Ниточка без узелка

Отправит? Я ошиблась! Боже, я ошиблась! Черт! Она выругалась, когда ее ноги споткнулись о что-то твердое и острое. В кромешной тьме пещеры, которой та оказалась после того, как ее глаза привыкли к темноте, она вспоминала все, что произошло до этого. Боль о муже, предавшем ее доверие, терзала острыми когтями, не давая возможности остыть и обдумать все. Сквозь слезы она, рыча и воя, забиралась по каменной крошке, сдирала подушки пальцев, загрубевших от игры на гуцине, об острые камни. Не помогало даже то, что свет просачивался все больше. Ведь от такой боли не спасает ничего. Брат, пронзенный клинком, всё ещё чудился ей в каждом камне, в каждой неаккуратной выимке и стене, в золотистых отблесках света. Она видела его везде, и в каждом месте он умирал так быстро, что она не могла его ухватить. Ей даже не было страшно. Только больно. Это было даже хуже, чем измена, нет, это было больше, чем измена. Он ее использовал. Шэнь Цинцю, ее любимый муж, человек, в котором она души не чаяла, отдавала все, до последней капли, вырвал ее сердце, и даже станцевал на его останках. Она не знает, что хуже: ненавидеть его или горевать. Ненависть хотя бы заставит ее жить, но к чему она, в конце концов придет? К разочарованию, повторному разочарованию, только теперь — в самой себе. Мэн Хуэй не знает, что ей делать. У нее просто нет сил на то, чтобы подумать ещё хоть один лишний раз. Только на то, чтобы вдохнуть чистый воздух горного леса.

***

Иногда Мэн Хуэй думает, что зря спустилась с горы. Но, в конце концов, она же должна знать, куда ее занесло. «Хорошо ещё, что не заточила себя в скале, или ещё чего хуже, не создала портал Разрыва души». Но почему же всё-таки ничего не вышло? Может, и это было его планом — отправить меня в такое место, чтобы не мешала его планам. Весьма на него похоже. Улочка городка-под-горой полнилась от наплыва приезжих торговцев — близился сезон продаж, лёд в реках уже сошел, а лавины в горах перестали быть угрозой. Мен Хуэй все-таки смогла выведать, какой сейчас год, правда, после этого половина людей из прилавков одарила ее сочувствующими и презрительными взглядами, но ей откровенно было на это плевать. Она бродила в раздумьях по дорогам, стараясь держаться ближе к краю, чтобы ненароком не нарваться на неприятности. Сейчас она находится в городе, который расположен около тридцати миль к северу от Цанцюн. Неплохое место, чтобы взять номер в гостинице, напиться, намылить верёвку и свесить лапки. Для начала взять номер. Прыгнуть на шестнадцать лет в прошлое, да к тому же, по ошибке, это вам не шутки. Но в карманах, в результате обыска, ничего не оказалось, и Гу Мэн Хуэй, не будь она Гу Мэн Хуэй, попытала счастье у хозяина постоялого двора, чтобы тот позволил ей выспаться в долг. Почему-то ей отказали. Позже, посмотревшись в лужу, она в чем-то была согласна с пресловутым гостиничным червем: изорванная одежда, спутанные волосы, разодранные ладони — ничего не напоминало ту счастливую заклинательницу, которой она была шестнадцать лет спустя. Зато здорово напоминало ту разочарованную, злую, отчаявшуюся сестру, которая из любви к брату была готова пожертвовать собой и отомстить. Выглядела Мэн Хуэй в высшей степени отвратительно, но ее саму это не тревожило, может, потому что ей было гораздо важнее выспаться, или, может, потому что она не хотела думать ни о чем более, чтобы не сойти с ума.

***

Заснула где-то между досок в переулке, и, кажется, ночью шел дождь, потому что её одежды, которые находились на земле, промокли насквозь. Стало холодно. Тело дрожало, не переставая, и Мэн Хуэй сообразила, что даже не проверила свои заклинательские способности, а они веди могли пострадать при таком ужасно сплетенном перемещении. Но с ядром все было в порядке, и, слегка разогнав свою ци по телу, Хуэй прекратила мышечные сокращения. Следующим шагом стало то, чтобы проверить свою основу. Она села в позу для медитаций и, спустя несколько минут, отметила, что та также стабильна, как и была в ее будущей жизни. В отличие от Цинцю. Почему ей так обязательно его вспоминать? Она делает это так часто, будто ей не все равно. Но ей действительно не все равно! Как же его рана может быть ей безразлична? Это лишь он давил ей на открытый порез, а не она. У нее хотя бы было сердце.