Кадиллак и Катафалк

У маленькой Сонечки было две мамы. Между ними не было споров, как лучше ухаживать за ребёнком. Одна помогала другой. Даже странновато было, что сестры эти, всю жизнь не ладив друг с дружкой, достигли такого взаимопонимания. Впрочем, не странно. Ведь дети объединяют. Даша вполне могла доверить Маше Сонечку, а сама пойти в магазин за едой для них. И не боялась доверить ребенка ветреной когда-то сестре. Да, Маша здорово остепенилась. Бросила гулянки и свидания совсем. Она любила Соню как родную дочь. Пусть между Дашей (настоящей мамой) и Маша (мамой являющейся по документам) не было сор или споров, но Даша все равно ощущала себя лишней. Понимая, что не является для Маши чем-то большим, чем просто сестра. Также и для Сони она будет лишней – всего лишь тетей. Казалось бы, ссоры сестер могли возникнуть из-за того, что Даша побоялась бы доверить ребенка легкомысленной Марии. Но выходило наоборот. Мария оказалась чересчур ответственной. Даже ответственнее матери Сони. И напряжение между сестрами росло не из-за недосмотра Машей Сони, а, наоборот, из-за чрезмерной опеки Сони Машей. Даша вдруг начала понимать: Мария, в школьные годы считавшая себя умнее ее на правах старшинства, снова вернулась к такому мнению. «Неужели я дала ей повод думать так из-за того, что отдалась Венику?» – терзала себя Даша вопросами. Даша чувствовала себя некомфортно, словно ревновала двух самых близких девочек друг к другу: свою милую дочку, что так мило тянулась к Маше, и Машу, что так и не выпускала ее дочь из рук, словно срослась с Сонечкой одним целым. Даша: Может, уже хоть на меня обратишь внимание? Маша: Даш, погоди немного, я с нашей дочкой закончу, спеленаю ее, и поговорим, сколько хочешь. Даша: Вообще-то, Соня не наша дочка, а моя! И про себя добавила: «Неужели мы и Сонечку будем делить, как Веника?» Маша сверкнула глазами. Маша: Что значит твоя? У меня документы на нее, а значит, и я ее мама. Даша опешила, ловя ртом воздух. Даша: А ничего, что я ее родила?! Маша: Не та мать, кто родила, а та, кто вырастила! Даша: Тебе сборник цитат попался, или что? Конфликт на ровном месте для Маши брал обороты, от чего сестра удивилась, хоть и понимала, что Даше должно быть довольно тяжело. Маша: Я сборниками не увлекаюсь, в отличие от тебя! Я с дочкой сижу, пока ты по магазинам шатаешься! Даша: Шатаюсь? А кто такие списки пишет, что аж целый день приходится таскаться, да еще и по разным? Маша: Так вот видишь, мне приходится и списки писать, потому что одна особа даже сама определиться не может, что ребенку кушать! Даша: А может, мне тебе за «одну особу» волосы повыдирать? Маша: Ну вот, я так и знала, что ты так и осталась быдло-нефоршей, которая только и умеет, что драться! Уже и родила, а не поумнела! Нет, Сонечку я тебе доверить не могу! Недаром я ее на себя записала! Я так и думала, что так и будет! Даша: Ты – и вдруг думала? Это ж понятия несовместимые! Маша: Да, я думала! Я умею думать, и в том числе как предохраняться, в отличие от тебя. А теперь поднимаю твоего ребенка! Вернее, мою Сонечку. Мою хорошую. Дашу затрясло. То ли от бессильного гнева, то ли просто от бессилия. Сперва единственный любимый мужчина, Веник, украл ее сердце и растоптал, а теперь самая близкая сестра крадет на глазах ее дочь (которая и его дочь). «Да ты… ты…» – затрясла она кулаками. Маша будто испугалась, что Сонечка поймет брань матери, которая вот-вот сорвется с Дашиных губ. Но, Даша смогла сдержать себя, впиваясь короткими ногтями в свои ладони, оставляя на них полумесяцы. Даша: Что же еще могут у меня отнять, а главное, за что? Почему, так происходит: две мои любимые в одной комнате, а я не могу быть с ними так, как хочу! Маша: Эй, поаккуратнее! Не хватало, чтобы ребенок услышал! Пойдем, Сонечка, дорогая моя! И вынесла Соню на кухню. Даша чувствовала себя теперь не как мать, а как нерадивый отец, напившийся и затеявший скандал. Она – муж Марии?!.. В порыве гнева кинулась из спальни – продолжать выяснение отношений, но вдруг поняла, что чудовищно устала. Не только за этот день, а вообще, начиная с последней ссоры с Веником, то есть с потери своей девственности. Опустившись на черную кровать, давно уже не обрамленную тинейджерскими постерами, уткнула лицо в большие ладони, а локти в колени… Она понимала: близится новый разрыв, еще более болезненный. На своих глазах она теряла дочь, как Веника. Дочь, которая от него и осталась. Рвалась единственная нить, соединяющая Дашу с прошлым. Сперва Веник растоптал ее любовь, из-за которой она чуть не порвала с сестрой. Затем эта же сестра оформила дочь Веника и Даши на себя. А теперь сестра сама провоцирует разрыв. И виной не Веник уже. А его дочь. А значит, все-таки Веник. «Может, дочь и есть тот самый якорь, который тянет меня на дно?» Так подумалось Даше, и она тут же стала изгонять, как беса, эту дьявольскую мысль. Даша понимала, что успокоиться не сможет, и заглушить голос своих мыслей невозможно. Вышла из квартиры, стараясь не бахать дверью, чтобы не пугать не малышку Соню. Даша начинала понимать, что влюбилась в Машу, прожив десять месяцев рядом с ней не как сестра, а как половинка супружеской пары, и ощущала себя парой с Машей. Но невозможно было быть с Машей парой, и от этого больно кололо сердце. Выйдя на лестничную клетку, Даша зажгла сигарету – впервые за эти тридцать месяцев. Затяжка была довольно сильной, отчего кружилась голова. Депрессивно-идиотские суждения, а точнее, мысли улетучивались из головы с дымком от затянутой сигареты. Маша накормила и укачала малышку Соню, кладя в колыбельную кроватку, целуя в лобик. Не закрывая двери, Маша тоже вышла на лестничную площадку. Даша обернулась. Взгляд, искра, безумия, как говорится. Наконец-то Маша была одного роста с Дашей в домашних тапочках. Выглядело мило. В первую секунду Даша как будто пыталась рефлексивно затушить окурок и спрятать. Маша: Можешь не прятать, я видела. Даша: Что ты там видела? Маша: Я многое вижу. И то, как ты поменялась. Даша: Ох, то есть ты пару секунд назад назвала меня неформалкой-идиоткой, а сейчас, говоришь, изменилась? Даша приподняла бровь, так высоко, словно та улетела за челку. Даша: Определись уже кто я для тебя? Маша: Непутевая сестра. Своенравная. Даша: Да что ты! А, не что, что ты тоже на Веника кидалась? «Опять этот дебил Веник, вот же бесит! Все из-за него». Маша: Я пока не хотела говорить, но, видно, ты узнаешь первой. Короче, я познакомилась в сети и списалась с состоятельным мужчиной. Он гораздо старше, но не суть. Он хочет жениться на мне, и ребенок ему не помеха. Наоборот, он как бездетный сделает Сонечку наследницей его богатства. Я не могу и не хочу упускать такой шанс в судьбе. Это шанс не только для меня, но и для Сонечки. А ты Сонечке ничего не сможешь дать. Поэтому прошу, не мешай ее счастью, и моему. Жестокие слова Маши резали по сердцу, словно скальпель. Тонко, но кровища моря. – Ты… понимаешь, что сейчас говоришь? Хочешь сказать, что моя дочь будет жить с тобой и старым уебком? В этот момент Даша могла поклясться: ей захотелось придушить сестру. Маша: Да лучше жить так, чем существовать как ты! По впискам с пауками и черепами шароёбиться! Даша: Я давно уже не хожу не куда, кроме как в магазины, я давно не общаюсь с ними! Маша молчала. Даша: То есть, ты исключаешь меня из жизни дочери? Маша: Не забывай, что Сонечка официально моя дочь. Дарья резко прижала Машу к двери, удерживая, но не давя на шею. – Зато я не такая меркантильная тварь, готовая трахаться с повисшим хуем за богатство! – шипя сквозь зубы, произнесла Даша. Маша замерла от испуга. «А кто её остановит! – лихорадочно думала она. – Грохнет и дочь заберет, а про меня сказки сочинит. Как раз познакомилась с богатым дедкой. Расскажет, что он грохнул. В это время снизу раздался стук ног по лестнице и шарканье. На свой этаж мимо них поднималась Шмыгарева. Напоминала она Жихареву. Это была наглая противная бабка-сплетница, ей до всех было дело. Даша с Машей за глаза называли её сестрой Жихаревой, а Даша прибавляла, что таких бабок делают на одном и том же челябинском звезда-пизда-бабочном заводе, на конвейере. Маша и подумать не могла, что когда-нибудь будет мысленно благодарить Шмыгареву, что так похожа на Жихареву, за спасение своей жизни. Даша отпустила хватку. Настолько ей не хотелось ничего после этого разговора, что решила послать Машу. Жаль, не сможет быть с Соней, хотя понимает: Маша хорошая мать, и доказала это. – Хорошо… Ладно, Маша, пусть будет по твоему. Маша понимала, что плохо поступает с Дашей, но ведь на благо Сони она нашла того хрыча. Даша провела все время с Соней, пока не наступила ночь. Маша уснула, вымотанная за день, даже не увидев ухода Даши из дома, а Даше ничего не нужно было, без Маши и Сонечки. Ее жизнь стала бессмысленной. На исходе ночи, до рассвета, пока Маша и Соня спали, Даша поцеловала дочку в лобик, осторожно, чтобы не разбудить, собрала приготовленные поздним вечером вещи, и покинула квартиру и сестру, ставших ей чужими, и дочку, оставшейся ей самым родным существом. Даша шла по ночной улице, как прежде вольная и не нужная никому, одета, как и раньше в готические шмотки. Как и раньше, не было чувств. Как и раньше, тяга к жизни на ноль, словно ничего и никто ее не спасет из бесчувственно-бессмысленной жизни. Подтверждением была эта ночь. Из груди Даши словно удалили сердце. И снова Даша чувствовала монстра, который просыпался в ней. Может, это Тарантул. Но нет, уже ничто не будет, как прежде.