Ниточка без узелка

С ив опадают

Последние одежды

Скоро пойдет снег

Хочу начать эти записи с того, что я люблю своего мужа. И говорить я буду больше о нем, нежели о себе, ведь смысл этого письма — запомнить. Он — уравновешенный, сдержанный на людях, отчасти высокомерный, но совершенно не умеющий скрывать эмоции. За это я полюбила его. За его искренность. Потому он и носит с собой веер, чтобы другие не увидели правду, которую он не в состоянии спрятать. У него зелёные глаза, такие, которых вы нигде и никогда не увидите, потому что Шэнь Цинцю — один на всем свете. И он точно любит меня. /Чернила редеют/ /Клякса/ Моего мужа часто беспокоят ночные страхи. Он сжимает мои плечи до боли, когда думает, что его отрывают от меня во сне, и тащат снова в те нехорошие места, чтобы сотворить с ним ужасное. Но это ничего, я никогда не жалуюсь на синяки, которые остаются точно под размер его пальцев, я просто кладу свою ладонь ему на руку, а Цинцю… Он сжимается до размеров подростка, так, что позвонки на его спине растягивают ночной халат, и горько вздыхает, почти всхлипывает. Цинцю винит себя, я это знаю, но всё-таки хочу его переубедить. /Длинная черта/ /Волны по углам листа/ Глупо. Я же знаю, что он никогда не одумается, если вбил себе что-то в голову. Он меня даже не слушает. /Пауза/ /Пропущенный лист/ Я сомневаюсь. Нет, не в нем, просто… Просто он стал слишком странным в последнее время. У него начали появляться мозоли на пальцах и отводящий мышце, он усердно тренируется, но все равно чем-то обеспокоен. Чем-то сильно обеспокоен. /Вырванные листы/ /Клякса/ Я не знаю, что с ним такое, но приходил даже Глава Юэ, и все также просил меня позаботиться о нем. Нет вещей, связанных с ним, о которых я бы не заботилась, но он постоянно напоминает мне об этом. Он любит А-Цю, я чувствую это, но сам Цинцю не желает его видеть, и я не настаиваю. /Пропущено несколько страниц/ Он переходит границы. Сегодня он попытался оскорбить моего брата, но не ожидал, что я буду защищаться. Я была удивлена, но не настолько, чтобы дать ему шанс облить нас грязью. Шэнь Цинцю был крайне удивлен тем, что я осмелилась дать ему отпор. И он не разговаривает со мной, хотя я неоднократно пытаюсь приблизиться. /Следующая страница/ Цинцю закрылся ото всех, точнее, ещё сильнее, чем обычно. Он проводит время только в изучении карт гор наших учений, которые ему зачем-то понадобились. Я волнуюсь, но он все ещё молчит. Даже когда я прошу его составить мне компанию во время цветения деревьев у подножия. Он сказал, что собрался медитировать. /Множество пропущенных страниц/ /Кляксы, похожие на слезы/ Брат убит. И я с пугающий ясностью открываю глаза, ведь единственный вопрос, который я задам: «Зачем?» Зачем Цинцю убил его? И может ли быть, что он никогда не любил меня? Что он всего лишь завидовал, потому что все его знаки внимания, если не мимолётные, то все время ускользающие. Он не умеет дарить счастье, и не стыдиться этого. Он никогда не хотел меня любить. /Тетрадь закрыта/ Сложенный в ножны меч не был готов к поединку, но не в этот раз. Не сейчас, она должна сначала спросить. — Зачем? Как ты посмел его убить? Цинцю молчит. — Скажи хоть сейчас. Хоть сейчас будто со мной искренен! Скажи, что заставило тебя ненавидеть нас? — Вас? — его лоб стягивает горечь. — Я ненавидел лишь его, а не тебя. — Так почему? Почему ты его ненавидишь? — Он хотел убить меня, я лишь убил его первым. Так больно… Неужели он думает, я поверю в эту ложь? Чтобы брат хотел убить кого-то? Чтобы ее А-Хэ повел себя столь мерзко? — Зачем ты лжешь? Неужто он хотел убить тебя без причины? Я и не думала, что ты замышлял такое за моей спиной! Что ты сделал? Что?! Отвечай! Как давно ты это от меня скрывал? — Я не планировал этого. И если ты думаешь, что твой жалкий братец достоин того, чтобы тратить время, вынашивая планы на него, то сильно заблуждаешься! Почти сразу же, как закончилась эта фраза, прозвучала пощёчина. Я не сдержалась, почему же он так жесток… Говорить о моем почившем по его вине брате так низко… Я не знаю, что случилось с моим Цинцю. Я потеряла его. Именно. Уже давно начала его терять, а все никак не замечала. Но теперь… Теперь уже поздно. И для меня тоже. Он смотрит на меня со смесью разочарования и отчаяния, будто я здесь та, кто виновен. Этот человек никогда не винит себя сам, когда совершает что-то дурное. Как же я раньше не видела, что он никогда не защищался, не объяснялся, не пытался дать мне повода поверить ему. Он никогда не говорил мне, что хочет, чтобы ему поверили. Ведь, оказывается, верить ему не нужно. Я обнажаю меч. Цинцю смотрит на него напряжённо, не отступая ни на шаг, и только частое дыхание выдает его волнение. Но пусть он не боится, этот клинок не для него. Разрезанная ладонь кровоточит, но я даже сдавливаю ее сильнее, чтобы сказать прощальные слова. Цинцю в ужасе глядит на меня, и его руки трясутся от шока. «Именем моим заклинаю, будь проклят ты, брата моего коснувшийся. Не видать тебе покоя, любви и радости, будешь ты вечно гоним и несчастен. Пусть моя кровь проложит дорогу, и отправит…» Кровь загорелась. Это неправильно! Меня начало затягивать в воронку из черного тумана, и я успела лишь увидеть, как Цинцю бросился ко мне, но мои глаза уже поглотила тьма. Меня зовут Гу Мэн Хуэй. И с этого дня я мертва.