струнам. — Может свой далёкий край он покинул навсегда? Но вот беда, такая беда... За последним аккордом грянула музыка. Волынки взвыли, барабаны забили, скрипки заиграли, и поляну захлестнула волна дикой, пьянящей мелодии. Адди передала лютню Лире и вместе с Грогом, чей голос был грубым, как рык медведя, заорала припев, в котором перечислялись всевозможные поступки пьяного эльфа: украл картину, облапал деву, спалил таверну… Толпа взорвалась восторгом. Телль тут же кинулась в пляс, утягивая за собой ошарашенного Эйнара. Лицо Гайуса живо описывало лицо родителя, чьи дети вновь устроили бардак. Хоуторн, молча наблюдавший со стороны, побагровел. Сперва хотелось вбежать на поляну, спрашивая, кто посмел нарушить покой рощи, но все были заняты новой песней. Это уже ни в какие рамки! Дроу умудрилась извратить умиротворённую атмосферу рощи. Как бы Сильванус не разозлился на такое кощунство и не отвернулся от своих последователей, позволивших чужакам творить чёрти что. Песня продолжалась. Хоуторн нутром чуял, что что-то не так, однако тотем стояла в святилище на прежнем месте. Друид резким шагом направился к старейшине рощи, надеясь на его благоразумие, однако Сейривин был не прочь такого номера. Тогда Хоуторн вспомнил о бледном полутифлинге, который днём распластался на земле от взрыва артефакта. Ага, злорадно подумал он, вот сейчас подловит этих хулиганов. Но тут же заметил полукровку, который стоял в сторонке и морщился, как будто представление ему не нравилось. По окончании песни дроу растворилась в толпе ликующих, намереваясь незаметно проскользнуть в рощу и вернуться к озеру. Но едва она сделала несколько шагов, что-то ледяное коснулось её руки и властно потянуло за собой. Мир вокруг замер. Непроглядная, пугающая до мурашек тьма поглотила поляну, звуки, саму реальность. Адди пронзила острая боль, как удар клинка, и в лицо ударил могильный холод, смешанный с запахом сырой земли. С трудом, словно сквозь толщу воды, проступали очертания массивных колонн, полуразрушенных арок и хаотичной груды каменных обломков. А перед ней… Знакомое, бледное лицо, но искаженное гримасой невыносимой боли. Кровь, обильно струящаяся из зияющей раны, застилала глаза, и на месте одного из них зияла черная, пугающая пустота. Сердце Адди бешено заколотилось, и внезапно видение схлынуло, словно кошмар, растворяющийся в рассвете. По ушам ударил оглушительный шум праздника. Адди пришла в себя, когда выбежала к озеру вместе с Айи. Тот уже собирался разразиться смехом, но, заметив её необычную бледность и почувствовав бешеное сердцебиение, вызванное страхом. — Испугалась, что тебя крадут? — усмехнулся он. Адди заставила себя отбросить прочь пугающее видение. — Да нет, просто осознала, что после такого выступления сохранить таинственный образ будет сложновато, — ответила колдунья, приподнимая уголок губ в лукавой усмешке и бросая на Айи заговорщический взгляд. — Кстати, кое-что ещё успела сделать. Они направились к постройке, где полукровка оставил ром и вино. — Всё-таки подлила яд в эль? — спросил он. — О нет, что ты, это слишком банально, — Адди покачала головой, коварно прищурившись. — Я всего лишь навела небольшую порчу. Айи непонимающе вскинул брови, отчего на его лице пролегла комичная складка. — Скажем так, Хоуторну предстоит провести несколько незабываемых часов в тесном общении с матерью-природой, в самой её, так сказать, первозданной форме, — пояснила Адди, небрежно пожав плечами. Её глаза опасно сверкнули. — Я всего лишь немного усилила целебные свойства местного вина. Теперь оно обладает… очищающим эффектом. До Айи дошло. Лицо расплылось в широкой, довольной ухмылке. — Ты подсыпала ему слабительное? — Айи рассмеялся, представив себе перекошенное от мучений лицо друида. — Не слабительное, а травяной сбор, способствующий… быстрому выведению токсинов, — поправила его Адди с невинным видом. — Пусть насладится единением с природой. — Действительно, на вид милая, а сердце чёрное, — Айи многозначительно посмотрел на дроу. — Теперь это комплимент. *** На другой стороне озера высилась едва различимая в наступающих сумерках полуразрушенная постройка. Это была скромная часовенка, когда-то, вероятно, посвященная Миликки. Теперь, в поздний час, она казалась лишь тёмным силуэтом, чужеродным пятном на фоне умиротворенной друидской рощи Уланд. Ветер, гулявший среди древних деревьев, завывал в её разрушенных стенах. За часовенкой обрывался крутой склон, открывая захватывающую дух панораму на Золотой Берег. Вдаль уходили тёмные массивы лугов и лесов. Вдалеке призрачным видением возвышались башни Броафаста, словно соблазн цивилизации, чуждый гармонии природы. А справа, чёрной, жутковатой кляксой на светлом песке, виднелись обломки корабля. Адди задумчиво рассматривала масштаб катастрофы, развернувшейся далеко внизу, на побережье. Обломки корабля, словно разорванная на части игрушка, лежали разбросанные по песку. Вот так просто, как взмах крыла бабочки, её действия привели к этой разрухе. Даже когда дроу не собиралась творить зло, оно каким-то мистическим образом возникало вокруг неё, словно её окружала аура бедствий. Это проклятие крови, тянущееся за ней из глубин веков, или просто случайность? Адди не знала ответа. Она отвела взгляд от побережья. Её путь — это путь выживания, а не самопожертвования. Но в глубине души закрадывалась мысль: а что, если однажды её действия приведут к катастрофе, которую уже нельзя будет исправить? Что если она сама станет причиной гибели не только отдельных людей, но и всего мира? Эта мысль пугала её больше, чем все проклятья вместе взятые. Весь весёлый запал куда-то испарился, словно дым на ветру. Снова вернулась задумчивая меланхолия, тягостное предчувствие, которое всегда преследовало её по пятам. Айи что-то спросил у неё, но дроу не сразу отреагировала, поглощённая тяжестью своих дум. Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем её взгляд вернулся в реальность. — М? — переспросила она рассеянно, словно очнувшись от глубокого сна. Айи протягивал ей бутылку с ромом. На его лице не было ни следа сочувствия, лишь привычная лукавая ухмылка. Он был одет в широкую, тёмную рубашку с объемными рукавами и такие же тёмные штаны, заправленные в высокие сапоги. Его тёмно-каштановые волосы были растрёпаны ветром. Адди тряхнула головой, словно отгоняя назойливых мух, и на её лице вновь проступила маска весёлой беспечности. Задумчивая меланхолия на этот раз была отброшена прочь — по крайней мере, на время. Она выхватила у Айи бутылку, сделала долгий глоток, ощущая, как обжигающий ром растекается по горлу, согревая и немного притупляя остроту воспоминаний. — Не голоден? — спросила она, возвращая бутылку Айи и бросая на него хитрый взгляд. Айи лишь недоумённо приподнял бровь. На его лице не было и следа смущения. Однако он явно был в замешательстве, не понимая, к чему клонит Адди. Неужели она вдруг решила предложить ему свою кровь добровольно? Или это всего лишь очередная игра, призванная вывести его из равновесия? Адди наблюдала за ним с нескрываемым удовольствием, наслаждаясь его метаниями. Ей нравилось выводить его из себя, ломать его привычное безразличие, видеть, как на его лице отражаются самые разные эмоции. — Я бы, знаешь ли, с удовольствием скормила тебе Лиру, — протянула она, прищурившись. — А то до боли она общительная и назойливая. Айи поморщился, словно представил себе вкус предлагаемого блюда. — Слишком приторная, — скривился он. — Сплошной сахар и патока. А вот ты… кого бы предпочла ты? Если бы можно было выбрать лишь одну жертву? — Телль, — не задумываясь ответила Адди. — Кстати, почему ты не укусил её? – продолжила она, не давая ему времени на ответ. — Она же более сердобольная, более… отзывчивая. С неё можно было бы вить верёвки. Айи пожал плечами, избегая её взгляда. Ему не хотелось обсуждать эту тему. Но почему он, действительно, не выбрал её? Телль была доброй, отзывчивой и эмпатичной — идеальная жертва для вампира. Наверное, дело в том, что кровь её не вызывала никакого интереса, пахла обыденностью. Но стоило ему тогда впервые почувствовать терпкий запах крови Адди, как весь остальной мир перестал существовать. Этот вкус преследовал его, терзал и манил. — Она всегда спала у костра, — соврал Айи, стараясь говорить как можно более небрежно. — А ты вечно выбирала отдалённые места, как будто специально провоцировала. — Ну, а ты дурак, что клюнул на мою ловушку, — пожала плечами Адди. Айи демонстративно нахмурился, состроив оскорблённую гримасу. Но быстро взял себя в руки, стараясь не показать, как её слова задели его. — Ладно, проехали, — отмахнулся Айи, делая большой глоток рома. — Так что насчёт вампиризма? Хотела бы ты обрести вечную жизнь, силу и всё такое прочее? Во взгляде дроу мелькнуло что-то зловещее, словно за хрупкой оболочкой прорвалась наружу тьма, скрытая в глубине души. Её лицо, ещё недавно освещённое лунным светом, померкло, словно на него пала тень. Она больше не казалась беспечной и лукавой, в ней чувствовалась мрачная жестокость, от которой у Айи похолодело внутри, вспомнив о хозяине. — Если бы у меня был выбор, — резко ответила Адди, словно отрубила. В её голосе не было ни тени сомнения, лишь твердая убежденность, — я бы предпочла сдохнуть в канаве, чем обречь себя на столь жалкое и рабское существование. Неосознанно дроу попала в точку. Её слова эхом отозвались в душе Айи, напоминая о его собственном бессилии, о зависимости от хозяина, о той цене, которую ему приходится платить за обретённое бессмертие. Айи внутренне вздрогнул, словно от пощечины. Её слова задели его за живое, обнажив самую уязвимую точку. Но Адди, словно почувствовав, сменила тему. — А ты у нас, — дроу словно невзначай, будто это не имело никакого значения, вспомнила их первую встречу, — Айи Эльдоран, так ведь? — О нет-нет, — отмахнулся Айи. — Никогда не интересовался своей родословной. Что-то на тифлингском, полагаю. Как видишь, свою вторую половину я не особо принимаю — мешает скрытности. Кстати, — как бы между прочим вспомнил Айи, — ведь с дьяволами и демонами заключают сделки. Твой покровитель… Хермеус. Он мог бы убрать эти отростки? — полукровка указал на свои небольшие, но заметные рога, растущие из-под завитков тёмных волос. — А я взамен найду какой-нибудь артефакт. «Его ситуация — это весело или грустно? — пронесся эхом в голове колдуньи ответ Хермеуса. — Это печально». Адди нахмурилась, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. — Сомневаюсь, — протянула дроу, с трудом переводя ответ покровителя. Айи драматично вздохнул. — Ну, а что означает название твоего тёмно-эльфийского дома? — Ничего особенного, — бросила она. — Хла'харел'афин — провидцы паутины. Думаю, это просто пафосное название, чтобы выделиться на общем фоне. — Но ведь его уничтожили. И что-то мне подсказывает, что та дроу из лагеря гоблинов имела важное место в твоей жизни. — У нас говорят: jal khaless zhah wael, — Адди пристально посмотрела на полукровку. — Любое доверие — глупость. Айи уловил знакомое слово — wael — она его так уже называла, насмешливо. — Всё это время ты называла меня дураком? Адди довольно кивнула. — Ты ужасна. Не знаю, как тебя терпит Гайус. Вновь дроу спутала его план. Айи собирался её отблагодарить за дар крови, благодаря которому они выжили. Да, безусловно, его терзала жажда, но, что важнее, он надеялся установить с ней более крепкую связь, чтобы в дальнейшем сделать колдунью более уязвимой. Чем ближе Адди к нему, тем больше у него власти над ней. — Как я говорил, я не забуду твой дар крови, — он нежно, почти интимно, коснулся её плеча, стараясь придать своему жесту как можно больше искренности. Айи намеренно приблизился, — и потому хотел тебя отблагодарить. Адди поняла, к чему он клонит, и эта идея показалась ей вполне неплохим развлечением. Его тёмная сторона привлекала дроу, так как чаще всего она слышала осуждение насчёт своих чёрных шуток и циничных мнений. А главное, она видела в этом возможность для собственной игры и манипуляции. — Что ж, — Айи отстранился, как будто дразня, и вернулся к обычному разговору. Ему хотелось разжечь интерес и завлечь. — Раз я, по твоему мнению дурак, то позволь совершить глупость. Адди изобразила заинтересованность. — Я немного соврал, — Айи выдержал драматичную паузу, наслаждаясь моментом, — никакой я не помощник судьи. До обращения я был доктором. Адди рассмеялась. Не холодно иронично, как обычно, а искренне, звонко, по-настоящему. Айи, впервые услышав его, был обескуражен. — Половину пациентов соблазнял, а половину добивал? — спросила она сквозь смех. В этой колдунье, способной лишь одним взглядом убить, в эту секунду было что-то невероятно притягательное. От чего-то Айи не смог на неё разозлиться. Он ощутил лишь острое желание продлить этот момент, увидеть, как она будет смеяться снова. — Увы, приходилось честно выполнять работу, — шутливо ответил Айи. — Значит, ты никакой не аристократ. — Ну, почему же. Я добился всего сам, — гордо заявил полукровка. Айи не договаривал о том, как выкарабкался из нищеты, как собирал каждую монетку, отказывая себе во всём, чтобы оплатить учёбу. Он не рассказывал о бессонных ночах, проведённых за книгами, о голоде и холоде, которые терпел ради своей мечты. О том, как с нуля, трудом, упрямством и невероятным желанием выбиться в люди, он пробивал себе дорогу. — Стал известным врачом, смог позволить купить небольшое поместье и завести слуг, — беспечно говорил он, словно это было само собой разумеющимся. — Вёл знакомство с местной знатью. Меня часто приглашали на вечера, — в его голосе послышались холодные, металлические нотки. — Вот там я впервые встретился с Атанасиусом. Мы с ним перекинулись парой слов, не больше. Он произвёл впечатление уравновешенного, немного отстранённого от общества, мецената. Тогда я и подумать не мог, чем обернется эта случайная встреча. — И когда же произошло обращение? — Не сразу. Он как будто выжидал, незаметно изучал, чтобы я не обратил внимание на расставленную ловушку, — Айи замолчал, собираясь с духом. Ему дальше не хотелось рассказывать, бередить старые раны, но лицо колдуньи было таким внимательным, как будто ей на самом деле хотелось узнать его историю. Обычно, всем было плевать. Но у дроу было достаточно своего тёмного прошлого, к тому же она переживала обращение брата и вместе с ним училась адаптироваться к новой жизни. Адди, увлеченная историей, легла на траву, откинув голову назад и задумчиво рассматривая звёзды. Бесчисленные мерцающие точки холодно сияли в бескрайней пустоте, напоминая о бренности всего сущего. Недолго думая, Айи также лёг на землю, устремив взгляд в темноту. Каждый думал о своем, глядя на мерцающие огни, разбросанные по чёрному полотну. Айи искал в них ответы на вопросы, которые мучили его, бесконечные поиски смысла в том, что с ним произошло. Адди же, наоборот, видела в них лишь холодную, равнодушную красоту, напоминающую о том, что жизнь — это лишь мимолетный эпизод во вселенской драме. — И в чём заключалась ловушка? Подловила соблазнительная красотка? — нарушила тишину Адди, её голос звучал с легкой иронией. — Будь это так, я может быть и не жалел, — усмехнулся Айи, не отводя взгляда от звезд. — Типа меня? — Адди шутливо приподнялась на локте, изображая кокетку. Айи сделал паузу, отпил глоток рома. Жидкость обожгла горло, словно напоминая о том, что жизнь не до конца покинула его тело. — Однажды мне поступил пациент. Он был сильно ранен, еле дышал, находился в критическом состоянии. Я помню каждую деталь: запах крови и лекарств, бледное лицо, искаженное болью, хрипы в лёгких, мольбу в глазах… Я его, практически, вытащил с того света, — Айи на мгновение замолчал, вспоминая, как боролся за его жизнь, как пот лился градом, а руки немели от усталости. — Тем же вечером ко мне заявилось трое гуров, типичные головорезы, — продолжил он, сжимая кулаки. — Их лица… до сих пор их помню. Шрамы, татуировки, жестокость в глазах. Они потребовали, чтобы я отдал им моего чудом выжившего пациента. Я, естественно, отказался. Айи прикрыл глаза, словно отгоняя неприятные воспоминания. — Тогда они предложили мне заплатить. Я снова отказался. Они предложили плату вдвое больше, если я отравлю его и сошлюсь на слишком слабый организм, который не перенёс операцию, — в его голосе послышалась горечь. — Я снова отказался. Он сделал паузу, пытаясь успокоиться. — Тогда они начали мне угрожать. Я их не боялся. Знал, закон на моей стороне. И послал куда подальше. Затем я пошёл к Огненным кулакам и заявил о трёх угрожающих мне расправой гуров. Поскольку я был довольно известен, моё заявление приняли и пообещали выделить охрану. Айи усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. — В тот вечер я не вернулся домой. В переулке меня поджидали те самые гуры, — он поморщился, вспоминая острую боль от ударов, о хрусте костей, о липкой крови, заливающей глаза. — Они избили меня до полусмерти и бросили в канаву помирать. Я лежал в грязи, захлебываясь собственной кровью. — И тогда появился он, — прошептал Айи, — в качестве спасителя. Атанасиус. Он предложил мне выбор: смерть или жизнь. Разум совсем не соображал, всё плыло перед глазами, и потому мне казалось, что он случайно наткнулся на меня и решил помочь. Конечно, я не хотел умирать. И выбрал жизнь. Я не знал, на что соглашался. В памяти всплыла картина, кошмар, который преследовал его в снах: тёмная, сырая земля над головой, тяжёлая, давящая, словно все грехи мира обрушились на него разом. Невозможность вдохнуть, панический ужас, от осознания, что его похоронили заживо. Запах плесени и разложения, пропитавший каждую клетку его тела, заполнивший его лёгкие. Скрежет ногтей о дерево, отчаянные попытки прорваться сквозь крышку гроба, сломанные пальцы, содранные в кровь. Он выбирался из могилы не как новорожденный, а как труп, восставший из мёртвых, слабый и беспомощный, ослеплённый не лунным светом, а ужасом, который навсегда поселился в его душе. Каждое движение отдавалось нестерпимой болью. Он вылез из этой ямы, не как человек, а как сломанная кукла, чьи нити жизни оборвались, и чьё существование стало проклятием. — Атанасиус забрал у меня не только жизнь, но и моё поместье и все мои труды. И я был забыт. Осталось только имя на могильной плите. Его могилу никто не навещал и никто не ухаживал за ней. Когда у него выдавалась свободная минута, Айи приходил туда, чтобы убрать сорняки и поправить покосившуюся плиту. Это было единственное место, где он мог побыть наедине со своим прошлым, где он был спасителем, а не убийцей. Адди была сосредоточена. И Айи видел, что её лицо не выражает игривости, ни капли кокетства. Напротив, её черты заострились, взгляд стал тяжёлым, задумчивым. Лицо колдуньи выражало лишь мрачные думы, как будто она на себе испытала нечто подобное, как будто её собственное прошлое, похороненное под толщей лжи и безразличия, вдруг восстало из мертвых. Он видел в ней не ту неприступную и ироничную дроу, какой она всегда казалась, а сломленную, израненную душу, ищущую хоть какого-то утешения в холодной красоте звёзд. — Т'рисанне, та самая дроу из лагеря гоблинов, — после продолжительной паузы начала Адди, её голос звучал непривычно тихо и сдержанно. Она будто ворошила угли давно потухшего костра. — Была моей наставницей в Арак-Тинилит. Адди замолчала на мгновение, вспоминая острый взгляд дроу, её холодную улыбку, её слова, пропитанные ядом и презрением. — Она была одержима мыслью... верила, что я избранница Ллос. А в обществе дроу считается высшим благом расположение богини. Мой дом Хла'харел'афин посчитал, что моим появлением и даром чародея хаоса, Ллос благословила их. Другие дома тоже про это прознали. Иметь под своим крылом любимицу Ллос — какой соблазн. Адди с горечью и разочарованием усмехнулась. — Т'рисанне издевалась надо мной, постоянно унижала и гнобила, обесценивая все старания, — её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — А после последнего экзамена, когда я убила другую ученицу... Адди закрыла глаза, словно отгоняя видение окровавленного тела, безумного ликования в глазах Т’рисанне. — Т'рисанне назвала меня совершенством. А я посчитала себя чудовищем. Наверное, именно после этого события в моих мозгах что-то щёлкнуло, как будто сломалось. Но перед окончанием обучения мой дом был уничтожен, никого не оставили кроме меня и Лестрина — он был в Академии, а я в Арак-Тинилит. — И вот странность, — продолжила она, нахмурившись. — Конечно, интриги между домами обычное дело, но всё же существовало негласное правило. Если атакуют дом, то не оставляют свидетелей и делают работу чисто, поскольку в противном случае их подловят и казнят. А выживших заберут другие дома. В нашем случае, дом был уничтожен. Мы с Лестрином ожидали убийц, но никто не пришёл. Нападавших не удалось обличить, а наследники остались... Она на мгновение замолчала, словно вспоминая лихорадочные дни, полные страха и неопределенности. — И тут началось. Верховные дома начали решать, кто нас примет. Никто не хотел уступать. Так я, сама того не ведая, стала предметом раздора и очередных интриг. Дома начали подсылать к нам своих представителей, со мной вели беседу даже матриархи. Они все пытались обольстить меня, обещали место первой жрицы в доме... чего только не обещали. Адди покачала головой, с презрением глядя на звёздное небо. — Я же не верила ни одному их слову. Меня считали любимицей Ллос, избранницей, благословлённой. Но сколько я ни молилась, никогда не слышала её голоса. Только пустота. Поэтому, когда я заключила сделку с Хермеусом и стала колдуньей, Т'рисанне меня возненавидела, назвала дурой, позором всех жриц. Она глубоко вздохнула, словно сбрасывая с себя тяжёлый груз воспоминаний. — Я много думала над произошедшим. Думаю, верховные дома избавились от моего специально, чтобы прибрать к рукам «избранную» и её верного брата. Возникло долгое молчание. Необычное для тех, кто всё время препирался и пытался убить другого. Айи ругал себя за излишнюю искренность, чувствуя себя уязвимым и глупым. — Только попробуй кому-то рассказать, — Адди повернулась к полукровке с угрожающим видом. — И я тебя убью. Айи вновь натянул на себя привычную маску цинизма и язвительно ответил: — Не льсти себе, — бросил он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно равнодушнее. — Разве я похож на сплетницу? Он сделал паузу, взвешивая свои слова, и добавил: — Хотя, признаюсь, теперь у меня появился очень пикантный козырь. Боюсь, в следующий раз, когда ты захочешь мне насолить, я охотно воспользуюсь этой информацией. Сама же говорила, что доверие — глупость. Полукровка отвернулся, глядя на звёзды, пытаясь скрыть появившееся в груди странное чувство. Он не мог понять, что это — презрение, страх или что-то иное. — Иногда хочется быть глупым, — тихо прошептала колдунья, её голос звучал устало. Адди резко встала и тщательно отряхнулась от травы, словно избавляясь не только от физической грязи, но и от груза воспоминаний. Айи приподнялся на локте, игриво глядя на дроу снизу вверх, оценивая её миниатюрную фигуру. — Помнится, я обещал отплатить за твой дар крови, — напомнил он, растягивая слова. И кивнул в сторону полуразрушенной часовни. Затем Айи встал и приблизился к колдунье, сокращая между ними расстояние до минимума. Он почувствовал, как воздух между ними загустел, наполнился электрическим напряжением. — Хотя бы на одну ночь, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза, — притворись моей. Адди молчала, её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнул странный огонёк. — Посмотрим, сможешь ли ты меня удивить, — двусмысленно ответила она и, не дожидаясь ответа, развернулась и направилась к часовне. Айи улыбнулся и последовал за ней. Он остановился у входа, положив руку на косяк, преграждая ей путь. Адди заметила, что он заранее подготовился: внутри виднелись зажженные свечи, создававшие интимную, полумрачную атмосферу. Видя её заминку, Айи решил, что дроу просто смутилась. — Не пугайся, — промурлыкал он, — или боишься зайти в мою большую клетку? Но по лицу дроу по-прежнему ничего нельзя было прочитать. О чём она думает? Тут Айи вспомнил слова Грога. Действительно, порой посмотришь на эту дроу и не поймешь, что у неё в голове творится. Как будто одержимая бесами. И не понятно, какой покажется в следующий момент. И вдруг Адди сделала резкий шаг вперёд, подошла к нему вплотную, схватила за ворот рубашки и с силой потянула за собой вглубь часовни. А дальше всё произошло слишком быстро. Как будто плотина сдержанности рухнула, и наружу вырвался поток страсти, копившийся между ними всё это время. Айи и представить себе не мог, что под маской неприступной дроу скрывается такой вулкан чувств. Адди забрала инициативу на себя, диктуя свои правила. Она была дерзкой, властной, ненасытной. Айи лишь успевал подчиняться, тонуть в её объятиях, захлебываться в поцелуях, отдаваться без остатка этому безумному вихрю страсти. Но потом, словно сквозь пелену, до Айи дошло, что он становится марионеткой в её руках, беспрекословно подчиняющимся каждой прихоти. Сбросив с себя оцепенение, Айи резко перехватил инициативу. Он отстранился, а затем грубо и уверенно, схватил её за подбородок, заставляя запрокинуть голову, и властно, почти жестоко, притянул её лицо к своему. Он впился в её губы жадным, требовательным поцелуем, словно выпивая из неё всю страсть, всю силу, всю её сущность. В этом поцелуе звучал вызов, утверждение его власти, заявление о том, что теперь правила диктует он. Однако в её жилах текла тёмная эльфийская кровь, полная коварства и непокорности. Внезапно она оскалила зубы и укусила его за губу. Не просто прикусила, а именно укусила. Больно. Нагло. Игриво. Но вместо того, чтобы прийти в себя, Айи почувствовал, как его кровь закипает с новой силой. Боль только усилила его возбуждение. Кровь, тонкой струйкой скользнувшая по подбородку, оставила на губах солоноватый привкус, пробуждая первобытные инстинкты, дикое желание обладать, подчинить, сломить эту упрямую дроу. Айи отстранился на секунду, усмехнулся, вытер кровь тыльной стороной ладони и, глядя прямо в её горящие рубином в темноте глаза, прошептал: — Так ты хочешь поиграть? Хорошо. Давай поиграем. И, не давая дроу опомниться, он подхватил её на руки и понес к полуразрушенному алтарю, стоявшему в центре часовни. Адди попыталась вырваться, но он крепко держал её, наслаждаясь отчаянными попыткам сопротивления. Положив колдунью на холодный каменный алтарь, он навис над ней, прижав её своим телом. Одной рукой он держал её запястья над головой. В глазах своенравной и дерзкой дроу горел огонь вызова и азарта. Она не собиралась сдаваться. И Айи знал это. Именно это упрямство, эта её непокорность и сводили его с ума. Он осыпал её шею, плечи и грудь горячими поцелуями, не оставляя ни единого участка тела без внимания. Его язык скользил по коже, вызывая дрожь и судороги. Он чувствовал, как тело дроу напрягается, как она пытается сдержать стоны, но безуспешно. Но внезапно, словно молния, Адди перехватила инициативу, воспользовавшись магическим трюком. Это произошло так быстро, что Айи не успел среагировать. Теперь уже она доминировала над ним, возвышаясь над его обнажённым телом, а в её глазах плясали отблески неземного пламени. Он почувствовал слабую пульсацию магии, исходящую от неё, лёгкое покалывание по всему телу, словно его окутали невидимые нити. Лицо Адди исказилось в хищной усмешке. Она одновременно ласкала его, проводя пальцами по его груди, вызывая мурашки, и в то же время причиняла боль, сжимая плечи до синяков и впиваясь зубами в ключицу, оставляя на коже пылающий след. Его стон смешался с её смехом, звонким и холодным, как лед. Айи чувствовал, как теряет контроль над собой, как его разум затуманивается от смеси боли и удовольствия. Адди играла с ним, как кошка с мышкой, то приближая его к небесам блаженства, то бросая в пучину отчаяния. Она была жестока и прекрасна одновременно. Пальцы Адди, словно невзначай, коснулись его члена, вызывая мгновенный вздох. Она медленно, дразняще водила ими вдоль, не позволяя себе большего, лишь распаляя его желание до предела. Айи видел в её глазах чистый азарт, предвкушение агонии. Она наслаждалась муками. Наконец, она взяла его в руку, сжимая то нежно, то властно, заставляя тело полукровки содрогаться от каждой ласки. Айи задыхался, готовый сорваться в любой момент. И вот, когда терпение было на исходе, дроу медленно, грациозно опустилась на него, принимая в себя. Боль и удовольствие смешались в один оглушительный взрыв. Она двигалась плавно и властно. Каждое движение было пропитано страстью и контролем, она вела этот танец похоти, и Айи был лишь её послушным инструментом. Она то глубоко опускалась, обжигая его изнутри, а затем чуть отстранялась, мучая замедлением, оставляя его испытывать щемящее желание продолжить. Айи жаждал большего. С силой он перехватил её. Резким рывком, не давая опомниться, он перевернул лёгкую дроу, прижимая её к холодному каменному алтарю. Теперь уже он был сверху, он контролировал ситуацию. Его взгляд горел жаждой, и Адди увидела в нём то, что хотела увидеть, — полную потерю контроля, готовность отдаться безумию. Он вошел в неё глубоко и резко, до самого основания, заставляя её издать сдавленный стон, полный боли и восторга. Айи начал двигаться, наращивая темп, вкладывая в каждый толчок всю свою ярость и страсть. Он двигался, пока их обоих не накрыла волна неистового оргазма, выплеснув всё, что было между ними, в один оглушительный, всепоглощающий момент. *** Утро застало Айи врасплох. Голова слегка кружилась. В висках пульсировала кровь, напоминая о бурной ночи, проведённой в этом забытом богом месте. Образы вспыхивали в памяти: дикие поцелуи, страстные объятия, яростные толчки, шёпот, стоны, смех… У него никогда не было ночи, подобной этой. Такой безумной, такой неистовой, такой… незабываемой. Он потянулся, чувствуя боль в каждом мускуле, и тут же застонал, ощутив резкую боль в шее. Приподнявшись на локте, Айи окинул себя взглядом. На шее, плечах и груди красовались синяки — яркие отметины былой битвы, свидетельства её страсти и его собственной неистовости. Но улыбка быстро угасла, когда Айи огляделся вокруг. Холодный каменный алтарь, смятая одежда, полумрак заброшенной часовни… И пустота рядом. Адди не было. Айи резко сел, осматривая всё вокруг. Ни следа, ни запаха. Она исчезла, словно призрак, растворилась в утреннем тумане. На мгновение его охватила досада. Он сам планировал слинять пораньше, пока солнце не взошло. Думал, что опередит её. Но Адди вновь его переиграла. Она ушла первой. Опять оставила его в подвешенном состоянии с чувством недосказанности. И с отчётливым ощущением, что эта дроу еще не раз перевернёт его мир с ног на голову. И в тот самый момент с унижающим опозданием до Айи дошло окончательно, что он имеет дело со своим отражением, — расчётливым манипулятором с милым лицом и чёрным сердцем. Он слепо верил, что сможет обыграть дроу, но, как показали обстоятельства, всё это время играли с ним. А он повёлся. Действительно, wael.