Песнь Хаоса

С “Искренностью” пора прощаться,

С “Обманом” будем обниматься!

Добродетели все летят вниз,

Порок — вот наш любимый приз!

Добро пожаловать в новый ад!

Здесь каждый пороку будет рад!

Меняем души на грехи!

Ха-ха, как здорово, скажи!

Действие происходило в кают-компании корабля, освещённой мягким светом висячих фонарей. За столом, сколоченным из досок, Адди, Гайус, Грог и капитан Йонас увлечённо играли в карточную игру под названием «Торговля Грехами». Игра, как и все азартные развлечения на корабле, велась на чисто символические ставки — медные монеты, которые тут же пускались по кругу, создавая иллюзию настоящей игры. «Торговля Грехами» представляла собой довольно запутанную смесь блефа, стратегии и удачи. Игрокам раздавалось несколько карт с изображением различных пороков и добродетелей. Цель игры состояла в том, чтобы собрать у себя как можно больше карт добродетелей, при этом сбрасывая карты пороков. Но, чтобы получить карту добродетели, нужно было предложить что-то взамен, и тут в ход вступала «торговля грехами» — игроки обменивались картами пороков, пытаясь сбросить свои и подсунуть их соперникам. При этом можно было блефовать, уверяя, что у тебя на руках одни лишь «Смирение» и «Благочестие», хотя на самом деле там прятались «Зависть» и «Обжорство». Телль, Эйнар, Лира, Сейривин и Эрион стояли в стороне, прислонившись к стенам или облокотившись на столы, с интересом наблюдая за происходящим. Лира тихонько посмеивалась над азартным видом Гайуса, а Эйнар хмурил брови, пытаясь понять правила игры. Настал последний раунд. Грог, с довольным видом, выложил на стол свои карты. — Вот и всё, господа! «Милосердие», «Щедрость», «Терпение» и «Умеренность»! Полный набор добродетелей! Кажется, сегодня удача на моей стороне! — Гном захохотал, собирая выигранные монеты в свой огромный кулак. Гайус откинулся на спинку стула с шутливым вздохом. —Тяжело обыграть гнома в азартной игре. Они, наверное, с пелёнок учатся блефовать и считать карты. — Благодарю за хорошую игру, друзья, — капитан Йонас улыбнулся. — Давно так не веселился. Но, к сожалению, мне пора возвращаться к работе. На корабле всегда найдется, чем заняться. Он встал из-за стола, потягиваясь. Капитан кивнул остальным на прощание, и вместе со своим помощником они направились к двери, ведущей из кают-компании, оставляя остальных продолжать вечер. Грог довольно потирал руки, глядя на выигранные монеты. — Что ж, друзья, было славно, но нам нужен четвёртый игрок! Не пропадать же добру? Телль легонько подтолкнула локтем Эйнара, подмигивая ему: — Эйнар, почему бы тебе не попробовать? Эйнар поспешно замотал головой. — Нет-нет, спасибо. Я так и не понял, как в неё играть. Да и не везёт мне в азартных играх. Неожиданно для всех, Сейривин шагнул вперед: — Если вы не против, я мог бы составить вам компанию. Это вызвало удивленные взгляды. Никто не ожидал, что друид заинтересуется подобным развлечением. Сейривин пожал плечами, видя их замешательство. — Раньше мне доводилось играть в эту игру, и, должен признаться, я довольно успешно срывал куш, — он изящно опустился на освободившийся стул. Итак, началась игра. Сейривин, с присущей ему грацией, раздал карты. Адди с хитрецой прищурилась, изучая свою руку. Гайус нахмурился, пытаясь просчитать возможные комбинации. Грог же с громким ворчанием сразу начал отбрасывать карты пороков, подсовывая их своим соперникам. Сейривин, казалось, играл спокойно и расслабленно, внимательно наблюдая за реакцией каждого игрока. После нескольких обменов карт стало ясно, что Гайус пытается собрать комбинацию «Благочестия», но Грог активно ему мешал, подсовывая карты «Лени». Адди же, наоборот, пыталась отбросить как можно больше пороков, не особо заботясь о добродетелях. Сейривин, казалось, ждал подходящего момента, чтобы сделать свой ход. В конце раунда никому не удалось собрать полный набор добродетелей, и игроки подсчитывали штрафные очки за оставшиеся на руках пороки. После первого раунда Грог откинулся на спинку стула, довольно поглаживая свою бороду. — Ох, вспомнил я один случай! Как-то раз в таверне «У Кривого Клыка» я чуть не проиграл все свои сбережения одному хитрому полурослику! Тот жульничал как мог, но я его раскусил в последний момент и оставил без штанов! — О, да, я помню эту историю! — Адди рассмеялась. — Ты тогда так разозлился, что чуть не разнес всю таверну! — Да, зрелище было незабываемое, — Гайус кивнул. — Хорошо, что вовремя вмешались. Начался второй раунд, который оказался недолгим. Гайус, рискнув и сделав неудачный блеф, быстро лишился всех своих монет и выбыл из игры. Адди держалась до последнего, но в конце концов тоже была вынуждена сдаться, не сумев перехитрить более опытных игроков. Итак, в третьем раунде остались лишь Сейривин и Грог. Игра шла напряжённо. Оба игрока демонстрировали недюжинную хитрость и стратегическое мышление. Однако, в конце концов, удача оказалась на стороне гнома. Грог собрал комбинацию, которую было невозможно побить, и одержал победу. Сейривин легко принял поражение, с улыбкой пожав Грогу руку. — Что ж, видимо, я уже не так хорош в азартных играх, как когда-то думал. Давно не практиковался. Грог с довольным видом собирал свои монеты, но, взглянув на друида, сказал: — Не стоит расстраиваться, Сейривин. Было приятно сыграть с таким достойным соперником! Давно у меня не было такой интересной игры! В этот момент в кают-компанию вошел Айи. Телль заметила его измученный вид: бледное лицо, темные круги под глазами. Она хотела что-то сказать, выразить свою тревогу, но сдержалась, зная его нелюбовь к подобным проявлениям заботы. Айи бросил язвительный взгляд на их посиделки. — А, вот вы где. Развлекаетесь, пока корабль не развалился на части? Он скользнул небрежным взглядом по картам на столе. — Что это? «Торговля Грехами»? Забавно. Гайус, с вызовом посмотрел на Айи. — А что, хочешь присоединиться? Уверен, ты прекрасно знаком со всеми грехами, так что тебе будет легко выиграть. Адди, не удержавшись, передразнила его. — О, Айи, ты и играешь? Я думала, ты только умеешь хмуриться и всех критиковать. — В игре мне нет равных, Адди, — Айи усмехнулся. — Вы просто ещё не видели, на что я способен. Он взглянул на Сейривина. — Не возражаешь, если я займу твоё место? Итак, Айи сел за стол, сменив Сейривина. Началась игра. Айи играл ловко и агрессивно, как и следовало ожидать от его характера. Он блефовал без зазрения совести, подсовывал соперникам самые отвратительные пороки, и не упускал ни одной возможности, чтобы уколоть Адди. — Ну что, Адди, — ядовито шептал он, обмениваясь с ней картами. — Всё ещё думаешь, что ты такая святая? Посмотри на свою руку — тут одна «Гордыня» и «Гнев». Адди отвечала ему тем же, пытаясь подставить его и сбросить свои карты. — А ты, Айи, смирился со своей «Завистью» и пытаешься всех вокруг заразить? Или уже «Уныние» одолело, раз пытаешься нас переиграть? — Уж тебе ли говорить об унынии? — невозмутимо парировал Айи. — По-моему, ты им просто кишишь. И да, «Похоть» тоже иногда проскакивает. Несмотря на словесную перепалку, Айи играл безупречно. В конце концов, он сумел собрать у себя больше добродетелей, чем Адди, и выиграл у неё. — Ну что, Адди, — насмешливо сказал он, собирая её монеты. — Видишь, я же говорил, что в игре мне нет равных. Может быть, в следующий раз будешь думать, прежде чем со мной спорить. Адди сердито фыркнула, но ничего не ответила. В третьем раунде Айи создал впечатление, что начинает сдавать позиции. Он с досадой вздыхал, бросал карты на стол, и выглядел так, словно вот-вот проиграет Грогу. Гном уже довольно потирал руки, предвкушая победу. Но в последний момент, когда Грог уже собирался выложить свои карты, Айи резко сменился. С лукавой ухмылкой он выложил на стол свой выигрышный набор: «Вера», «Надежда», «Любовь» и «Мудрость». Полный набор добродетелей, не оставлявший Грогу ни единого шанса. Реакция была бурной. Грог громко выругался, а Гайус весело рассмеялся. Телль, конечно, ожидала подобного финта от полукровки, но не думала, что ему удастся переиграть гнома. Только Айи оставался невозмутимым, наслаждаясь произведенным эффектом. —Вот это да! Какая захватывающая игра! — воскликнула Лира. Эйнар, наблюдавший за всем происходящим, совсем растерялся. Он моргал, пытаясь понять, что вообще происходит. Правила казались ему сложными, а игра — совершенно непредсказуемой. — Дуракам везёт, — проворчала Адди, глядя на победителя. *** Сумерки мягкими мазками ложились на морскую гладь, окрашивая её в оттенки фиолетового и розового. Телль стояла у перил, любуясь ускользающим днём. Впереди лежали Проклятые земли, окутанные мрачной славой и сулящие неминуемые испытания. Она думала о тех опасностях, которые им предстоит преодолеть, и о силе, необходимой для того, чтобы выстоять. К ней присоединился Эйнар, и они некоторое время молча смотрели на море. Телль чувствовала его напряжение, которое, казалось, вибрировало в воздухе между ними. — Все в порядке, Эйнар? — тихо спросила она. Страж вздохнул, глядя вдаль. — Мне нужно с тобой поговорить… об Адди и Айи. Телль нахмурилась, ожидая продолжения. — Понимаешь… перед отъездом из Броафаста, Балас'саа'зар как-то странно обмолвился об Айи. Не то, чтобы прямо предупредил меня не доверять ему, но попросил быть внимательнее, присматривать. Я присматриваю, но… ничего странного не вижу. — И ты переживаешь? — Телль задумалась. Эйнар кивнул. — Очень. Балас'саа'зар не стал бы говорить просто так. Но я не понимаю, что именно меня должно насторожить. — Постарайся не накручивать себя раньше времени. — Телль положила руку ему на плечо. — Если что-то случится, мы разберёмся вместе. А пока… не позволяй страху и неуверенности овладеть тобой. — Спасибо, Телль, — Эйнар с благодарностью посмотрел на нее. — Ты всегда умеешь меня успокоить. После небольшой паузы он снова заговорил: — Еще кое-что… я был уверен, что Айи неравнодушен к Адди в друидской роще. Он так отчаянно пытался узнать, как она приходит в себя после ранения. А теперь… они вечно цапаются, как будто в любой момент перережут друг другу глотки. Телль тоже это заметила. Поначалу ей казалось, что причина их постоянных стычек — схожесть их характеров, упрямство и нежелание уступать друг другу. Но со временем она пришла к другому выводу. — Мне кажется… они просто по-другому не умеют проявлять эмоции, — тихо сказала Телль. — Что ты имеешь в виду? — Эйнар нахмурился, явно не понимая. Телль вздохнула. — Обычные люди обсуждают свои чувства, оказывают знаки внимания, дарят подарки. А наши друзья… Они могут выражать свои чувства только через насмешки и конфликты. Эйнар задумался, переваривая слова Телль. Ему всегда было сложно понимать такие сложные вещи, как взаимоотношения людей. — Не знаю… звучит как-то… странно, — пробормотал он, почесывая затылок. — Зачем усложнять? — Не все так просто, Эйнар, — Телль улыбнулась, глядя на него с нежностью. — Люди — существа сложные и противоречивые. Некоторое время они молчали, глядя на угасающие краски заката. Ветер играл с волосами Телль, и одна прядь упала ей на лицо. Эйнар нерешительно протянул руку, чтобы убрать её, но в последний момент замер, словно неуверенный, стоит ли это делать. Телль заметила его жест и улыбнулась ещё шире. Она сама убрала прядь волос за ухо, и её рука случайно коснулась руки Эйнара, лежавшей на перилах. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него по телу Эйнара пробежала волна тепла. Он вздрогнул и быстро убрал руку, смущённо отведя взгляд. — В Броафасте… у нас по-другому ухаживают за девушками, — пробормотал он. — И как же? — Телль с интересом посмотрела на него. — Ну… — Эйнар немного замялся, — у нас есть праздник Весеннего Равновесия. Это когда природа просыпается, и все начинают думать о… о создании семьи. Страж покраснел еще больше. Телль рассмеялась. — И что же вы делаете на этом празднике? — Самое главное — это испытание силы, — гордо ответил Эйнар. — Парни соревнуются в разных состязаниях: поднимают огромные камни, бросают копья, сражаются на мечах. А девушки смотрят и выбирают того, кто им больше всего понравился. Тот, кто победил во всех состязаниях, считается самым достойным женихом. — Интересно, — протянула Телль. — Значит, у вас все решается грубой силой? — Не совсем так, —Эйнар мотнул головой. — Важна не только сила, но и ловкость, и умение владеть оружием. Да и потом, это всего лишь игра. Главное — чтобы девушка увидела, что ты готов защитить её. — Звучит… необычно, — сказала Телль, но в голосе не было осуждения. Она понимала, что у каждого народа свои традиции и обычаи. — Может быть, — согласился Эйнар. — Но у нас так принято. И девушки, кажется, не жалуются. А ещё… если девушка выбирает парня, она вяжет для него специальный пояс. Она вышивает на нем его инициалы, и носить такой пояс — большая честь. Это как обещание верности и поддержки. — А ты участвовал в этих состязаниях? — с улыбкой спросила Телль, лукаво прищурившись. — Наверное, у тебя было много поклонниц? Эйнар покраснел до кончиков ушей и замялся, переминаясь с ноги на ногу. — Н-нет… я ни разу в них не участвовал, — тихо пробормотал он. Телль удивленно подняла брови: — Правда? Но почему? Эйнар вздохнул, глядя в морскую даль. — Я… я всегда по-другому представлял себе встречу с любимой. Не в каком-то состязании, где нужно показывать свою силу и ловкость. Мне всегда казалось, что это должно произойти как-то… более романтично. Что ли. Чтобы вспыхнула искра, возникло какое-то особенное чувство. Он замолчал, смущенно опустив голову. — Это звучит очень мило, Эйнар, — искренне сказала Телль. — Но иногда жизнь преподносит нам сюрпризы, и приходится действовать по обстоятельствам. Главное — оставаться верным себе. Эйнар кивнул, соглашаясь с её словами. Он посмотрел на Телль и благодарно улыбнулся. — Спасибо, Телль. За то, что всегда меня понимаешь. *** — Так вот, значит, стоим мы, трое храбрецов, посреди этой пещеры, а из темноты, мать его за бороду, на нас прёт огромный тролль! Да не простой тролль, а с тремя головами! И из каждой головы воняет тухлой рыбой и прокисшим элем! Грог грозно нахмурил брови и обвел взглядом горизонт. — Гайус кричит, что давайте, выманивайте его наружу, чтобы он мог спокойно его заклинанием охамутать. А тот, ну, ни в какую! Я ему кричу: «Давай, лезь к нам да швыряй свои шары огненные». Гайус кричит что-то об опасности. И вот Адди, вот что значит тёмный эльф, как угорелая кинулась прямо на тролля, чем только думала! Ловко так вскочила, мне б такого не удалось, грузный слишком. Так вот, вскочила она на плечи этому чудовищу и в глаза целится своим паучьим кинжалом. Гайус уже вбежал в пещеру, чтоб подстраховать нашу подругу, успевая на ходу ругаться. Я с топором как побежал на тролля. И знаешь что? Грог сделал паузу, хитро прищурившись. Лира, затаив дыхание, подалась вперед: — Что? — Я разрубил эту тварь на тринадцать частей! Каждой голове по три, а ещё одну — на пять! — Грог захохотал, ударив себя кулаком в грудь. — Кровь брызнула фонтаном, кишки вывалились наружу… Адди ещё потом ворчала, что заляпало её новые сапоги. Ну, а Гайус, самый осознанный из нас, успел барьер вокруг себя сотворить. Так что вышли мы из пещеры такие же вонючие и грязные, как этот самый тролль. Только Гайус щеголял своей чистотой. — Неужели это правда? — Лира ахнула и закрыла рот ладошкой. Грог подмигнул: — Правда, как пить дать! Ну, может, не на тринадцать частей, а на семь… И не топор это был, а… большая зубочистка. Ну, и крови, может не так много было. Да и Гайус не ворчал... Лира рассмеялась: — Расскажите ещё что-нибудь! Пожалуйста! — Да ты меня совсем измотала! — Грог отмахнулся. — Всё, баллады сочинять легче, чем тебе истории рассказывать! Лира, воодушевленная, вскочила на ноги: — Так давайте сочиним балладу! Про ваши приключения! Представь, я напишу песню, и её будут петь во всех тавернах! Про Грога Грозного, победителя троллей! — Грозный, говоришь? — Грог ухмыльнулся. — Ладно, давай попробуем. О чём петь-то будем? Лира задумалась, теребя край своей юбки. — Ну, о храбрости… о дружбе… о победе над злом… Бардесса начала тихонько напевать, пытаясь подобрать мелодию. — В далеком краю, где горы стоят… — В далеком краю, где пиво льют рекой, Сидели гномы, как один, бухой… Перебил Грог. Лира скривилась: — Грог, ну что ты такое говоришь! Это же баллада, она должна быть возвышенной! Грог пожал плечами: — Возвышенной, говоришь? Ладно, вот тебе возвышенная: В далеком краю, где эльфы все тоскуют, Одна девица так лихо танцует… — Ну и так далее! Все просто же! Лира покачала головой, но в её васильковых глазах заплясали искорки смеха. — Ты неисправим! Грог расхохотался, и его голос, как раскат грома, разнёсся над палубой, заглушая плеск волн. — Неисправим, это точно! Но зато со мной не соскучишься! А теперь давай-ка лучше придумаем припев, чтобы все в таверне подпевали! Что-нибудь вроде… Эй, налейте кружку! Мы сегодня гуляем! Пока троллей убиваем, Эльфийские юбки задираем! — Ладно, хватит баллад, — продолжая смеяться, сказал Грог. — Лучше сыграй-ка мне кое-что. Знаешь… знаешь старую гномью? Лира задумалась на мгновение. — Кажется, да. Там такая мелодия… медленная, с переборами на лютне, словно дождь по крыше… и голос, будто бы издалека? — Именно! "Камень и ветер"! — Грог кивнул. — Сыграй её. Давно не слышал. Устроившись поудобнее, Лира коснулась струн, и над палубой разлилась тихая, печальная мелодия. Мелодия тоски по дому, по родным горам, по ушедшим временам. Звуки лились, словно слёзы, падающие на холодный камень. Грог закрыл глаза и тихо, хрипло запел. Его голос, обычно такой громкий и бесшабашный, сейчас был полон грусти и задумчивости. — Где каменные стены родного дома, Лишь ветер гуляет в горах кругом. Вдали от очага, судьба нас носит, И сердце о доме печаль приносит. Не спится в ночи, лишь звёзды в окне, И помню я горы в далекой стране. Вдали от родных, по миру скитаюсь, Но память о доме в душе сохраняю. Там старые шахты и звонкий ручей, Там смех и веселье былых дней. Не могу я стоять, я рвусь всё дальше, Надеясь, что сердце вернётся в край раньше. Телль и Эйнар, стоявшие до этого у перил борта, замолчали, словно зачарованные. Эйнар почувствовал щемящую тоску по недавно покинутому Броафасту, по запаху дыма из печей и голосам знакомых. А Телль, прикрыв глаза, вспоминала лица родителей и сестры Кейлет, с которыми не виделась уже долгие месяцы. Капитан Йонас, крепко держа штурвал, невольно улыбнулся. Он потянулся к своей шее и достал из-под рубашки деревянный амулет в виде морского конька. Он гладил его большим пальцем, думая о своей семье, оставшейся на берегу, о жене и подрастающем сыне, которых так редко видел. Рядом с ним сидел его помощник, склонившись над куском дерева, который он задумчиво вырезал ножом, словно песнь убаюкала его, погружая в собственные думы. Лира сделала небольшую паузу, перебирая струны, лютня заиграла небольшую инструментальную вставку. Звуки словно шептали о чем-то давно ушедшем, о битвах, о товарищах, о которых невозможно забыть. Затем Грог продолжил: И братьев моих, что в битвах пали, Мы память храним, что они нам дали. Им песнь прощальную камень поёт, Их слава в легендах ещё расцветёт. В их честь кружки мы всегда поднимаем, За храбрость и честь им тост посвящаем. Их подвиги в сердце навек сохраним, Их в песнях всегда воспоём! В другой части корабля, у самого борта, Адди в одиночестве смотрела в тёмную морскую пучину. Песня словно подталкивала её к краю, разжигая навязчивое желание спрыгнуть вниз, раствориться в холодной бездне. Ей казалось, что прямо из воды тянутся к ней жуткие, неестественные руки. Они состояли словно из самой воды, но при этом были искажены, с длинными, костлявыми пальцами, которые изгибались под неестественными углами. Они манили её к себе, обещая избавление, но в то же время от них исходил леденящий ужас. Адди содрогнулась. Она стиснула зубы, сжимая кулаки до побелевших костяшек, отгоняя эти видения и воспоминания о всех потерянных близких. Страх и тревога за будущее сжали сердце крепкими тисками. В памяти всплыло видение, увиденное ею при пожатии рук с Гайусом в день их знакомства — её собственные руки, залитые кровью. Всем будет лучше без неё. Айи, сидя в углу трюма, зажимал уши руками, пытаясь заглушить проникающую повсюду мелодию. Страдания от голода, мучительного, всепоглощающего вампирского голода, становились невыносимыми. Вены на его висках вздулись, зубы стиснуты до боли. Его тело била дрожь, а кожа горела, словно от внутреннего пожара. Он чувствовал, как звериная сущность внутри него рвётся на свободу, требуя утолить жажду, и с каждым звуком лютни ему становилось всё сложнее её сдерживать. Ему хотелось выть от боли, от бессилия, от осознания своей проклятой природы. Грог замолчал, и только тихая мелодия лютни продолжала звучать в ночном воздухе. Закончив, Лира тихо опустила руки. — Красиво… — прошептала она. — Очень грустно. Грог открыл глаза. — Грустно? Ну, так жизнь такая, как есть. То смех, то слёзы. Главное — помнить, что у тебя есть, и двигаться дальше. — Он слегка улыбнулся. — А теперь, хватит грустить. Давай-ка лучше ещё чего-нибудь весёлого сыграем! А то мне сейчас выть захочется!